Мастер Евгений


Братам біларусам



А хто там йде, а хто ж там йде
Величезною такою громадой?
 - То йдуть біларуси.

А що вони несуть на похилих плечах,
На руках у крові, на ногах у личаках?
- Свою образу.

А куди ж несуть цю образу всю,
А куди ж несуть на показ свою?
- На світ цілий.

А ж хто це іх, не один мільйон,
Образу несть навчив, розбудив іх сон?
- Біда, горе.

А чого ж, чого, захотілося ім,
Зневаженим повік, ім, сліпим та й глухим?
- Людьми зватися.
 
жовтень 2020


А хто там ідзе, а хто там ідзе
У агромністай такой грамадзе?
– То Беларусы.

А што яны нясуць на худых плячах,
На руках ў крыві, на нагах у лапцях?
– Сваю крыўду.

А куды ж нясуць гэту крыўду ўсю,
А куды ж нясуць на паказ сваю?
– На свет цэлы.

А хто гэта іх, не адзін мільён,
Крыўду несць наўчыў, разбудзіў іх сон?
– Бяда, гора.

А чаго ж, чаго захацелась ім,
Пагарджаным век, ім, сляпым, глухім?
– Людзьмі звацца.


Янка Купала


«Жалейка» (1908, С-Петербургъ).



Владу


Нам,
что бы там ни пиздели мы,
дарован - посмертный фарт:
стать вечными асфоделями,
впечатанными в асфальт.

Обидчивый слух обманывают
рыдания аонид;
чем жёстче сирень обламывают,
тем жарче она горит.

Протырившись,
срали-мазали,
в Nеоновый sрам реклам
начитанными шлимазлами,
причисленными к раклам,

мы метрики портим прочерками,
врастая
в своё
родство:
провидческое, праотческое,
смертельное ремесло,

чтоб горше и беспросветнее,
гортань горлопанам жгла
креплёная кровь бессмертия
по кругу - да из горла...

...что ж, - на посошок - и ладушки,
смеркающихся времён
сверчок,
сопричастник,
Владушка
Клён...


6 октября, сороковины.



Next



„Старик Державин нас заметил...”

А. Пушкин

„ ...и прослезился...”

М. Булгаков

„Дух дышит, где хочет,
и голос его слышишь, а не знаешь, откуда приходит и куда уходит:
так бывает со всяким, рожденным от Духа.”

от Иоанна



1

Обречённо, сурово,
грохоча и переча,
головою за слово
отвечает предтеча.

Не живёт, - выживает,
но, - с ознобом под кожей,-
вновь - пацан вышивает,
на мессию похожий,

жжёт, – горланящий гордо
как предутренний кочет, -
подневольное горло
Дух, что дышит, где хочет.


2

Исполняются сроки,
но терпимы покуда
самопальные строки
и пустая посуда.

В ежеутренней пытке
для детей подземелья:
нам бы - ваши напитки,
вам бы - наше похмелье.

...Есть - пути постоянство,
а талант, - он, - „на сдачу”...
...Даже с нашим упрямством
невозможно - иначе...

07.11.09.


владу клёну

упаси его от победы
как от самой слепой беды
пацана что летит по следу
наступая в мои следы

отлучив от блядей и выжиг
не гноби его на убой
попусти суеслову выжить
оставаясь самим собой

ради песни его неспетой
и неявленной небесам
дай засранцу любви и света
остальное сумеет сам

12.08.07


Заздравное


То ли волком выть - на семи ветрах,
То ли вольным быть - во чужих пирах,
На слепой земле, да в седой золе,
Мрак - непьющему да глядящему.

С четырёх сторон - площадная спесь,
Я бы вышел вон - да обещан здесь,-
Волен брагу пить, болен - братом быть
Непоющему да пропащему.

Мне бы - в волчью сыть, да не вызрел срок,
Мне бы - в нетях слыть, да возрос сынок,
Наступаю в след, оставляя - свет,
Настающему настоящему.


«- Кому чару пить?
Кому здравым быть?
- Болярину молодому,
Максиму
свет-Евгениевичу…»



Центоны


Центон - «стихотворение, крепко слаженное из отрывков,
взятых из разных мест и с разным смыслом» (Авсоний, IV в.)



1.
Деревня, где скучал Евгений,
Была прелестный уголок;
Там друг невинных наслаждений
Благословить бы небо мог.

А я, проспавши до полудни,
Курю табак и кофе пью;
Преобращая в праздник будни
Кружу в химерах мысль мою:

Я вижу месяц бездыханный
И небо мертвенней холста,-
Твой мир, болезненный и странный,
Я принимаю пустота!

Соединенье двух загадок,
Полувосторг, полуиспуг,
Безумной нежности припадок,
Предвосхищенье смертных мук.

И в желтом колыбельном свете
У мирозданья на краю
Я по единственной примете
Родную землю узнаю.


2.
Опять, как в годы золотые,
Три стертых треплются шлеи...
И вязнут спицы расписные
В расхлябанные колеи.

Прощай, немытая Россия,
Страна рабов, страна господ,
И вы, мундиры голубые,
И ты, им преданный народ.

Зачем вы отравили воду
И с грязью мой смешали хлеб?
Зачем последнюю свободу
Вы превращаете в вертеп?

Я думаю о тех, которым
Раздоры ль вечные с собой
Иль нелюбовь к признаньям скорым
Мешали овладеть судьбой.

Но слышу вдруг: война, идея,
Последний бой, двадцатый век.
И вспоминаю, холодея,
Что я уже не человек.


3.
Я стал теперь такая скука,
такой житейский профсоюз,
что без повестки и без стука
я сам в себя зайти боюсь.

О, знал бы я, что так бывает
Когда пускался на дебют,
Что строчки с кровью - убивают,
Нахлынут горлом и убьют.

Стихам своим я знаю цену.
Мне жаль их, только и всего.
Но ощущаю как измену
Иных поэзий торжество.

Жив Бог! Умен, а не заумен,
Хожу среди своих стихов,
Как непоблажливый игумен
Среди смиренных чернецов.

Одно, - чего и святотатство
Коснуться в храме не могло:
Моя напасть! Моё богатство!
Моё святое ремесло!


1782-2009


Улетай...


Дурочка, дикарка, полукровка,
отражённым светом отблистав,
стынет жизнь, как божия коровка,
уцепясь за краешек листка.

Что попишешь, если, догорая,
век - дотла - окрестности спалил?..
...Распрямляй смелее, дорогая,
крылышки сиротские свои.

Неуклюже, истово, нелепо,
поперёк - дороге кочевой,
улетай, печальница, на небо,
не дослушав толком – для чего...


16.06.09.


Книга Экклезиаста, глава 12

Страшись Творца - в дни юности своей,
Пока невнятны немощи невзгоды,
Пока тебя не напрягают годы
Сказать о жизни: "что мне проку в ней?!"

Пока прозрачен незакатный свет,
Пока не меркнут звёзды и светила,
Пока пора дождей не наступила
За грозовыми тучами вослед.

Знай: дрогнут стерегущие очаг,
У сильных - лопнут жилы становые,
Оставит мельник постава пустые,
И смертный мрак поселится в очах.

Закроют двери на глухой засов,
Замолкнут жернова, - и на рассвете
Заколобродит оглашенный петел
И не расслышишь певчих голосов.

Их устрашит нагая вертикаль,
Земных путей обломы и засады,
Засохнет каперс, замолчат цикады
И, - напоследок, - зацветёт миндаль.

Так, одиноким удручён трудом
Всех плакальщиц оставив на пороге,
По вечной и протоптанной дороге
Отходит человек в свой вечный дом.

Струна твоя - серебряна, пока
Венчает лоб повязка золотая,
Пока над срубом журавель взлетает
И не разбит кувшин у родника.

Но: голоса не вспомнят твоего
Под вековой и равнодушной крышей,
Лишь прах вернётся в прах, откуда вышел,
А дух - к Тому, Кто в нас вдохнул его.

Свой царский плащ сменивший неспроста
На каменщика кожаный передник,
Всё суета, - скажу как Проповедник, -
Всё суета и духу маята.

Познания магический кристалл
Являл мне притчи, сказанные кстати,
Чтоб я, - души естествоиспытатель, -
В подстрочнике прозрел оригинал.

Подобны иглам речи мудреца,
Его слова - вещественны - как гвозди.
По ним прознаешь, рано или поздно,
Что все творцы - от одного Отца.

Но я бы, сын, тебя предостерёг:
Писанье книг - докука без предела,
Их чтенье утомительно для тела,
Покуда не открылось: Слово - Бог.

Чти Господа. С тобой - Его Завет.
И в этом всё, что нам необходимо.
Знай: неизбежно и неотвратимо
Всё тайное - Он выведет на свет.


(новая редакция)


Пауза

«Знаю, знаю, - крысы всех переживут,
а вот музыку не смогут ни хрена».
А. Кабанов.



На ржаных проживший сухарях,
всех вождей имеющий в виду,
затаил заветный звукоряд
семь ответов на одну беду,
воскресая, всякий раз странней,
всенародной мантре помешав,
в стылой и расстроенной стране,
где медведи бродят по ушам.

Беспробудны, как заведено,
подкреплять заведомо вольны
фортепьянства нервное вино
чёрно-белой магией вины,
непечатной притчей на устах
пустословью повод подаём,
как рояль, застуканный в кустах
с малолетней музыкой вдвоём.

Из прокисшей киевской тоски,
Троица, воскресшая на треть,
«Волобуев, - молвит, - вот вам кий, -
полно - синим пламенем гореть!»
Виртуозить сызнова начнём,
пусть клавиатура утаит:
на кого, на ноуте ночном,
западала клавиша delete.



Совок

1
Мирового разлада виновник,
преисподним огнём обагрён,
обгорелый предзимний терновник
над провалом последних времён,
ненасытный, отторгнутый, грешный,
первородные сны берегу
про отцовский костёр, догоревший
на далёком крутом берегу.

Лучезарна, надменна, кровава,
протрубила над болью моей,
лебедей кумачовая слава
от тайги до британских морей,
но естественней всех монополий,
под прицелом потерянных звёзд,
молчаливый, как минное поле,
беспробудный крестьянский погост.

2
Здесь, не числя себя в обречённых,
отлучённых от лучшей земли,
на корнях, окаянных и чёрных,
ясноглазые дети цвели,
что, в подпольях своих не крысея,
пьют казённую, на посошок,
за суровую тётку Расею,
за сиротский ея пирожок.

Всё страшней, суеверней, суровей,
оловянные очи слезя,
леденеет в неявленном слове
несусветная наша стезя,
но, свирепой любви не переча,
отморозком вселенским пройду,
подпоясанный ломом предтеча,
в кирзачах по крещенскому льду.


Г.О.


Брату,
творцу книги "Глагол одиночества",
с любовью и восхищением,
МЕ



Пока беда не проросла,
в обходе - пешем или конном,
как православный Ярославль
над потаённым пошехоньем,
обречена - не уберечь
своих скворцов первоначальных,
волхвует выспренняя речь
в велеречивых и печальных,
самосожженчески-ясны,
глядят, отверженно и голо,
души младенческие сны
сквозь одиночество глагола.




next

владу клёну


упаси его от победы
как от самой слепой беды
пацана что летит по следу
наступая в мои следы

отлучив от блядей и выжиг
не гноби его на убой
попусти суеслову выжить
оставаясь самим собой
ради песни его неспетой
и неявленной небесам

дай засранцу любви и света
остальное сумеет сам



12.08.07






стансы


что за доля сучая
голосить: пойми меня
вечное и сущее
наделяя именем

грезить угоразженным
распинаться тысячам
громогласным гражданам
в небо пальцем тычащим

юного игристого
сроду бы не пробовать
ведая что исповедь
созревает в проповедь

партизаня лучиком
в мире опечаленном
прозревать что лучшего
ввек не обещали нам

верная как сверстница
отчая околица
ожиданьем светится
хочется и колется

неспроста над пашнею
подкатившей осени
воскресает павшее
в беззаконной озими

брезжит из-под имени
свет предназначения
неисповедимого
и неизреченного


Дурак

"Я поэт, моё имя - дурак..."
Борис Чичибабин



1.
над горелым господним жнивьём
простирая дырявые руки
кто про что - а дурак о своём:
о любви да о вечной разлуке

в сквозняке своего сентября
шебуршит - невпротык и вовеки:
несть ни мытаря ни рыбаря
человеки и есть человеки

скверно скроен да намертво сшит
суесловьем своим бестолковым
на сугрев беспробудной души
неразменным уходит целковым

соответчик усопших сивилл
самодержец тепла и ночлега
скрежеща троеперстием вил
по скрижалям державного снега


2.
невредим на крутом вираже
расточитель прощенья и хлеба
на хрущобном прожив этаже
от которого ближе до неба

выпасать молодые стада
из голимых запасников призван
самогонною чашей стыда
захлебнусь на отеческих тризнах

в обескровленной мэри моей
ледниковой невнятной высокой
на три пальца палёных вождей
да навсклень автоматного сока

но когда в запредельный зенит
сквозанёт вознесённое слово
неотвязный бубенчик звенит
на венце у шута площадного:

“The Full on the Hill sees the sun going dawn
And the eyes in his head see the world spinning round”
Paul McCartney



1991. 2006.


Мир без меня

"...и на глазах прокладывает русло
прекрасный новый мир уже без нас"

Алексей Петрович Цветков




Невпихуемый - в Харьков ли, Киев ли,
От бессмертия навеселе,
Как Евгений Борисович Иевлев
Я воскрес в поднебесном селе,

Где, в гордыне своей недоверчивой,
Одинокой слезы солоней,
Через трещинки зрелого вечера
Невозможный сквозит соловей.

И едва догорит бриллиантовый
Переполненный звёздами пруд,
Про меня деревенские ангелы
Деревянные песни поют.

Здесь невенчанной беглой невестою,
В сумасбродной свободе своей,
Голубою побелкой небесною
Мне забрызгала стёкла сирень.

Немотой, прокалённою дочерна,
Затыкая прорехи в груди,
Бормочу: беспризорная доченька,
Что ж дрожишь у дверей? Заходи...

.................................................

...Но когда втихаря настрадаемся
По своей непроглядной судьбе
По чугунным листам Нострадамуса
Ни черта не прознав о себе,

За последней межою распаханной,
Запоздавшей надеждой маня,
Вспыхнет - обетованный, распахнутый,
Ослепительный мир - без меня.


май-июнь 2006
село Черкасская Лозовая


Псалом 151


На краю помрачённого мира,
Молодое дразня вороньё,
Мне хвалить бы, - на трубах и лирах, -
Изначальное Имя Твоё.

Над горелой и голой равниной,
На недолгой своей высоте,
Возглашать - о глухой и ревнивой,
Нестерпимой Твоей правоте.

Чтобы снова, разодранный в клочья,
Непрощённою кровью томим,
Страшный край, именуемый - отчим,
Стал последним оплотом Твоим,

Чтобы выжив, - блажным и недужным, -
Жаркой веры скудельный сосуд
Хриплым голосом, злым и натужным,
Возвещал Твою правду и суд,

И, взыскующий нового неба,
На усохшую землю ступил
Соискатель насущного хлеба,
Созерцатель усопших светил,

Собиратель прозрений заветных
В ветхом мире, спешащем на слом,
Став одним из достойных и светлых
За Твоим небогатым столом.

Но в упрямстве непреодолимом,
У безглазой беды на краю,
На развалинах Третьего Рима
Я напрасные песни пою.

Через вой, человечий и волчий,
В трёх шагах - не расслышать меня
Несподобленным видеть воочью
Чертежи нерождённого дня.

Сотворённый из боли и света
Слабый прах - расточи и развей,
Чтобы подлою кличкой поэта
Не поганил - планиды своей,

Но, в пронзающем свете с Фавора,
Вечный циркуль зажав в кулаке,
Золотые стихи Пифагора
Прошептал - на родном языке.





Отщепенское


Уязвлённой душою взглянув окрест,
В нестерпимой и нетерпеливой дрожи,
Я, дежурным вороном здешних мест,
Горевал над отческим бездорожьем.
Nevermore, касатики, nevermore,
Но крамольную карму - в кровях отхаркав, -
Не Вермонт, Исаевич, не Вермонт,
Мой корявый, мой краеугольный Харьков.

Не влипая в казённое толокно,
Здесь ныряли юные торопыги
Под молчанье - пыльное, как сукно,
За слова - угрюмые, как мотыги.
Воскресать - позорникам - не впервой,
И в гробах - резоны себе отыщем,
Чтобы вновь - богородицыной травой
Прорастать - над чёртовым пепелищем.


1976. 2006.



Ars Regia

Озноб свободы, - а не сласти власти, -
Нам позднее признанье принесло…
Любезный брат, чернорабочий Мастер,
Благословенно наше ремесло!

В родстве – с неторопливыми веками,
Преобразуя в золото – свинец,
Ты сам себе – и каменщик, и камень,
Творение Господне - и творец.

Трудов - вседневных - светлая основа
Сближает, – на последнем этаже, -
Звучание утраченного слова
И графику небесных чертежей.

Дорога к Храму, - долгая дорога, -
Смиряет ученический азарт...
И, - с наших лиц, – взыскующе и строго, -
Глядят Хирама вечные глаза.


2 марта 2003. Киев.



ТРЕТЬЯ ГОДОВЩИНА

"Александру Кривенко...
…самому чистому и светлому изо всех моих политических недругов…
Президент Украины Леонид Кучма".
(Из надписи на кладбищенском венке, апрель, 2003.)

"Он не был свет, но был послан,
чтобы свидетельствовать о Свете".
(От Иоанна. 1-8.)




Не за каменной кладкой, -
скорей, - под расстрельною стенкой,-
Где юродствуют ироды
на соломоновом троне,
Нам не лепо ли, братия,
- вздрогнуть - о Саше Кривенко,
Рыжеусом предтече
в пижонском парижском пластроне?

Возрыдав - о разбойной развязке
мужицких мистерий,
О слепых страстотерпцах -
в раздрызге духовном и плотском,
О прорухах пророков,
о бражничестве подмастерий
В холостяцкой квартирке
на мартовском Воздухофлотском,

Я горюю - о Мастере,
явленном и первозванном,
Убиенном апостоле
братской любви и печали,
На Михайловском спуске,
с небес - нисходящем - к Майдану,
Где, - соборно и тайно, -
в воскресшие нас посвящали.

И, навзрыд, о горелой,
горбатой своей Украине,
О господней земле,
что - вовеки - не станет иною,
Как слезящийся глаз
вопиющего в мёртвой пустыне,
Галилею - впотьмах -
прозревающий - Галычиною.


СОРОКОВИНЫ

В Леополисе, городе дряхлого льва,
Галисийской весной, хмурой, но долгожданной,
Утверждают недолгие наши права, -
Поминальные свечи затеплив, - каштаны…

…Ты - как ратник Господень - над миром паришь, -
Всех доспехов - потёртые джинсы да свитер, -
Но нахрапистый Харьков и гордый Париж
Потрясённо глядят - на Лычакивськый цвынтар.

Там - Сашко-миротворец, сумевший сберечь,
Ясный свет пронеся - сквозь кромешную мутность,
И державного Киева жёсткую речь,
И лукавой Одессы библейскую мудрость.

Но - творящая воля - вовеки жива
В созидающих - заново - вечные своды,
В Леополисе, - логове юного льва,
Что акацией встал - у проспекта Свободы.

Львов. 17 мая 2003.


МОЛЕНИЕ О ЧАШЕ

На краю поднебесной чужбины, -
Сострадатель сомнений сыновних, -
Что забыл ты в снегах Украины,
Гефсиманского сада садовник?

Ведь не вера - надежда, скорее,
В нас, изгоях, горит не сгорая…
Чем - иззябшие души согреешь
Дезертирам из светлого рая?

...Здесь живут - исподлобья, насупясь,
Но во тьме - по-хохляцки упорны, -
Сквозь сырую славянскую супесь
Прорастают - вселенские корни...

Пояса подтянувшие туго,
Сохраним, возлюбившие много,
И поллитру - для верного друга,
И молитву - для вечного Бога.

Соль земли - не в краюхах, а в крохах
Чернозёмного чёрствого хлеба…
…И - в распутицу - в наших дорогах
Отразится - библейское небо.


ПРОЩАЙ, ОРУЖИЕ. (Посвящение А.Кабанову.)

2041 г.

На премьере, в блокадном Нью-Йорке,
в свете грустной победы над злом -
черный Бродский сбегает с галёрки,
отбиваясь галерным веслом.

Он поет про гудзонские волны,
про княжну. (Про какую княжну?)
И облезлые воют валторны
на фанерную в дырках луну.

И ему подпевает, фальшивя,
в високосном последнем ряду,
однорукий фарфоровый Шива -
старший прапорщик из Катманду:
«У меня на ладони синица -
тяжелей рукояти клинка…»

…Будто это Гамзатову снится,
что летят журавли табака.
И багровые струи кумыса
переполнили жизнь до краев.

И ничейная бабочка смысла
заползает под сердце мое.

16.03.06





ПРОЩАЙ, ОРУЖИЕ...


Помнишь, Саша, дороги Техаса,
Бесконечность дождливых Айов,
Где расейским лендлизовским квасом
Переполнилась жизнь до краёв?

Палковводец - раскос и распутен,
И взывает восторженный Брель:
"Помни - Генералиссимус Путин
Белоруссов водил на Брюссель!"

Но, державных орлов двухголовых
Троекратно имея ввиду,
По-албански - читает Крылову
Вечный прапорщик из Катманду.

И тогда, от Гудзона - до Вислы
Молодое спугнув вороньё,
Опускается - бабочка смысла
На тяжёлое сердце моё.

Но, - пустынями Копакабаны
Мне бродить, - удручённым ослом, -
Где парил - Александр Кабанов
С комсомольским задорным веслом.


60.30.61.


БАБЬЕ ЛЕТО

1.

Ничего не придумано - лучше
Просветляющих дней сентября.
Пусть - надежды измученный лучик,
Напоследок - согреет тебя.

В непомерных Господних щедротах
Неприметно продвинулись мы
От весеннего солнцеворота
К равноденствию света и тьмы.

Не пророчества - так примечанья,
Воплощаясь, тоска принесла,
Променяв - первородство молчанья
На голодный оскал ремесла.

Но - плачевна творимая вечность,
Если - заживо - недосказать
Про твою терпеливую верность,
Про твои золотые глаза.

О грядущей зиме не тоскуя,
Не жалея - почти ни о чём, -
Оставляю свою мастерскую,
Ухожу - за последним лучом.

(2002. 2005.)




2.

Как сказал бы торгаш - "мимо кассы",
Суемудрой своей головой
Я нырнул - в лозовые черкассы
Как последний черкас лозовой,

Но живой и частично-здоровый,
Я на звёзды гляжу, не дыша,
И, доверчивой сучкой дворовой,
На пришельца косится душа.

Про земную недолгую славу
Бормоча нелюдские слова,
Бродит огненный зверь чау-чау
С головой удивлённого льва.

Скрежеща под живыми ногами,
Кочевая промёрзшая степь
Печенежскими злыми снегами
Пожирает всемирную сеть.

Но колотится - в сонные рамы,
Пробуждая пожар вдалеке,
Жаркий благовест - ближнего храма,-
Как синица в озябшей руке,

Освящая любовью всевышней
Своеволье оседлых свобод:
Метить окна - сиренью и вишней,
На холмы громоздя небосвод.

Несподобленный укорениться
Наступая в чужие следы,
Обожду - у мужицкой криницы
Ломозубой крещенской воды,

Лишь, до вешнего бабьего лета,
Отче, - в малую чашку - налей
Незакатного тёплого света
Для продрогшей подруги моей.


село Черкасская Лозовая,
Дергачёвский район Харьковской области.

(январь-февраль 2006 года.)


Памяти Николая Рубцова



«Я умру в крещенские морозы…»
Н. Рубцов.

Став присмиревшим и тверёзым,
В угоду горькой годовщине
Налью - в крещенские морозы -
То, что положено мужчине.

Опровергать едва ли надо
Угрюмое преданье это,
Что полита - не лимонадом
Стезя расейского поэта.

Хоть сам живу – необразцово,
Стакан гранёный наклоняя,
Но, помянув стихи Рубцова,
Я помолюсь – за Николая.

В богоявленском свете тайном
Под разверзающимся небом,
В развоплощеньи неслучайном,
Ветхозаветном и нелепом,

Омоют мученика душу
Росой небесной – до озноба, -
Пока его подушкой душит
Во сне – ревнивая зазноба.

Простив - наивной и убогой,
Она не этого хотела,
Повинный дух - обнялся с Богом,
С землёй – заледенело - тело.

Путём прощёным и предвечным,
Где прохарями снег месили
Провинциальные предтечи
Не повстречавшие мессии,

Отбросив плоть, как тельник старый,
Над вологодским бездорожьем
Парит, бессонно и устало,
Душа поэта – птахом Божьим.



новая редакция 07.01.06


В БАБЬЕ ЛЕТО






Ничего не придумано - лучше
Просветляющих дней сентября.
Пусть надежды измученный лучик
Напоследок согреет тебя.

В непомерных Господних щедротах
Неприметно продвинулись мы
От весеннего солнцеворота
К равноденствию - света и тьмы.

Не пророчества - так примечанья,
Воплощаясь, тоска принесла,
Променяв - первородство молчанья
На голодный оскал ремесла.

Но плачевна - творимая - вечность,
Если - заживо - недосказать:
Про твою терпеливую верность,
Про твои золотые глаза.

О грядущей зиме не тоскуя,
Не жалея - почти ни о чём,
Оставляю свою мастерскую,
Ухожу - за последним лучом.


(2002.2005.)


ОЧАРОВАННЫЙ ИЗВОЗЧИК




Когда, как проклятый, рысачу
Преданий будущих подножьем,
Сжигая жизнь, как передачу
Над безнадёжным бездорожьем, -
В мерцании волшебной брошки,
Полночным краковским гостинцем,
Ждёт - очарованные дрожки -
Константы Ильдефонс Галчинский.

Живу - извозчиком живейным,
Впотьмах - таксую и тоскую,
Лечу - с Ордынки на Литейный
Через Крещатик и Сумскую,
Так, воспалёнными ночами,
Влечёт - влюблённых и упитых
Архангел, падший и печальный,
На "жигулях" своих убитых.

Пока, в постылом постоянстве,
Шенгенских кущей не нарушив,
Дано - перемещать в пространстве
Тела небесные - и души,
Наедине с лихой бедою
Мы Божий гуж натужно тянем.
И кличет племя молодое
Меня - кто дедом, кто батяней.

Недосидент времён застойных,
Доисторических, истлевших,
Я, росспиздяй в кругу достойных
И патріархъ - из уцелевших,
Путеводительствую, - ноя,
Бревным-бревно, - в блажном угаре,
Но - как на праведника Ноя
Глядят, - с надеждой, - божьи твари.

В бескислородной атмосфере,
В послечернобыльской природе,
Рахмат - Замесову Валере,
Спасибо - Мотричу Володе,
Предтечам, - вне иконостаса, -
В прозреньях провиденциальных,
Кому даровано - остаться
В безвестных и провинциальных.

.............................................................


Как нечитаемая сроду
Эзотерическая проза,
Питает - тайную свободу -
Стихия частного извоза...
...Сморкались классики в квартирах
Пока шумел февральский ливень,
А Пастернаку - подфартило:
Достать пролётку.
За шесть гривень...

(29 февраля 2004, и так далее …)


ЗАЗДРАВНОЕ

То ли волком выть - на семи ветрах,
То ли вольным быть - во чужих пирах,
На слепой земле, да в седой золе,
Мрак - непьющему да глядящему.

С четырёх сторон - площадная спесь,
Я бы вышел вон - да обещан здесь,-
Волен брагу пить, болен - братом быть
Непоющему да пропащему.

Мне бы - в волчью сыть, да не вызрел срок,
Мне бы - в нетях слыть, да возрос сынок,
Наступаю в след, оставляя - свет,
Настающему настоящему.



«- Кому чару пить?
Кому здравым быть?
- Болярину молодому,
Максиму
свет-Евгениевичу…»



Предчувствие Пути

Жжёт – отметиной ножевою,
Плотность плоти развороша,
Неприкаянное, живое,
Называемое – душа.

Неявляемое воочью
Запредельным огнём горит:
То ощерится – пастью волчьей,
То по-ангельски говорит.

Ворожащей – впотьмах - девчонкой,
Вопрошающей о судьбе,
И догадывается о чём-то,
И не верит – сама себе.

Помраченье превозмогая,
Ты бормочешь – при свете дня:
Что затеяла ты, родная,
Распинающая меня?

Неужели – необходимо,
Неуживчивой и нагой,
Невозможного мира – мимо,
Вечной бабочкой – на огонь,

В непроглядные - для невежды -
Как чернобыльская зола,
Невменяемые надежды
Догорающего дотла,

Где, пресветлой стезёй Господней
Преисполнясь, - озарено
В поднебесье – из преисподней -
Прорастающее зерно.


(Страстная седьмица. 2005)


Моей Украине

Из Васыля Сымонэнка.
(1935-1963).



Загляжусь в тревожные зеницы.
В них, как в предрассветном витраже,
Полыхают алые зарницы
Революций, бунтов, мятежей.

Украина! Ты - Господне диво.
В эти бессловесные года
Я твоей красою горделивой
Потрясён, родная, навсегда.

Для тебя - я жемчуг слов просеивал,
Для тебя - и мыслю, и творю.
Пусть молчат америки с рассеями,
Когда я с тобою говорю.

Отторгая недругов лукавых
И друзей оставив в стороне,
Есть у сына праведное право:
С матерью побыть наедине.

..........................................


Украина! Ты моя молитва,
Вековечной верою жива...
...И когда над миром грянет битва
За твою судьбу, твои права,

И пожаром предрассветных кровель
Озарится - новый окоём,
Я воскресну - капелькою крови
На горячем знамени твоём.




(с) 1962. Василь Симоненко.
(с) 2004. Мастер Евгений.


МОЛЕНИЕ О ЧАШЕ



На краю поднебесной чужбины, -
Сострадатель сомнений сыновних, -
Что забыл ты в снегах Украины,
Гефсиманского сада садовник?

Ведь не вера – надежда, скорее,
В нас, изгоях, горит не сгорая…
Чем - иззябшие души согреешь
Дезертирам из светлого рая?

...Здесь живут - исподлобья, насупясь,
Но во тьме, - по-хохляцки упорны, -
Сквозь сырую славянскую супесь
Прорастают - вселенские корни...

Пояса подтянувшие туго,
Сохраним, возлюбившие много,
И поллитру – для верного друга,
И молитву – для вечного Бога,

Соль земли – не в краюхах, а в крохах
Чернозёмного чёрствого хлеба…
…И - в распутицу – в наших дорогах
Отразится – библейское небо.


Вершники сині

На вічну згадку про мого друга та вчителя, 
видатного українця і поета 
Станіслава Россоху  
(1943-2003).


…Є вершники синi,
Вони серед ночi
Нестраченi – скачуть.
А в матерi сивi
Й заплаканi очi –
Свiтання не бачуть.

Та сiють краплини
Солоним намистом:
То ж так повелося,
Що з кровi - калина,
Зі сліз – то любисток,
А з поту – колосся.

Я, ненько, з тобою!
За скронь твоїх iній
Ще й лезами блиснуть
Пророслі журбою
По всiй Українi
Калина й любисток.

Журитись не треба.
Дивись, вже світає,
Ще вродиться й колос!
Та осiнь iз неба,
Мов яструб, злiтає
I знижує кола.

Та ми ще у силi,
Бо – дивляться очi,
Бо – серденька плачуть,
Бо – вершники синi
Крiзь темряву ночi
НЕСТРАЧЕНI – скачуть!


Серпень 1974. Москва.


ЧЕТЫРЕ СТУПЕНИ

Я умер - внезапно… Житейское дело…
Бывает, - и с Мастером, и с человеком…
Но стало - астральным - упрямое тело,
Что неразлучимо с серебряным веком.

Распадом - стращали - бухие кассандры,
Но промыслы Божьи - неисповедимы:
Татьяна, Роксана и две Александры
Во мне - обрели своего Господина.

Отчаянный путь - вертикален, как Таллинн,
Где ломятся в небо когтистые крыши…
М/мы часто находим не то, что искали,
Когда подымаемся - выше и выше….

Когда наступают последние сроки,
Когда - пониманье - насущнее хлеба,
Мы все - одинаково - неодиноки,
По шатким ступеням - карабкаясь в небо.

В наивности тайны - всесилие Тантры…
Но - проблеском робким - во тьме преисподней -
Татьяна, Роксана и две Александры -
Четыре ступени к престолу Господню…


18.08.02.


Моим талантливым читателям

Е.К. и Е.Н.


Для дроби - общность в знаменателях
Всё явственней и несомненней:
В моих нечаянных читателях -
Екатерина и Евгений.

Пока безмолвствуют немногие,
В ком брезжит светлая основа
Неубиенной филологии
От Иоанна Богослова,

Пока - сродни самосожжению -
Трагически неотделимо
Российское стихослужение
От купины неопалимой,

Пока бесстыдства бесы рыскают,
Храни идеалистов, Боже,
За молодость и бескорыстие,
Что, в сущности, - одно и то же...

...Я замолчу ,- к такой-то матери,-
Но юны и неукротимы
Моих прозрений толкователи -
Евгений и Екатерина.


ЗЕМНЫЕ СНЫ

Площадное бессмертье, -
укусит, - волчком за бочок,
Но пока,
- на краю, -
покемарим, - легко и счастливо...
...Так - усопший заморыш,
усохший приморский бычок,
Пялит -
бельма Гомера -
в плебейское мутное пиво.

................................


"Ты в раю, Дон Гуан.
Наконец-то, домой - из гостей,
Воротился, сновидец,
как мученик - принят святыми"...
...Но - горит на душе,
не сотрёшь - наждаком - до костей,
Побледневшей наколкой -
невнятное
женское
имя...


Із Миколи Гумільова.


Лицар у суворім храмі
Присягавсь Небесній Пані
Незрадливим бути дамі, 
Чиї очі невблаганні.

Шлюб таємний - хист неситий 
До любовного розмаю. 
Він, вночі у бійці вбитий,
Надійшов до східців раю.

"Чи не ти поклявсь у храмі,-
Промовля Небесна Пані, -
Незрадливим бути дамі, 
Чиї очі невблаганні?

Відійди, не ці врожаї
Панотець збира додому.
Хто присягу зневажає, 
Гине, Богу невідомий" .

Сумовитий до нестями,
Пав до ніг Небесній Пані:
"Я ніде не стрінув дами ,
Чиї очі невблаганні". 

Київ. 11 травня 2004



"Русскоязычный оригинал":

Он поклялся в строгом храме 
Перед статуей мадонны,
Что он будет верен даме,
Той, чьи взоры непреклонны.

И забыл о тайном браке,
Всюду ласки расточая.
Ночью был зарезан в драке
И пришёл к преддверьям рая.

"Ты ль в моём не клялся храме,-
Прозвучала речь мадонны, -
Что ты будешь верен даме,
Той, чьи взоры непреклонны?

Отойди, не эти жатвы
Собирает царь небесный.
Кто нарушил слово клятвы,
Гибнет, Богу неизвестный."

Но, печальный и упрямый,
Он припал к ногам мадонны:
"Я нигде не встретил дамы,
Той, чьи взоры непреклонны."

Киевъ. 8 мая 1910



ПОСТСКРИПТУМ (После написанного).


Как отвес
поперечен
плоским земным основам,
между двух огней,
в их участии половинном,
я живу,
искровой зазор
между телом - и словом,
самозванный провайдер
между
Отцом и Сыном.

Самиздатовский
тощий сборник,
в шкафу мировых поэзий,
в упокой
упакует
земную мою истому,
умолчав
о свойствах
небезопасных лезвий:
перечёркивать вены
червоным - по голубому.

Уходя,
выключаю свет,
сразу
во всей вселенной,
иногда возвращаюсь,
чаще
вином и хлебом,
ради – девочки вечной,
пресветлой
и неизменной,
на живую нитку
сшивающей
бездну - с небом.


2003



ДРУГУ СТИХОТВОРЦУ (послание второе).

"... Я мастер невольного вздоха."
(Григорий Беркович)



Орфеям четвёртого мира, -
Недужным, нетрезвым, неюным, -
Впотьмах, - коммунальная лира
Ощерит щербатые струны.

Куда ж нам, горбатым, деваться
От гари горящего торфа?!
...Горючие вёрсты дымятся -
От Харькова - до Дюссельдорфа...

А Сеятель, зло и упорно,
Грядущее - метит - вчерашним,
Швыряя отборные зёрна
В голодные чёрные пашни.

Жалеем себя, - человеки, -
По-детски, - взахлёб и нелепо, -
И тычется - в мокрые веки -
Ещё нерождённое небо,

И в нас - распрямляются - снова,
В пронзающем - свете с Востока,
Хранитель забытого Слова
И мастер невольного вздоха...


(Вербное воскресение, 2004)


ДРУГУ СТИХОТВОРЦУ

Дастся нам - днесь -
- с лихвою -
то,
о чём - не просили,
Лишь
надышись - взахлёб -
злою земною пылью.
Я, средиземноморец,
в малую
- врос -
россию,
Я горевал - о хлебе,
мне даровали - крылья.


Неба
беспутный путник,
знаю, что есть - дорога,
Что - воли воловье терпенье
это - уже - немало...

...Но русское стихосложение -
автоответчик Бога:
"Оставьте своё сообщение -
после звукового сигнала."



ВОЗВРАЩЕНИЕ В ЭФЕС


Бесконечность печали
- до первого знака -
округляя:
на тёплый очаг
вдалеке 
я гляжу,
как голодная смотрит собака
на ржаную краюху
в Господней руке.


Мне с ознобом моим 
нет ни лада, ни слада,
тормозит,
но не греет, -
угрюмый коньяк…
(Беспечальное детство - нагая Эллада,
виноградные грозди - на жгучих камнях.)


В стылых
гипербореях 
растят поголовье
обречённых тельцов
из породы "спецназ",
с необрезанным сердцем
и шеей воловьей,
и сиротством -
на дне
опрокинутых глаз.


Недоучка любви,
разрушитель границы,
Ойкумены
шагреневой
зябкий изгой,
я из Третьего Рима
свалил,
ионийцы.
я, - с ознобом в костях, -
возвращаюсь домой.


Здесь
- слепому щенку -
приоткрылась завеса
над устройством души
и составом земли.
И угрюмый молчун,
Гераклит из Эфеса,
дал мне место -
в горячей дорожной пыли.


Опечаткой печальной
пятная страницы,
растерзав Герострата,
прозренья - не тронь!
На развалинах храмов -
- предвечное -
снится:
Всё - пришло из огня.
Всё - уходит в огонь.


Над ушедшим
цикады рыдают ночами,
как орган,
- мессианскою -
мессой дыша...
Но незыблемы:
Слово,
что было - в начале,
и - в заплаканной плоти -
живая душа...


Беспробудного мира
глухую основу
прорезают
стигматы
пророческих ран...

…В этот край
- поседевшую -
Матерь Христову
на рыбачьей фелюге -
привёз Иоанн.


ПОСВЯЩЕНИЕ БУЛАТУ

Призывник-первогодок, в своих галифе неушитых,
Ты бесстрашен и юн, и солдатская совесть - чиста.
Если сможешь, - останься - в доверчивых и неубитых,
На старшинских погонах - почувствовав - тень от Креста.

Генералы - в разгуле, на то - генеральское право.
Не распробовать нам - ни девчонок, ни дум, ни вина.
От наркома - сто грамм. А от Господа - горечь и слава.
Не гусарствуй зазря. Береги пацанов, старшина.

Мы просрали - Прибалтику, Грузию и Украину.
Нам на Шан-зЭлизэ - рыть окопы и души беречь.
"Господа офицеры, равнение - на середину,
На печаль, на надежду, на вечную русскую речь!"


КИЕВСКИЕ ЭЛЕГИИ (отрывок)


Провинциальный Рим, днепровский крокодил,
Крещатиком хрустит, пластается Подолом.
...В кромешной немоте, - я ноги исходил
Бледнея, как побег, - на пепелище голом...

Андреевским - в отрыв... (Мальчишка, охолонь,
Не в первый раз живёшь - попробуй стать счастливым...)
Далёко - за Днепром - хмельная Оболонь...
Запей сиротский хлеб - терпенья чёрным пивом...

...Бессмертный - бес в ребро - седее бороды...
Бессонный алконавт своей свободы горькой
Как престарелый конь - не порчу борозды,
Не укатать меня - Владимирскою горкой.

Плебейский Вавилон, изгой небесных сфер,
Ловил, но не поймал, - в карманные заботы.
Архангел Михаил, отхаркнув: "Вот вам хер!",
Вспорхнул и сквозанул - от жлобской позолоты.

От матерных молитв - архангелы ворчат,
Во тьме - оффшорный рай холмам печерским снится
И выводок твоих звереющих волчат
Грызёт твои соски, беспутная волчица,

"Мать русских городов", тудыть твою яти!
Вернусь - как блудный сын, в отечестве - не волен...
...Суровой нитью шьют - побеги и Пути -
Холодные кресты рассветных колоколен.




ЭККЛЕЗИАСТ, из главы 7.

Я женщину познал - она горчит, как смерть.
Пленительная плоть - губительна для Слова.
Расстелена - её - прельщающая сеть,
Душа её - силки. Объятия - оковы.

Выпутываясь - из - раскинутых сетей,
О том, что испытал, - умалчивать не смею:
Кто перед Богом - добр, - спасётся - вместе с ней,
Кто духом повреждён - уловлен будет ею.

Так говорю вам я, - в премудрости своей,-
КоЭлет. Соломон. Отец и сын царей.

Чего - душа моя - искала, - днём с огнём?
Я, в тысячной толпе, тоской обезоружен,
Мужчину - отыскал, увидев брата в нём,
А женщину, - одну, - увы, не обнаружил.

Затворница-душа и ропщущая плоть
Уводят - в темноту, где Божий свет неведом.
В бессмертной правоте - нас утвердил Господь,
Но мы - пустились в путь, за помыслами следом.



КРЕЩЕНИЕ - ВОДОЙ И ДУХОМ

Б.Л.П.



Благословением - обещанным,
Но - в умолчании сакральном, -
Меня крестили в Благовещенском,
Архиерейском, кафедральном.


Но веруя, что всё устроится
Терпением и прилежанием, -
Спасаюсь - нищим Свято-Троицким,
Раскланиваясь с прихожанами.


Державный мир - триумф рисует нам,
То - наказуя, то - напутствуя.
Мы ж - лечим раны в сердце суетном -
Веспасиановой капустою.


...Но - конский глаз - косится в прерии,
А нам - не вырасти - до старости...
...Что проку - в Нобелевской премии, -
Тому, кто стал - церковным старостой?!






ИРОНИЧЕСКИЙ РОМАНС



«Уж лучше быть щенком, чем старой райской птицей!» -
Я в юности твердил - и в этом был искус:
Не спорили со мной ни дамы, ни девицы,
Отменный, – антр ну, – в том выявляя вкус.

………………………………………………….....................

…И вот – окончен век… Ушло тысячелетье…
Но, грешника любя, - великодушный Бог
Мне приберёг сюрприз, как «сладкое на третье»:
Средь юных райских птиц, я - пожилой щенок.


Классические розы



«Как хороши, как свежи были розы…»
Иван Мятлев
(1834 г.)



Уйду – как жил, - отпетый, но не венчанный…
…И, в нежности, – пронзительной и острой,
Любимые - и любящие - женщины
Объединясь, - обнимутся как сёстры.

И, в смертные крещенские морозы,
Весне поверив, – грянут соловьи…
…Как хороши, как свежи будут розы,
Что возвратят мне – девочки мои…


(канун Рождества. Сочельник.)


Артюр Рембо. МОЯ БОГЕМА.

МОЯ БОГЕМА.

(фантазия)


Затырив кулаки в дырявые карманы, -
Я шлялся, - в допотопном и призрачном пальто.
Меня гордячка Муза динамила, - зато
Манили - в полный рост - грядущие романы.


В штанах невыразимых - с дырою на дыре,
Мечтательный босяк, я рифмовал - прескверно.
Но теплилась - Большая Медведица - таверной.
И звёзды шелестели - листвою в сентябре.


От неба - в двух шагах, в канаве придорожной,
Вечернюю росу смакуя осторожно,
Как юное вино, чья крепость - впереди,


Пятнадцать зрелых лет - собой - являя миру,
Я грезил, башмаков истерзанную лиру
Восторженно прижав к мальчишеской груди.




(с) Артюр Рембо. 1870.

(с) Мастер Евгений. 1973-2003.


ПОКОЛЕНИЕ ДВОРНИКОВ И СТОРОЖЕЙ


Мастеру Бо, после харьковского концерта «Аквариума»,
с любовью и благодарностью.


Собрата узнаешь – по питерскому Беломору,
По взгляду ребёнка – в нём светится: общий исток.
Пока - поколенье катилось камнями под гору:
Кто в схиму, кто в Думу, и, – вместе, – на Вечный Восток,
Нам стали – венчальными – заупокойные свечи
И смертная бледность – отхлынула - с наших щёк…
«Мы ранены светлой стрелой, нас не излечат.
Мы ранены – в сердце. Чего нам желать ещё?» (с)


НЕИЗБЕЖНОСТЬ ТЕМЫ


(набросок романа)


Пусть - в приключениях бесчисленных -
(Меж ног - как рана ножевая!)
Красотка юная бесчинствует,
Потерянная, - но живая...

...Он, не пристраиваясь в очередь,
Издалека следит за нею...
Та, что ему годится в дочери, -
Пусть подрастёт и поумнеет...

Иерусалимские окрестности
Терпимы к странным новосёлам...
...Он приобвык, смеясь, свой крест нести
И стал упрямым, но - весёлым...

Соблазны - зубы скалят - около,
Как волки - на лесных оленей...
Ей надо вырасти высокою,
Чтоб опуститься на колени...

Сама судьба ведёт по следу их -
К самим себе, к своей природе...
...И всё, чему случиться следует,
В конце романа - происходит...




РОЖДЕНИЕ МАСТЕРА



(черновик жития)


Богемный мальчик в брежневской Москве:
Щенок, хипарь, провинциальный гений...
...Его дарили похвалой своей
Столпы литературных направлений.

Он пил вино... Не ведая вины
Девчонок мучил и терзал гитару...
"Чужих певцов блуждающие сны",
Как в том "Литературных мемуаров",
Вошли в него... Да жив ли он теперь?
Всё так же - нежен? И упрям - хоть тресни!?

... Он вечности приоткрывает дверь
И слышит там: " Замри... Умри... Воскресни..."



ПЕРЕД ЮНОСТЬЮ



Казалось, кто позвал - и в сумраке растаял,
Но, через темень, звук - пылающим мостом.
Я, подрасту - пойму: то - перелётной стаей
Стонали поезда - на юг и на восток.

Ещё слепил - рассвет, прозрачный - до озноба,
Но - в ранний воздух мой - довольно, поберёг! -
Врезались поезда - как ткацкая основа...
...И двинулась судьба - основам - поперёк.



(1973?)


МОЛИТВА О РОССИИ



За оголённость нерва,
За истовость любви,
За Покрова на Нерли,
За Спаса-на-крови,
За чаянье мессии,
За Пушкина стихи,

Господь, прости России
Державные грехи.



ИОСИФУ - О ЕГО ЗАБРОДЫШАХ



Деревянные рифмы – гвоздей пролетарских просят,
И тщедушные души хромают, как «рупь с полтиной»…
Это – астма окраин, мой нобелевский Иосиф,
Это - рот твой прекрасный, забитый советской глиной.

Золотушных детишек, - так на тебя похожих
Как рисунок сортирный – похож - на ваянье Бога, -
Столько проистекло - из плебейских тугих межножий!
Здесь - тебя одного, - извини, - было слишком много…

Каменеет лоза, в плоть живую врастя чинаре.
Удушают в объятьях? – Смеёмся такой обузе…
…Уходя в темноту, - не спеша, - докурить чинарик,
Бросить паспорт в костёр - или хер завязать на узел...


Редиард Киплинг. КОГДА...

Достопочтенному Мастеру - Редиарду Киплингу
и моим уважаемым "предшественникам":

Михаилу Лозинскому,
Самуилу Маршаку,
В. Топорову.

- почтительно - посвящает свой "опыт" -

Мастер Евгений.



КОГДА...


Когда вокруг - у всех - срывает крыши,
Скрепляя кровлю, - под истошный вой,-
Ты малодушных нытиков не слышишь,
Упрочив право - быть самим собой,
Терпеть, - не став рабом долготерпенью,
К облыжной лжи не прибавляя ложь,
Когда прощаешь - радуясь прощенью,
Хотя на страстотерпца не похож.


Когда - в мечтах, не став мечты подобьем,
Чтишь ум, не став - шестёркою его,
Ты монумент и нищее надгробье
Из монолита тешешь одного...
Когда - тобой отточенное - слово
Тупит ханыга, разводя лохов
Ты - из руин - воссоздаёшь основы
Единые - для Храма и стихов.


Когда в орлянку стукнешься с судьбою,
Просадишь всё, но буром прёшь - опять,
И, пролетая , хмыкнешь над собою,
Не помянув - ни Господа, ни мать.
Когда пошли вразнос душа и тело
И нервы - в клочья - истрепала жизнь
И даже таска прежняя - сгорела,
И только Воля - бьёт с носка: "Держись!"


Когда конкретно говоришь с буграми
И без подначек - с хилою попсой,
Враги - рогами, а друзья - дарами
Не уязвят, пасуя пред тобой.
Когда мгновеньем, терпелив и властен,
Ты меришь путь, и в нём же - видишь век,
Скажу, сынок, что миру - явлен Мастер
И, - более того: "Се - Человек."



ТА, КОТОРАЯ ХРАНИТ…



Предназначенья истинная цель -
Неведома… Кто счёл – пути и сроки?
Есть женщина, что стелет мне постель
И мне – мои – подсказывает строки.

Забвения кладбищенский гранит
Преодолев, - долготерпенья чудом,
Со мною - та, которая хранит
Доверие – ко всем моим причудам.

Встречая в одиночестве рассвет,
Ей снова ждать, – в надежде терпеливой, –
Когда, – собою осчастливив свет, –
Её саму – я сделаю счастливой…

Не образец, не ангел, не кумир -
Сопутница в паломничестве длинном,
Её в Элладе называли - «мир»…
Я именую - попросту: Ирина.


ЛЮБОВЬ К РОДНОМУ ПЕПЕЛИЩУ...

Три товарища.



Катились - рядышком - дорожкой ровною
С беспечной юности - и до аварии...

...Мои пресветлые, родные, кровные:
Один - в Валенсии, другой - в Баварии...

Спасибо Лёнчику, спасибо Игорю, -
Сеньоры, херры ли, а всё - товарищи...

...А пепелище-то - горит-не выгорит...
Живу - в позорище, дышу - пожарищем...

Но всё ж, - не "горькою" - та горечь лечится,
Но - светлой встречею - под вечной крышею...

...Ребята, нОлито! - "За дым отечества...
За дом, что держится - моей Иришею."


15.12.02.


ГРАД ОБРЕЧЕННЫЙ


Меня – в 19 – манили в Канаду,
В Израиль – в "за 20", и - в Штаты – в "за 30"…
Конечно, - полезно… Наверное, – надо…
Но всё - пепелище родимое снится…

…Я – век промотал - в суете канительной,
Не слышал Биг Бэна, не слушал Ла Скала…
…Меня не пускали – Крещатик, Литейный,
И площадь Дзержинского – не отпускала.

…Мешая "Цыганочку" с "Хава Нагилой",
"Отвальную" пили - в вокзальных шалманах…
…Грустил, – не меняющий шила на мыло, –
Искатель прекрасного - в местных шалавах…


………………………………………………….


(И в звоне бутылок, - из вони бутырок
Он вышел, "проклятьем, – вослед, - заклеймённый",
По зоне - придурок, по жизни – притырок,
Своих мертвецов – выкликать поимённо…)


Мутило от "колы", тошнило с "поп-корна",
От классиков кваса – блевалось - тем паче.
В земле окаянной – вселенские корни…
…И праведник пьяный – над стопкою плачет.


Хлебнём политуры, не празднуя труса,
(Савейскую – мать ея в дупель - культуру!),
За мёрзлого Стаса, за мёртвого Стуса
И за - Кзыл-Ординскую прокуратуру.


Как - к старшему и - непутёвому братцу,
Я сердцем прирос - к простофиле седому…
…Ведь должен был - кто-то - и здесь - оставаться,
Чтоб пламенем адским не вспыхнуть Содому.


ПАМЯТИ РУБЦОВА


«Я умру в крещенские морозы…»
Николай Рубцов.



Став - присмиревшим и тверёзым,
В трагическую годовщину
Налью, в крещенские морозы,
То, что положено мужчинам.

(Напоминать едва ли надо
Изустное преданье это,
Что полита – не лимонадом
Стезя российского поэта.)

Хотя живу – необразцово,
Стакан гранёный наклоняя,
Я помяну - стихи Рубцова
И помолюсь – за Николая.

Крещенской ночью – вечной тайной,
Под раздвигающимся небом,
С его кончиной – неслучайной,
Ветхозаветной и нелепой.

Омоют мученика душу
Росой небесной – до озноба,
Пока его - подушкой душит
Во сне – ревнивая зазноба.

Простив, - влюблённой и убогой, -
Она - не этого - хотела, -
Бездомный дух – вернулся – к Богу.
С землёй – соединилось - тело.
…………………………………….

Отбросив плоть, как тельник старый,
Над вологодским бездорожьем
Парит, бессонно и устало,
Душа поэта – птахом Божьим.



ГЛАЗКИ ЗАКРЫВАЙ...

(колыбельная для взрослых)


Наказание - сурово:
На губах моих - замочек...
...Нас - в сортире - дядя Вова
Обязательно замочит.

Ваххабитские зверушки
Гексагенят унитазы,
Беня ладит погремушки,
А спецназы - копят газы.

Мать Тереза - спит с де Садом...
...И, - в безумье негасимом, -
Нам приснятся - райским садом -
Бухенвальд и Хиросима.






ПРОРИЦАНИЕ РЫЦАРЯ

Тяжёлых снов мучительная грусть
Сгущается – в предчувствии восхода…
…Святым не стану, но - живым вернусь
Из долгого крестового похода…

И - в двойственной телесности земной –
Являя свет, - живой и неизменный –
Она склонит колени предо мной, -
Я - у Престола преклоню колено.

И не зачахнет – вера и очаг
В отечестве - несчастном и бесславном…

…Я часто заблуждался в мелочах,
Я никогда не ошибаюсь в главном…


25.05.02.


ТУШИНО. ПЯТОЕ ИЮЛЯ.


Над моей многогрешной Москвой
Расточилась Господняя милость...
Слышен - волка вайнахского вой
Над Россией, что кровью умылась.

Так взывает - с начала времён -
Властный голос, взыскующий чуда:
"Отпусти мой народ, фараон,
Отпусти, чтобы не было худа!"

Чужаков - под державный топор...
А - любителям пива и зрелищ, -
Непристоен как тушинский вор, -
Улыбаясь, поёт Макаревич...

Волком взвою - над смертной бедой,
Но проклятия – вязнут, как в вате…
...Две девчонки - пошли на убой
Непричастные – мы - виноватей.



ПУТЁМ ЗЕРНА

"...Истинно, истинно говорю вам: если пшеничное зерно, падши в землю не умрёт, то останется одно;
а если умрёт, то принесёт много плода..."
(от Иоанна. 12.24.)



Как стебель разымают на волокна,
Как кости отделяются от плоти
Так день разъят - до голой сердцевины.
И неделим остался только - свет...

И мёртвый свет блуждает в лабиринтах
Слепых домов, безлиственных деревьев,
И, задыхаясь, и - себе не веря ,-
В глухой тоске изображает день.

И человек приподымает веки,
Впускает свет в себя - и цепенеет.
И вопрошаем: "Кто у телефона?"
Себе не веря, отвечает:" Я..."

(О Господи, как холодно на свете...
Как непонятно, как необъяснимо
Твоё благославленье и проклятье:
"Путём зерна. Иного нет пути.")

Ну что ж - шагай по топким переулкам,
Валяй - целуй податливые губы,
Терзай гитару, бейся лбом о стены
И говори случайные слова...

Но - мёртвый свет подходит к изголовью...
Я глаз не прячу, я - усвоил твёрдо
Неотвратимость боли и разлуки,
Неразделимость - боли и любви.

... И не видны подземные побеги,
И никому на свете не известно,
Про то, как смерть - становится началом,
Как жизнь - переплавляется в судьбу...


(1977?)


Моление о Чаше


На краю поднебесной чужбины,  
Сострадатель сомнений сыновних, 
Что забыл ты в снегах Украины,
Гефсиманского сада садовник?

Ведь не вера – надежда, скорее,
В нас, изгоях, горит не сгорая…
Чем – иззябшие души согреешь
Дезертирам из светлого рая?

Здесь живут – исподлобья, насупясь,
Но впотьмах, – по-селянски упорны, –
Сквозь сырую славянскую супесь
Прорастают – вселенские корни.

Пояса подтянувшие туго,
Сохраним, возлюбившие много,
И поллитру – для верного друга,
И молитву – для вечного Бога.

Соль земли – не в краюхах, а в крохах
Чернозёмного чёрствого хлеба…
…И  – в распутицу – в наших дорогах
Отразится – библейское небо.




ПОДМОСКОВНЫЕ ВЕЧЕРА


Веничке Ерофееву и Курскому вокзалу.



В мутноватом отстое похмельного дня
Я бы сменщиц твоих, дорогая,
С электричкой сравнил – лишь уходит одна,
Неизбежно приходит другая…

С диким воем и рёвом - зовут за собой…
Вслед – рукой помашу им – «счастливо»!
Чтобы в кротком Загорске, с больной головой,
Изучать жигулёвское пиво…

Покемарю, уткнувшись в колени твои,
И воскресну – легко и беспечно…
И смолистые шпалы в ознобе хвои
Убеждают, – что жизнь бесконечна…

Я стою на перроне, не силах уйти…
Обступили - друзья и соседи…
И Великий Диспетчер - разводит пути,
Улыбаясь неспешной беседе…


ЧАСТНЫЕ УРОКИ


Бесконечного лета – в начале,
Завершает - уроки свои,
Выпускник факультета печали, -
С золотой медалисткой любви…

Их продолжить, - казалось, – не поздно,
Но – в спираль - обращается круг…
Аспирант, волевой и серьёзный,
Угодил – в кандидаты разлук…

Ни карьеры, ни славы, ни денег, -
Лишь бы там,– за последней чертой, -
Повстречался - тоски академик -
С ученицей своей золотой.




Из Харькова - с любовью



С хулиганистыми малышами,
В городишке, почти миллионном,
Полируя Сумскую, - клешами,
Что выкраивал Эдик Лимонов, -
Был я - юным, а значит, - хорошим,
(Пять – по пению и - по рус. литу.)
…Ливерпульским плюгавым гаврошем
Я кадрил центровую лолиту.

И казалась мне трёха в кармане
Крейзанутым сокровищем Креза…
Если “You never give me your money”,
То, хотя бы, - давай “Сome together”
И крем-соды шипучая пенка
(Два – с тройным! Озорно – и резонно!)
Увлекала нас – к саду Шевченко…
…Ах, какие там были газоны!..

Под покровом природы счастливой -
Совершалось – эдемской пропиской –
Единенье - девчонки сопливой
И мальчишки с торчащей пипиской…
…И, – всё та же природа, - в итоге
Нам даров отвалила, – по-царски…
…Мы, бессмертны как юные боги,
Шли по Рымарской - вниз - до Кацарской…

…Непохожи на прочих - в начале,
Вы, и – миру, – не стали своими,
Дорогие мои харьковчане, -
Хоть в Москве, хоть в Иерусалиме…
…Ну, а я, удивляясь порою
Долгой жизни – прекрасной и странной,
Не спешу – расставаться с землёю –
Нэзалэжной,  но - обетованной…



Попытка бессмертия


Когда холодало и окна чужие желтели,
Хмелил - терпковатый, на розлив отпущенный, вечер,
За кровлями кроясь, залётные ангелы пели
Битловское что-то, - я был гениален и вечен...

...Вцепиться, вдышаться, плющом неотвязным увить их,
Навзрыд и навеки, - врастая и не отпуская,
Но всё же - не вспомнить, а вам - и во сне не увидеть,
Какими судьбами - меня подымала Сумская,

Какими стихами, да нет, не стихами, а - снами,
Не снами, а взрывом - вздымалось и по ветру рвалось
Ночей одиноких - отчаянно-чёрное знамя
Тоски и свободы... И всё это - юностью звалось...

...Там веяла - вечность... Там жизнь торопливо листала
Страницы пророчеств, сверяясь по судьбам и датам,
Там Гоголь, - вороной, - нахохлился над пьедесталом,
И крыши вгрызались в холодную мякоть заката...

...Прозрев, опознаешь - дворов обмелевших колодцы,
Слепых переулков фонарную жёлтую слякоть,
Но что остаётся? - о прошлые дни уколоться
И, в строфах протяжных, - былое бессмертье оплакать...

...Детей не пускайте - в бездонные каменоломни
Ночей одиноких! Забейте крест-накрест ворота.
С какою по счёту, - простите, родные, не помню, -
Я жизнью прощаюсь, - отныне и бесповоротно,

Но та была - первой. И - заново, сызнова, снова
Твердит, не сгорая, - над пеплом, что теплится еле,
Прозревшая зрелость, заложница зримого слова:
"Когда холодало и окна чужие желтели..."



1978-2003


ЧЕТЫРЕ СТУПЕНИ



Я умер – внезапно… Житейское дело…
Бывает, – и с Мастером, и с человеком…
Но стало - астральным - упрямое тело,
Что неразлучимо с серебряным веком.

Распадом - стращали – бухие кассандры,
Но промыслы Божьи – неисповедимы:
Татьяна, Роксана и две Александры
Во мне - обрели своего Господина.

Отчаянный путь – вертикален, как Таллинн,
Где ломятся в небо когтистые крыши…
М/мы часто находим не то, что искали,
Когда подымаемся – выше и выше….

Когда наступают последние сроки,
Когда – пониманье – насущнее хлеба,
Мы все – одинаково – неодиноки,
По шатким ступеням - карабкаясь в небо.

В наивности тайны – всесилие Тантры…
Но – проблеском робким – во тьме преисподней –
Татьяна, Роксана и две Александры –
Четыре ступени к престолу Господню…



18.08.02.