Геннадий Михлин


3 стихотворения – Туула Королайнен (С финского)

Мышка и кротик

 

Мышка полюбила кротика,

но не его мрачный быт.

Темень – плохая экзотика,

даже если и сыт!

 

Плакала, плакала мышка:

– Кротик, любимый, родной,

я твоя крошка-малышка,

я твой домашний покой,

я твоя жизнь и обитель…

 

Но в золоченом ларце

как я желаю почуять

солнечный луч на лице!

 

Hiiri ja myyrä

 

Hiiri rakastui myyrään

vaan ei sen oloon,

maanalaiseen, pimeään

pesäkoloon.

 

Se itki:

- Oi, myyrä,

sulle oisin jos voisin

kultana, multana

muruna, suruna,

Lattiamattona.

Olisin vaikka talo!

 

Vaan kun ei riitä,

että jossain

tunnelin päästä on valo.

*

Соседи

 

Дятел стучал по дереву, сидя высóко.

Мышка, жалея, подумала:

– Какая у бедняги икота!

 

Naapuri

 

Lahopuuta nakutteli

valkoselkätikka.

Hiiri kuuli, säälitteli:

- Tosi paha hikka.

*

 

Обращение

 

Людям говорит малышка,

а малышка эта – мышка:

– Хоть я маленькая очень,

но совсем, совсем не прочь я

прыгать, бегать и скакать,

и вертеться, и играть.

А когда на стебелёчке

я раскачиваюсь ночью,

то не страшен дождь и гром –

я на небе на седьмом!

Nimikapina

 

Vaivaishiiri oli suutuksissaan,

ihmiseen, ei kissaan:

- Vaikka olen pieni,

en ole vaivainen!

Juoksen, kiipeän

ja hyppelen

ja kaikin tavoin

ketterästi liikun

ja kun korren

päässä  kiikun,

оn olo taivainen!


Виденья

Нет места более печального вокзалов,

печальнее басистых штормовых портов.

Нет ничего печальней мрачных терминалов

и паровозно-соловьиных дискантов.

 

Тетю Шуру провожали не родные.

Был конвой, транзит из плена, лай собак…

Было! Жизнь копейкой висла над обрывом,

на копейку ту – с судьбой игра ва-банк…

 

Тетя Шура глушит водку «стакана́ми»,
проклиная плен немецкий и Сибирь,
нас, детей, пугала редкими зубами,
в том виной была цинга и бригадир.

В глубине очков не виделось предела,
отражалась только лампочка звездой.
С хрипотцою тетя Шура тяжко пела,
залпом выпит был стакан очередной:

«Нас увозили вдаль в столыпинском вагоне,
и любовалась я Советской стороной.
В оконце Родина на длинном  перегоне  
через решетку тоже любовалась мной».

 

Эх, тетя Шура! Помнить буду – не забуду,
что горестей твоих не сгладила слеза,
грохотало твое время вхолостую:
дважды пять годков гремела та гроза.

Память юности с годами все дороже,
показной с трибун пыхтел патриотизм,
да и нам, юнцам, досталось малость тоже:
верили, что приближали коммунизм!

И партком, и профсоюз –
тот, что школа коммунизма,
толковали  без комизма
про гнилой капитализм.

Семимильными шагами
мы шагали в коммунизм,
а как «Завтра» наступило,
глядь – гнилой капитализм…

Не сказать, чтоб боль проснулась
потрясением души.
Может, просто мы вернулись?
Или просто не дошли?

Мы – объекты воспитанья,
я – объект был воспитанья,
и, конечно, воспитался.
А в итоге воспитания,
осиная талия девушки Тани
в воспоминаниях
вызывает мысли сентиментальные
гораздо более сильные,
чем все стяги и транспаранты алые,
от площади растекающиеся многопало,
по улицам
демагогией красного цвета.
При этом, при этом кричали:
– Привет вам, труженики Советов!
Кричалки на площади, вы еще живы!?
А перед глазами – старик был, служивый,
под шапкой солдатской и шашкой согбенный…
Не пьяный, но странный, еще «доревлюцьённый».
Курсантам в бушлатах не резало ухо,
когда он кричал нам: «Давай, ремеслуха!»
Бант – каплею крови сверху шинели,
а рядом – медали крестами звенели.
Топтал тротуар деревянной культею,
он был с нами с каждым, и был он со мною.
В морщинах лицо его, оспой изрыто,
оно не забыто, не стерто, не смыто.

Виденья тревожат, как температура:
Тот старый солдат и моя тетя Шура.
Плетутся морщинами судьбы, ланиты…

Так морщатся трещинами граниты.


2 стихотворения - Катри Вала (1901 – 1944)

Развод

 

Нашу любовь решили забыть мы,

решили идти по разным дорогам,

не помня друг друга отныне.

 

Что за безумство решенье то было!

Тоска – словно след от отрубленной ветки,

которой никогда не сомкнуться с невидимым  деревом!

 

С бледными смеющимися лицами

растерзали красную лилию нашей любви,

истоптали светящиеся лепестки

под нашими ногами.

 

Но красная лилия не желала умирать.

Было мучительно видеть ее стремление жить.

Рваные цвета и свет каждого листика,

и изломанные стебли тянулись к небу

в сдавленном до безмолвия бедственном крике.

Только что выпавший снег окрашивался каплями крови,

и в воздух поднимался кровавый туман.

 

Это ви́дение пронзило нас обоих,

как двух убийц,

и мы отвели

свои ужасные друг для друга глаза.

 

 

ERO

 

Päätimme unohtaa rakkautemme,
päätimme kulkea eri teitä
toisiamme muistamatta.

 

Mikä mieletön päätös se oli!
Ikäänkuin katkaistun oksan jälki
koskaan voisi umpeutua näkymättömiin puussa!

 

Nauraen ja kalvennein kasvoin
raastoimme rakkautemme punaista liljaa
ja murskasimme hehkuvat terälehdet
jalkaimme alle.

 

Mutta punainen lilja ei tahtonut kuolla.
Sen elämänvoima oli hirveä nähdä.
Murskattunakin värisi ja hehkui jokainen lehti
ja katkotut oksat kohosivat taivaita kohti
äänettöminä hätähuutoina.
Vastasatanut lumi punastui pisaroivasta hurmeesta,
ja ilmaan nousi verinen huuru.

 

Sen lävitse yhtyivät katseemme  /насквоз
kuin kahden murhaajan,
ja me käännyimme pois
kauhistuen toistemme silmiä.

*

Сумасшедший 

 

Кто-то разбудил меня,
и холодные пальцы схватили мои запястья.
Это был сумасшедший.

Мы бродили по пустым комнатам,
и пришли в большой зал.
Окна были открыты.
Луна светила.

Запах гниющих листьев пробился снаружи.
 
– Ты молодое мясо, – сказал безумец. –
Скоро станешь землею,
холодной черной землею,
все члены твои станут землею,
узкие пальцы твои станут землею,
красный рот – и это земля,
уже больше не поцелует!

Увидела, что все закачалось.
Яростным рывком я высвободилась
и побежала, бежала, бежала!
Ужаснулась эхом моего крика в пустых комнатах.
А позади меня издевался голос сумасшедшего:
Умрешь, умрешь, умрешь, умрешь!

 

Mielipuoli 

 

Joku herätti minut            

ja kylmät 'sormet tarttuivat ranteisiini.

Se oli mielipuoli.

 

Kuljimme autioitten huoneitten läpi
ja tulimme suureen saliin.

Ikkunat olivat auki.

Kuu paistoi.

Lahoavien lehtien tuoksu tunkeutui sisään.

 

»Nuorta lihaa», sanoi mielipuoli.
»Kohta olet sinä maata,

viileää, mustaa maata,

kaikki jäsenesi ovat maata,
kapeat sormesi ovat maata,
punainen suusi on maata

eikä suutele enää!»

 

Näin jonkin heiluvan.
Tempauduin raivokkaasti irti,
ja juoksin, juoksin, juoksin!

Kauhistunut huutoni kaikui autioissa huoneissa.
Takanani ilkkui mielipuoli ääni:

»Kuolet, kuolet, kuolet, kuolet!»


Для детей – Кирси Куннас (С финского)

 Мурсу (Морж) и Марсу (Морская свинка) на «Мерсе»

 

Мурсу с другом Марсу

поехали на «Мерсе»

куда-то веселиться.

И надо ж так случиться –

в обочину свалиться!

Мурсу с другом Марсу

надежно позабыли,

Куда они спешили.

«Педали отказали»  –

как им потом сказали.

 

И «Мерседес», о, Боже,

запамятовал тоже:

летела ль муха мимо,

иль мухобойка била...

Очнулся лишь в канаве,

где комаров навалом.

 

Mursu ja Marsu ja mersu

 

Mursu ja marsu lähtivät mersulla

jonnekin huvittelemaan.

Mutta kun jarru luisti

ja mersun tieltä suisti,

meni molemmilta muisti.

He joutuivat vain kuvittelemaan

mihin kumman piti kummankin,

niin Mursun kuin Marsunkin

ajaa mersulla.

 

Meni mersultakin muisti

kun jarrut luisti ja tieltä suisti.

- En muista pätkääkään,

en kärpäslätkääkään

saati kärpästä, joka ojaan suisti.

*

 

Кошка и мышка

 

Кошка спит и видит кошачий сон про мышку,

которая спит и видит мышиный сон про кошку,

которая гонится за мышкой,

но  проснулась как раз прежде, чем...

 

 

Kissa ja hiiri

 

Kissa nukkui ja näki kissanunta hiirestä

joka nukkui ja näki hiirenunta

joka väijyi hiirtä,

mutta heräsi juuri ennen kuin –

 

*

Пропала собака

 

Пропала собака, по поводу этому

Мартти подал объявленье в газету.

 

ПРОПАЛА СОБАКА, она вот какая:

не то, чтоб малютка, но не большая,

по весу, размеру вполне подходящая,

немножко в грязи, но походка изящная,

не то, чтобы злючка, но и не ласковая,

не то, чтоб красавица, но не ужасная,

не то, чтоб умна, но и не бестолковая.

Найдете, скажите, что жду ее дома я!

 

Martti Makkuran koira

 

Ilmoitus lehtiin tällainen tehtiin:

KADONNUT

MARTTI MAKKURAN KOIRA,

ei mikään pieni, ei kovin suuri

vaan sopivan kokoinen juuri.

Ei kovin puhdas, ei myöskään likainen,

ei lempeä, ei äkkipikainen,

ei kiltti, ei kovin tuhmakaan.

Tuotava heti kotiin kun tavataan!

*

 

Силач Андерссон

 

В цирке штанга чуть ни в тонну

покорялась Андерссону,

но летела как-то муха,

села на тяжелый груз,

оттого и приключился

перед публикой конфуз.

Андерссон как ни пыхтел,

груз в тот раз не одолел.

 

Тем, билеты кто купил,

цирк все деньги возвратил.

 

 

Voimamies Anderssonnin Loppu

 

 

Voimamies Anderssonnin

puntit painoi lähes tonnin.

Nosti niitä kevyesti

kunnes kerran tempun esti

muuan kärpänen

puntin päällä istuen.

 

Siitä tuli uutinen:

KÄRPÄSTÄ EI

JAKSANUT! Rahansa sai

takaisin lippunsa maksanut.



Шинельная сталь

Они и в жару, и в морозы –

глыбятся по Земле.

Они величавы и грозны…

их души витают во мгле.

 

У них не бывает улыбок,

У них не бывает слез,

У них не бывает ошибок –

Это все нонсенс! Курьез!..

 

Статичны их лица, суровы –

Статичны, как и постамент,

сгинувших воинов вдовы –

от тех постаментов фрагмент.

 

Фрагментом и спины согбенных

в урановых рудниках,

узников эфемерных

идей, что не меркнут в умах.

 

Равенство, братство, свобода…

истова вера в глазах.

Но для властелинов народов

синоним у равенства – страх!

 

Ваяют тиранов из бронзы,

в глазницах шинельная сталь.

В кормленьях погрязшие бонзы

веками крепят пьедестал.

 

Типичны тиранов обличия:

их взор устремляется вдаль,

и для подтвержденья величия –

над миром зависшая длань…

 

Стоят сухостоем, не каются,

хмурятся, не улыбаются.

 

Поэтому именно все же

живее они тех живых,

на тени свои похожих

покорных и подданных.

 

Памятники стреножены,

как кони на черном лугу.

Вокруг муравьятся прохожие,

С опаской косясь на бегу.

 

Спешат, обреченно пугаются,

и в подворотнях теряются.



3 стихотворения – Арья Хухтинен (С финского)

Ленивая корова

 

Корова села на мопед!

Где взяла – известий нет.

При любой теперь погоде

она ездит по дороге,

хвост к багажнику привязан,

ничего, что дождь и грязно!

«Скорость – это хорошо!

Лень теперь ходить пешком».

 

Laiska lehmä

 

Kaikki meni sekaisin,

kun lehmä löisi mopedin.

Se istui ihan joka säällä

pienen pienen mopon päällä.

Hännän se sitoi tarakalle

ettei se jäisi pyörän alle,

ja sanoi ettei ikinä

enää aio kävellä.

*

 

Кенгуру

 

Из Австралии да в Оулу (Лыжный курорт)

прибыла кенгуру в лыжную школу.

Зверь как-будто бы из книжки:

есть карман, а в нем – детишки,

девчонки-мальчишки.

Спуск всем будет скоростной.

Ну, поехали! Ой-ёй!

 

Kenguru

 

Mikä on sellainen elukka,

jolla on lapaset taskussa?

Katsos Australiasta Ouluun

tuli Kenguru hiihtokouluun,

laittoi lapset taskuun,

huusi: ”Nyt kaikki mäenlaskuun!”

*

 

Спадающие штаны

 

У зайчика штаны спадают,

штаны спадают,

штаны спадают.

У зайчика штаны спадают.

 

«Почему не купишь ремешок?»

 

«У меня нет даже цента,

даже цента,

даже цента.

У меня нет даже цента,

ведь зарплаты нет, как нет».

 

«Подвяжись тогда веревкой,

тогда веревкой,

тогда веревкой.

Подвяжись тогда веревкой,

постарайся модным быть».

 

«У меня нет даже нитки

ленты-нитки,

ленты-нитки.

У меня нет даже нитки,

да штанишек тоже нет».

 

Значит, это миф-легенда,

миф-легенда,

миф-легенда.

Нет у зайчика штанишек,

и рубашки тоже нет!

 

Jänikseltä housut puttoo...

 

Jänikseltä housut puttoo

housut puttoo

housut puttoo.

Jänikseltä housut puttoo.

 

”No Mikset osta vyötä?”

 

”Ei oo mulla pennia rahhaa

pennia rahhaa

pennia rahhaa.

”Ei oo mulla pennia rahhaa

- kun ei ole työtä.”

 

”Sido sitten narulla kiinni

narulla kiinni

narulla kiinni.

Sido sitten narulla kiinni

ja koeta olla fiini.”

 

”Ei oo mulla narua lainkaan

narua lainkaan

narua lainkaan

Ei oo mulla narua lainkaan

- eikä housuja vainkaan.”

 

Tämä oli tarua koko juttu

koko juttu

koko juttu.

Tämä oli tarua koko juttu

- pupulta putoskin nuttu!



И пошел я поглядеть

Вот часы пробили семь,

было мне гулять не лень

и пошел я поглядеть:

 

корова гонится за бабкой,

бабка гонится за дедкой,

дедка гонится за мухой,

муха гонится за мышкой,

мышка гонится за кошкой,

кошка гонится за псом,

пес схватил какой-то хвост...

Оказалось – хвост коровы.

 

Как часы пробили десять,

стало мне уж интересно

и пошел я поглядеть:

 

Корова – на плечах у бабки,

бабка на спине у дедки,

дед под крылышком у мухи,

мышка на коленях мухи,

кошка на хвосте у мышки,

пес уселся на нос кошки,

хвост держа в зубах коровий.

 

Муха распустила крылья

вся компания с ней вместе

полетела в облака.







Вопросы Эльфа - Kaisa Kantola (С финского)

Вопросы Эльфа


От лепестка к лепестку ромашки

перелетал маленький Эльф.

Когда он спрашивал

«ЛЮБИШЬ?»,

то если один лепесток

отвечал: «ДА!»,

каждый другой: «НЕТ!»

 

Когда последний лепесток

ответил: «НЕТ!»,

Эльф сел на землю

и горько заплакал.

 

Поблекла синева колокольчиков,

побледнели щечки у клевера.

Сникла травка.

Замерли все листочки.

 

Но на следующий день Эльф

опять перелетал от лепестка к лепестку.

 

Снова ромашки

изумительной белизны

раскачивались на ветру,

сияли на солнце.

 

Эльф спрашивал: «ЛЮБИШЬ?»

На сей раз последний лепесток ответил: «ЛЮБЛЮ!»

 

Эльф прикоснулся к  синему колокольчику,

к розовым щечкам клевера,

погладил взъерошенную траву,

и вслушался в нежный шёпот ветра.

На губах улыбка, в глазах радость.

Ветер тоже, радуясь, шептал всему миру:

«ЛЮБЛЮ!»

И улыбалось небо над миром.
*


Keiju kyseli

 

Päivänkakkaran lehdeltä lehdelle

hyppeli pieni keiju.

Kun keiju kyseli:

RAKASTAAKO?

joka toinen lehdistä

vastasi: KYLLÄ,

joka toinen vastasi: EI.

 

Kun viimeinen lehti

oli lausunut EI,

se keiju istui maassa

ja itki.

 

Kellokukan sini tuli kylmemmäksi,

kalpeammaksi apilan poski.

Heinien päät oli painuksissa.

Yksikään lehti ei liikahtanut.

 

Toisena aamuna pikkuinen keiju

hyppeli lehdillä uudestaan.

 

Taas päivänkakkarat

hohtavanvalkeat

keinuivat tuulessa,

valossa loistivat.

 

Kun tuli viimeisen lehden vuoro,

se kuiskasi hiljaa: RAKASTAA!

 

Keiju sipaisi sinistä kelloa,

apilan punaista poskea.

Silitti heinän pörröistä päätä.

Kuunteli lempeää tuulta

huulilla hymy, silmissä ilo.

 

Tuulikin hymisi kukkien yllä.

Sen kuisketta toisteli lämmin maa:

RAKASTAA!


FINNHITS (стр.21, 31) - Кари Хотакайнен

Стр. 21

Три раза мое сердце останавливалось. Первый раз в Па́ркано(1), когда увидел  на стоянке для велосипедов перед универсамом «Призма» привязанную собаку, которая так скулила, что вызывала мысли о первых вокальных опытах Рой Орбисона(2). Второй раз на похоронах моего деда, когда его друзья-скрипачи в шокирующе-неблагозвучной манере играли  композицию «Умолкшая скрипка». Третий раз вчера, когда товарищ по работе вдруг обнаружил потерянную, данную мною взаймы видеокассету с финалом по хоккею Суоми-Швеция в незабываемом 95 году. Я уже в том возрасте, когда сердце, возможно, не выдержит четвертого раза. А старшая дочка, несмотря на это, задумала сделать пирсинг и войти в  Death-Metal-Band бас-гитаристкой.

___

(1)Пáркано – город в Финляндии.

(2)Рой Орбисон – американский музыкант, пионер  рок-н-ролла.

*

Kolme kertaa minun sydämeni on pysähtynyt. Ensimmäisen kerran Parkanossa kun näin Prisman edessä polkupyörätelineeseen köytetyn koiran, jonka ulina toi mieleeni Roy Orbisonin varhaisen tuotannon. Toisen kerran ukkini hautajaisissa kun sen pelimannikaverit soittivat Vaiennut viulu-kap­paleen tunnistamattomaan kuntoon. Kolmannen kerran eilen, kun työ kaveri tunnusti hävittäneensä lainaamani Suomi-Ruotsi-lätkäfinaalin videon ikimuistoiselta vuodelta 95. Olen siinä iässä, ettei sydämeni kenties kestä neljättä kertaa. Tästä piit­taamatta vanhin tyttäreni suunnittelee lävistystä ja liittymistä deathmetalbändin basistiksi.

 

 Стр. 31

Американский кузен просил прислать фотографию, чтобы глядя на неё, утихала тоска по бывшей родине. Я купил затасканный, старый фотоаппарат, чтобы снимки получились мутными, и создавалась хмурая картина. Для композиции выбрал ноябрь, скопление ангаров в промышленном районе на фоне обильно падающего мокрого снега. Кинул кусок доски в стену ангара. Из-за оббитой железом двери высунулась морщинистая физиономия – типичный экземпляр финского гражданина. В этот момент щелкнул фотоаппарат. Цель была достигнута.

Кузен был благодарен за фотографию, где бывший жестянщик Ойнонен с угрюмым недовольством глядит на фотографа. «Здесь элегантность горного ручья находится в диалоге с белой ночью». Так кузен трактовал изображение на фото, которое он насадил на оленьи рога в каминной комнате. 

*

Amerikanserkku pyysi lähettämään valokuvan, jota katsoessa ei tulisi ikävä entiseen kotimaahan. Ostin huonon kameran, halusin utuisen vaikutelman. Marraskuinen, lakkautettujen teollisuushallien rypäs uinui viehättävässä räntäsateessa. Heitin laudanpätkän seinään. Peltiovelle ilmestyi alkuperäis­kansan edustajan viiman kyntämä naama. Painoin laukaisijaa. Kohde tuli kohti. Serkku kiitti valoku­vasta, jossa ex-raudoittaja Oinonen ottaa kantaa valokuvaajaan. Tässä tunturipuron aistikkuus käy dialogia yöttömän yön kanssa, serkku luonnehti otosta, jonka hän oli tökännyt takkahuoneensa poronsarveen.


Морковки много не бывает/2 - Кирси Куннас (С финского)

Однажды зайчик Пýпу Пýпуттая, имя которого было Пýнни, пошел в огород, где грядки с морковкой. Но это произошло уже после того, как принцесса нашла Пýнни в предыдущей истории, следовательно, он уже не был тем прежним грустным зайчиком.

Он выдернул из грядки одну морковку, схрумкал ее скоренько, и тотчас сказал:

– Первая маленькая.

Затем Пýнни выдернул вторую морковку, зажмурился и сгрыз ее так проворно, как только могли его зубки и опять тотчас сказал:

– Первая маленькая.

Потом Пýнни открыл глаза и спросил сам себя: «Какого цвета она была?»

И сам себе ответил:

– Морковного цвета. И, как уже говорил, первая маленькая. Хотя, кто это знает совершенно точно?

Пунни закрыл глаза и произнес:

– А посмотрим-ка! – И Пýнни выдернул третью морковку, быстренько уплел ее и тотчас сказал:

– Морковного цвета была эта первая маленькая. И морковного вкуса. Но и это не совсем наверняка. Ну-ка, еще попробую.

И он выдернул из грядки большую красную морковку, которая была уже четвертой, и, закрыв глаза, попробовал ее на вкус целиком и так быстро, как только позволили ему зубки. И утвердительно сказал:

– Сладкая первая маленькая морковка. Очень маленькая.

А в это время рядом с грядкой находился маленький черный жук, у которого была привычка вмешиваться в чужие  дела. По его мнению, цвет морковки был не настоящий, не естественный,  потому что не черный. Черный цвет был любимым цветом жука. Это только спутало удовлетворение  в душе Пýнни, которому тяжело было это понять, и он необычайно разнервничался.

– Первая маленькая! – высокомерно передразнил жук. – Что это такое? Четвертая морковка уже, а ты все «первая маленькая» твердишь. Ты плохой математик, однако.

– Это оттого, что со мной плохо обращались, когда я был маленьким, – ответил Пýнни, горько улыбнувшись. Затем, он быстренько выдернул очередную,  пятую сочную  морковку. –  Что ни говори, а все равно хорошая первая маленькая! Лучшая для меня еда, как утверждала принцесса, вот я и ем первую маленькую морковку.

Жук пошел к себе домой, где учил своих детишек арифметике. И все маленькие жучки, размахивали крылышками, считали до четырех, съели сотню листиков  и дюжину разных других мелочей, что для них было обычной едой. Для них обычным делом стало в разговоре сильно осуждать Пýнни за неумение считать. И посмеивались: «А, это тот Пýнни Первый Маленький!».

Тем временем Пýнни продолжал в огороде на морковных грядках свои исследования. А потом, он уже был совершенно сыт, так чрезмерно сыт, что его губы сложились крестиком, лапки крестиком, а глазки совсем скосились.  Он с большим трудом добрался до дома принцессы и еле-еле проговорил:

– Сейчас я немного устал, потому что съел сегодня первую маленькую морковку.

Принцесса спросила обеспокоенно:

– Сколько-сколько ты съел?

– Двенадцать и вдобавок еще чуть-чуть. Ну, может, шестнадцать первых маленьких, – ответил Пýнни. – Самое большое восемнадцать, а потом мне уже было очень-очень трудно считать.

Принцессе пришлось позаботиться о животике Пýнни.

– Завтра я съем только половину первой маленькой морковки. Точнее сказать, только каждую вторую. – Сказав это, Пýнни умиротворенно заснул.

А озабоченная принцесса долго еще сидела рядом и напевала:

 

Пýнни любит есть морковку,

штук шестнадцать

или двадцать

зараз он сгрызает ловко.

 

Потом принцесса улыбнулась: «Ведь я так всем и говорила, что Пýнни любит морковку. Это именное его отличительная особенность».

И принцесса тоже спокойно заснула.

*


Kerran pikku jänis Pupu Puputtaja, jonka nimi oli Punni, meni porkkanamaalle, mutta tämä tapahtui sen jälkeen kun prinsessa oli Punnin löytänyt, niin että se ei enää ollut surullinen jänis.

Se nyhti porkkanapenkistä yhden porkkanan, popsi sen vikkelästi ja sanoi yhtä vikkelästi:

– Ensimmäinen pieni.

Sitten Punni nyhtäisi toisen porkkanan, sulki silmänsä ja nakersi porkkanan niin vikkelästi kuin suinkin osasi ja sanoi yhtä vikkelästi:

– Ensimmäinen pieni.

Ja sitten Punni avasi silmänsä ja kysyi itseltään: Min­kähän värinen se oli?

Ja vastasi saman tien itselleen:

–Porkkanan värinen. Ja kuten sanoin, ensimmäinen pieni. Taikka kuka sen tletaa ihan varmasti, sanoi Punni sit­ten ja sulki silmänsä ja sanoi:

– Katsotaanpa.                      

Ja Punni nyhtäisi kolmannen porkkanan, popsi sen sukkelasti ja sanoi yhtä

sukkelasti:

– Porkkanan värinen ja ensim­mäinen pieni. Ja porkkanan ma­kuinen. Vaikka ei sekääri ole aivan varmaa. Maistetaanpa.

Ja Punni kiskoi porkkanapen­kistä suuren punaisen porkkanan, joka oli neljäs, ja sulki silmänsä ja maistoi niin nopeasti koko porkka­nan kuin suinkin oli mahdollista ja sanoi päättäväisesti:

– Porkkanan makuinen ja ensim­mäinen pieni. Hyvin pieni.

Siinä oli porkkanapenkin kyljessä pieni musta koppakuoriainen, jolla oli tapana puuttua asioihin, jotka uohuttivat sen mieltä. Sen mielestä porkkanan väri oli samantekevä koska se ei ollut musta, sillä musta oli koppakuoriaisen lem­piväri. Ja Punnin huono lasku­pää hermostutti sitä tavatto­masti.

– Ensimmäinen pieni! se sanoi väheksyvästi. Mitä tuo nyt mukamas on. Neljäs porkkana jo, ja yhä sinä hoet ensimmäistä pientäsi. Sinulla on huono laskupää, se sanoi.

 – Se johtuu siitä että olen hiukkasen tärähtänyt, sa­noi Punni iloisesti. Sitten se nykäisi viidennen mehevän porkkanan ja teki siitä selvää nopeasti ja sanoi:

 

– Kuten sanottu, ensimmäinen pieni! Olen näes ruo­kavaliolla prinsessan määräyksestä ja syön ensimmäistä pientä porkkanaani.

 

Mutta koppakuoriainen meni kotiinsa ja opetti lapsil­leen laskentoa, ja kaikki pienet koppakuoriaiset pyörit­tivät siipiään ja laskivat neljään ja söivät sadoittain leh­tiä ja tusinoittain kaikkea muuta pientä, jota niiden oli tapana syödä, ja paheksuivat kovasti Punnia, ja vähitel­len aivan yleisesti koppakuoriaisten keskuudessa puhut­tiin Punnista ja sanottiin: Tiedättehän Punni Ensimmäi­sen Pienen.

Mutta Punni jatkoi porkkanamaalla porkkanoiden tut­kimista, ja sitten kun se oli niin kylläinen, n"iin ylen kyl­läinen että sen suu oli ristissä ja silmät ja käpälät ristissä, niin että se vaivoin pääsi kotiin prinsessan luokse, se huo­kasi hyvin tyytyväisenä prinsessalle:

– Minä olen nyt hiukkasen väsynyt, sillä söin tänään

ensimmäisen pieneni.

 

Ja prinsessa kysyi huo­lestuneesti:

– Kuinka monta?

– Kaksitoista ja vähän päälle, sanotaan kuusitoista, korkeintaan kumminkin kahdeksantoista, sanoi Punni. Lopussa oli niin tavattoman vaikeaa laskea, sanoi Punni.

Mutta prinsessa oli huolissaan Punnin vatsasta, joka jo kauan aikaa oli ollut sellainen, jota kipristää ja joka le­viää. Ja Punni oli pahoillaan kun huomasi prinsessan olevan huolestunut ja lohdutti prinsessaa:

– Huomenna syön ensimmäisestä pienestäni vain puo­let. Tarkemmin sanottuna vain joka toisen.

Ja sitten Punni nukahti.

Mutta prinsessa istui vielä kauan valveilla ja lauloi:

 

Kaksitoista,

kuusitoista,

Punni pitää

porkkanoista.

Ja sitten prinsessa nauroi: Mutta niinhän minä olen kertonut kaikille. Punni pitää porkkanoista. Se on juuri Punnin tapaista.

Sitten prinsessakin nukahti.



FINNHITS (стр. 9) - Кари Хотакайнен (С финского)

Короче, после нудного вступления Кале начал в деталях расписывать что произошло у него с Мари, которая, оставив его, интересовалась лишь работой – уборкой за постояльцами в гостинице города Гётеборг. Мы постарались намекнуть: мол, Кале, хватит трепаться, у нас у всех свои представления, как зарабатывать на хлеб. Но он все продолжал долдонить ту же тему. К тому же, мы так и не дождались, когда Кале откроет, где у него выпивка. Терпение лопнуло. Конечно, посадить хозяина в колодец во дворе – действие не очень-то этичное. Но прибывшая полиция, вникнув в обстоятельства, дала понять, что не стоит торопиться с вытаскиванием Кале на поверхность.
*

Lyhyen, joskin uuvuttavan johdannon jälkeen Kale siirtyi kertomaan seikkaperäisesti suhteestaan Ma­riin, joka Kalen jätettyään on keskittynyt siivoa­maan hotelleita kulkumiesten jäljiltä Göteborgissa. Yritimme ilmeillä viestittää, että Kale hei, meillä kaikilla on tupomme, mutta aiheesta vaikuttuneena se jatkoi kidutustaan, jollaiseksi laskimme myös sen, ettei Kale kertonut missä juomat ovat. Totta on, että isännän laskeminen pihakaivoon ei osoita tyylita­jua, mutta kerrottuamme taustat poliisit ehdottivat, ettemme vielä hetkeen nostaisi Kalea ylös.


2 стихотворения - Эйно Лейно (1878 1926)

https://www.youtube.com/watch?v=OGp6HyO_yRs

Мы все здесь блуждаем, как будто в тумане

 

Мы все здесь блуждаем, как будто в тумане,

мы слушаем гулкую лунную ночь,

на зыбкий, податливый мох наступаем,

и нашим сердцам невозможно помочь.

 

Но если друг друга находят средь прочих

два сердца и вдруг в унисон запоют,

тогда под покровом отзывчивой ночи

они обретут долгожданный приют.


Me kuljemme kaikki kuin sumussa täällä

 

Me kuljemme kaikki kuin sumussa täällä

me kuulemme ääniä kuutamo-yön,

me astumme hyllyvän sammalen päällä

ja illan on varjoa ihmisen syön.

 

Mut ääntä jos kaksi yhtehen laulaa

yön helmassa toistansa huhuilevaa

ja varjoa kaksi jos toistansa kaulaa ­–

se sentään, se sentään on ihanaa!

*


https://www.youtube.com/watch?v=7jmServU4Ek

Маленькая история

 

Была мелочь печалей и у меня,

сколько их – не считал даже толком,

и случайный прохожий, меня обходя,

поглядел, ухмыльнувшись только.


Мелких радостей было тоже не счесть,

Но по мне – они были большими.

А большими казались они потому,

что они были только моими.

 

И была так же птичка маленькая,

перед нею я благоговею.

Но вот именно это – большая печаль:

ведь та птичка была не моею.


Pieni tarina  

Oli mullakin pienet murheeni,
mut minulle niiss' oli kyllä,
vaikk' ohitse kulkenut toinen ois
ja ne kuitannut hymyilyllä.

Oli mullakin pieni onneni,
mut minusta oli se suuri,
ja luulenpa, siks oli suuri se,
kun se mun oli onneni juuri.

Oli mullakin pieni lintunen
ja minusta oli se soma.
Mut sepä siinä juuri oli murheellista,
kun ollut se ei mulle oma.



Природы много не бывает (ДК-8) - Юкка Итконен (С финского)

Холодный блюз

 

Ветер в море мускулист,

чайка ловит рыбу.

 

Серый лебедь прилетел

очень грустный с виду.

 

Дождик тихо моросит,

скворушку бьёт дрожью.

 

Кот сидит на берегу,

греет хвост замерзший.


Villa kivi blues

 

Tuulella on lihakset

ja lokki pyytää kalaa.

 

Harmaa joutsen jostakin

lahdelle taas palaa.

 

Kottarainen hytisee.

Taivas rätkii räntäänsä.

 

Kulkukissa sulattelee

 jäätynyttä häntäänsä.

*

На даче

 

Батя к берегу гребет,

на лице улыбка.

Скоро сварится уха,

кошке тоже рыбка.

 

Сауну растопит дед,

некогда лениться.

 

Ветер, луг, овечье стадо,

аромат водицы…

 

Вот какое лето!

Лето вот какое!

 

Ветер теплый словно дышит

счастьем и покоем.


Mökillä

 

Isä soutaa rantaan,

pyydyksiltään palaa.

Kohta kiehuu kalakeitto

ja kissakin saa kalaa.

 

Vaari kulkee ilman paitaa,

virittelee saunaan tulta.

 

Tuuli kaitsee karitsoitaan,

tuoksuu vesi,

tuli ja multa.

 

Sellainen on kesä!

Sellainen on kesä!

 

Tuulikin on lämpöinen

kuin uunilinnun pesä.

 


Костры нищих – Эйно Лейно (1878-1926)

Один пришел оттуда, другой пришел отсюда,

Кто с запада, кто с севера, с востока или с юга.

 

Один верхом – хоть нищий был – на дорогом коне,

другой пешком, измученный, с дырой на рукаве.

 

Различные дороги их, но лёгкой – ни одной,

кто прямо шел и правильно, а кто-то по кривой.

 

И вот, все к ночи встретились и разожгли костры,

и было много нас таких, чьи языки остры.

 

Сидели мы компанией, подобные друзьям,

болтали беззаботно мы, и Бог нам был судья.

 

Вино рекою – с шутками, и вовсе неспроста

одни уста спешат сменить уставшие уста.

 

Один поведал о ветрах. Рассказывал другой

легенды, басни, о горах Лапландии родной.

 

Один – немало слов с войны привнес в наш обиход,

Другой – красой восточных дев разволновал народ.

 

Одни уста спешат сменить уставшие уста.

Звезда Полярная взошла, настало время сна.

 

Во мраке лес, туман накрыл, увел дорогу прочь.

В молчании задумчиво мы созерцали ночь.

 

Один сиротство вспомнил, мать убитую свою,

и сад, и огород, и дом где жил он как в раю.

 

Кто вспомнил о предательстве подруги – эх, дела!

А кто – про грусть сердечную, что осень принесла.

 

А кто-то маялся в ночи от тяжести иной:

убийца мир искал душе, вымаливал покой.

 

Не слишком много помощи для нищих от костра,

он греет не со всех сторон – замерзнешь до утра.

 

Во мраке лес, туман накрыл, увел дорогу прочь.

В молчании задумчиво мы созерцали ночь.


*

Mieron nuotioilla

 

Yksi tuli sieltä ja toinen tuli täältä,

idästä, lännestä, pohjan päältä.

 

Yksi tuli hevosin ja välkkyvin valjain,

toinen tuli kävellen ja kyynärpäin paljain.

 

Eri oli matka ja eri oli määrä,

kellä oli oikea, kellä oli väärä.

 

Maantien varteen me yhdyimme yössä,

siinä oli toiset jo tulenteon työssä.

 

Kohta me istuimme veljien lailla

ympäri valkean, huolia vailla.

 

Sanaleikit lensi ja eväsviinat kulki,

toisen suu jo odotti, kun toinen suunsa sulki.

 

Yksi tiesi kertoa kevättuulten mailta,

toinen taisi tarut Lapin tunturin lailta.

 

Tuo tiesi lännestä sotasanat uudet,

tämä idän impien (девицы) kuvas ihanuudet.

 

Toisen suu jo odotti, kun toinen suunsa sulki.

Otava se kääntyi ja yön hetket kulki.

 

Metsä oli pimeä ja tie sumuvyössä.

Ääneti tulehen me tuijotimme yössä.

 

Minkä tuli mielehen vielä emovainaa,

minkä mieltä yhä muisto murhien painaa.

 

Yksi mietti kavaluutta ystävän armaan,

toinen suri syksyä sydämensä harmaan.

 

Orpo itki emoa ja murhamies rauhaa,

kaikki kaipas kotia ja lapsuutta lauhaa.

 

Ei ole suuri apu mieron nuotioista,

toista puolta polttaa, kun jäätää jo toista.

 

Metsä oli pimeä ja tie sumuvyössä.

Ääneti tuhkaan me tuijotimme yössä.



Счастья много не бывает (ДК-8)

Ах, игрушки вы игрушки,

куколки и погремушки,

куличи, блины и печка,

гайка, болтик и колечко,

есть ведерко и лопатки,

бег в пятнашки, крики, прятки…

 

Из песка мы строим домик,

жить в котором будет кролик.

Плохо, что у самосвала

нет колес и кузов малый.

Ничего он не привозит,

и потерян паровозик.

 

Вдруг с мальчишками с задором,

пролезаем под забором.

Вот, теперь дыра на платье.

Есть еще у нас занятья –

змей воздушный, мяч, скакалка…

День проходит – это жалко.

 

Сумерки спустились грустно,

Тихо во дворе и пусто.

Утром солнце пригревает

и с улыбкой привечает.

Радостей на всех хватает,

только много не бывает.




Американские девушки - Хиски Саломаа (1891–1957) Финский эмигрант в Америку

Прекрасны в Америке девушки,
У них обо всем есть понятья,  
Когда променад по Бродвею –

Шелком шуршат платья.

Их волосы завиточками

Свисают на лоб непременно,

Что для парней привлекательно

В сумерках вечерних.

Духов пузырек в карманчике,
Амбре их разносится ветром,

Носами парней ощущается

В радиусе километра.

У барышень лица припудрены,
Сережек цвет радужный льется.
У встречных парней от этого  

Сердце ускоренно бьется.

Браслетик, цепочка… и часики

Желательны на запястье,
Чтоб в них деловито поглядывать:

Время ловить счастье.  

*

Amerikan tytöt

 

Amerikan tytöt ne kauniita on,

ne on niin hienossa tellingissa ja gissa.

Kuin ne illalla kaduilla astelevat

Silkkileningissa

 

Hivukset on parturi piipannut

Ne on otsalla kaharassa ja rassa.

Etta ne kelpaisi poikain riijuksi

Iltahamarassa

 

Hajuvesipullo on taskussa,

Jolla ne luussia kasti ja kasti.

Etta ne tuoksuisi poikien nokkaan,

Jo kilometrin paasta asti

 

Kasvot on floorilla peitetty

Ja renkaat ne korvissa kiiltaa.

Kuin niita kaduilla vastaan sattuu,

Niin poikain sydanta viiltaa.

 

Kello on tellatty kettinkiin,

Joka ranteessa raksuttelee ja telee.

Siita saa katsoa tunnit ja vartit,

Kun riijaamaan menee.


Морковки много не бывает (ДК-8) - Кирси Куннас (С финского)

(На языке финских детей Пýпу – зайчик)

Жил-был на свете маленький зайчик по имени Пýнни. Он был безусловной собственностью принцессы, хотя принцесса еще никогда его не видела. А так же никто другой никогда не видел Пýнни, но всем было известно, что такой зайчик есть.

– Пýнни, не делает это, Пýнни, не делает то. Пунни любит морковку. – Рассказывала принцесса всем.

И подданные кивали головами и говорили:

– Пýнни любит морковку... – все повторяли, что рассказывала им принцесса.

Однажды принцесса пошла в лес искать Пýнни. В лесу принцесса встретила много зайцев, но ни один из них не был Пýнни.

– Откуда ты знаешь, что никто из нас не Пýнни? – спросил Пýпу Пýппели и много раз кувыркнулся на тропинке.

– У тебя есть уши, правильно? – спросила принцесса. – И ты Пýпу Пýппели, не так ли?

– Да, я Пýпу Пýппели, – сказал Пýпу Пýппели. – И, разумеется, у меня есть уши.

– Так-то так, все правильно. Только я не очень уверена, что у Пýнни есть уши, – сказала принцесса. – Наоборот, я почти уверена, что у Пýнни нет ушей. А если даже и есть уши, тогда не должно быть хвоста.

И все зайчики в лесу тотчас проверили себя и других и сообщили:

– У нас у всех есть хвосты. И где же может быть сейчас этот Пýнни?

Они снова проверили сами себя и друг друга.

– У нас у всех есть хвосты, и уши тоже есть, – сказали они. – Это довольно странно, милая принцесса, что у Пýнни отсутствуют уши.

Тогда принцесса пошла на луг посмотреть: может быть там находится Пýнни? На лугу было много зайцев, но ни одного такого, который мог бы быть Пýнни.

– Откуда ты знаешь, что никто из нас не Пýнни? – спросил луговой заяц Пýпу Пáппули, сидя посередине луга.

– У тебя усы в полной сохранности, правильно? И имя твое Пýпу Пáппули, не так ли? – спросила принцесса.

– Да, я Пýпу Пáппули и, разумеется, у меня усы на мордочке в полном порядке, – ответил Пýпу Пáппули.

– Но у Пýнни во всяком случае не хватает хотя бы одной ворсинки в усах. Я даже почти уверена, что у него вообще нет усов.

Полевые зайцы посчитали все ворсинки в своих усах и в усах друг друга и ответили хором:

– Нет у нас такого зайца. У нас у всех усы в полном порядке. И тем более нет зайца, чтоб был совсем без усов.

– Да, – сказала принцесса, – это именно Пýнни отличительная особенность. Когда Пýнни потерял уши, у него еще хвост был в на месте в то время. Однако, одна ворсинка в усах всегда отсутствовала. И если он находил свои уши, то терял хвост. Но ворсинка усов никогда не находилась. Я в этом совершенно уверена, потому что я нашла эту ворсинку, она у меня.

Потом принцесса пошла в огород, к грядкам с морковкой. И вот чудо! – она нашла там зайчика Пýнни. Ведь Пýнни любил морковку! Это был действительно Пýнни, потому что у него не было ушей и одной ворсинки в усах.

Пýнни сидел на грядке среди морковок, он сказал принцессе:

– Ой-ой-ой-ой, как здорово, что ты нашла меня! Я так грустил и всю жизнь ждал, что кто-нибудь меня найдет. У меня, может, никогда не будет ушей, но для тебя, вижу, это совсем не имеет значения.

Принцесса взяла зайчика на ручки и сказала:

– Именно потому, что у тебя нет ушей, я люблю тебя так сильно. И если ты найдешь уши, ты должен потерять хвост, потому что я так рассказывала всем.

И Пýнни пообещал. Но он никогда не находил своих ушей и остался жить в доме принцессы. Он сидел безухий на коленках у принцессы, когда принцесса пришивала ему ворсинку усов. Так что из него получился почти обычный заяц. Но только почти. Однако, Пýнни был счастлив, что кто-то его нашел и любит именно по той причине, что у него нет ушей.



Папам много не бывает

Также как и День Рожденья,

Новый Год – подобен Раю.

Шоколадок  и варенья

мне и всем друзьям хватает.  

 

Но заметил я: напитков

папам много не бывает,

мамы с пятой лишь попытки

от стола их отрывают.

 

А как гости разъезжаются потом,

удивляюсь – только мамы за рулем.


И в пути опять Willie Nelson - On The Road Again

https://www.google.com/search?q=On+The+Road+Again+&ie=utf-8&oe=utf-8&client=firefox-b

Sing along with Willie Nelson


И в пути опять.

Не дождусь, когда мне в путь опять.

Жизнь мила, когда есть песня и друзья,

Не дождусь, когда же в путь опять.

И опять в пути,

В те края, где не был раньше я,

Не видать которых никогда опять.

Не дождусь, когда же в путь опять.

 

И опять в пути

По дороге столбовой бродячий табор наш,

Здесь друзья мои.

Мы уверены, что сможем обойти весь мир,

Обойти весь мир.

И опять в пути.

Не дождусь, когда мне в путь опять.

Жизнь мила, когда есть песня и друзья,

Не дождусь, когда же в путь опять.

_ _ _

 

И опять в пути

По дороге столбовой бродячий табор наш,

Здесь друзья мои.

Мы уверены, что сможем обойти весь мир,

Обойти весь мир.

И опять в пути.


Не дождусь, когда мне в путь опять.

Жизнь мила, когда есть песня и друзья,

Не дождусь, когда же в путь опять.

Не дождусь, когда же в путь опять.

 

***

 

On the road again
Just can't wait to get on the road again
The life I love is makin' music with my friends
And I can't wait to get on the road again
On the road again
Goin' places that I've never been
Seein' things that I may never see again,
And I can't wait to get on the road again.

On the road again
Like a band of gypsies we go down the highway
We're the best of friends
Insisting that the world be turnin' our way
And our way
Is on the road again
Just can't wait to get on the road again
The life I love is makin' music with my friends
And I can't wait to get on the road again

_ _ _

 

On the road again
Like a band of gypsies we go down the highway
We're the best of friends
Insisting that the world be turnin' our way
And our way
Is on the road again

Just can't wait to get on the road again
The life I love is makin' music with my friends
And I can't wait to get on the road again
And I can't wait to get on the road again


Для детей (С финского)

Арья Хухтинен

 

Кошка в такси


Кошка, сев в такси – притом

с очень толстым кошельком –

приказала ехать в порт,

в Хáмину во весь опор!

Удивляется таксист:
кошки ездят на такси.
Бросил взгляд назад украдкой:
кошка – в порт. Невероятно!

А как чайка прокричала,
кошка – прямиком к причалу.
Там кораблик-морячок,
он и нужен, рыбачок!

 

Kissan taksimatka

 

Kissa istui taksissa

sata markkaa taskussa

se käski kuskin ajamaan

suoraan Haminan satamaan.

 

Kissalla oli paljon rahaa

Ja kuski katseli peilistä salaa,

kun ei se uskonut ollenkaan,

että kissatkin taksilla matkustaa.

 

Kun taksi tuli satamaan,

kävi kissa laskua maksamaan,

ja kalastaja-alukseen

se juoksi niine hyvineen.

 

*

Кошка и петух

 

Петуху пеняла кошка:
«Экий ты крикун сарайный,
крючкоклювый кривоножка,
красношапочный чудак!

Что за дело, утром ранним
во дворе и на поляне,
с сумасшедшими глазами
ты горланишь-горлопанишь
тыщу раз кукареку-у?

Спать иди в свою избушку,
как все делают другие.
Не устраивай сердито
всем нам утреннюю спешку,
будто бы пожар в сарае
или хвост твой весь в огне!»

 

Kissa ja kukko

 

Kissa riiteli kukolle:

”Mokomakin tallikukko,

vääräjalka, väkäleuka,

punahattuinen pakana!

 

Mikä aamulla ajavi

sinut keskelle ketoa,

pihamaalle punasilmän

huutamaan ja hoilottamaan?

 

Mene murjuus ja makoa,

niin tekis toisetkin tässä,

ellet riivattu tulisi

joka aamu ammuttuna,

niinkin talli ois tulessa,

taikka pyrstösi palaisi!”

 

***

 

Туула Королайнен

 

Прозрение

 

Мышка-поэт на берегу пруда,

писала стихи свои на песке.

На встречу с ней думы приходят сюда.

 

Когда, наконец, устав от затеи,

она заглянула в глубокий пруд,

увидела там: облака, словно феи,

в синеве, позолоченные, плывут.

 

Мышка хотела потрогать их лапкой

и очутилась в воде очень зябкой,

выбралась с дрожью, как будто во сне,

и написала тотчас на песке:

 

Прозрела и лично проверила: Да!

В небе – одна ледяная вода.

 


Oivallus

 

Runohiiri meni lammen rantaan,

mietiskeli, kevein varpain

piirsi runojansa rannan santaan.

 

Kun se vihdoin puuhaan kyllästyi,

se lampeen kurkkasi ja hämmästyi:

siellä hohti taivas sininen,

lipui valkopilvi kullanhohtoinen.

 

Kohta taivasta sen tassu tavoitti,

hupsis - jo vesi loiskahti.

Kömpi märkä hiiri lammen rantaan,

piirsi oppimansa santaan:

 

Itse selvitin sen tänään, että

taivas on vain kylmää vettä.

*

 

 

Любовь огнерыжей лисы

 

 

Шла по лесу вдоль дороги

огнерыжая лиса,

а навстречу без тревоги

девочка – коса-краса.

 

Лисьи глазки золотые

повстречались с синевой,

огонек любви меж ними

зародился, как живой.

 

Говорит лиса беспечно:

– Ты в залог своей любви

подари-ка мне сердечко,

а потом мое возьми.

 

Девочка лисице сердце

без сомнений отдала…

А лиса тотчас далече

убежала – такова!

 

Девочка пошла по миру

с пустотóй в своей груди,

повторяя: – Бог, помилуй,

к златоглазой приведи,

 

у нее в груди два сердца,

ей не ведома печаль,

никуда теперь не деться,

ей совсем меня не жаль.

 

Kultaketun rakkaus

 

Oli kerran kultakettu,

kettu tulenkarvainen,

kulki pitkin metsätietä,

tuli vastaan tyttönen.

 

Kettu katsoi kulta silmin

tytön silmiin sinisiin.

Rakkauden virva syttyi

molempien sydämiin.

 

Kettu sanoi: "Sydämesi

tahdon lemmen pantiksi.

Sinä minun sydämeni

tallettaa voit iäksi."

 

Hellin käsin sydämensä

antoi tyttö kalvennut.

Kettu metsään pakeni,

omastaan ei luopunut.

 

Tyttö kulkee maailmalla

tyhjä paikka rinnassa,

aina päivän laskiessa

muistaa kultakettua.

 

Taivaanrannan oranssissa

kettu kullankarvainen

juoksee, polttaa rinnassansa

tuli kahden sydämen.






Рейно Хелисмаа, Бродяга и лебедь (С финского)

Бродягою рожден я был на свете,

И  босяком протопал целый мир,

Однажды видел сон, как видят дети,

В нем лебедь полетать мне предложил.

Озера, реки, лес земли любимой –

Все разом с высоты я наблюдал.

Ветер песни пел со мной,

Был под нами шар Земной.

Ничего с тех пор прекрасней я не видел.


 Меня слова той песни убедили:

«Милее нет земли, где отчий дом,

Хоть многие иное говорили,

Но к ним пришло прозрение потом.

Нигде так небо ясным не бывает,

Нигде так не сияет синева.

Этим небом без конца

Покоряются сердца,

И уходят все печали безвозвратно».

 

Давно был сон, но, кажется, тот лебедь

Летает в нашем небе иногда.

Мне верится, смогу его заметить,

Мечта во мне осталась навсегда.

Я странником ищу по свету счастье,

Есть песня, а сомнений нет как нет.

Жизнь прекрасна в небесах,

Если веришь в чудеса,

И летишь на белых крыльях, словно лебедь.

***
https://www.youtube.com/watch?v=nmTJ0SgXwgE  - на финском
https://www.youtube.com/watch?v=GaXHfS9Ym5A - на русском

Reino Helismaa

Kulkuri ja joutsen

 

Oon kulkuriksi syntynyt mä vainen

Ja paljain jaloin kierrän maailmaa.

Näin kerran unta: joutsen taivahainen

Mun antoi hetken kanssaan taivaltaa.

Näin maat ja metsät, järvet maani armaan,

Sen kaiken sinitaivahalta näin.

Tuuli lauloi laulujaan,

Sadun hohde peitti maan,

Ihanampaa en mä koskaan nähdä saata.

 

Ja laulun tämän lauloi mulle tuuli:

"On kaikkein kaunein aina oma maa,

Niin moni muuta paremmaksi luuli,

Mut pettymyksen itsellensä saa.

Ei missään taivas sinisemmin loista,

Ei missään hanki hohda kirkkaammin.

Tämä paina sydämees,

Niin on taivas aina sees,

Ja sun taipaleeltas murhe kauas kaikkoo."

 

Niin päättyi uni, mutta vielä vuotan

Mä kohtaavani kerran joutsenen,

Ja siihen asti unelmiini luotan;

On helppo uneksia ihmisen.

Siks' paljain jaloin onneani etsin,

Ja huolet laulullani haihdutan.

Elämä on ihanaa,

Kun sen oikein oivaltaa

Ja kun lentää siivin valkein niin kuin joutsen.



Парни, покинувшие Сýоми (С финского)

(Финская народная песня)


Далеко мне до старушки, еще молодая,

Если бросит батрак-парень, вовсе не страдаю.

 

Пусть не мудрая я очень, но и не глупышка,

Хоть и нравятся мне парни, не забочусь слишком.

 

Уплывают парни в трюмах кораблей английских,

Видят в море только волны – ни подруг, ни близких.

 

На чужбине труд тяжелый, набухают вены,

В якоря куют железо – эхом стонут стены.

 

Там тоскливо, жизнь тупая, укатает всякого,

Ночь и утро, день и вечер – время одинаково.

 

Деньги, знать, не помогают, что тогда поможет?

Возвращайтесь из чужбины, Сýоми дороже!

 *


Poies vieään suomen pojat

 

En ole likka vallan vanha, enkä vallan nuori,

Jos mun heitti renkipoika, enmä tuosta huoli.

 

Enkä ole vallan viisas enkä tuiki hullu,

Enkä ole poikien tähen maailmahan tullu.

 

Suomen pojat poies menkööt engelsmannin laivaan,

Jossa ei he muuta näe, kun meren mustan ja taivaan.

 

Poies vieään Suomen pojat ruunun ankkuripajaan,

Siellä lyövät rauan päälle, kivimuurit kajaa.

 

Siell’ on itku, kuikutus ja elo tuhmanlainen,

Ilta, aamu, yö ja päivä, kaikki yhenlainen.

 

Mikäs auttaa Suomen poikia, kun ei rahat auta –

Täytyy mennä maasta pois, takoa kylmää rautaa.



Вот старый дом

Вот старый дом,

хозяйка в нем,

такая ж старая, как дом.

А вот хозяин –

тоже стар,

апоплексический удар

ему грозит который год,

а он живет себе, живет.

А вот и Васька – старый кот,

мышей не ловит, обормот.

Зачем? Ведь не дают грошей,

да и вообще здесь нет мышей.

Покинули все мыши дом,

здесь нет объедков на прокорм.

Корова старая была,

и не давала молока.

В округе не было быка,

а значит, и молодняка.

Но вот явился к ним внучок,

редиски выдернул пучок.

Вот он-то  молод – паучок!

Хитрющий – тот еще жучок!

Идея-фикс в душе – озноб:

заполучить наследство чтоб.

Наследство-то – о, Боже мой!

На раз иль полтора запой.

Глядь – новостей-то ни шиша.

И, не оставив ни гроша,

вздохнув: «Живите все пока»,

исчез, как будто в облаках.

А старички глаза протрут,

и только ручками взмахнут.

 

Тот старый дом, с ним соток пять

внучок наведает опять.






Прихватив с собой вокзал

Не было нам оправданий,

мы переступили грани,

и уплыли чувства в дали,

прихватив с собой вокзал,

заодно все терминалы,

дебаркадеры,  причалы,

за собой мосты взрывали…

Ты взрывала – я взрывал.

 

В результате – мы убийцы:

вместо глаз одни глазницы –

словно в крепостях бойницы,

задубел в душе недуг.

С разных мы сторон границы.

Наших былей все страницы –

разлетелись, как синицы

из беспечных слабых рук.

 

Расцепились эти руки,

уплывали муки, звуки,

все дома, все переулки,

с ними вместе город наш.

И не больно, потому что

мне ни радостно, ни грустно,

я уже – такое чувство –

умер тридцать лет назад.


Юлиус Леопольд Фредерик Крон (1835 – 1888) Беглец (С финского)

Осенний дождь бьет злобно, не уходит,

а ночь как сажа при такой погоде,

и ветер штормовой скулит и воет.

Попрятались все люди по домам,

но чую я: кому-то нет покоя,

что бродит человек в чащобе… там!


Как будто тень – в окно чуть различима –

избы, что с краю, не проходит мимо.

Должно быть, это заблудился путник,

спешит теперь в надежде на приют,

и на спокойные во сне минутки…

Авось, приветят люди, не убьют.

 

Но, замечаю, к двери не подходит,

на цыпочках крадется – призрак, вроде.

А уж не вор ли этот посторонний?

Остановился тихо под окном.

А ну как жителям несет разбойник

грабеж, убийство и разруху в дом?

 

Предчувствия подсказывали это,

и убеждали разные приметы:

нечесаная борода – лопатой,

в лохматые обноски он одет,

а голова покрыта рваной шляпой,

во лбу печати Каина был след.

 

Так кто же он? Действительно убийца?

Бандитов многих помнят здесь по лицам.
Известен промыслами Ко́рпи Густав,

хотя уже лет десять и прошло,

видны остались черной крови сгустки –

не стерто несмываемое зло.  

Жестоко и ужасно было время,

все помнили об этом без сомненья.

Легко потом вздохнули, как узнали,

что схвачен Ко́рпи Густав, он в тюрьме,

в сибирские теперь отправлен дали,

век не появится уже нигде.

 

Да вот, должно быть, объявился снова

и, значит, станет жизнь опять суровой.

Задумал, видно, прежние делишки.

Вот ломиком сорвал с окна замок,

а люди спят средь ночи крепко слишком.

О, если б кто помочь сейчас им мог!

 

Но печь лучилась непогасшим светом,

лик человека осветив при этом,

В тот миг он не похож был на убийцу,

стоял тихонько и печально там.

Знать, было суждено тому случиться –

катились слезы по его щекам.

 

Под впечатлением того, что видел,

он долго созерцал сию обитель,

где людям спать спокойно, беззаботно

позволили их чистые сердца.

Подумал Густав: вот она – свобода!

И к приставу отправился с крыльца.

 

«Неси наручники, Я – Ко́рпи Густав,

чьи руки кровью выпачканы густо!
Верни в Сибирь. На каторге душила

мечта: минутку в доме постоять,

себя представить с матушкой любимой,

и мысленно обнять ее опять».

***
Karkuri

On musta yö; on synkkä syksy-yö;

rajusti rankkasade maahan lyö,

vinhasti vinkuu ääni myrskytuulen.

Kaikk’ ihmiset jo meni levollen,

elävät piilohon. Mut – mitä kuulen! –

Metsässä on kuin kävis ihminen!

 

Jo näen: tuossa läheneepi mies

taloa yksinäistä. Se kenties

on matkustaja eksynyt, hän varmaan

yömajaan pyrkii, ilomielissään

jo toivoo kohta helmaan unen armaan

vaivoista matkan päästä lepäämään.

 

Mut ovellenpa astuvan ei näy –

sivuitse hiljaa hiipien hän käy,

ja seisahtuupi ikkunaisen alle. –

Mit’ aikoo hän, kenties hän rosvo on,

mi talonväelle syvään nukkuvalle

tuo ryöstön, tuopi murhan, kunnoton!

 

Sen näyttää koko muoto; partansa

tuo pitkä, siivoomaton, sakea;

likaiset ryysyt kulunehen puvun;

reikäinen kate pörhettyisen pään;

ja liike levoton, mi Kainin suvun

eroittaa muista ihmisveljistään.

 

Ken oli tuo? Hän rosvo, murhamies

todella oli. Moni täällä ties

jutella vielä töistä Korven Kustan,

vuoskymmen vaikka siitä vierryt on.

Ijäti näin on jälki veren mustan

pois pesemätön, kuluttamaton.

 

Ei ollut aikanansa julmempaa,

ei ketään hirmutöistä kuulumpaa.

Helpommin hengitettin, koska tiettiin:

jo Korven Kusta vangiks saatihin,

jo Siperian vuorten pohjaan vietiin,

mist ei voi päästä hengin elävin.

 

Mut onpa taas hän tänne osannut,

maan altakin nyt jälleen palannut

työhönsä vanhaan. Kädessäns’ on rauta;

sill’ ikkunalta luukun murtaa pois –

poloiset nukkujat, ah, jospa auttaa,

unesta heitä herättää jos vois!

 

Mut ihme! Liesi puolisammunut

on miehen kasvot täysin valaissut:

eip’ ollut sen, ken murhamiellä tuli,

tää katse lempeä ja suruinen!

Ja yhä lempeemmäks se vielä suli,

ja kyynel viimein vieri poskellen.

 

Hän katsoi, katsoi vilkkumatta pois,

kuin sieluuns’ imeä tään näön sois:

tuvassa nukkui kaikki rauhaisasti

sit’ unta, jonka puhdas sydän suo –

Näin katsoin seisoi Kusta aamuun asti,

vaan sitten astui nimismiehen luo:

 

»Ma olen Korven Kusta. Rautas tuo!

Käsiini pane tuttavani nuo!

Ja laittakaatte sitten vaikka minne!

Palanut tuolla mielen’ oli vain

yhdeksi hetkeks’ vielä päästä sinne,

miss’ äidin syliss’ istuskella sain!»



Каморка

В душной маленькой каморке

ночь глядит в проем окошка,
и как будто родничок,

ночничок дрожит-трепещет,
суетно играя с темью...

В душной маленькой каморке

в толстостенном заточении
лист папируса под свечкой

и перо – как медиатор
между чуткой белизною

и лохматой головой.

В душной маленькой каморке

концентрируются мысли
до критических пределов,

атомно-взрывоопасных,
до несчетных мегатонн.

А под небом все прекрасно,

Солнце с бледною Луною
мирно тянут хоровод

и не ведают, что где-то
в душной маленькой каморке

концентрируются мысли
до критических пределов

в прозорливой голове.

Но, когда созреют мысли

в тяжком бремени несносном,
то однажды вдруг изыдет

из той маленькой каморки
в ореоле – будто факел –

обладатель гениальной
и лохматой головы.
И раскинет длань над миром,

и его вдруг все узнают.
И, как будто детонатор –

пронесется легким бризом
над узревшею толпою

изумленный вздох мечты...

Вот тогда случится взрыв.

Те, что чудом уцелеют,

будут разводить руками
и рассказывать потомкам,

как всем было тяжело.
Но потомки не поверят,

потому что Солнце светит,
и придут толпой на встречу

с прозорливой головой.

Эх, наверно, не найдется

в мире больше человека...
Ну, тогда я вам скажу:

– Не давайте больше часа,
даже больше двух минуток

в душной маленькой каморке
ночью сиживать под свечкой

даже лысой голове.
Например, как у меня.






Рейно Хелисмаа. На всякий случай (С финского)

В школе был всего разок

на всякий случай.

Отсидел один урок

на всякий случай.

Ладно, раза два иль пять.

Тут, боюсь, легко соврать,

как обычно и опять.

На всякий случай.

 

Как-то свататься решил

на всякий случай.

В кирху тотчас угодил

на всякий случай.
С тех пор люлька не пуста,

детками полна изба.

Прячется под ключ жена  

на всякий случай.

 

Теща зачастила к нам  

на всякий случай.

По характеру тиран –

на всякий случай.

Памятник ей оплатил,

камень с тонну притащил,

на могилку водрузил

на всякий случай.

 

Всем об этом рассказал

на всякий случай.

Чем почет друзей снискал

на всякий случай.

Только боязно еще:

вдруг я тещей не прощен?

Выпил, помню, хорошо

на всякий случай.

 

А потом куда-то шел

на всякий случай.

Обнимал фонарный столб

на всякий случай.
Полицейский, как родной,

мне сказал: «Иди со мной,

отведу тебя домой

на всякий случай».

***

http://www.songcoleta.com/lyrics/varmuuden_vuoksi_(reino_helismaa)

Varmuuden vuoksi

 

Kerran pikkupoikana,
varmuuden vuoksi
Kävin myöskin koulua,
varmuuden vuoksi.
Kaksi kertaa kaks' no, hiis!
Reilusti sen laskin siis,
että se on tasan viis'.
Varmuuden vuoksi.

 

Sitten ryhdyin riiaamaan,
varmuuden vuoksi.
Tyttö vei mun pappilaan,
varmuuden vuoksi.
Kehto keinui aina vaan.
Nytpä vaimo huoneessaan
nukkuu lukko ovellaan,
varmuuden vuoksi.

 

Anoppikin vieraili,
varmuuden vuoksi.
Kodissani monesti,
varmuuden vuoksi.
Kuoli vihdoin. Muistokseen
kustansin mä haudalleen
suuren vuorenjärkäleen,
varmuuden vuoksi.

 

Tulot kaikki ilmoitin,
varmuuden vuoksi.
Kunniaani turvasin,
varmuuden vuoksi.
Mutta silti mätkäistiin.
Ihmettelin: ”Miksi niin?”
Virastosta vastattiin:
”Varmuuden vuoksi.”

 

Hotellista palasin,
varmuuden vuoksi.
Lyhtytolppaa halasin,
varmuuden vuoksi.
Poliisikin näki tään.
Sanoi: ”Seuraksenne jään.
Mennääs' piiriin lepäämään,
varmuuden vuoksi.”




Бессмысленное

Гуляем по парку,

я и собачка.

Пустынно, прохладно, печально…

Все изначально, и все-таки странно:

непостижима задачка.

Нормально ведь все, отчего же так грустно?

Песик ныряет в опавшие листья,

словно в речную волну,

с непринужденным искусством артиста.

Ну и ну!

Волны вокруг желто-бурою ратью.

Шквалами листья разносятся – брызгами.

Песик, пытаясь в полете поймать их,

как в стометровке, со старта срывается низкого.

Мне было весело тоже… в минувшие давние  годы, 

да вот со временем как-то все выцвело,

с юной собачкою ныне не в моду.

В листьях осенних – го́да минувшего

кроется общая Мира статистика,

ветер листает листочки воздушные.

Что в той статистики  мыслится?

К нам возвратится  былое сторицею.

Только это и истинно!

Вот впереди поворот, где спят аттракционы.

Там не горят больше лампы-неоны,

галогены и светодиоды

по причине никчемной погоды.

И какую уже неделю

печально качели и карусели

устало на землю присели. 

Группа «Здоровье» трусцой – для здоровья

мимо пыхтит коллективно

в сопровождении молодухи-инструктора.

Объективно и позитивно!

Инструктору лет пятьдесят, –

ведь точно: баба ягодка опять.

Засуетился мой песик и тявкает

хочет с инструктором познакомиться,

не унять.

Мне тоже хочется,

как только с места тронуться,

чтобы ее догнать?



C названием «Любовь» болезнь

Болезнь нечаянно нагрянет,

когда ее совсем не ждешь,

Однажды в зеркало заглянешь

и скажешь сам себе: – Хорош!

 

Стучится в сердце Аритмия,

взлетит давление крови,

блеснет в глазах Шизофрения…

Ужасно, что ни говори!

 

Сердце, меня пугает Аритмия.

Сердце, скажи, как этот день прожить?

Сердце, поможет шокотерапия:

сто грамм хлебнешь, и снова хочется любить.

 

Как много девочек хороших,

как много есть соседских жен,

а ты один со скучной рожей

лежишь, болезнью поражен.

 

Одна лишь только Аденома,

коли зайдет, то навсегда,

и нету жизни больше дома,

и нету жизни никогда.

 

Сердце, меня пугает Аденома.

Сердце, скажи, как этот день прожить?

Сердце, поможет лишь бутылка рома:

сто грамм хлебнешь, и снова хочется любить.

 

Да мало ли мужских болезней?

Их у мужчин не перечесть,

но нет кошмарней, всем известно,

с названием «Любовь» болезнь.

 

Танцуют румбу Камни в почках,

соленых зáкусей вина,

покоя нет ни днем, ни ночью,

болезнь придумал Сатана!

 

Сердце, меня пугают Камни в почках,

Сердце, скажи, как этот день прожить?

Сердце, поможет лишь живой источник:

сто грамм хлебнешь, и снова хочется любить.

 

А как хлебнешь, – так все с начала!

Мужских болезней много есть,

но всех кошмарней – без обмана –

с названием «Любовь» болезнь.



Хорошо на свете быть писателем

«У вас мозоли на руках. Вы писатель, наверное?»

Автор разыскивается

Как хорошо на свете быть писателем

в халатике махровом, полосатеньком!

И в кресле восседать большом и кожаном

за письменным столом, где, как положено,

все рукописи вперемешку с книгами…

И стопочкой коньячною поигрывать.

И дым пускать, смакуя сигареты.

А рядом – секретарь полуодетая,

привычная, как песня перепетая,

но нужная вот именно для этого...

 

Входная дверь звонками надрывается,

очередной посланник пробивается,

в жюри зовет и манит бенефисом.

Писатель обвинит его в цинизме:

«Где строчки о наличии банкета

и цифрах казначейского билета?»

 

Экскурсии – понятно, что недаром! –

конвертики подносят с гонораром.

Писатель отвечает на вопросы:

«Когда писал роман, я был матросом...»

И снова кто-то бархатистым басом

поманит соблазнительным авансом...

 

Да, хорошо на свете быть писателем

в халатике махровом, полосатеньком!

Поглядывать на шкаф и полки с книгами

и стопочкой коньячною поигрывать.

И, закусив отваренной телятинкой,

с верандочки глядеть полувнимательно

как там листва осенняя колышется...

И говорить задумчиво: – Не пишется!



Звонарь (Kellonsoittaja) С финского

Пяйви Ненонен


Маленькой, потный, шустрый звонарь,
Хоть по природе не из победителей,
Нос свой сует всюду, как пономарь,
А по субботам – в приличном подпитии.

Коль прихвастнет – так уж с пеной у рта,
Женщин щипнёт – непременно за задницу.
Но, когда Пасха, с начала поста
Ланью взбегает по лестнице в зво́нницу.

Гордость вскипает, трепещет в груди,
Пусть он и лыс, пусть и малого роста:
Старые колокола, погляди,
Любят – и верят ему без притворства.  

Кто перезвон слышит колоколов,
Праздник души обретет драгоценный.
Может звонарь силой духа без слов
Заворожить так проникновенно!

Кто бы и что там ни говорил,
Кто бы ни слушал – кому будет лишнее?
Звон колокольный благотворил,
Улица голосу внемлет Всевышнего.

Эхом гудят перезвоны, как встарь,  
Служба пасхальная – длится и ночью.
Маленький, потный, шустрый звонарь
Выпить не прочь, когда службу закончит.


***

Päivi Nenonen


Kellonsoittaja


Pieni hikinen kellonsoittaja,

Joka jonoissa etuilee aina,

Joka ei ole luonteeltaan voittaja

Paitsi kännissä lauantaina.

 

Silloin rehentelee hän suu vaahdossa,

Silloin naisia kähmimään pyrkii.

Mutta pääsiäinen kun on aatossa,

Nousee torninsa portaisiin jyrkkiin.

 

Ja ylpeys sykähtää rinnassaan,

Vaik on kalju ja lyhyen läntä:

Kellot ylväät nuo patinaa pinnassaan

Oottaa hiljaisina juuri häntä.

 

Kuka kuulee sen kellojen soidessa

Julki juhlaa taas äänin niin jaloin

Miten mitätön pikkuinen soittaja

Niitä määräilee käsin ja jaloin?

 

Kuka kuulee, ja onko sen väliä,

Kuka päsmäröi jossakin siellä?

Soiton edessä hiljenee hälinä.

Katu kuuntelee hartaalla miellä.

 

Vielä kaikuu tuo soitanto ihmeinen

Vielä väräjää pääsiäisyössä,

Mutta pikkuinen hikinen ihminen

Käy jo kaljalle tehtyään työnsä.


Мореплаватели (с финского)

Ууно Кайлас (1901 – 1933)


Под нами пучина, подобная пасти дракона,

в объятьях Атлантики злобной легко нам пропасть.

Глаз дьявольский в тучах – Луна, как из-под балахона,

лишь свет от нее – наша сила, надежда и власть. 

 

Но сила на деле всего лишь, как с трещиной  мачта,

давненько топор подбирается к нашим корням.   

Бьет молния с грохотом. Небо становится мрачным,

осколками к нашим летя замутненным глазам.

 

Смотри, в корабле своей жизни, моряк, ты безумен:

душою и мышцами всеми как будто бы пьян,

и жар разъедает мозги, в голове словно бубен,

и все идеалы спадут чешуей, как обман.

 

Спасемся ли мы или, может, забытые, сгинем,

нам не суждено снова берег родной увидать.

Корабль с нами вместе, как призрак, исчезнет в пучине,

и нас в Стране Мертвых не сможет узнать даже мать.


***

Uuno Kailas (1901 – 1933)

Purjehtijat

 

On syvyys allamme kuin lohikäärmeen suu,

kuin syli Atlantin – me vajoamme.

Niin kiiluu alta pilvipaarmeen kuu

kuin silma paholaisen – voimamme.

 

Ja voimamme kuin masto katkeaa.

Jo kirves kauan vartoi juurellamme.

Lyö salama. Ja taivas ratkeaa.

Me tyhjin silmin sitä tuijotamme.

 

Kas, elonlaivan purjehtijat hullut on;

lie helle syönyt pään ja tunnon heistä.

Ja liha juopuneeksi tullut on.

Ihanne putoaa kuin suomus meista.

 

Ja pelastummepa tai hukumme,

me emme koskaan nae kotirantaa.

Ei meitä Kuolonmaassa tunne sukumme,

kun aavelaiva meidät sinne kantaa.