Корди Наталия

Эмили Дикинсон J 189 Что горевать по ней? – мала –

Что горевать по ней? – мала –

И по длине – не ах –

Но за довесок – пусть умрём –

Мы бьемся на торгах –

      Emily Dickinson
            + 189 +
It's such a little thing to weep -
So short a thing to sigh -
And yet - by Trades - the size of these
We men and women die!

с. 1860/1896

Джон Китс Сонет [48] Времена человеческой жизни

Четырежды сменяет год сезоны;

Сменяет наша жизнь ему под стать

Весну, когда душой неискушённой

Стремимся всё прекрасное вобрать,

На Лето – время с наслажденьем снова

Возвыситься в мечтаньях до высот,

Смакуя мысли юности медовой

Подолгу. Бухты тихие найдёт

По Осени душа, когда незримо

Прекрасные явленья перед ней,

Бескрылой, праздной, протекают мимо,

Обыденно, как у крыльца ручей.

Её Зима уродлива в исходе,

Иначе и не может быть в природе.

John Keats

The human seasons

Four seasons fill the measure of the year;
  There are four seasons in the mind of man.
He has his lusty Spring, when fancy clear
  Takes in all beauty with an easy span.
He has his Summer, when luxuriously
  Spring's honeyed cud of youthful thought he loves
To ruminate, and by such dreaming nigh
  His nearest unto heaven. Quiet coves
His soul has in its Autumn, when his wings
  He furleth close; contented so to look
On mists in idleness - to let fair things
  Pass by unheeded as a threshold brook.
He has his Winter too of pale misfeature,
Or else he would forego his mortal nature.


Джон Китс Сонет [46] Что сказал дрозд

Ты, в чьё лицо стегал колючий снег,

Чей взгляд застылость звёзд в нависшей мгле

Средь чёрных веток вязов различал,

Жди от весны богатый урожай.

Ты, ночь за ночью, как насущный хлеб,

Читавший непроглядной тьмы завет,

Пока скрывался в поднебесье Феб,

Восходом вешним одарён втройне.

К чему всё познавать? – я немудрён,

Но щебет мой звенит сам по себе.

К чему всё познавать? – я немудрён,

Но вечер внемлет мне. Не празден тот,

Кто праздности своей совсем не рад.

Не дремлют чувства в том, чьи мысли спят.



John Keats


O thou whose face hath felt the Winter's wind,

Whose eye has seen the snow-clouds hung in mist,

And the black elm tops, 'mong the freezing stars,

To thee the spring will be a harvest time.

O thou, whose only book has been the light

Of supreme darkness which thou feddest on

Night after night when Phoebus was away,

To thee the Spring shall be a triple morn.

O fret not after knowledge - I have none,

And yet my song comes native with the warmth.

O fret not after knowledge - I have none,

And yet the Evening listens. He who saddens

At thought of idleness cannot be idle,

And he's awake who thinks himself asleep.


Джон Китс Сонет [38] Сон Навуходоносора

В жилище сов уйти из Вавилона

Царь Навуходоносор не спешил,

Но снится сон ему, да столь постыл,

Что блекнет озабоченность матроны

Навмахией мышей внутри бидона.

Им тотчас призван юный Даниил,

Царь кошек, кто глаза ему открыл: 

«Не ставлю в медный грош твою корону,

Твою постель врагу не постелю».

Недавно свору торгашей-тупиц

Преследовал подобный сон – не ново

Для Даниилов, даже во хмелю,

Что под бесцветной маской лживых лиц

Таится истукан златоголовый.


John Keats
Nebuchadnezzar’s dream

Before he went to live with owls and bats
Nebuchadnezzar had an ugly dream,
Worse than a housewife's when she thinks her cream
Made a naumachia for mice and rats.
So scared, he sent for that 'Good King of Cats',
Young Daniel, who straightway did pluck the beam
From out his eye, and said 'I do not deem
Your sceptre worth a straw - your cushion old door-mats'.
A horrid nightmare similar somewhat
Of late has haunted a most valiant crew
Of loggerheads and chapmen - we are told
That any Daniel though he be a sot
Can make their lying lips turn pale of hue
By drawling out, 'Ye are that head of Gold.'


Джон Китс Сонет [36] На изображение Леандра, подаренное мне мисс Рейнолдс, моим добрым другом

Явите, девы, ангельские лица,

Прикройте веки - ах, не без вины

За свет, которым все ослеплены,

Сквозь бархатные блещущий ресницы,

Ладони кротко сблизьте помолиться

О жертве ваших чар в тисках волны –

Леандре, чьи минуты сочтены;

Ужели нет в вас жалости крупицы

Для юноши, кто буре вопреки

К улыбке Геро тянется навстречу

С улыбкой на запекшихся губах.

Взгляните! Это гибели предтечи:

Свинцово тело, рук отчаян взмах,

Любви последний вздох …и пузырьки.

John Keats

On a Leander gem which Miss Reynolds,

my kind friend, gave me


Come hither all sweet maidens soberly,

Down-looking - ay, and with a chastened light

Hid in the fringes of your eyelids white,

And meekly let your fair hands join`ed be,

Are ye so gentle that ye could not see,

Untouched, a victim of your beauty bright ¬

Sinking away to his young spirit's night,

Sinking bewildered 'mid the dreary sea:

'Tis young Leander toiling to his death.

Nigh swooning, he doth purse his weary lips

For Hero's cheek, and smiles against her smile.

O horrid dream! see how his body dips

Dead-heavy; arms and shoulders gleam awhile:

He's gone: up bubbles all his amorous breath!


Джон Китс Сонет [35] По прочтении повести о Римини

Отрадно, подперев рукой щеку,

Прищурившись, встречать приход  рассвета,

Не правда ли? Тогда поэму эту

Возьми в луга, к речному бережку.

Прочти чуть слышно каждую строку,

Любуясь самой яркою планетой

Венерой и изгибом силуэта

Дианы, лук держащей начеку.

Всё испытав, в раздумьях, что светлее:

Улыбка счастья иль слеза невзгод,

Войди в свой дом, где шустро по аллее,

Еловым шишкам потерявшей счёт,

Малиновка скакнёт, где лист, ржавея,

Обрывком сохлым наземь упадёт.



Who loves to peer up at the morning sun,

With half-shut eyes and comfortable cheek,

Let him, with this sweet tale, full often seek

For meadows where the little rivers run;

Who loves to linger with that brightest one

Of Heaven - Hesperus - let him lowly speak

These numbers to the night, and starlight meek,

Or moon, if that her hunting be begun.

He who knows these delights, and too is prone

To moralise upon a smile or tear,

Will find at once a region of his own,

A bower for his spirit, and will steer

To alleys, where the fir-tree drops its cone,

Where robins hop, and fallen leaves are sear.


Джон Китс Сонет [34] Бенджамину Роберту Хейдону

Вместе с сонетом, написанным при осмотре мраморов Элгина

Прости мне, Хейдон, ум, не искушённый

В беседе о значительных вещах;

Прости, что недоступен мне размах

Орлиных крыл, что путь непроторённый

Избрал к мечте, в безвестность устремлённой:

Поверь, не оробел бы я в стихах

Раскаты слать к истоку на верхах,

Замысли я достигнуть Геликона.

Верь, были бы они посвящены

Тебе, не ты ли неприкосновенный

Для всех невежд, не знающих цены

Святыням этим, к их звезде явленной,

Сияющей, как Веспер с вышины,

Умчался на восток и преклонил колена.

Первоначальный вариант :

Верь, были бы они посвящены

Тебе, не ты ли неприкосновенный

Для всех невежд, не знающих цены

Святыням этим, на восток священный

Взор обратив, сиянью с вышины

Отдал поклон во славу их звезды явленной.


John Keats

To B.R.Haydon

with a sonnet written on seeing the Elgin marbles

Haydon! forgive me that I cannot speak
Definitively on these mighty things;
Forgive me that I have not Eagle's wings -
That what I want I know not where to seek:
And think that I would not be over-meek
In rolling out up-followed thunderings,
Even to the steep of Heliconian springs,
Were I of ample strength for such a freak –
Think too, that all those numbers should be thine;
Whose else? In this who touch thy vesture's hem?
For when men stared at what was most divine
With browless idiotism - o'erwise phlegm -
Thou hadst beheld the Hesperian shine
Of their star in the East, and gone to worship them.



Джон Китс Сонет [33] Глядя на мраморные изваяния Элгина

Я духом слишком слаб – мысль о кончине

Мучительна, как нежеланный сон;

И я умру, не вынеся препон,

Посильных божествам, в моей судьбине.

Как раненый орёл, я взором к сини

С отчаяньем предсмертным обращён.

Но радуют, смягчая сердца стон,

Глаза восхода, ясные доныне.

Навеянные образом руин,

Терзают душу, приводя в смятенье,

Триумф ума ваятелей Афин

В осколках чудных этих, и забвенье

Величия, и темь морских пучин,

И солнце, и веков опустошенье.

John Keats

On seeing the Elgin marbles

My spirit is too weak - mortality
Weighs heavily on me like unwilling sleep,
And each imagined pinnacle and steep
 Of godlike hardship, tells me I must die
Like a sick Eagle looking at the sky.
Yet 'tis a gentle luxury to weep
That I have not the cloudy winds to keep
Fresh for the opening of the morning's eye.
Such dim-conceiv`ed glories of the brain
Bring round the heart the undescribable feud;
So do these wonders a most dizzy pain,
That mingles Grecian grandeur with the rude
Wasting of old Time - with a billowy main -
A sun - a shadow of a magnitude.



Джон Китс Сонет [23] Написано из отвращения к расхожим верованиям

Унылым звоном колокол соборный

Вновь нас зовёт под сводом полутьмы

На проповеди вязкие псалмы

Выслушивать угрюмо и покорно.

Под чарами молитвы заговорной

Отрады очага забыли мы,

Великих, чьи блистательны умы

В беседах, и лидийский лад задорный.

Звон, звон стоит– немолчен, жутковат,

Мертвящая тоска бы охватила,

Но знаю, гаснет он, как свет лампад,

И этот звук - последний вздох унылый

Перед забвеньем, что земную силу

Цветы триумфов вечных возродят.


John Keats

 Written in disgust of vulgar superstition

The church bells toll a melancholy round,
Calling the people to some other prayers,
Some other gloominess, more dreadful cares,
More hearkening to the sermon's horrid sound.
Surely the mind of man is closely bound
 In some black spell; seeing that each one tears
Himself from fireside joys, and Lydian airs
And converse high of those with glory crowned.
Still, still they toll, and I should feel a dump -
A chill as from a tomb - did I not know
That they are dying like an outburnt lamp;
That 'tis their sighing, wailing ere they go
Into oblivion - that fresh flowers will grow,
And many glories of immortal stamp.


Джон Китс Сонет [21] Моим братьям

Огонь играет в угольках камина,

И мирное потрескиванье их,

Напоминая шёпот домовых,

Сливает наши души воедино.

В то время, как межзвёздные долины

Я взглядом обвожу, рифмуя стих,

Преданья увлекают вас двоих

В свой мир, красноречивы и глубинны.

Том, день рожденья твой почти истёк,

Как счастлив я, что улеглась тревога,

Что углей безмятежный шепоток

Сулит нам дней таких душевных много,

И только Ясноликий знает срок,

Когда нам ввысь назначена дорога.




John Keats

To my brothers

Small, busy flames play through the fresh-laid coals,

 And their faint cracklings o'er our silence creep

 Like whispers of the household gods that keep

 A gentle empire o'er fraternal souls.

And while, for rhymes, I search around the poles,

Your eyes are fixed, as in poetic sleep,

Upon the lore so voluble and deep,

That aye at fall of night our care condoles.

This is your birth-day Tom, and I rejoice

That thus it passes smoothly, quietly.

 Many such eves of gently whispering noise

May we together pass, and calmly try

 What are this world's true joys - ere the great voice,

 From its fair face, shall bid our spirits fly.

Джон Китс Сонет [20] К Хейдону

К Хейдону


Любовь и преданность душе особой,

И доброту, и высоту идей

Нередко встретим у простых людей

В зловонных переулках и чащобе:

Где истины возникнуть не должно бы,

Вдруг зарождается стремленье к ней

И цель заставить племя богачей

Умерить ненасытные утробы.

Прекрасна верность делу смельчака!

Внушая трепет зависти отвратной,

И злому языку клеветника,

Он их загонит в хлев родной обратно,

В отечестве снискав наверняка

Людское одобренье многократно.



первоначальный вариант

К Хейдону


В лесной глуши, в зловонии трущобы –

Везде обычным смертным по нутру

Великий ум и рвение к добру;

Они любовно чтут и дар особый

Души мятежной наивысшей пробы

Не где-то в горних сферах, а в миру

Служить идее, чуждой серебру,

Заставив дрогнуть алчные утробы.

Прекрасна верность делу смельчака!

Внушая трепет Зависти отвратной,

Злословье развенчав клеветника,

Он их загонит в хлев родной обратно,

В отечестве снискав наверняка

Людское одобренье многократно.


John Keats

Addressed to Haiden


Highmindedness, a jealousy for good,

A loving-kindness for the great man's fame,

Dwells here and there with people of no name,

In noisome alley, and in pathless wood:

And where we think the truth least understood,

Oft may be found a 'singleness of aim',

 That ought to frighten into hooded shame

A money-mongering, pitiable brood.

How glorious this affection for the cause

Of steadfast genius, toiling gallantly!

What when a stout unbending champion awes

Envy, and Malice to their native sty?

Unnumbered souls breathe out a still applause,

Proud to behold him in his country's eye.


Йейтс, Уильям Батлер Что дальше?

Учеником он первым слыл,

Для славы будущей рождён;

Так он считал и много сил

За двадцать лет в труды вложил

«Что дальше?» - пел с небес Платон.

Прочли плоды его пера,

Вошёл в число больших имён,

Награда выдалась щедра,

Делил с друзьями вечера;

«Что дальше?» - пел с небес Платон.

Свершилось: дом, налажен быт,

Сын, дочь и лучшая из жён,

Капусту, сливу сад родит,

Поэты - ценят, критик - чтит,

 «Что дальше?» - пел с небес Платон.

Седея, он подвёл итог,

Потешить старость есть резон:

Исполнил юности зарок,

Добился большего, чем мог;

«Что дальше?» - спел с небес Платон.

Джон Китс Сонет [15] Как щедро сыплет золото имён Поэзия ...

Как щедро сыплет золото имён

Поэзия на ниву вековую!

Возвышенную или же земную –

Храню её в душе и восхищён.

Многоголосым хором всех времён

Она витает в мыслях зачастую,

Не докучая мне, когда рифмую;

Мой тешит слух её приятный тон.

Так вечером не слышно песни сольной:

Всё: шёпот листьев, трели соловьёв,

Густой басовый голос колокольный,

И перекличку тихую ручьёв –

Не распознать в той музыке раздольной,

Но это – благозвучие, не – рёв.



John Keats


How many bards gild the lapses of time!
A few of them have ever been the food
Of my delighted fancy - I could brood
Over their beauties, earthly, or sublime:
And often, when I sit me down to rhyme,
These will in throngs before my mind intrude:
But no confusion, no disturbance rude
Do they occasion; 'tis a pleasing chime.
So the unnumbered sounds that evening store;
The songs of birds, the whispering of the leaves,
The voice of waters, the great bell that heaves
With solemn sound, and thousand others more,
That distance of recognizance bereaves,
Make pleasing music, and not wild uproar.


Джон Китс Сонет [14] Моему брату Джорджу

Уже с утра день выдался чудесный:

Глаза рассвета, мокрые от слёз,

Луч солнца осушил, верхушки лоз

Венчал закат со щедростью небесной.

Мощь океана, грот в скале отвесной,

Лазурь, шум волн, как отклик на вопрос

О том, что я доныне перенёс

И о судьбе грядущей, безызвестной.

Джордж, вот и Цинтия исподтишка

Из-за вуали, лунным шёлком тканной,

О брачной ночи грезит и, слегка

Робея, приоткрыла лик чеканный.

Но всё: и океан, и небеса –

Без мысли о тебе – не чудеса.


John Keats

To my brother George

Many the wonders I this day have seen:
The sun, when first he kissed away the tears
That filled the eyes of morn - the laurelled peers
Who from the feathery gold of evening lean -
The ocean with its vastness, its blue green,
Its ships, its rocks, its caves, its hopes, its fears¬,
Its voice mysterious, which whoso hears
Must think on what will be, and what has been.
E'en now, dear George, while this for you I write,
Cynthia is from her silken curtains peeping
So scantly, that it seems her bridal night,
And she her half-discovered revels keeping.
But what, without the social thought of thee,
Would be the wonders of the sky and sea?

Джон Китс Сонет [13] Другу, приславшему мне розы

В тот час, когда счастливый луг глядит

На жаворонка, с пышного барвинка

Стряхнувшего дрожащие росинки,

Когда отважный рыцарь вновь спешит

Поднять видавший виды ратный щит,

Я розы куст приметил у тропинки

В бутонах, чуть раскрытых в серединке,

Чья прелесть жезл Титании затмит.

О лета первенцы! их запах пряный

Столь сладостный не источает сад.

Но твой, Уэллс, букет благоуханный

Чудесных роз - отрада из отрад:

О дружбе давней, нам двоим желанной

Их лепестки бесшумно говорят.

John Keats

To a friend who sent me some roses

As late I rambled in the happy fields -
What time the skylark shakes the tremulous dew
 From his lush clover covert, when anew
Adventurous knights take up their dinted shields -
 I saw the sweetest flower wild nature yields,
A fresh-blown musk-rose; 'twas the first that threw
Its sweets upon the summer: graceful it grew
As is the wand that queen Titania wields.

And, as I feasted on its fragrancy,
I thought the garden-rose it far excelled:
But when, O Wells! thy roses came to me
My sense with their deliciousness was spelled:
Soft voices had they, that with tender plea
Whispered of peace, and truth, and friendliness unquelled.


Джон Китс Сонет [10] К...

Будь я мужчиной статным, мой призыв

Легко в твоё слоновой кости ушко

Проник бы, как морской прибой в ракушку,

И сердце тронул, страстен и бурлив.

Нет, я не рыцарь смелый, кто красив

В блестящих латах, не пастух пастушке

Внимающий в истоме на опушке,

Её малейший вздох предупредив.

О! я безумец, ты мой мёд гиблейский

От дивных роз, и сладостней вдвойне,

Когда росой окроплены в избытке.

Ах, удалось бы силой чародейской

Собрать бутоны лунной ночью мне

И пригубить пьянящего напитка.

John Keats


Had I a man's fair form, then might my sighs
Be echoed swiftly through that ivory shell
Thine ear, and find thy gentle heart; so well
Would passion arm me for the enterprise:
But ah! I am no knight whose foeman dies;
No cuirass glistens on my bosom's swell;
I am no happy shepherd of the dell
Whose lips have trembled with a maiden's eyes.
Yet must I dote upon thee - call thee sweet,
Sweeter by far than Hybla's honeyed roses
When steeped in dew rich to intoxication.
Ah! I will taste that dew, for me 'tis meet,
And when the moon her pallid face discloses,
I'll gather some by spells, and incantation.


Джон Китс Сонет [8] Кто позабудет твой чудесный вид?...

Кто позабудет твой чудесный вид?

С тем обаяньем явным и глубинным,

Доверчивостью, вверенной мужчинам,

Ягнёнка, что беспомощно дрожит?

Всевышний щедр, но не благоволит

В погибели такой души повинным,

Играющим сердечком голубиным,

И ангельским крылом не наградит.

Ах, образ милый твой парит нередко,

Когда играют вальс невдалеке,

Или в увитой зеленью беседке,

Он в сорванном твоей рукой цветке

Всплывает вдруг, прокладывая метки

Росистой влагой на моей щеке.


John Keats

Ah! who can e'er forget so fair a being?
Who can forget her half-retiring sweets?
God! she is like a milk-white lamb that bleats
For man's protection. Surely the All-seeing,
Who joys to see us with His gifts agreeing,
Will never give him pinions, who intreats
Such innocence to ruin, - who vilely cheats
A dove-like bosom. In truth there is no freeing

One's thoughts from such a beauty; when I hear
A lay that once I saw her hand awake,
Her form seems floating palpable, and near;
Had I e'er seen her from an arbour take
A dewy flower, oft would that hand appear,
And o'er my eyes the trembling moisture shake.


Джон Китс Сонет [7] Янтарь волос, пробор посередине....

Янтарь волос, пробор посередине,

Летящий шаг, и взора синева,

И белизна груди сквозь кружева,

И мягкость рук, о чудная картина!

Я ослеплён, влюблён и нет причины

Лишаться созерцанья волшебства!

Хотя черты такого существа

Совсем не добродетельно-невинны.

Беспечный, словно жаворонка лёт,

Восторг прошёл уже за чашкой чая,

А к ужину все прелести не в счёт,

Но стоит им, разумностью блистая,

Лелеять слух мой, звуки дивных нот

С акульей ненасытностью глотаю.


John Keats

Light feet, dark violet eyes, and parted hair,
Soft dimpled hands, white neck, and creamy breast,
Are things on which the dazzled senses rest
Till the fond, fixed eyes, forget they stare.
From such fine pictures, heavens! I cannot dare
To turn my admiration, though unpossessed
They be of what is worthy, - though not dressed
In lovely modesty, and virtues rare.
Yet these I leave as thoughtless as a lark;
These lures I straight forget, - e'en ere I dine,
Or thrice my palate moisten: but when I mark
Such charms with mild intelligences shine,
My ear is open like a greedy shark,
To catch the tunings of a voice divine.


Джон Китс Сонет [6] О женщина! Пусть даже ты лукава...

О женщина! Пусть даже ты лукава,

Ребячлива, горда, полна причуд,

Без этих кротких глаз , что выдают

Очаровательную нежность нрава,

Смущенье за невинную отраву,

Которую сияньем в душу льют:

Но и тогда, невольник этих пут,

Мой страстный дух тебя венчает славой.

Но если каждая твоя черта

Являет доброту и скромность взору,

Тогда я - Рыцарь Красного Креста –

Защитник твой, подобно Калидору,

Леандр безрассудный, чья мечта

Любимым быть, как в давнюю ту пору.


John Keats



Woman! when I behold thee flippant, vain,
Inconstant, childish, proud, and full of fancies;
Without that modest softening that enhances
The downcast eye, repentant of the pain
That its mild light creates to heal again:
E'en then, elate, my spirit leaps, and prances,
E'en then my soul with exultation dances
For that to love, so long, I've dormant lain:

But when I see thee meek, and kind, and tender,
Heavens! how desperately do I adore
Thy winning graces; - to be thy defender
I hotly burn - to be a Calidore -
A very Red Cross Knight - a stout Leander -
Might I be loved by thee like these of yore.


Джон Китс Сонет [5] Строки, написанные в день выхода мистера Ли Ханта из тюрьмы

В тюрьму за отзыв о властях правдивый

Хант заточён, беда не велика,

Коль жаворонком взвился в облака

Бессмертный дух его вольнолюбивый.

Счастливчик венценосный горделивый!

Уверен ты, что он страдал, пока

Не щёлкнул ключ тюремного замка?

О нет! Он благородней и счастливей!

Блуждал он среди спенсеровских нив,

Срывал цветы; и Мильтона орбитой

Летал в пространстве звёздном, посетив

Не раз свой край навечно именитый,

А ты темницей гений уязвив,

Бесславно сгинешь вместе с жалкой свитой!




What though, for showing truth to flattered state,

Kind Hunt was shut in prison, yet has he,

In his immortal spirit, been as free

As the sky-searching lark, and as elate.

Minion of grandeur! think you he did wait?

Think you he naught but prison walls did see,

Till, so unwilling, thou unturned'st the key?

Ah, no! far happier, nobler was his fate!

In Spenser's halls he strayed, and bowers fair,

Culling enchanted flowers; and he flew

 With daring Milton through the fields of air:

To regions of his own his genius true

Took happy flights. Who shall his fame impair

When thou art dead, and all thy wretched crew?


Джон Китс Сонет [4] Чаттертону

О, Чаттертон, как тягостен твой рок!

Ты нищеты злосчастной сын желанный!

Как рано полог смертного тумана

Твой вдохновенный умный взор облёк!

Утих в стихах последних дивный слог!

Рассвет сменился ночью слишком рано,

Ты умер, как с порывом урагана,

Не распустившись, падает цветок.

Но всё прошло: кружащимся планетам

Звучит твой гимн теперь в иных мирах:

С покинутым тобою белым светом

Неблагодарность отошла и страх:

Твой образ не причастен злым наветам,

Оплакан и храним в земных сердцах.



John Keats

To Chatterton

O Chatterton! how very sad thy fate!

Dear child of sorrow -- son of misery!

How soon the film of death obscur'd that eye,

Whence Genius mildly falsh'd, and high debate.

How soon that voice, majestic and elate,

Melted in dying numbers! Oh! how nigh

Was night to thy fair morning. Thou didst die

A half-blown flow'ret which cold blasts amate.

But this is past: thou art among the stars

Of highest heaven: to the rolling spheres

Thou sweetly singest: nought thy hymning mars,

Above the ingrate world and human fears.

On earth the good man base detraction bars

From thy fair name, and waters it with tears.



Джон Китс Сонет [3] Сродни голубке белой, что к востоку...

Сродни голубке белой, что к востоку

Восторженно направила крыла,

Когда внизу лежит густая мгла,

Твоя душа перенеслась высоко –

Туда, где без предела и без срока

Любовь царит, покойна и светла,

Где праведнику - вечная хвала

И нимб лучистый звездного потока.

 Там голос твой – не это ль благодать? –

В хорале райские наполнит долы,

Иль призовёт Господь тебя летать

Посланницей высокого глагола –

Блаженства нет сильней, и омрачать

Не будем радость мы тоской тяжёлой!


John Keats

As from the darkening gloom a silver dove
Upsoars, and darts into the Eastern light,
On pinions that naught moves but pure delight,
So fled thy soul into the realms above,
Regions of peace and everlasting love;
Where happy spirits, crowned with circlets bright
Of starry beam, and gloriously bedight,
Taste the high joy none but the blest can prove.
There thou or joinest the immortal quire
In melodies that even Heaven fair
Fill with superior bliss, or, at desire
Of the omnipotent Father, cleavest the air
On holy message sent - What pleasures higher?
Wherefore does any grief our joy impair?


Роберт Льюис Стивенсон. Историческое братство

В саду, в котором, дядя Джим,

Пускаешь ты из трубки дым,

Земля видала не одну

Большую битву в старину.

Айда за мною по пятам,

Быть начеку здесь нужно нам,

Не мешкай! Кто замедлит ход,

Как зачарованный уснёт.

Здесь море есть, песок и всем

Известный древний Вифлеем,

Здесь мальва чудно зацвела,

Стоит Али-Бабы скала.

Гляди! Белеет снег вдали

Сибирской колдовской земли,

Где Вильгельм Телль и Роберт Брюс

В свой посвятят меня союз.


Robert Louis Stevenson


Historical Associations

From Child's Garden of Verses


Dear Uncle Jim, this garden ground

That now you smoke your pipe around,

has seen immortal actions done

And valiant battles lost and won.


Here we had best on tip-toe tread,

While I for safety march ahead,

For this is that enchanted ground

Where all who loiter slumber sound.


Here is the sea, here is the sand,

Here is the simple Shepherd's Land,

Here are the fairy hollyhocks,

And there are Ali Baba's rocks.

But yonder, see! apart and high,

Frozen Siberia lies; where I,

With Robert Bruce William Tell,

Was bound by an enchanter's spell.

Роберт Льюис Стивенсон О, леди милая...

О, леди милая, к Вам в дверь

Стучится стайка строф;

Они хотят поздравить Вас,

Откройте же засов.


Все рифмы на своих местах,

И строчек строен лад,

Улыбкой встретить Вас прошу

Тех праздничных ребят.


Проснитесь, леди, поскорей,

Впустите крошек в дом,

На каждом фартучек надет

С подарком ценным в нём.


Ушли на утренней заре

К волшебным берегам,

Чтоб всё доставить на порог,

О чём мечталось Вам.


Что там лежит, им невдомёк,

А если б знали вдруг,

То тайну стали бы хранить,

Как лучшие из слуг.


Там есть здоровье и любовь,

А среди прочих благ

Есть тот, чей звонкий голосок

Богатства верный знак.


Все, леди милая, они

Из мира добрых грёз,

И, зная это, я молюсь

О том, чтоб всё сбылось.


Robert Louis Stevenson


Dear Lady, tapping at your door,

    Some little verses stand,

And beg on this auspicious day

    To come and kiss your hand.


Their syllables all counted right

    Their rhymes each in its place,

Like birthday children, at the door

    They wait to see your face.


Rise, lady, rise and let them in;

    Fresh from the fairy shore,

They bring you things you wish to have,

    Each in its pinafore.


For they have been to Wishing-land

    This morning in the dew,

And all your dearest wishes bring --

    All granted -- home to you.


What these may be, they would not tell,

    And could not if they would;

They take the packets sealed to you

    As trusty servants should.


But there was one that looked like love,

    And one that smelt like health,

And one that had a jingling sound --

    I fancy it might be wealth.


Ah, well, they are but wishes still;

    But, lady dear, for you

I know that all you wish is kind,

    I pray it all come true.


Роберт Льюис Стивенсон История про пиратов

Мы втроём в корзине плыть по лугу собрались;

  Дует ветер сильный, и скрипит плетёный киль.

Волны нас качают вправо, влево, вверх и вниз,

  Луг бурлит как море впереди на много миль.


Держим курс по звёздам, но куда мы заплывём?

  В Африку, на Кубу, или прямо в Малабар?

Нашей бригантине непогода нипочём,

  Обогнем в два счёта весь земной огромный шар!


Но вдали эскадру замечает экипаж –

  Ба, да это – стадо! Му-у-у – грозит рогатый флот!

Караул! Пираты нас возьмут на абордаж!

  И к садовой бухте мы даём обратный ход.

Robert Louis Stevenson

Pirate Story

From Child’s Garden of Verses

Three of us afloat in the meadow by the swing,
  Three of us aboard in the basket on the lea.
Winds are in the air, they are blowing in the spring,
  And waves are on the meadow like the waves there are at sea.

Where shall we adventure, to-day that we afloat,
  Wary of weather and steering by a star?
Shall it to Africa, a-steering of the boat,
  To Providence, or Babylon, or off to Malabar?


Hi! But here’s a squadron a-rowing on the sea –
  Cattle on the meadow a-charging with a roar!
Quick, and we’ll escape them, they’re as mad as they can be,
  The wicket is the harbour and the garden is the shore.

Роберт Льюис Стивенсон О, леди милая, ...

О, леди милая, к Вам в дверь

Стучится стайка строф;

Они хотят поздравить Вас,

Откройте же засов.


Все рифмы на своих местах,

И строчек строен лад,

Улыбкой встретить Вас прошу

Тех праздничных ребят.


Проснитесь, леди, поскорей,

Впустите крошек в дом,

На каждом фартучек надет

С подарком ценным в нём.


Ушли на утренней заре

К волшебным берегам,

Чтоб всё доставить на порог,

О чём мечталось Вам.


Что там лежит, им невдомёк,

А если б знали вдруг,

То тайну стали бы хранить,

Как лучшие из слуг.


Там есть здоровье и любовь,

А среди прочих благ

Есть тот, чей звонкий голосок

Богатства верный знак.


Все, леди милая, они

Из мира добрых грёз,

И, зная это, я молюсь

О том, чтоб всё сбылось.


Robert Louis Stevenson


Dear Lady, tapping at your door,

    Some little verses stand,

And beg on this auspicious day

    To come and kiss your hand.


Their syllables all counted right

    Their rhymes each in its place,

Like birthday children, at the door

    They wait to see your face.


Rise, lady, rise and let them in;

    Fresh from the fairy shore,

They bring you things you wish to have,

    Each in its pinafore.


For they have been to Wishing-land

    This morning in the dew,

And all your dearest wishes bring --

    All granted -- home to you.


What these may be, they would not tell,

    And could not if they would;

They take the packets sealed to you

    As trusty servants should.


But there was one that looked like love,

    And one that smelt like health,

And one that had a jingling sound --

    I fancy it might be wealth.


Ah, well, they are but wishes still;

    But, lady dear, for you

I know that all you wish is kind,

    I pray it all come true.



Роберт Льюис Стивенсон Волшебный хлеб

Нас, чумазых непосед,

В месте тайном ждёт обед.

Хлебец эльфов здесь едят

Под сосной в теньке,

Золотистый аромат

Пьют здесь в ивняке;

А отведают всех блюд,

Сказок друг от друга ждут.

Robert Louis Stevenson

From Child's Garden of Verses

To Alison Cunningham

Come up here, O dusty feet!

Here is fairy bread to eat.

Here in my retiring room,

Children, you may dine

On the golden smell of broom

 And the shade of pine;

And when you have eaten well,

Fairy stories hear and tell.

Роберт Льюис Стивенсон Молчаливый солдатик

Я гулял. Был скошен луг.

Ямку я увидел вдруг

И решил, пусть целый год

Мой  солдатик в ней живёт.


Вновь пришла весна, и вмиг

Под травой исчез тайник,

Катят выше головы

Волны быстрые травы.


День и ночь солдат с ружьём

В алом кителе своём

Не смыкает ни на час

Оловянных строгих глаз.


Снова косы зазвенят,

Скосят травку всю подряд,

И на стриженом лугу

Я тайник найти смогу.


Мой отыщется смельчак,

Но что было там, и как

С ним дозор вела луна,

Не узнать от молчуна.


Жил солдатик в тех местах,

Где я сам бывал в мечтах,

Там, где волны зелены

В травяных морях весны.


Наблюдал он сотни звёзд,

Стебельков цветочных рост;

Для него больших чудес

Травяной был полон лес.


Лёжа там, где клевер цвёл,

Слушал он советы пчёл

Красным крылышкам в горох,

Где нектар хорош, где плох.


Видел всё, и нет беды,

Что он в рот набрал воды;

Встал на полку и – молчок,

Сам пишу про всё стишок.


 Robert Louis Stevenson

from Child’s Garden of Verses

Garden Days

The Dumb Soldier


When the grass was closely mown,

Walking on the lawn alone,

In the turf a hole I found,

And hid a soldier underground.


Spring and daisies came apace;

Grasses hid my hiding place;

Grasses run like a green sea

O'er the lawn up to my knee.


Under grass alone he lies,

Looking up with leaden eyes,

Scarlet coat and pointed gun,

To the stars and to the sun.


When the grass is ripe like grain,

When the scythe is stoned again,

When the lawn is shaven clear,

Then my hole shall reappear.


I shall find him, never fear,

I shall find my grenadier;

But for all that's gone and come,

I shall find my soldier dumb.


He has lived, a little thing,

In the grassy woods of spring;

Done, if he could tell me true,

Just as I should like to do.


He has seen the starry hours

And the springing of the flowers;

And the fairy things that pass

In the forests of the grass.


In the silence he has heard

Talking bee and ladybird,

And the butterfly has flown

O'er him as he lay alone.


Not a word will he disclose,

Not a word of all he knows.

I must lay him on the shelf,

And make up the tale myself.

Роберт Льюис Стивенсон Молчаливый солдатик

Я гулял. Был скошен луг.

Ямку я увидел вдруг

И решил, пусть целый год

Мой  солдатик в ней живёт.


Вновь пришла весна, и вмиг

Под травой исчез тайник,

Катят выше головы

Волны быстрые травы.


День и ночь солдат с ружьём

В алом кителе своём

Не смыкает ни на час

Оловянных строгих глаз.


Снова косы зазвенят,

Скосят травку всю подряд,

И на стриженом лугу

Я тайник найти смогу.


Мой отыщется смельчак,

Но что было там, и как 

С ним дозор вела луна,

Не узнать от молчуна.

Жил солдатик в тех местах,

Где я сам бывал в мечтах,

Там, где волны зелены

В травяных морях весны.


Наблюдал он сотни звёзд,

Стебельков цветочных рост;

Для него больших чудес

Травяной был полон лес.


Лёжа там, где клевер цвёл,

Слушал он советы пчёл

Красным крылышкам в горох,

Где нектар хорош, где плох.


Видел всё, и нет беды,

Что он в рот набрал воды;

Встал на полку и – молчок,

Сам пишу про всё стишок.


 Robert Louis Stevenson

from Child’s Garden of Verses

Garden Days

The Dumb Soldier


When the grass was closely mown,

Walking on the lawn alone,

In the turf a hole I found,

And hid a soldier underground.


Spring and daisies came apace;

Grasses hid my hiding place;

Grasses run like a green sea

O'er the lawn up to my knee.


Under grass alone he lies,

Looking up with leaden eyes,

Scarlet coat and pointed gun,

To the stars and to the sun.


When the grass is ripe like grain,

When the scythe is stoned again,

When the lawn is shaven clear,

Then my hole shall reappear.


I shall find him, never fear,

I shall find my grenadier;

But for all that's gone and come,

I shall find my soldier dumb.


He has lived, a little thing,

In the grassy woods of spring;

Done, if he could tell me true,

Just as I should like to do.


He has seen the starry hours

And the springing of the flowers;

And the fairy things that pass

In the forests of the grass.


In the silence he has heard

Talking bee and ladybird,

And the butterfly has flown

O'er him as he lay alone.


Not a word will he disclose,

Not a word of all he knows.

I must lay him on the shelf,

And make up the tale myself.

Джон Китс Сонет [1] К Миру

Придёшь ли ты, о Мир благословенный,
В жилища нашей горестной страны?
Неужто лик твой отвратит смиренный
Тройное королевство от войны!
Приветствую тебя! Рад встрече близкой
С друзьями, но порадуюсь стократ,
Когда Европе и земле английской
Свободу с горних высей возвестят
Уста твоих любимиц сладкозвучных ореад.
К цепям, Европа, нет пути назад,
Противься коронованным тиранам;
Пусть твой закон для них отныне свят;
Освободись, дай затянуться ранам;
И встретишь будущность в блаженстве долгожданном!

John Keats
On Peace

O Peace! and dost thou with thy presence bless
The dwellings of this war-surrounded Isle;
Soothing with placid brow our late distress, 
Making the triple kingdom brightly smile?
Joyful I hail thy presence; and I hail 
The sweet companions that await on thee;
Complete my joy - let not my first wish fail, 
Let the sweet mountain nymph thy favourite be,
With England's happiness proclaim Europa's liberty.
O Europe! let not sceptred tyrants see 
That thou must shelter in thy former state;
Keep thy chains burst, and boldly say thou art free;
Give thy kings law - leave not uncurbed the great;
So with the horrors past thou'lt win thy happier fate!


Джон Китс Сонет [2] Лорду Байрону

Лорд Байрон, сладкозвучна и грустна

Мелодия твоя, владея нами,

Как будто Жалость тронула перстами

Печальной лютни струны, и сполна

Ей вторила души твоей струна,

Усилив звук чудесными стихами,

В которых горечь яркими лучами,

Что нимбом золотым, облачена.

Так в поднебесье с облачной гардины,

Чьи кромки лунным светом залиты,

Стекает луч прожилкой паутинной,

Средь мраморной белея черноты;

Чаруй, дари нам песней лебединой,

Щемящей песней проблески мечты.

John Keats

To Lord Byron


 Byron! how sweetly sad thy melody!

  Attuning still the soul to tenderness,

  As if soft Pity, with unusual stress,

  Had touched her plaintive lute, and thou, being by,

  Hadst caught the tones, nor suffered them to die.

  O'ershading sorrow doth not make thee less

  Delightful: thou thy griefs dost dress

  With a bright halo, shining beamily,

 As when a cloud a golden moon doth veil,

  Its sides are tinged with a resplendent glow,

  Through the dark robe oft amber rays prevail,

  And like fair veins in sable marble flow;

  Still warble, dying swan! still tell the tale,

  The enchanting tale, the tale of pleasing woe.


Джон Китс Сонет [22] Вновь к Хейдону

Как дух иной возвышен в бренном теле:

Певец озёр, туманов и стремнин,

Он бодрствует, взойдя на Хелвеллин,

В небесной освежающей купели;

Другой - романтик роз, ручьёв апреля,

За правду вынес крест лихих годин,

И третий, кто с незыблемых вершин

Упорно ловит шёпот Рафаэля.

Их век уйдёт, но мир наш удивят

Сердец грядущих трепетные струны;

Они, они споют на новый лад,

Или уже так гулко, чисто, юно

На кузнице божественной звучат?

Внемлите им, безмолвствуя, трибуны.

John Keats

Addressed To [Haydon]

GREAT spirits now on earth are sojourning;

He of the cloud, the cataract, the lake,

Who on Helvellyn’s summit, wide awake,

Catches his freshness from Archangel’s wing;

He of the rose, the violet, the spring,

The social smile, the chain for Freedom’s sake:

And lo!—whose steadfastness would never take

A meaner sound than Raphael’s whispering.

And other spirits there are standing apart

Upon the forehead of the age to come;

These, these will give the world another heart

And other pulses. Hear ye not the hum

Of mighty workings in the distant Mart?

Listen awhile, ye nations, and be dumb.


Джон Китс Сонет [25] К Костюшко

Костюшко! Вечной славой освящённым

Нисходит это имя нам с высот;

Возвышенную жатву сердце жнёт,

Его победным наполняясь звоном.

Мне это имя светом отдалённым,

Прорвавшимся сквозь мглистый небосвод,

Героев имена воссоздаёт

В гармонии с простором звёздным тронным.

Альфреда и Костюшко имена,

Всех небожителей, я верю свято,

Однажды добрый дух соединит,

И грянут гимна мощного раскаты

Ввысь, ввысь стремясь, туда, где тишина,

Где вечный Бог и славы их зенит.

John Keats

To Kosciusko

Good Kosciusko, thy great name alone

 Is a full harvest whence to reap high feeling;

 It comes upon us like the glorious pealing

 Of the wide spheres - an everlasting tone.

  And now it tells me, that in worlds unknown,

 The names of heroes burst from clouds concealing,

 And change to harmonies, for ever stealing

 Through cloudless blue, and round each silver throne.

  It tells me too, that on a happy day,

 When some good spirit walks upon the earth,

 Thy name with Alfred's and the great of yore

 Gently commingling, gives tremendous birth

 To a loud hymn, that sounds far, far away

 To where the great God lives for evermore.


Эмили Дикинсон J 1544 Кто не обрёл небес внизу...

Кто не обрёл небес – внизу –

И выше терпит крах –

Где будут Ангелы всегда

Жить в разных с ним домах –

Emily Dickinson



Who has not found the Heaven – below –

Will fail of it above –

For Angels rent the House next ours,

Wherever we remove –



Эмили Дикинсон J 106 Следит за Солнцем до заката цветок...

Следит за Солнцем до заката

Цветок, а ночью виновато

У ног его уснёт –

Наутро удивлён Владыка –

Что ты сидишь здесь, горемыка?

Любви, Сэр, сладок мёд!

Мы – тот цветок, а Ты – Владыка –

Прости, что обращаем лики

К тебе в закатный час!

Чтобы душой подняться чистой

На запад – к блеску аметиста –

Где ночь укроет нас !


Emily Dickinson 

+ J 106 +

The Daisy follows soft the Sun—

And when his golden walk is done—

Sits shyly at his feet—

He—waking—finds the flower there—

Wherefore—Marauder—art thou here?

Because, Sir, love is sweet!

We are the Flower—Thou the Sun!

Forgive us, if as days decline—

We nearer steal to Thee!

Enamored of the parting West—

The peace—the flight—the Amethyst—

Night's possibility!



Эмили Дикинсон J 104 Моя утрата...

Моя утрата в тех местах,

Куда не ходят второпях,

Мокры головки на цветах

                  От слёз.

Беречь утрату надлежит

От грубых слов и от обид –

Хотя, какой через гранит

          С них спрос!

Утратила с тех самых пор,

 Когда стал сумрачным убор,

Дрожащим голос, грустным взор –


За что – ответит человек

В одежде, словно белый снег,

В чей дом вернутся все навек –


Emily Dickinson

+ 140 +

Where I have lost, I softer tread –

I sow sweet flower from garden bed –

I pause above that vanished head

              And mourn.

Whom I have lost, I pious guard

From accent harsh, or ruthless word–

Feeling as if their pillow heard,

            Though stone!

When I have lost, you'll know by this –

A Bonnet black – A dusk surplice –

A little tremor in my voice

              Like this!

Why, I have lost, the people know

Who dressed in flocks of purest snow

Went home a century ago

                Next Bliss!


Эмили Дикинсон J 259 Спи, друг мой!

Спи, друг мой! Свечку затушил
Зефир ревнивый – взмахом крыл –
Тебе и невдомёк,
Сколь долго ангел хлопотал,
Чтоб для тебя не угасал
Небесный фитилёк!

Он мог бы вспышкой маяка –
Во тьме сверкнуть для моряка –
Когда надежды нет!
Он мог бы слабеньким лучом –
Забрезжить чуть над трубачом –
И возвестить – Рассвет!

Emily Dickinson

 J 259 

 Good night! Which put the Candle out? 
A jealous Zephyr – not a doubt –
Ah, friend, you little, knew
How long at the celestial wick
The Angels – labored – diligent –
Extinguished – now – for you!

 It might – have been the Light House spark –

Some Sailor – rowing in the Dark – 
Had importuned to see!
It might – have been the waning lamp
That lit the Drummer in the Camp
To purer Reveille!

c. 1861/1891

Эмили Дикинсон J 413

Мне и внизу не по себе –

И в небесах потом

Мне никогда не будет мил –

Я знаю - райский дом -


Где понедельник не придёт

За Воскресеньем вслед –

Где не заменит мне Эдем

Весёлых полдней  сред –


Вздремнуть бы Господу разок –

Не направлять бы стоп

Нас в поднебесной наблюдать

В свой личный Телескоп –

Пред оком Вечности стою  –

Но и сбежав туда –

От всех Святых – и от Него –

Не избегу суда!



Emily Dickinson

+ J 413 +

I never felt at Home—Below—-
And in the Handsome Skies
I shall not feel at Home—I know—
I don't like Paradise—


Because it's Sunday—all the time—
And Recess—never comes—
And Eden'll be so lonesome
Bright Wednesday Afternoons—


If God could make a visit—
Or ever took a Nap—
So not to see us—but they say
Himself—a Telescope


Perennial beholds us—
Myself would run away
From Him—and Holy Ghost—and All—
But there's the "Judgement Day"!


Эмили Дикинсон J 411 У всех могил зелёный цвет...

У всех могил зелёный цвет

Снаружи – на мой взгляд –

Легко принять за цвет лугов

Но камни говорят –


Остановитесь – спящий здесь –

У самых ваших ног –

И только маргариткам знать –

Как сон его глубок –


Цвет белоснежный у могил –

Снаружи – на мой взгляд –

Легко принять за цвет лугов

В январский снегопад –


Пока весенние лучи

Не уберут сугроб –

И домик друга земляной

Не выглянет средь троп –


Могильный цвет совсем другой

Внутри нас – на мой взгляд –

Его не скроет зелень трав

Снега не убелят –


Тот цвет когда-то подошёл –

Для крепа на вуаль –

И если в душу он запал –

Хорёк найдёт – едва ль –

Emily Dickinson

J 411

The Color of the Grave is Green —

 The Outer Grave — I mean —

 You would not know it from the Field —

 Except it own a Stone —


 To help the fond — to find it —

 Too infinite asleep

 To stop and tell them where it is —

 But just a Daisy — deep —


 The Color of the Grave is white —

 The outer Grave — I mean —

 You would not know it from the Drifts —

 In Winter — till the Sun —


 Has furrowed out the Aisles —

 Then — higher than the Land

 The little Dwelling Houses rise

 Where each — has left a friend —


 The Color of the Grave within —

 The Duplicate — I mean —

 Not all the Snows could make it white —

 Not all the Summers — Green —


 You've seen the Color — maybe —

 Upon a Bonnet bound —

 When that you met it with before —

 The Ferret — cannot find —


Джон Китс Сонет [26] К Дж. А. У.

То улыбнёшься, глаз поднять не смея,

То глянешь искоса с лукавством фей,

Искусница изысканных речей,

Что в облике твоём всего милее?

Как безмятежно бродишь по аллее

В далёких думах? Или вглубь полей

Спешишь к рожденью утренних лучей,

Петляя средь цветов и платьем вея?

Как слушаешь, теряя счёт часам,

Невольно разомкнув уста-кораллы?

Природа безраздельно всем чертам

Блеск, счастье и веселье даровала!

И Аполлон бы не сказал богам,

Какой из Граций первой быть пристало!


John Keats
To G[eorgiana] A[ugusta] W[ylie]

Nymph of the downward smile, and sidelong glance,

In what diviner moments of the day

Art thou most lovely? - When gone far astray

Into the labyrinths of sweet utterance?

Or when serenely wandering in a trance

Of sober thought? - Or when starting away,

With careless robe, to meet the morning ray,

Thou spar'st the flowers in thy mazy dance?

Haply 'tis when thy ruby lips part sweetly,

And so remain, because thou listenest:

But thou to please wert nurtured so completely

That I can never tell what mood is best.

I shall as soon pronounce which Grace more neatly

Trips it before Apollo than the rest.


Джон Китс Сонет [47] О(бри) Д(жорджу) Спенсеру

Нижеследующее - дань восхищения строками  Обри Джорджа Спенсера в этом ( мисс Рейнолдс) альбоме

Как, юный бард, нашёл ты столь глубинный,

Столь утончённый лирный перелив?

Причина ли тому тепло гостиной

Иль Аполлона превзойти порыв?

Я знаю, Муза судит очень строго

Избравших блеск возвышенных судеб.

Но как заманчива твоя дорога:

Кто не дерзнул бы, если он не слеп?

В честь муз твоих пьём эль неутомимо

И потчуем от каждого глотка

Воздушной пеной ветра-пилигрима

Такой, как бабочки пушок с брюшка.

А  леди, что постарше, пред камином

Анисовую пьют с терновым джином.

John Keats

Where didst thou find, young Bard, thy sounding lyre?

 Where the bland accent, and the tender tone?

 A-sitting snugly by the parlour fire?

 Or didst thou with Apollo pick a bone?

 The Muse will have a crow to pick with me

 For thus assaying in that brightening path:

 Who, that with his own brace of eyes can see,

 Unthunderstruck beholds thy gentle wrath?

 Who from a pot of stout e'er blew the froth

 Into the bosom of the wandering wind,

 Light as the powder on the back of moth,

 But drank thy muses with a grateful mind?

 Yea, unto thee beldams drink metheglin

 And annisies, and carraway, and gin. 


Джон Китс Сонет [45] Ответ на сонет Дж. Г. Рейнолдса

Синь! Мир живой небесный с вышним троном

Для Солнца, Цинтии роскошный дом,

Кров Гесперу со звёздным пантеоном

И облакам в обличье золотом.

Синь! Мир живой подводный Океана

Со свитой фьордов, заводей, стремнин

Бурливо - хмурых, пенящихся рьяно

Над неизменной синевой глубин.

Синь! Ты душа родная каждой кроне

Зелёной рощи, каждому цветку –

То скромница в фиалковой короне,

То в незабудке нежно льнёшь к глазку.

Всё оттеняя во владеньях Флоры,

Ты царственное украшенье взора!


“Dark eyes are dearer far
 Than orbs that mock the hyacinthine bell” -
¬ J.H.Reynolds.

Blue! 'Tis the life of heaven, the domain
Of Cynthia, the wide palace of the sun,
The tent of Hesperus, and all his train,
The bosomer of clouds, gold, grey, and dun.
Blue! 'Tis the life of waters - Ocean
And all its vassal streams, pools numberless,
May rage, and foam, and fret, but never can
Subside, if not to dark-blue nativeness.
Blue! Gentle cousin to the forest-green,
Married to green in all the sweetest flowers ¬
Forget-me-not, the blue-bell, and, that queen
Of secrecy, the violet. What strange powers
Hast thou, as a mere shadow! But how great,
When in an eye thou art, alive with fate!


Джон Китс Сонет [44] Спенсеру

Поклонник и лесов твоих ревнитель

Недавно, Спенсер, в них меня увлёк,

Взяв слово, что пленю, как сочинитель,

Твой чуткий слух, оттачивая слог.

Поэт воздушных эльфов! Окрылённым

Всесильным Фебом взмыть по волшебству

К заре над миром, снегом занесённым,

Немыслимо земному существу.

Нельзя твоих высот достичь, минуя

Обыденность тернистого пути,

Пьёт долго роза влагу дождевую,

Пока настанет время расцвести.

Но в честь тебя готов с приходом лета

Лесничему польстить, сдержав обеты.

John Keats

* * *

Spenser! a jealous honourer of thine,
A forester deep in thy midmost trees,
Did last eve ask my promise to refine
Some English that might strive thine ear to please.
But, Elfin Poet, 'tis impossible
For an inhabitant of wintry earth
To rise like Phoebus with a golden quell,
Fire-winged, and make a morning in his mirth.

It is impossible to escape from toil
O' the sudden and receive thy spiriting:
The flower must drink the nature of the soil
Before it can put forth its blossoming.

Be with me in the summer days and I
Will for thine honour and his pleasure try.


Джон Китс Сонет [43] К Нилу

Нагорий Лунных абиссинских сын,

Страж пирамид, стихия крокодила,

Зовёшься плодородным, но унылы

Пустыни по краям твоих долин.

Ценил тебя феллах и бедуин,

Но сытно ли земля твоя кормила?

Молчат о том каирские могилы

И тени бронзовых согбенных спин.

Неведомое ставит нас в тупик; 

Твой животворный мир иного рода,

Чем вымысел о нём. Похож тростник

На зелень наших рек, ты рад восходу,

На острова изрезав материк,

Охотно морю доверяешь воды.

John Keats

To the Nile

Son of the old moon-mountains African!     

Stream of the pyramid and crocodile!          

We call thee fruitful, and that very while      

A desert fills our seeing’s inward span.         

Nurse of swart nations since the world began,                

Art thou so fruitful? or dost thou beguile      

Those men to honor thee, who, worn with toil,        

Rest them a space ’twixt Cairo and Decan?  

O, may dark fancies err! They surely do;       

’T is ignorance that makes a barren waste             

Of all beyond itself. Thou dost bedew          

Green rushes like our rivers, and dost taste  

The pleasant sunrise. Green isles hast thou too,        

And to the sea as happily dost haste.


Эмили Дикинсон J 463

Я с ним живу - не нагляжусь –

Не выйду  нипочём

Навстречу гостю – на закат –

Смерть  превзошла в одном  

Из всех доступных для меня

На белом свете  прав –

Не наречённую женой

Незримо обвенчав –

Я с ним живу  – день ото дня

Заслушиваюсь им  –

Я остаюсь до времени

Свидетелем земным

Бессмертия – такую жизнь –

Веками не прервут –

Каким бы страшным ни был

Её последний суд  –

Emily Dickinson

+ 463+

I live with Him –  I see His face  –

I go no more away

For Visitor –  or Sundown  –

Death's single privacy

The Only One –  forestalling Mine  –

And that –  by Right that He

Presents a Claim invisible  –

No wedlock –  granted Me  –

I live with Him – I hear His Voice  –

I stand alive – Today  –

To witness to the Certainty

Of Immortality  –

Taught me – by Time –  the lower Way  –

Conviction –  Every day  –

That Life like This – is stopless  –

Be Judgment –  what it may  –


Джон Китс Сонет [42] К –

Смывает времени морской отлив
Часов песчинки в пенном беспорядке
Пять лет с тех пор, когда красой пленив,
Ты подала мне руку без перчатки.
Глаза твои я вспомню каждый раз,
Едва взойдут полночные светила,
И лепестковый розовый атлас
Щеки, едва весна цветы раскрыла.
И розан губ твоих, едва бутон
Распустится на стебле мне в утеху,
Но грезится, что им произнесён
Обет любви: - так сладостное эхо
Воспоминаний, следуя за взглядом,
Оттенок грусти придаёт отрадам.

John Keats
To –
  Time's sea hath been five years at its slow ebb,
  Long hours have to and fro let creep the sand,
  Since I was tangled in thy beauty's web,
  And snared by the ungloving of thy hand.
  And yet I never look on midnight sky,
  But I behold thine eyes' well memoried light;
  I cannot look upon the rose's dye,
  But to thy cheek my soul doth take its flight;
  I cannot look on any budding flower,
  But my fond ear, in fancy at thy lips,
  And hearkening for a love-sound, doth devour
  Its sweets in the wrong sense: - Thou dost eclipse
  Every delight with sweet remembering,
  And grief unto my darling joys dost bring.


Джон Китс Сонет [41] Порою мысль покинуть мир страшна...

Порою мысль покинуть мир страшна,

Не сжав пером раздумий зрелых зёрна,

И не засыпав книги дополна,

Как гумна, щедрой жатвой стихотворной;

Порой ночных созвездий тайнопись

Запечатлеть возвышенной страницей

Хотел бы, чудом жизнь моя продлись,

Но этого, возможно, не случится;

И чувствую такую боль подчас,

Что мне с тобой не быть, хоть на минуту

Не прочитать в глубинах твоих глаз

Восторг любви; - тогда мне без приюта

Осталось на вселенских берегах

Развеивать любви и славы прах.

John Keats


When I have fears that I may cease to be

Before my pen has gleaned my teeming brain,

Before high-piled books, in charactery,

Hold like rich garners the full ripened grain;

When I behold, upon the night's starred face,

Huge cloudy symbols of a high romance,

And think that I may never live to trace

Their shadows, with the magic hand of chance;

And when I feel, fair creature of an hour,

That I shall never look upon thee more,

Never have relish in the faery power

Of unreflecting love;--then on the shore

Of the wide world I stand alone, and think

Till love and fame to nothingness do sink.


Джон Китс Сонет [40] Принимаясь перечитывать «Короля Лира»

О, нимфа златоустая, загадкой

Тебя, Сирена, древний миф зовёт,

Молчи, прощай, небесный мрачен свод,

Не время для легенд и лютни сладкой:

Плоть страстную мою волнует схватка

С проклятьем неизбежным, вновь влечёт

Меня Шекспир вкусить горчащий мёд

Плодов своих смиренно без остатка.

Веди, поэт! Туманностью кровавой

Нам предвещает бурю Альбион!

Сквозь вековую проходя дубраву,

Не погружай меня в пустынный сон,

Сжигай в огне, но дай мне крылья птицы

И Фениксом к мечте высокой устремиться.

John Keats

On sitting down to read "King Lear" once again

O golden-tongued Romance, with serene lute!
Fair plum`ed Syren, Queen of far-away!
Leave melodizing on this wintry day,
Shut up thine olden pages, and be mute:
Adieu! for, once again, the fierce dispute
Betwixt damnation and impassioned clay
Must I burn through, once more humbly assay
The bitter-sweet of this Shakespearian fruit:

Chief Poet! and ye clouds of Albion,
 Begetters of our deep eternal theme!
When through the old oak forest I am gone,
Let me not wander in a barren dream,
 But, when I am consumed in the fire,
Give me new Phoenix wings to fly at my desire.


Джон Китс Сонет [37] К морю

Волнуясь, шепчется оно с камнями

У берегов, вдруг вспенится, зальёт

С безумной силой дважды каждый грот

Заклятыми Гекатою волнами.

Оно так добродушно временами

Ракушки с отмели  не шевельнёт,

Куда занёс её водоворот,

Отпущенный на волю небесами.

Вглядитесь! Вслушайтесь! Какой елей

Для воспалённых глаз морские дали,

Плёск волн не груб, не приторен сверх меры,

Как будто сотворён, чтоб вы мечтали,

Сев перед входом в древнюю пещеру,

Под пение Нерея дочерей.

                 John Keats


                  On the Sea

     It keeps eternal whispering around
     Desolate shores, and with its mighty swell
     Gluts twice ten thousand Caverns, till the spell
     Of Hacate leaves them their old sound.
     Often ‘tis in such gentle temper found,
     That scarcely will the very smallest shell
     Be moved for days from where it sometime fell,
     When last the winds of Heaven were unbound.
      O ye! who have your eye-balls vexеd and tired ,
      Feast them upon the wideness of the Sea –

      O ye! whose ears are dinned with uproar rude,
      Or fed too much with cloying melody –
      Sit ye near some old Cavern’s Mouth, and brood
      Until ye start, as if the sea-nymphs quired!


Джон Китс Сонет [39] Коту Миссис Рейнолдс

Кошачий век твой близится к закату!

Ты сколько ж потрепал мышиных шкур

В былые  времена? И скольких кур

На лакомство добыл ты воровато?

Насторожись, но когти спрячь, усатый,

И покажи зелёный свой прищур,

Поведай мне на языке «мур-мур»,

Как спасовали рыбки да цыплята.

Встряхнись и брось вылизывать манишку,

Жить можно и без кончика хвоста,

Поймав пинка, и мучаясь одышкой,

Раз шерсть переливается густа,

В душе ты прежний озорной котишка,

Шмыгнёшь в окно, хоть дверь не заперта.

John Keats


To Mrs. Reynold’s Cat

Cat! who hast passed thy grand climacteric!

 How many mice and rats hast in thy days

Destroyed? How many tit-bits stolen? Gaze

 With those bright languid segments green, and prick

 Those velvet ears - but prithee do not stick

 Thy latent talons in me, and up-raise

 Thy gentle mew, and tell me all thy frays

 Of fish and mice, and rats and tender chick.

Nay, look not down, nor lick thy dainty wrists -

 For all the wheezy asthma, and for all

 Thy tail's tip is nicked off, and though the fists

 Of many a maid have given thee many a maul,

 Still is that fur as soft as when the lists

 In youth thou enteredst on glass-bottled wall.



Джон Китс Сонет [19] В кустарнике безлиственном сухом...

В кустарнике безлиственном сухом

Злой шёпот ветра слышен то и дело,

От звёзд вечерних высь похолодела,

Немало миль  мне одолеть пешком.

Но я не унываю, пусть  кругом

Зарниц пожар, и зябко, опустело

Шагать под шорох листьев омертвелый,

Пусть кров далёк с уютным камельком:

Тепла друзей, в их доме обретённом,

Исполнен я и задушевных слов

О Мильтоне кончиной удручённом

Ликида близ уэльских берегов,

О славе и венце вечнозелёном

Петрарки верном Лауре де Нов.

John Keats


Keen, fitful gusts are whispering here and there

 Among the bushes half leafless, and dry;

 The stars look very cold about the sky,

 And I have many miles on foot to fare.

  Yet feel I little of the cool bleak air,

 Or of the dead leaves rustling drearily,

 Or of those silver lamps that burn on high,

 Or of the distance from home's pleasant lair:

For I am brimful of the friendliness

 That in a little cottage I have found;

 Of fair-haired Milton's eloquent distress,

 And all his love for gentle Lycid drowned;

 Of lovely Laura in her light green dress,

 And faithful Petrarch gloriously crowned.


Джон Китс Сонет [18] Расставаясь с друзьями ранним утром

Джон Китс

Расставаясь с друзьями ранним утром

О, дайте к ясным унестись просторам,

Сесть на пригорке, где бы всё цвело,

Раскинувшись, златое взяв стило

И свиток звёздной белизны, с которым

Сравнится ли за струнным перебором

Свет ангельской руки; где бы могло

Мчать колесниц несметное число,

Мелькали б крылья, кубки, кудри, взоры.

Пусть музыка струит повсюду там

Небесных сфер божественные ноты,

Когда же умолкает их поток,

Стихами я восторг свой передам.

Какие же мой дух избрал высоты!
Не хочет он сейчас быть одинок.

John Keats

On leaving some friends at an early hour


Give me a golden pen, and let me lean

On heaped-up flowers, in regions clear, and far;

Bring me a tablet whiter than a star,

Or hand of hymning angel, when 'tis seen

The silver strings of heavenly harp atween:

And let there glide by many a pearly car

Pink robes, and wavy hair, and diamond jar,

And half-discovered wings, and glances keen.

The while let music wander round my ears,

And as it reaches each delicious ending,

Let me write down a line of glorious tone,

And full of many wonders of the spheres:

For what a height my spirit is contending!

'Tis not content so soon to be alone.










Руперт Брук Солдат (вслед 17-му конкурсу)

Руперт Брук


С войны, быть может, не вернуться мне,

Так помни, вдалеке  от Альбиона

Его частицей от весны к весне

Мой прах земли обогащает лоно.

Он Англией рождён, омыт в купели

Английских рек, был плотью этот прах

И кровью Англии, в родном пределе

Благословлён был солнцем в небесах.

И знай, душа его, не знает гнева

В блаженстве вечном, обращаясь где-то

К любимой Англии безмолвным зовом,

Её красу вверяя, и напевы,

Товарищество, честь, надежду света,

Мир всем живущим под её покровом.


Rupert Brooke (1887 – 1915)

The Soldier

If I should die, think only this of me:

That there's some corner of a foreign field

That is forever England. There shall be

In that rich earth a richer dust concealed;

A dust whom England bore, shaped, made aware,

Gave, once, her flowers to love, her ways to roam,

A body of England's, breathing English air,

Washed by the rivers, blest by the suns of home.

And think, this heart, all evil shed away,

A pulse in the eternal mind, no less

Gives somewhere back the thoughts by England given;

Her sights and sounds; dreams happy as her day;

And laughter, learnt of friends; and gentleness,

In hearts at peace, under an English heaven.


Джон Китс Сонет [17] Юной леди, приславшей мне лавровый венец

Наутро ветра свежего порывы

Взбодрили дух, забылись дни тревог,

Отныне только лавр, свидетель Бог,

Мой смертный одр украсит горделиво.

О листья Аполлона! Разожгли вы

Желанье созерцать в лучах восток,

Прижав к вискам напутственный венок,

Рукой твоей сплетённый прихотливо.

Остановиться иль идти вперёд

Кто смеет приказать мне? Кто препоны

Высоким замыслам чинить дерзнёт?

Ни цезарям, ни римлян легионам

Меня не развенчать, но в свой черёд

Целую руку я твою с поклоном.

John Keats

To A Young Lady Who Sent Me A Laurel Crown

Fresh morning gusts have blown away all fear
From my glad bosom: now from gloominess
I mount for ever - not an atom less
Than the proud laurel shall content my bier.
No! by the eternal stars! or why sit here
 In the Sun's eye, and 'gainst my temples press
Apollo's very leaves, woven to bless
By the white fingers and thy spirit clear.
Lo! who dares say, 'Do this'? Who dares call down
My will from its high purpose? Who say, 'Stand', Or 'Go'?
This very moment I would frown
On abject Caesars - not the stoutest band
Of mailed heroes should tear off my crown:
Yet would I kneel and kiss thy gentle hand!


Роберт Фрост Поздняя прогулка

С пустых полей возвращаясь в сад,
Едва ли разглядишь
Тропу среди росистой стерни
На гладь похожую крыш.

А в сорняках садовых сухих
От шороха шагов
Переполох умолкнувших птиц
Досаднее всяких слов.

Один как перст на дереве лист,
Держась из последних сил,
Поддался вдруг догадке моей
И мягко вниз покружил.

Осталось мне до конца пути
Немного пройти вперёд,
Где поздней астры синий цветок
Рву для тебя каждый год.

Robert Frost
A Late Walk

WHEN I go up through the mowing field,
The headless aftermath,
Smooth-laid like thatch with the heavy dew,
Half closes the garden path.

And when I come to the garden ground,
The whir of sober birds
Up from the tangle of withered weeds
Is sadder than any words.

A tree beside the wall stands bare,
But a leaf that lingered brown,
Disturbed, I doubt not, by my thought,
Comes softly rattling down.

I end not far from my going forth
By picking the faded blue
Of the last remaining aster flower
To carry again to you.

Джон Китс Сонет [16] Первое впечатление о Гомере Чапмена

По лучезарным странствуя краям,
Я видел добрых королевств немало
И островов, где море омывало
Святыню бардов - Аполлона храм.
Владенья мудрого Гомера там,
Обширны, по рассказам, небывало;
Но слово Чапмена живописало
Их смело и свежо моим глазам.
Казалось, что небесный кругозор
Безвестную звезду зажёг на диво,
Казалось, я - Кортес конкистадор
В догадке дерзновенной молчаливо
На Тихий океан гляжу в упор
С отвесных скал Дарьенского залива.

John Keats

On first looking into Chapman's Homer

Much have I travelled in the realms of gold,
And many goodly states and kingdoms seen;
Round many western islands have I been
Which bards in fealty to Apollo hold.
Oft of one wide expanse had I been told
That deep-browed Homer ruled as his demesne;
Yet did I never breathe its pure serene
Till I heard Chapman speak out loud and bold:
Then felt I like some watcher of the skies
When a new planet swims into his ken;
Or like stout Cortez when with eagle eyes
He stared at the Pacific - and all his men
Looked at each other with a wild surmise -
Silent, upon a peak in Darien.


Джон Китс Сонет [27] Как благодатна Англия!

Как благодатна Англия! Не надо
Земли другой, в её простор влюблён
С лесами статными, где испокон
Ветра поют возвышенно баллады:
Но иногда альпийские громады
Мне видятся в мечтах как вышний трон,
А италийский синий небосклон
Отдохновеньем от мирского взгляда.
Как благодатна Англия; слывёт
Она заслуженно душевным краем
За скромность чувств невинных верных дев:
Но часто я огнём воспламеняем
Бездонных глаз и страстных губ напев
Влечёт меня в потоки летних вод.

John Keats

Happy is England! I could be content
To see no other verdure than its own;
To feel no other breezes than are blown
Through its tall woods with high romances blent:
Yet do I sometimes feel a languishment
For skies Italian, and an inward groan
To sit upon an Alp as on a throne,
And half forget what world or worldling meant.
Happy is England, sweet her artless daughters;
Enough their simple loveliness for me,
Enough their whitest arms in silence clinging:
Yet do I often warmly burn to see
Beauties of deeper glance, and hear their singing,
And float with them about the summer waters.


Эмили Дикинсон J 47

Что ж, давай сегодня, сердце,
Забывать о том,
Кто меня наполнил светом,
А тебя – теплом.
Обещай, когда остынешь,
Дай мне знать тотчас,
Поспеши, пока есть память
Свет мой не погас.

Emily Dickinson J 47

Heart! We will forget him!
You and I - tonight!
You may forget the warmth he gave -
I will forget the light!
When you have done, pray tell me
That I may straight begin!
Haste! lest while you’re lagging,
I may remember him!

c. 1858/1896

Джон Китс Сонет [32] Дамам, которые видели меня увенчанным лавром

Я до небес венок свой превознёс
Из веток лавра, разве он сравним
С девичьим хороводом озорным –
Иль нимбом лунным – венчиками роз,
Воскресшими под влагой ранних рос?
О, нет, ничуть, как меркнет перед ним
Волнуемый, что ветерком морским,
Дыханьем зимородка тихий плёс.
Что может быть прекрасней, чем апреля
Серебряный капельный перезвон?
Чем юный май и бабочки с задором,
Взлелеянным в июньской колыбели?
Но если мой кумир и превзойдён,
То это вашим венценосным взором.

John Keats

To the ladies who saw me crowned

What is there in the universal Earth
More lovely than a wreath from the bay tree?
Haply a halo round the moon - a glee
Circling from three sweet pair of lips in mirth;
And haply you will say the dewy birth
Of morning roses - ripplings tenderly
Spread by the halcyon's breath upon the sea
But these comparisons are nothing worth.
Then is there nothing in the world so fair?
The silvery tears of April? Youth of May?
Or June that breathes out life for butterflies?
No - none of these can from my favourite bear
Away the palm - yet shall it ever pay
Due reverence to your most sovereign eyes.


Джон Китс Сонет [30] ...на последней странице поэмы Чосера...

Записано на свободном поле
последней страницы поэмы
Чосера «Цветок и Лист»

Сравню поэму с молодым леском,
Где ветки-строки, гибки и медовы,
Сплетаются так чудно, что готовы
Мы то и дело задержаться в нём;
Случается, приятным холодком
Пронизан воздух утра росяного,
А то вдруг непоседу реполова
По перелётной трели узнаём.
О власть стиха! Сильнее жажды славы
Мной овладел изысканный рассказ,
Столь искренний, что впору мне сейчас
Лежать ничком, уткнувшись кротко в травы,
Сродни несчастным, чьим рыданьям чутко
Внимала с грустью только красногрудка.

John Keats

Written on the blank space at the end of Chaucer’s Tale
Of «The Floure and the Leafe»

This pleasant tale is like a little copse:
The honeyed lines so freshly interlace,
To keep the reader in so sweet a place,
So that he here and there full-hearted stops;
And oftentimes he feels the dewy drops
Come cool and suddenly against his face,
And, by the wandering melody, may trace
Which way the tender-legged linnet hops.
Oh! what a power has white simplicity!
What mighty power has this gentle story!
I, that do ever feel athirst for glory,
Could at this moment be content to lie
Meekly upon the grass, as those whose sobbings
Were heard of none beside the mournful robins.
Feb. 1817

Джон Китс Сонет [29] Посвящение Ли Ханту, эcквайру

Нет в мире чар, как и величья ныне;
И фимиам к востоку не клубится
Приветить дня рассветные зеницы,
Когда пройтись выходишь по долине;
Нет на пороге мая и в помине
Нимф юных сладкозвучной вереницы,
Несущих розы, колоски пшеницы
Для храма Флоры в ивовой корзине.
Не видно Пана на тропе дубровы,
Но век и наш не менее высок,
Раз, полон ликования лесного,
Звезду свою благодарить я мог
За счастье друга радовать такого,
Как ты, прочтеньем этих скудных строк.

John Keats

To Leigh Hunt, Esq.

Glory and loveliness have passed away;
For if we wander out in early morn,
No wreath`ed incense do we see upborne
Into the east, to meet the smiling day:
No crowd of nymphs soft voiced and young, and gay,
In woven baskets bringing ears of corn,
Roses, and pinks, and violets, to adorn
The shrine of Flora in her early May.
But there are left delights as high as these,
And I shall ever bless my destiny,
That in a time, when under pleasant trees
Pan is no longer sought, I feel a free,
A leafy luxury, seeing I could please
With these poor offerings, a man like thee.


Роберт Льюис Стивенсон Марш

Мамин гребень притащили,
Марш на нём дудим,
Щеголяет в шапке Вилли,
В барабан бьёт Джим.

Джейн - командующий сбором,
Позади всех Пит;
Нам отважным гренадерам
Слава предстоит!

Если ходишь по считалке
Раз, два, шире шаг,
То салфетка вокруг палки
Вьётся будто флаг!

За великие заслуги
Мэри Джейн, ура!
Обошли мы всё в округе
И домой пора.


Marching Song

From Child's Garden of Verses
To Alison Cunningham

Bring the comb and play upon it!
Marching, here we come!
Willie cocks his highland bonnet,
Johnnie beats the drum.

Mary Jane commands the party,
Peter leads the rear;
Feet in time, alert and hearty,
Each a Grenadier!

All in the most martial manner
Marching double-quick;
While the napkin, like a banner,
Waves upon the stick!

Here's enough of fame and pillage,
Great commander Jane!
Now that we've been round the village,
Let's go home again.

Джон Китс Сонет [28] Когда казалось, пелена густая...

Когда казалось, пелена густая
Навек равнины наши поглотила,
Любезный Юг утраченные силы
Дню возвращает, небо исцеляя
От сумрака; и ощущенье мая
Нетерпеливый месяц охватило,
Прохлада веки нежит быстрокрыло,
Что летний розан капля дождевая.
И думается с лёгкостью о многом:
О завязи в садах, несущей семя –
Как луч улыбчив над осенним стогом –
Сны сладки детства и Сафо ланиты –
В часах песок струит неспешно время –
Бурлив ручей – и смерть близка пиита.

John Keats

After dark vapours have oppressed our plains
For a long dreary season, comes a day
Born of the gentle South, and clears away
From the sick heavens all unseemly stains.
The anxious month, relieving from its pains,
Takes as a long-lost right the feel of May,
The eyelids with the passing coolness play,
Like rose leaves with the drip of summer rains.
And calmest thoughts come round us - as of leaves
Budding - fruit ripening in stillness - autumn suns
Smiling at eve upon the quiet sheaves -
Sweet Sappho's cheek - a sleeping infant's breath -
The gradual sand that through an hour-glass runs
A woodland rivulet - a Poet's death.

Марсель Пруст Шопен 9-й конкурс

Шопен, ты словно море выплаканных слёз,
Круженье, виражи и игры над волной,
Воздушных бабочек, стремительных стрекоз.
Мечтай, люби, чаруй, баюкай, успокой.

Мятежный страстный звук внезапно оборвёт
Поток страданий – твой немыслимый каприз,
Так бабочка легко исполнит перелёт
С фиалки скромной на причудливый нарцисс,
Но пламенный восторг всё ж полон горьких нот.

Вода озёрная и бледный лунный свет
Твой благородный лик оправили в печаль,
Но на рассвете вновь ты призываешь даль,
И солнце разольётся радостно в ответ.

Оно сквозь слёзы улыбается как прежде,
Даруя светлый луч утраченной Надежде!

Marcel Proust

Chopin, mer de soupirs, de larmes, de sanglots,
Qu'un vol de papillons sans se poser traverse
Jouant sur la tristesse ou dansant sur les flots.
Rеve, aime, souffre, crie, apaise, charme ou berce.
Toujours tu fais courir entre chaque douleur
L'oubli vertigineux et doux de ton caprice
Comme les papillons volent de fleur en fleur
De ton chagrin alors ta joie est la complice:
L'ardeur du tourbillon accroit la soif des pleurs.
De la lune et des eaux pales et doux camarades
Prince du desespoir ou grand seigneur trahi,
Tu t'exaltes encore, plus beau d'etre pali
Du soleil inondant ta chambre de malade
Qui pleure а lui sourire et souffre de le voir?
Sourire du regret et larmes de l'Espoir!

Джон Китс Сонет [24] Кузнечик и cверчок

Вовек жива гармония земная:
Сомлеет на припёке хор пичуг,
Укрывшись в роще, но зальётся луг
Весёлым голоском, бегущим с края
Где изгородь, тотчас изобличая
Кузнечика. Он всех затмил вокруг
Безудержностью певческих потуг,
Нет-нет, да и на травке почивая.

Гармония земная неизменна:
В безмолвии январских вечеров,
Подрёмывая, песню слышим, это
Сверчок близ очага завёл колена,
Как будто стрёкот радостный с холмов
Кузнечика из праздничного лета.

John Keats

On the Grasshopper and Cricket

The poetry of earth is never dead:
When all the birds are faint with the hot sun,
And hide in cooling trees, a voice will run
From hedge to hedge about the new-mown mead –
That is the Grasshopper's. He takes the lead
In summer luxury; he has never done
With his delights, for when tired out with fun
He rests at ease beneath some pleasant weed.

The poetry of earth is ceasing never:
On a lone winter evening, when the frost
Has wrought a silence, from the stove there shrills
The Cricket's song, in warmth increasing ever,
And seems to one in drowsiness half lost,
The Grasshopper's among some grassy hills.


Эмили Дикинсон J 475 Дом смерти без дверей...

Дом смерти без дверей, а вход –
По лестнице с небес –
Затем нужды в ней нет – побег
Свершён и странно здесь

Простых вещей не наблюдать –
Ни беличью игру –
Ни осыпь ягод, ни сосны
Молитву-стон в бору.

Emily Dickinson

+ 475 +

Doom is the House without the Door —
'Tis entered from the Sun —
And then the Ladder's thrown away,
Because Escape — is done —

'Tis varied by the Dream
Of what they do outside —
Where Squirrels play — and Berries die —
And Hemlocks — bow — to God —

Джон Китс Сонет [67] Поэт

Когда вглубь зачарованного края
Он утром, в полдень, полночью войдёт,
Всех древних духов скал, подземных вод,
Растений талисманом призывая,
Природа для познанья потайная
Любую сущность, словно спелый плод,
Пред взором вдохновенным распахнёт,
Прекрасного зачатки обнажая.
Душою, наделённою крылами
Над суетной землёй подчас парит
В мир горний прежде времени пиит,
И в единенье тайном с небесами
Сиянье золотое наяву
Объемлет его смертную главу.

John Keats
The Poet

At morn, at noon, at eve, and middle night,
He passes forth into the charm`ed air,
With talisman to call up spirits rare
From plant, cave, rock, and fountain. To his sight
The husk of natural objects opens quite
To the core, and every secret essence there
Reveals the elements of good and fair,
Making him see, where Learning hath no light.
Sometimes above the gross and palpable things
Of this diurnal sphere, his spirit flies
On awful wing; and with its destined skies
Holds premature and mystic communings;
Till such unearthly intercourses shed
A visible halo round his mortal head.

Дилан Томас "Та ночь добра, но с нею свет умрёт..." 15-й конкурс

Та ночь добра, но с нею свет умрёт,
Во тьму, старик, смиренно не сходи,
Отринь, отринь душой её приход.

Конец и вправду, всем и в свой черёд,
Но светоч слов не вспыхнет впереди.
Та ночь добра, но с нею свет умрёт.

Смерть наших славных дел окончит счёт,
Волной останки смоет, погляди,
Отринь, отринь душой её приход.

Познавший бренной славы лёгкий взлёт,
Очнувшись поздно, крикнет: «Пощади,
Та ночь добра, но с нею свет умрёт».

Как яростью слепою взор сверкнёт
Слепого, что почуял смерть в груди,
Отринь, отринь душой её приход.

Я здесь, отец, молюсь на мрачный свод,
Крести меня, кляни, не уходи,
Та ночь добра, но с нею свет умрёт.
Отринь, отринь душой её приход.


Джон Китс Сонет [66] Звезда! ты остаёшься неизменной...

Звезда! ты остаёшься неизменной –
И мне бы жить незыблемо века,
Но не отшельником в скиту Вселенной
Следить бессонным оком свысока
За бденьем вод, несущих терпеливо
Земного омовения обет,
Или взирать на снег, укрывший гривы
Холмов и дольний вересковый цвет –
Нет, мне нужна незыблемость иная,
В объятьях милой у своей щеки
С волненьем бесконечным ощущая
Её сердечка тихие толчки,
Их слушать-слушать, не смыкая век,
И вечно жить – или уснуть навек.

John Keats

Bright star! would I were steadfast as thou art -
Not in lone splendour hung aloft the night
And watching with eternal lids apart,
Like nature s patient, sleepnless Eremite,
The moving waters at their priestlike task
Of pure ablution round earth s human shores,
Or gazing on the new soft-fallen mask
of snow upon the mountains and and the moors –
No - yet still steadfast, still unchangeable,
Pillowed upon my fair love s ripening breast,
To feel for ever its soft swell and fall
Awake for ever in a sweet unrest.
Still, still to hear her tender-taken breath,
And so live ever - or else swoon to death.


Эмили Дикинсон J 1540 Неслышно лето отошло...

Неслышно лето отошло –
Как скорбь – куда – невесть,
Так незаметно, что уход
Неверностью не счесть;
По капле стёк покой,
И полдень в полусне –
Природа видно предпочла
Побыть наедине;
За сумраком рассвет –
Заморский гость с утра –
Грустит, что вскорости ему
Откланяться пора;
Бескрылый наш беглец
И лодкой пренебрёг –
Легко умчалось лето прочь
В Прекрасного исток.

перевод 2009 г.

Emily Dickinson

+ 1540 +

As imperceptibly as Grief
The Summer lapsed away —
Too imperceptible at last
To seem like Perfidy —
A Quietness distilled
As Twilight long begun,
Or Nature spending with herself
Sequestered Afternoon —
The Dusk drew earlier in —
The Morning foreign shone —
A courteous, yet harrowing Grace,
As Guest, that would be gone —
And thus, without a Wing
Or service of a Keel
Our Summer made her light escape
Into the Beautiful.

Джон Китс Сонет [65] ***

О, сжалься, утоли мою любовь
Открытым светлым чувством без жеманства,
Ах, как нужна мне чистая любовь,
Не знающая мук непостоянства!
Отдай мне всё, не утаив ничуть,
Всё существо своё – красу живую,
Светящуюся мраморную грудь,
Покорность дивных глаз, и поцелуя
Занявшийся любовный костерок,
Доверь мне душу, все её глубины,
А то умру; а выживу, мой рок –
Рабом твоим никчёмным до кончины
На праздность горя променять мечты,
И жадный ум на скудость слепоты.

John Keats

* * *

I cry your mercy, pity, love - ay, love!
Merciful love that tantalizes not,
One-thoughted, never-wandering, guileless love,
Unmasked, and being seen - without a blot!
O! let me have thee whole, - all, all, be mine!
That shape, that fairness, that sweet minor zest
Of love, your kiss - those hands, those eyes divine,
That warm, white, lucent, million-pleasured breast -
Yourself - your soul - in pity give me all,
Withhold no atom's atom or I die;
Or living on perhaps, your wretched thrall,
Forget, in the mist of idle misery,
Life's purposes - the palate of my mind
Losing its gust, and my ambition blind!


Джон Китс Сонет [64] ***

Всем одарив, день пожелал истечь!
Как голос нежен был, уста румяны,
Тепло дыханье, кожа рук и плеч,
Как ярок взгляд, изгиб изящен стана!
Пленённый зыбкой свежестью бутона,
Безвременно мой взор осиротел,
Где голос, теплота, где полутоны,
Где лик чудесный, так невинно бел –
Я рай познал и горестна утрата
Любви в канун святого торжества,
Когда за тайным пологом заката
Сплетаются восторгов кружева;

Раз в требнике любви нет больше слов,
Накинь же, ночь, дремотный свой покров.


John Keats


* * *

The day is gone, and all its sweets are gone!
Sweet voice, sweet lips, soft hand, and softer breast,
Warm breath, light whisper, tender semitone,
Bright eyes, accomplished shape, and lang'rous waist!
Faded the flower and all its budded charms,
Faded the sight of beauty from my eyes,
Faded the shape of beauty from my arms,
Faded the voice, warmth, whiteness, paradise -
Vanished unseasonably at shut of eve,
When the dusk holiday -or holinight
Of fragrant-curtained love begins to weave
The woof of darkness thick, for hid delight;

But, as I've read love's missal through today,
He'll let me sleep, seeing I fast and pray.


Джон Китс Сонет [63] О славе (II)

Листая жизни книжные страницы,
Земным существованьем одержим,
Слаб человек, готовый поступиться
Ещё безвестным именем своим;
Ужели роза цвет отринуть рада,
А дерево налёт со спелых слив,
И горным эльфом вторгнется Наяда
В пределы грота, воду возмутив?
Но куст усыпан розами на диво,
К довольству пчёл, для нежных губ зефира,
Под одеяньем дымным зреет слива,
И водная неколебима гладь;
В душе людской такая благодать,
К чему её вымаливать у мира?

John Keats

On Fame (II)

How fevered is the man who cannot look
Upon his mortal days with temperate blood,
Who vexes all the leaves of his life's book,
And robs his fair name of its maidenhood;
It is as if the rose should pluck herself,
Or the ripe plum finger its misty bloom,
As if a Naiad, like a meddling elf,
Should darken her pure grot with muddy gloom;
But the rose leaves herself upon the briar,
For winds to kiss and grateful bees to feed,
And the ripe plum still wears its dim attire;
The undisturbed lake has crystal space;
Why then should man, teasing the world for grace,
Spoil his salvation for a fierce miscreed?


Джон Китс [62] О славе (I)

Пред Славой преклонять главу напрасно;
Надменным безразличием дыша,
Она к юнцам бесхитростным пристрастна,
По нраву ей беспечная душа;
Цыганка в обращении капризна,
Презреньем наградит влюблённый взгляд;
Поодаль слыша шепот укоризны,
Считает, что венец её чернят;
Египта дочь, цыганской крови истой,
В обличье женском гордый Потифар;
Блаженные поэты и артисты,
Воздайте за отвергнутый ваш дар
Наигранным поклоном и «adieu»,
Пойти ли вслед, подскажет ей чутьё.

John Keats

On Fame (I)

Fame, like a wayward girl, will still be coy
To those who woo her with too slavish knees,
But makes surrender to some thoughtless boy,
And dotes the more upon a heart at ease;
She is a gipsy, will not speak to those
Who have not learnt to be content without her;
A jilt, whose ear was never whispered close,
Who thinks they scandal her who talk about her;
A very gipsy is she, Nilus-born,
Sister-in-law to jealous Potiphar;
Ye love-sick Bards! repay her scorn for scorn;
Ye Artists lovelorn! madmen that ye are!
Make your best bow to her and bid adieu,
Then, if she likes it, she will follow you.


Джон Китс [58] ***

«Обитель скорби» - стихотворный плод
Эсквайра Скотта, проповедь в капелле
У Магдалины, в гору еле-еле
Подъём, слеза на книжный разворот,
И авторского чтенья адский гнёт,
И чай у старой девы пустомели,
Лорд благодетель, и недуг от хмеля,
И хейдоновский «Триумфальный вход»,
Пространный Кольридж, перья шляп в партере,
С утра до ночи дьявольский дуэт
Соседа с флейтой, Муза в равной мере
С холодным кофе в творческой манере –
Не боле вздор, чем Вордсворта сонет
О Дувре. Дувр! – ты вздорнее воспет!

John Keats

* * *

The House of Mourning written by Mr. Scott,
A sermon at the Magdalen, a tear
Dropped on a greasy novel, want of cheer
After a walk uphill to a friend's cot,
Tea with a maiden lady, a cursed lot
Of worthy poems with the author near,
A patron lord, a drunkenness from beer,
Haydon's great picture, a cold coffee pot
At midnight when the Muse is ripe for labour,
The voice of Mr. Coleridge, a French bonnet
Before you in the pit, a pipe and tabour,
A damned inseparable flute and neighbour –
All these are vile, but viler Wordsworth's sonnet
On Dover. Dover! - who could write upon it?


Джон Китс [61] Сонет о сонете

Коль скудной рифмой языка живого
Сонет окован, мучаясь расплатой,
Как Андромеда встарь, за красоту,
Давайте же достойную обнову
Для поступи Поэзии крылатой
Тончайшего плетения найдём;
Коснёмся лирных струн и высоту
На слух настроим соразмерно слову:
Сродни Мидасу, ревностному к злату,
Без жалости к засохшему листу
Пусть наше ухо, зоркий скопидом,
Венок лавровый бережёт от тлена;
Раз Музе мы свободы не даём,
Её венчают и гирлянды плена.

John Keats

If by dull rhymes our English must be chained,
And, like Andromeda, the Sonnet sweet
Fettered, in spite of pained loveliness;
Let us find out, if we must be constrained,
Sandals more interwoven and complete
To fit the naked foot of Poesy;
Let us inspect the lyre, and weigh the stress
Of every chord, and see what may be gained
By ear industrious, and attention meet:
Misers of sound and syllable, no less
Than Midas of his coinage, let us be
Jealous of dead leaves in the bay wreath crown;
So, if we may not let the Muse be free,
She will be bound with garlands of her own.


Роберт Льюис Стивенсон Кровать-кораблик

Стоит на якоре кровать,
А в плаванье мой малый флот,
Приходит няня снаряжать,
И китель застегнёт.

Чуть доброй ночи пожелал
Родным впотьмах на берегу,
Вслепую я кручу штурвал
И больше ни гугу.

Всё, как матросы в старину,
Беру на корабельный борт;
Игрушку, и ещё одну,
И даже целый торт.

Всю ночь плыву под плеск волны,
Но только гонг пробьёт зарю,
Дрейфует флот мой у стены,
Целёхонек, смотрю.

Pobert Louis Stevenson

My Bed is a Boat
From Child's Garden of Verses

My bed is like a little boat;
Nurse helps me in when I embark;
She girds me in my sailor's coat
And starts me in the dark.

At night I go on board and say
Good-night to all my friends on shore;
I shut my eyes and sail away
And see and hear no more.

And sometimes things to bed I take,
As prudent sailors have to do;
Perhaps a slice of wedding-cake,
Perhaps a toy or two.

All night across the dark we steer;
But when the day returns at last,
Safe in my room beside the pier,
I find my vessel fast.

Джон Китс Сонет [60] Сну

О сладостный полуночный бальзам
Для глаз, пресыщенных лучистым светом,
Обязанных твоим благим перстам
Покровом тьмы заботливо одетым:
Целебный сон! Будь милостив, нахлынь,
Прерви хвалы исполненные строки,
Или дождавшись тихого «Аминь»,
Коль скоро мак в дремотной поволоке
Не скроет век, молю, навей поэту
Забвенье дум, горчащих что полынь,
И совести с пытливостью кротовой
Без устали скребущейся внутри;
Рукой умелой повернув засовы,
Чертог души умолкшей притвори.

John Keats

To Sleep

O soft embalmer of the still midnight,
Shutting, with careful fingers and benign,
Our gloom-pleased eyes, embowered from the light,
Enshaded in forgetfulness divine:
O soothest Sleep! if so it please thee, close
In midst of this thine hymn, my willing eyes,
Or wait the 'Amen', ere the poppy throws
Around my bed its lulling charities.
Then save me, or the pass`d day will shine
Upon my pillow, breeding many woes;
Save me from curious conscience, that still hoards
Its strength for darkness, burrowing like the mole;
Turn the key deftly in the oil`ed wards,
And seal the hush`ed casket of my soul.


Роберт Льюис Стивенсон Сказочная земля

Оседлал вишнёвый сук,
Обнял ствол, смотрю вокруг.
Кто же, как не я малыш?
Всё отсюда разглядишь!

Передо мной соседний сад,
Ему к лицу цветной наряд,
А прежде не была видна
Мне эта славная страна.

Я вижу в зеркале реки
Из облаков плывут блинки;
Дорога с ямкой и горбом
И пыль от путников клубом.

Но ростом вишня - не ахти,
Повыше б дерево найти,
Чтобы увидеть вдалеке,
Как сил прибавилось в реке,

Что мчит большие корабли
В моря до сказочной земли,
Где сколько хочешь вкусных блюд,
И всем игрушки раздают.

Robert Louis Stevenson

Foreign Lands
From Child's Garden of Verses

Up into the cherry tree
Who should climb but little me?
I held the trunk with both my hands
And looked abroad in foreign lands.

I saw the next door garden lie,
Adorned with flowers, before my eye,
And many pleasant places more
That I had never seen before.

I saw the dimpling river pass
And be the sky's blue looking-glass;
The dusty roads go up and down
With people tramping in to town.

If I could find a higher tree
Farther and farther I should see,
To where the grown-up river slips
Into the sea among the ships,

To where the road on either hand
Lead onward into fairy land,
Where all the children dine at five,
And all the playthings come alive.

Роберт Льюис Стивенсон Иначе может быть с тобой...

Иначе может быть с тобой,
А для меня, поверь,
Бесценно данное судьбой
И в прошлом, и теперь.

Не в силах мы переменить
Дорогу, поле, лес,
Звезду, что вечно будет лить
Блаженный свет с небес.

И каждый день, и каждый миг
Звучит для нас с тобой:
Цветут сады, и бьёт родник,
И манит пчёл левкой.

Robert Louis Stevenson

"I know not how it is with you"
From Songs of Travel

I know not how it is with you -
I love the first and last,
The whole field of the present view,
The whole flow of the past.

One tittle of the things that are,
Nor you should change nor I -
One pebble in our path - one star
In all our heaven of sky.

Our lives, and every day and hour,
One symphony appear:
One road, one garden - every flower
And every bramble dear.

Роберт Льюис Стивенсон Юность и Любовь: I , II

Юность и Любовь: I

Мы с ней расстались у ворот
На парковой аллее,
И я отправился в поход
Подобно Одиссею.

Прощайте сытость и уют,
Мне предстоит сражаться,
Своей судьбы пройти маршрут,
В чужих краях скитаться.

Под куполом небес мой кров,
Невеста мне – дорога,
Она темна и нрав суров,
В её глазах тревога.

Хула ли ждёт иль фимиам,
Пучина или суша,
На волю Господа отдам
Я плоть свою, и душу.

Robert Louis Stevenson
From Songs of Travel

Youth and Love: I

Once only by the garden gate
Our lips we joined and parted.
I must fulfil an empty fate
And travel the uncharted.

Hail and farewell! I must arise,
Leave here the fatted cattle,
And paint on foreign lands and skies
My Odyssey of battle.

The untented Kosmos my abode,
I pass, a wilful stranger:
My mistress still the open road
And the bright eyes of danger.

Come ill or well, the cross, the crown,
The rainbow or the thunder,
I fling my soul and body down
For God to plough them under.

Юность и Любовь: II

Юноша мир открывает в пути вдоль дорог.
Поступь легка, нараспашку простор,
Справа весь в зелени сказочный зрим городок,
Слева в долине под контуром гор
Манит вечерней порой золотой огонёк.

Густо осыпала ночь серебром небосвод,
Щедро и он словно взыскан судьбой,
Лишь на ходу обернётся у милых ворот,
Бегло простится, помашет рукой,
И, напевая, из виду навек пропадёт.

Youth and Love: II

To the heart of youth the world is a highwayside.
Passing for ever, he fares; and on either hand,
Deep in the gardens golden pavilions hide,
Nestle in orchard bloom, and far on the level land
Call him with lighted lamp in the eventide.

Thick as the stars at night when the moon is down,
Pleasures assail him. He to his nobler fate
Fares; and but waves a hand as he passes on,
Cries but a wayside word to her at the garden gate,
Sings but a boyish stave and his face is gone.

Роберт Сервис Луч в комнатку проник ко мне

Луч в комнатку проник ко мне
Сказать: в Париж пришла пора,
Когда стрекочет гимн весне
Пролётной стайкой детвора,
И колокол звонит с утра,
На улицах веселья шквал,
Увы, теперь не до пера,
Король сегодня - Карнавал!

Robert William Service (1874-1958)

The sunshine seeks my little room
To tell me Paris streets are gay;
That children cry the lily bloom
All up and down the leafy way;
That half the town is mad with May,
With flame of flag and boom of bell:
For Carnival is King to-day;
So pen and page, awhile farewell.

Роберт Льюис Стивенсон Сон летом

Зимой едва встаю впотьмах
Чтоб одеваться при свечах,
А летом всё наоборот,
Я должен днём ложиться, вот.

В постель ещё никто не лёг –
Я вижу, птичка прыг да скок,
И слышу в парке до сих пор
Шаги и взрослых разговор.

Скажите, разве честно так,
Когда свет белый, а не мрак,
И он играть меня зовёт,
Я должен спать, наоборот?

Robert Louis Stevenson

Bed in Summer

In winter I get up at night
And dress by yellow candle-light.
In summer quite the other way,
I have to go to bed by day.

I have to go to bed and see
The birds still hopping on the tree,
Or hear the grown-up people's feet
Still going past me in the street.

And does it not seem hard to you,
When all the sky is clear and blue,
And I should like so much to play,
To have to go to bed by day?

Роберт Льюис Стивенсон Бухта снов

Съем завтрак, приберу кровать
И в доме остаюсь играть,
А ночь наступит - был таков,
Иду к заморской бухте снов.

Совсем один, но не беда,
Могу и сам дойти туда –
Вдоль рек, по скалам и холмам
К дремотным дальним берегам.

Там пищи много и зверят,
Одни жуют, других едят,
И чья-то пасть несёт улов
Под утро в чудной бухте снов.

Ну почему нельзя найти
При свете дня туда пути,
Или услышать иногда,
Как плещет сонная вода.

Robert Louis Stevenson

The Land of Nod
from "A Child's Garden of Verses"

From breakfast on through all the day
At home among my friends I stay,
But every night I go abroad
Afar into the land of Nod.

All by myself I have to go,
With none to tell me what to do--
All alone beside the streams
And up the mountain-sides of dreams.

The strangest things are these for me,
Both things to eat and things to see,
And many frightening sights abroad
Till morning in the land of Nod.

Try as I like to find the way,
I never can get back by day,
Nor can remember plain and clear
The curious music that I hear.

Эмили Дикинсон J 280 Мозг как во время похорон...

Мозг как во время похорон,
Когда везде родня,
И, кажется, сойдёшь с ума,
Не стихни беготня –

И только сядут отпевать,
Все чинно по местам –
Молитва барабаном слов
По нервам бам-бам-бам –

Потом они выносят гроб
По сердцу прямиком,
И под свинцовый стук сапог
Трезвонит всё кругом –

Исходит колоколом высь,
И в жилах звук потёк,
И сокрушил и тянет вниз
Забвения поток –

И я в беспамятстве лечу
В провал с небытием,
И снова-снова бьюсь о мир
И пресеклась – совсем –

Emily Dickinson

+ 280 +

I felt a Funeral, in my Brain,
And Mourners to and fro
Kept treading - treading - till it seemed
That Sense was breaking through -

And when they all were seated,
A Service, like a Drum -
Kept beating - beating - till I thought
My mind was going numb –

And then I heard them lift a Box
And creak across my Soul
With those same Boots of Lead, again,
Then Space - began to toll,

As all the Heavens were a Bell,
And Being, but an Ear,
And I, and Silence, some strange Race
Wrecked, solitary, here –

And then a Plank in Reason, broke,
And I dropped down, and down -
And hit a World, at every plunge,
And Finished knowing - then –

c. 1861

Эмили Дикинсон J 181 Утрачен мною мир...

Утрачен мною мир – на днях!
Кому найти досуг?
Там у надлобья по краям
Прочерчен звёздный круг.

Богач не может распознать
Мир, где не чтим дукат –
В моих глазах бесценен он –
Господь, найди мой клад!

Emily Dickinson

+ 181 +

I lost a World—the other day!
Has Anybody found?
You’ll know it by the Row of Stars
Around its forehead bound.

A Rich man—might not notice it—
Yet—to my frugal Eye,
Of more Esteem than Ducats—
Oh find it—Sir—for me!

Эмили Дикинсон J 144 Пока прожилок синева...

Пока прожилок синева
Не исчертила рук,
Не провела печаль у глаз
Свинцовый полукруг,

Пока нарциссы погостить
Просились после зим,
Ждала – пока хватало сил –
Потом ушла к Святым.

Навстречу не шагнёт она
Стремительна, легка –
И скромной шляпкой не мелькнёт
Средь улиц городка –

Но там – её объемлет свет –
Корон и свит взамен –
Её, о ком мы здесь грустим,
Там не коснулся тлен.

Emily Dickinson

+ 144 +

She bore it till the simple veins
Traced azure on her hand –
Till pleading, round her quiet eyes
The purple Crayons stand.

Till Daffodils had come and gone
I cannot tell the sum,
And then she ceased to bear it –
And with the Saints sat down.

No more her patient figure
At twilight soft to meet –
No more her timid bonnet
Upon the village street –

But Crowns instead, and Courtiers –
And in the midst so fair,
Whose but her shy – immortal face
Of whom we're whispering here?

Эмили Дикинсон J 254 “Надежда” – пташка певчая...

“Надежда” – пташка певчая,
Что не совьёт гнезда –
Она поёт себе в душе –
Не молкнет никогда –

Её мелодию – без слов –
Не заглушат шторма –
Не сможет выстудить её
Жестокая зима –

Она в далёкой стороне –
Где подо льдом стерня –
Всё напевала, не прося –
Ни крошки – у меня.

Emily Dickinson

+ 254 +

"Hope" is the thing with feathers –
That perches in the soul –
And sing the tune without the words –
And never stops – at all –

And sweetest – in the Gale – is heard –
And sore must be the storm –
That could abash the little Bird
That kept so many warm –

I’ve heard it in the chilliest land –
And on the strangest Sea –
Yet, never, in Extremity,
It asked a crumb – of Me.

с. 1861

Эмили Дикинсон J 182 Вдруг зарянка прилетит...

Вдруг зарянка прилетит
С грудкой цвета ржи,
Крошек хлеба бросьте ей
На помин души.

Не смогу спасибо вам
Молвить из-под плит,
Знайте, силюсь разомкнуть
Губ моих гранит.


Emily Dickinson

+ 182 +

If I shouldn't be alive
When the Robins come,
Give the one in Red Cravat,
A Memorial crumb.

If I couldn't thank you,
Being fast asleep,
You will know I'm trying
With my Granite lip!

c. 1860

Эмили Дикинсон J 335 Совсем не больно умереть...

Совсем не больно умереть –
Нам жить – куда больней –
И только дверь откроет смерть –
Покой благой за ней –

Искать приюта от зимы
В тепле иных широт –
Повадка птичья, ну а мы –
Не кочевых пород.

Мы чаем крохи из сусек,
Дрожа у входа в клеть,
Покуда жалостливый снег
Не побудит взлететь.

Emily Dickinson

+ 335 +

'Tis not that Dying hurts us so —
'Tis Living — hurts us more —
But Dying — is a different way —
A Kind behind the Door —

The Southern Custom — of the Bird —
That ere the Frosts are due —
Accepts a better Latitude —
We — are the Birds — that stay.

The Shrivers round Farmers' doors —
For whose reluctant Crumb —
We stipulate — till pitying Snows
Persuade our Feathers Home.


Эмили Дикинсон J 201 Спасались двое до утра...

Спасались двое до утра
На балке с корабля –
Один уплыл к земле, храбрясь –
И, видит Бог, - не я!

На водной глади мёртвый лик
Попался морякам –
Глазницы ввысь – уста спеклись –
С мольбою к небесам!

+ 201 +

Emily Dickinson

Two swimmers wrestled on the spar –
Until the morning sun –
When One – turned smiling to the land –
Oh God! the Other One!

The stray ships – passing –
Spied a face –
Upon the waters borne –
With eyes in death – still begging raised –
And hands – beseeching – thrown!

c. 1860

Эмили Дикинсон J 1754 Уж лучше быть чужой тебе...

Уж лучше быть чужой тебе,
Чем по сердцу другим.
Жестока жажда, только вкус
Росы неповторим!

Являет Каспий средь песка
Морскую благодать.
Но без пустынных берегов
И Каспием не стать.

Emily Dickinson

+ 1754 +

To lose thee – sweeter than to gain
All other hearts I knew.
'Tis true the drought is destitute,
But then, I had the dew!

The Caspian has its realms of sand,
Its other realm of sea.
Without the sterile perquisite,
No Caspian could be.

Эмили Дикинсон J 1574 Ступени в небо не нужны...

Ступени в небо не нужны
Крылам певуний - птах,
И дирижёрского перста
Излишен строгий взмах.

Блажен, кто выбрал вышний путь –
Христос пребудет с ним,
Но этой истине святой
Пророк необходим.

Emily Dickinson

+ 1574 +

No ladder needs the bird but skies
To situate its wings,
Nor any leader's grim baton
Arraigns it as it sings.

The implements of bliss are few –
As Jesus says of Him,
"Come unto me" the moiety
That wafts the cherubim.


Эмили Дикинсон J 654 Сон пресловутый - долгий сон...

Сон пресловутый – долгий сон –
Не щуриться глазам,
Лениво с утренним лучом
Не потянуться нам –

Тепла ль гранитная кровать
Для праздных лежебок
Настолько, чтоб не променять
На солнце – хоть разок?

Emily Dickinson

+ 654 +

A long — long Sleep — A famous — Sleep —
That makes no show for Morn —
By Stretch of Limb — or stir of Lid —
An independent One —

Was ever idleness like This?
Upon a Bank of Stone
To bask the Centuries away —
Nor once look up — for Noon?

Эмили Дикинсон J 1743 Могилку - дом свой приберу...

Могилку – дом свой приберу,
Не перечесть хлопот,
В гостиной мраморной разлит
По чайным чашкам лёд.

С тобой в разлуке день за днём
Творю для нас уют,
Где заживём и вечных уз
Уже не разорвут.

Emily Dickinson

+ 1743 +

The grave my little cottage is,
Where "Keeping house" for thee
I make my parlor orderly
And lay the marble tea.

For two divided, briefly,
A cycle, it may be,
Till everlasting life unite
In strong society.

Эмили Дикинсон J 510 Не смерть - не могут мертвецы...

Не смерть – не могут мертвецы
Стоять, а я могла –
Не ночь – тянул за языки
Звонарь колокола –

Была не стужа – обжигал
Мне кожу – суховей –
Не пламя – холод исходил
От мраморных ступней –

Но, видно, это всё стряслось,
Раз, слыша гул людской,
Душе казалось это – ей
Поют за упокой –

Так, словно жизнь мне подсекли,
И в раму – под обрез,
И взаперти не продохнуть,
На полночи – в отвес –

Вдруг замер маятник часов –
И заморозком страх –
Сковал – как осень, уходя,
Дыхание в полях –

Так в бездне – не достать рукой
И реи корабля –
И даже безнадежность мне
Не подтвердит земля.

Emily Dickinson

+ 510 +

It was not Death, for I stood up,
And all the Dead, lie down –
It was not Night, for all the Bells
Put out their Tongues, for noon.

It was not Frost, for on my Flesh
I felt Siroccos – crawl –
Nor Fire – for just my Marble feet
Could keep a Chancel, cool –

And yet, it tasted, like them all,
The Figures I have seen
Set orderly, for Burial,
Reminded me, of mine –

As if my life were shaven,
And fitted to a frame,
And could not breathe without a key,
And ‘twas like Midnight, some –

When everything that ticked – has stopped –
And Space stares all around –
Or Grisly frosts – first Autumn morns,
Repeal the Beating Ground –

But, most, like Chaos – Stopless – cool –
Without a Chance, or Spar –
Or even a Report of Land –
To justify – Despair.


Эмили Дикинсон J 341 Вслед острой боли чинно скорбь молчит...

Вслед острой боли чинно скорбь молчит,
Надгробий-нервов чопорен гранит,
Сомненье в стылом сердце – кто распят,
Вчера или уже века назад?

Кружить по тверди не-земной,
Земной, везде – отныне –
С опустошённостью
Пустыни –
Но кварцем в каменной гордыне –

Свинцом на память лёг
Тот час на вечный срок –
Так погружает стужа в бездну сна –
Озноб – оцепененье – пелена –

Emily Dickinson

+ 341 +

After great pain, a formal feeling comes –
The Nerves sit ceremonious, like Tombs –
The stiff Heart questions was it He, that bore,
And Yesterday, or Centuries before?

The Feet, mechanical, go round –
Of Ground, or Air, or Ought –
A Wooden way
Regardless grown,
A Quartz contentment, like a stone –

This is the Hour of Lead –
Remembered, if outlived,
As Freezing persons, recollect the Snow –
First – Chill – then Stupor – then the letting go –

c. 1862

Эмили Дикинсон J 107 Вот лёгкой-лёгкой лодочки ... c.1859/2009

Вот лёгкой-лёгкой лодочки
Вдоль бухты робкий ход!
Вот важный-важный океан
Кивает ей, зовёт!

Вот ненасытная волна
Её слизнула вмиг –
Едва ль пропажу лодочки
Заметил гордый бриг.

Emily Dickinson


‘Twas such a little – little boat
That toddled down the bay!
‘Twas such a gallant – gallant sea
That beckoned it away!

‘Twas such a greedy, greedy wave
That licked it from the Coast –
Nor ever guessed the stately sails
My little craft was lost!


© Copyright: Наталия Корди, 2009

Эмили Дикинсон J 328 Дрозд делом занялся... 1862/2008

Дрозд делом занялся –
Наживку – червяка –
Меня не видя, клюнул раз –
Живым съел – бедняка –

Он пригубил росы
Из чашечки цветка,
Затем засеменил к стене,
Чтоб пропустить жука,

Окинул взглядом двор
Поспешно и всерьёз –
Пугливо бусины-глаза
Поглядывали вкось,

Я поднесла ему
Чуть-чуть пшена в горсти –
Он только крыльями встряхнул
Легко – домой грести,

Нет следа за кормой,
Бесшумен вёсел взмах,
Так бабочки не слышен плеск
В полдневных берегах.

Emily Dickinson


A Bird came down the Walk—
He did not know I saw—
He bit an Angleworm in halves
And ate the fellow, raw,

And then he drank a Dew
From a convenient Grass,
And then hopped sidewise to the Wall
To let a Beetle pass—

He glanced with rapid eyes
That hurried all around—
They looked like frightened Beads, I thought—
He stirred his Velvet Head

Like one in danger, Cautious,
I offered him a Crumb,
And he unrolled his feathers
And rowed him softer home—

Than Oars divide the Ocean,
Too silver for a seam—
Or Butterflies, off Banks of Noon,
Leap, plashless as they swim.

c. 1862

© Copyright: Наталия Корди, 2008

Джон Китс Сонет [59] Сон. После прочтения отрывка из Данте о Паоло и Франческе

Как некогда вознёсся легкокрыл
Гермес над спящим Аргусом стоглазым,
Так чудище - Вселенную пленил
Дельфийской флейтою мой праздный разум,
Наигрывая, с толку сбил, сковал,
И взмыл, увидев, что глаза закрыты,
Не к Темпе, где Зевес грустил средь скал,
Не к Иде - поднебесной выси Крита,
Но во второй унёсся адов круг,
Где дождь и град, и чёрный смерч в раструбе
Любовников кружит, чей стон от мук
Немолчен. Были призрачными губы,
И сладостен их горький поцелуй,
Прекрасный призрак был со мной под вихрем струй .

John Keats

A Dream, after reading Dante's episode
of Paolo and Francesca

As Hermes once took to his feathers light,
When lulled Argus, baffled, swooned and slept,
So on a Delphic reed, my idle spright
So played, so charmed, so conquered, so bereft
The dragon-world of all its hundred eyes;
And seeing it asleep, so fled away,
Not to pure Ida with its snow-cold skies,
Nor unto Tempe, where Jove grieved a day;
But to that second circle of sad Hell,
Where in the gust, the whirlwind, and the flaw
Of rain and hail-stones, lovers need not tell
Their sorrows. Pale were the sweet lips I saw,
Pale were the lips I kissed, and fair the form
I floated with, about that melancholy storm.


Джон Китс Сонет [57] Чему средь ночи я смеяться мог?

Чему средь ночи я смеяться мог?
Господь таится, Дьявол преисподней
Мне отповеди гневной не изрёк,
Скажи ты, сердце, почему сегодня
Смеялся я? Мы в горести вдвоём;
Безмерна боль! Напрасно вопрошаю
Ночную тьму, царящую кругом,
Нет слов у сердца, ада или рая.
Чему смеяться мог я у вершин
Познания блаженства жизни бренной;
Сейчас не видеть бы её картин
И удалить свой образ из вселенной;
Во благо красота, стихи, почёт,
Но жизни смерть достойно воздаёт.

John Keats

Why did I laugh tonight? No voice will tell:
No God, no Demon of severe response,
Deigns to reply from Heaven or from Hell.
Then to my human heart I turn at once –
Heart! Thou and I are here, sad and alone;
Say, wherefore did I laugh? O mortal pain!
O Darkness! Darkness! ever must I moan,
To question Heaven and Hell and Heart in vain.
Why did I laugh? I know this being's lease,
My fancy to its utmost blisses spreads;
Yet would I on this very midnight cease,
And the world's gaudy ensigns see in shreds;
Verse, Fame, and Beauty are intense indeed,
But Death intenser—Death is Life's high meed.


Джон Китс Сонет [53] написан в домике, где родился Роберт Бёрнс

Я смертный, Бёрнс, кому чуть больше года
Осталось, может быть, встречать рассвет,
Средь комнаты стою, где лавра всходы
Лелеял ты мечтой в преддверье бед.
Великий дух, побыть в твоём пределе
Как жаждал я! Свершилось! Ослеплён,
С волненьем и восторгом кубок эля
Пью за тебя, как прежде славен он!
Могу пройти по стёртым половицам,
Открыть окно, и мысленно могу
Прогулкою по тропке насладиться
Тобою проторённой на лугу,-
Возрадуйся с небес родному краю,
Бессмертны вы, друг друга прославляя.

John Keats (1795-1821)

This mortal body of a thousand days
Now fills, O Burns, a space in thine own room,
Where thou didst dream alone on budded bays,
Happy and thoughtless of thy day of doom!
My pulse is warm with thine own Barley-bree,
My head is light with pledging a great soul,
My eyes are wondering, and I cannot see,
Fancy is dead and drunken at its goal;
Yet can I stamp my foot upon thy floor,
Yet can I open thy window-sash to find
The meadow thou hast trampled o'ver and o'ver, -
Yet can I thing of thee till thought is blind,-
Yet can I gulp a bumper to thy name,-
O smile among the shades, for this is fame.


Джон Китс Сонет [9] К одиночеству

Что ж, Одиночество! Я обречён,
Но прозябать в теснине мрачных зданий
Уволь, на крутизне для созерцаний
Природы заживём под перезвон
Прозрачных рек и шелест пышных крон,
И оживит нас клевер на поляне,
И шмель в испуге вслед прыгунье-лани
Покинувший напёрсточный бутон.
О! Нам с тобой приятен этот вид,
Но тонкий ум в ответном блеске слова
В устах невинных существа родного
Душе отрадней, и она парит
В блаженстве высшем, повинуясь зову
Другой души, в спасительный твой скит.

John Keats

O SOLITUDE! if I must with thee dwell,
Let it not be among the jumbled heap
Of murky buildings; climb with me the steep,—
Nature’s observatory—whence the dell,
Its flowery slopes, its river’s crystal swell,
May seem a span; let me thy vigils keep
’Mongst boughs pavillion’d, where the deer’s swift leap
Startles the wild bee from the fox-glove bell.
But though I’ll gladly trace these scenes with thee,
Yet the sweet converse of an innocent mind,
Whose words are images of thoughts refin’d,
Is my soul’s pleasure; and it sure must be
Almost the highest bliss of human-kind,
When to thy haunts two kindred spirits flee.

Роберт Льюис Стивенсон. На снежных щечках – розы...

На снежных щечках – розы,
К ним золотая прядь –
Таким твой облик призван
Весь мир очаровать,
Но деве темноликой
Я предан до сих пор,
В смолистой пряди – роза,
Белей снегов – убор!

Изменчива, что краски
Холодных горных рек,
А нрав сродни потоку –
Притихнет и в разбег;
Цвет мёда красно-бурый
Есть в янтаре плеча,
И в смуглости коленей
Медовых пчёл парча.

Robert Louis Stevenson

To you, let snow and roses...

To you, let snow and roses
And golden locks belong.
These are the world’s enslavers,
Let these delight the throng.
For her of duskier lustre
Whose favour still I wear,
The snow be in her kirtle,
The rose be in her hair!

The hue of highland rivers
Careering, full and cool,
From sable on to golden,
From rapid on to pool —
The hue of heather-honey,
The hue of honey-bees,
Shall tinge her golden shoulder,
Shall gild her tawny knees.

Роберт Льюис Стивенсон. Превратности Любви

Немало миль со мною
По землям всех широт,
Любовь с Надеждой в паре
Идут не первый год –
Молчат они на пару,
Но радость их поёт.

Оставлена Надеждой,
Любовь бредёт без сил,
Её романс под лютню –
Томительно уныл –
Отчаянье - флейтиста
Немедля вдохновил.

И наконец вступает
Осанист и высок –
Король тоски – Бесстрастье –
На дудочке игрок,
Он благозвучной песней
Один растрогать смог.

Robert Louis Stevenson.

Love's Vicissitudes

As Love and Hope together
Walk by me for a while,
Link-armed the ways they travel
For many a pleasant mile –
Link-armed and dumb they travel –
They sing not, but they smile.

Hope leaving, Love commences
To practise on the lute;
And as he sings and travels
With lingering, laggard foot,
Despair plays obligato
The sentimental flute.

Until in singing garments
Comes royally, at call –
Comes limber-hipped Indiff'rence
Free-stepping, straight and tall –
Comes singing and lamenting,
The sweetest pipe of all.

Джон Китс. Сонет [12] Когда на запад, убранный порфирой...

Когда на запад, убранный порфирой,
Льёт летний вечер света водопад,
И неге облаков благоволят
Прикосновеньем ласковым зефиры,
Вдаль-вдаль бегу докучливого мира
На время утолить души разлад
Красой природы, приобщиться рад
Благоуханному лесному пиру.
Здесь помяну отечества скрижали,
И на могиле Сидни письмена,
Невзгоды Мильтона, и снизойдёт
С их образом гармония печали,
Чтобы слезой излитою она
Поэзии возвысила полёт.

John Keats (1795-1821)

Oh! how I love, on a fair summer's eve,
When streams of light pour down the golden west,
And on the balmy zephyrs tranquil rest
The silver clouds, far–far away to leave
All meaner thoughts, and take a sweet reprieve
From little cares; to find, with easy quest,
A fragrant wild, with Nature's beauty dressed,
And there into delight my soul deceive.
There warm my breast with patriotic lore,
Musing on Milton's fate – on Sydney's bier –
Till their stern forms before my mind arise:
Perhaps on wing of Poesy upsoar,
Full often dropping a delicious tear,
When some melodious sorrow spells mine eyes.


Джон Китс Сонет [11] Тому милей небес голубизна...

Тому милей небес голубизна,
Кто в городе томился несвободой,
К улыбчивому лику небосвода
Молитвенно душа устремлена,
Отрадна трав приютная волна,
Её прохлада - прихоти в угоду
За чтением любовной томной оды
С блаженством засидеться дотемна.
Дорогой к дому песня Филомелы
Доносится, и тучи полетят
По выси, и грустишь осиротело
О дне, чей свет так быстро тьмой объят,
Как будто ангела слеза успела
Безмолвная пролиться сквозь закат.


John Keats (1795 - 1821)

To one who has been long in city pent,
'Tis very sweet to look into the fair
And open face of heaven,--to breathe a prayer
Full in the smile of the blue firmament.
Who is more happy, when, with heart's content,
Fatigued he sinks into some pleasant lair
Of wavy grass, and reads a debonair
And gentle tale of love and languishment?
Returning home at evening, with an ear
Catching the notes of Philomel,--an eye
Watching the sailing cloudlet's bright career,
He mourns that day so soon has glided by:
E'en like the passage of an angel's tear
That falls through the clear ether silently.

Роберт Льюис Стивенсон. Хорошая игра

Мы два заправских моряка,
Наш крейсер - кресла с чердака,
Каюта сбита из подушек,
А ножки стульев - дула пушек.

Пилу берём и горсть гвоздей,
Воды из детской посвежей,
Том говорит мне: «Путь далёк,
Прихватим яблок и пирог»,
До чая мы не пропадём
С таким припасом, я и Том.

Плывём и не видать земли,
Играть чудесно в корабли;
Но выпал Том, набил синяк,
Один остался я моряк.

Robert Louis Stevenson

A Good Play

We built a ship upon the stairs
All made of the back-bedroom chairs,
And filled it full of soft pillows
To go a-sailing on the billows.

We took a saw and several nails,
And water in the nursery pails;
And Tom said, "Let us also take
An apple and a slice of cake;"--
Which was enough for Tom and me
To go a-sailing on, till tea.

We sailed along for days and days,
And had the very best of plays;
But Tom fell out and hurt his knee,
So there was no one left but me.

Роберт Льюис Стивенсон. Молюсь исправно перед сном...

Молюсь исправно перед сном,
В обед послушен за столом,
И если я примерный сын,
Дают на третье апельсин.

Ребёнок, чей запущен вид,
И без игрушек, и не сыт,
Он – неслух, очевидно так,
Или папА его бедняк.

Robert Louis Stevenson


Every night my prayers I say,
And get my dinner every day;
And every day that I've been good,
I get an orange after food.

The child that is not clean and neat,
With lots of toys and things to eat,
He is a naughty child, I'm sure--
Or else his dear papa is poor.

Роберт Льюис Стивенсон. Хороший мальчуган

Как хорошо провёл я день! Проснулся на заре,
Не надерзил, но пошалил, как водится в игре.

А скоро солнышко уснёт в лесу среди полян,
Ура! До вечера я был хороший мальчуган!

Подушка ждёт меня, свежа, перины мягок пух,
Глаза слипаются, но я прочту молитву вслух.

Ни страшный тролль, ни великан не явятся во сне,
И только лучик поутру щекочет щёки мне,

До этих пор я крепко сплю, и знаю, как всегда
Сирень зальётся на лугу мелодией дрозда.

Robert Louis Stevenson

A Good Boy

I woke before the morning, I was happy all the day,
I never said an ugly word, but smiled and stuck to play.

And now at last the sun is going down behind the wood,
And I am very happy, for I know that I've been good.

My bed is waiting cool and fresh, with linen smooth and fair,
And I must be off to sleepsin-by, and not forget my prayer.

I know that, till to-morrow I shall see the sun arise,
No ugly dream shall fright my mind, no ugly sight my eyes.

But slumber hold me tightly till I waken in the dawn,
And hear the thrushes singing in the lilacs round the lawn.

Роберт Льюис Стивенсон. Садовник

Садовник – бука, строг со мной:
Гуляй, но в грядки ни ногой;
Лопаты, грабли на замке,
Ключ у него на пояске.

В малиннике, где всё красно,
Кухарке быть разрешено,
А мне смотреть на этот вид,
Он там среди кустов, сердит.

За каждым лезет сорняком,
Рыхлит и полет, всё молчком,
Газон в порядке и цветник,
Играть не думает старик.

Чудак, тебе и невдомёк:
Зимой мороз, не чуешь ног,
На чёрных ветках ни листка,
В простое тачка и кирка.

Пока для сада летний рай,
Ты не глупи и поиграй;
Теперь солдаты мне нужны:
Индейцы на тропе войны!

Robert Louis Stevenson

The Gardener

The gardener does not love to talk,
He makes me keep the gravel walk;
And when he puts his tools away,
He locks the door and takes the key.

Away behind the currant row
Where no one else but cook may go,
Far in the plots, I see him dig
Old and serious, brown and big.

He digs the flowers, green, red and blue,
Nor wishes to be spoken to.
He digs the flowers and cuts the hay,
And never seems to want to play.

Silly gardener! summer goes,
And winter comes with pinching toes,
When in the garden bare and brown
You must lay your barrow down.

Well now, and while the summer stays
To profit by these garden days
O how much wiser you would be
To play at Indian wars with me!

Роберт Льюис Стивенсон. Реквием

Пусть надо мной, когда я умру,
Звёздами высь горит ввечеру.
Верен доныне только добру
И ухожу без обид.

Странники ветры слетаются тут,
И облака придут и уйдут;
Здесь обрету я вечный приют,
Душа покой сохранит.

Вот на могилу несколько строк:
Лучшей земли желать он не мог,
Дома моряк, на родной порог
Вернулся с гор следопыт.

Robert Louis Stevenson


Under thе widе аnd stаrry sky
Dig the grаvе аnd lеt mе liе.
Glаd did I livе аnd glаdly diе,
Аnd I lаid mе down with а will.

Here may the winds about me blow;
Here the clouds may come and go;
Here shall be rest for evermore,
And the heart for aye shall be still.

This bе thе vеrsе you gravе for mе:
Hеrе hе liеs whеrе hе longеd to bе.
Homе is thе sаilor, homе from sеа,
Аnd thе huntеr homе from thе hill.

Эмили Дикинсон J 1227 Я ликовала, но когда...

Я ликовала, но когда
Смолк барабанный бой,
Победу вычеркнул мою
Кладбищенский покой.
Туда, где строй убитых
Я пробралась тайком,
Мне ненавистны лавры
И по сердцу их дом.

Ясней нам будущего лик,
Случись оно сейчас –
Взгляни грядущее назад,
Тогда жестокость в нас
Сменилась бы на милость
На многие века.
Но мёртвый безучастен
К раскаянью штыка.

Emily Dickinson

+ 1227 +

My Triumph lasted till the Drums
Had left the Dead alone
And then I dropped my Victory
And chastened stole along
To where the finished Faces
Conclusion turned on me
And then I hated Glory
And wished myself were They.

What is to be is best descried
When it has also been –
Could Prospect taste of Retrospect
The tyrannies of Men
Were Tenderer – diviner
The Transitive toward.
A Bayonet's contrition
Is nothing to the Dead.

c. 1872

Огюст Лакоссад Буря 13-й конкурс

Взбесился океан! Потеряно кормило,
В лохмотьях паруса, и мачты разломило,
Стихией заглушен людской надрывный крик,
Заходится насос, захлёбываясь бриг
Всем корпусом дрожит, скрежещет то и дело,
А ветер штормовой ревёт остервенело.

Бесстрастный альбатрос кружится одиноко,
Обломок солнца вглубь кипящего потока,
Надежду хороня, опустится вот-вот,
И кровью обагрён, угаснет небосвод.

Возликовала Смерть с разгулом урагана!
Вглядитесь: вот она – утробой океана
Исторгнута, встаёт виденьем роковым
Над бригом, леденя дыханием своим.

В отчаянье один кидается к штурвалу,
Другой лежит ничком в беспамятстве от шквала,
Повсюду стоны, плач … от ужаса хмельны
Через борта, крестясь, идут в оскал волны.

Попутчики! Чья кровь от страха не остыла?
Кто бурю созерцать в себе находит силы?
Счастливец, что душой крылатой наделён!
Пред гибельной волной в задумчивости он;
Но истинно блажен, кто другу на подмогу
Придёт, не выдав слёз, творить молитву Богу.