Людмила Станева
Облака
Я куплю безмятежность минут,
заплатив отвержением слов.
Замолчу, пусть другие поют
про надежды свои и любовь.
Тишина, тишина, тишина...
Нет надёжнее в мире подруг.
Я вольна, я вольна, я вольна!
Растворился разорванный круг.
Кандалы обязательств сняты,
не должна ничего, никому.
Все дороги светлы и чисты,
только к Богу ведут одному.
Ухожу налегке, без обид,
без оглядок и слёзных "пока".
Жизнь во мне не болит, не болит!
Облака, облака, облака...
На кресло брошенное платье
На кресло брошенное платье,
как тень вчерашней суеты;
ещё не смытые объятья
и всюду в комнатах – цветы.
И ничего ещё вначале:
вся радость кончилась вчера.
Как долго праздника мы ждали,
а он не дОжил до утра.
Осталась вспышка за спиною,
мгновенный снимок средь огней.
Но птичка скрылась за горою –
и не угонишься за ней.
Умолкли шумные восторги,
отбарабанили шаги.
И поднимается с востока
огрузший день, не с той ноги.
1997
Я улетаю
Я улетаю, улетаю,
не нужен мне твой парашют.
Куда? Да разве же я знаю!
Взметнулись крылья и несут.
Какой ты маленький отсюда,
как быстро таешь вдалеке.
Я больше никогда не буду
синицею в твоей руке!
Я возвращусь
Неужто я увижу это,
в очередной родившись раз:
декоративная планета –
без человечества, без нас?
Как украшение Вселенной –
прозрачный чистый изумруд.
И ни пейзажей техногенных,
ни уз искусств, ни прочих пут.
Вольна от всех программ и сроков,
от всех религий и богов,
от совершенств и от пороков,
вольна от смога чувств и слов.
Неужто я увижу это?
Кто приютит мой слабый Дух?
Не возвращусь сюда поэтом,
не протяну из чрева рук.
Спущусь в берёзовую чащу,
в листочек маленький вселюсь.
Не вспомню,что здесь было раньше.
Я возвращусь.
Я возвращусь.
Фото: Владимир Станев
Что там у вас на параллелях?
Е. Д.
Что там у вас на параллелях,
живущие со мною врозь?
В своих проснулись ли постелях?
Как вам любилось? Как спалось?
Нашлась минутка для растяжки
или, встряхнувшись ото снов,
рванулись в темень нараспашку,
услышав долга трубный зов?
Какие там у вас премьеры
на минных и иных полях?
Хватает ли любви и веры?
Христос хранит или Аллах?
Как утверждает дряхлый гений,
нам невозможно вместе быть.
Но есть узлы пересечений.
Есть, есть, связующая нить!
Она, невидимая глазу,
нас крепко держит на плаву.
И мы, не встретившись ни разу,
живём друг в друге наяву.
Я вас люблю, мои родные!
И как бы ни были тихи,
я слышу ваши позывные
и вам шепчу свои стихи.
Неловко стало со счастливыми
Неловко стало со счастливыми
сидеть за праздничным столом,
играть словами прихотливыми
и улыбаться напролом.
Что мне до их благополучия,
до их респектов и квартир?
Что им тоска моя дремучая
и мой шатающийся мир?
Стол, как собор иноплеменников,
где каждый пьёт своё вино –
и не друзья, и не соперники,
и всё поделено давно.
Бесплодны встречи торопливые,
ничто не связывает нас –
но судеб ломаные линии
пересекаются подчас.
Благодатный огонь
Где-то осень рябинова, где-то – кленова.
А из этой земли, окроплённой дождём,
из худого тряпья грязно-бурой понёвы
полыхнуло огнём, омовенным огнём!
Пламя сотен свечей, широко разливаясь,
озарило собой каждый двор и порог.
Осень осени рознь. И такая бывает.
Снизошла, как с небес, лбов коснулась и щёк.
Просветлели, воспряли увядшие души.
Улыбнулся денёк. Нелюдимый сосед –
пятый год никому, кроме кошки, не нужен, –
гладко выбрит и словно на Пасху одет!
фото автора
"А у нас во дворе..."
Осенний пасьянс
Худой, потрёпанный, лохматый,
чуть бомжеватый ветерок
тасует листья, словно карты,
но сразу видно: не игрок.
Они ложатся, как попало:
сдаются и не шелестят
ни про конец, ни про начало,
и открываться не хотят.
К прохожим судорожно липнут,
тепла в земле не находя –
и тонут в коме беспросыпной,
без омовенного дождя.
Мертвы оборванные струны:
ни маршей, ни прощальных месс.
Костры, мешки, гребки и урны.
Хотя б слезиночка с небес!
Дымок с прожжёнными следами
изодран пазурами* крон.
И бродят призраки садами,
пугая заспанных ворон.
*Толковый словарь В.Даля
ПАЗУР
м. (от паз) ноготь и коготь.
Никто не предлагает обстоятельств
Никто не предлагает обстоятельств,
в которых я хотела бы сыграть.
В сумятице художеств и писательств
ни образов, ни сцен не разобрать.
Самой подсуетиться – это круто.
И я не против, если б по плечу!
Но только не выходит почему-то.
Не ясно: как, зачем, чего хочу.
Никто не подтасовывает карты.
Сам бог по обстоятельствам не спец.
Сценарии весьма витиеваты
и в каждом – неминуемый конец!
А хочется чего-нибудь такого,
о чём еще никто не рассказал,
не высветил в окошке поисковом!
Но где та экспозиция, где – зал?
Рецитал
Как дико выглядит всё это
на фоне воя и огня:
фигура сытого поэта,
литературная возня.
Но пробил час, забито место –
не на Луне собрался зал!
Страницам в книге стало тесно
и у поэта рецитал.
Его блиндаж на поле боя
совсем не бункер, не ковчег.
И пуля, как была слепою –
такой пребудет и вовек.
Точны военные расчёты.
Но где система – там и сбой.
Не положить судьбу на ноты.
Не заслонить бойниц собой.
Какой там дот, когда себе же
рта не зашить и не заткнуть!
И всё же что-то в слове брезжит
и изнутри взрывает грудь.
Картина яростного мира
кручиной выжжена дотла.
Фанаты слушают кумира,
а креп бинтует зеркала.
Чудная игра
Собратья греки, римляне, славяне
и прочие известные земляне,
мы заигрались в чудную игру.*
Шкаф расшатался, стал совсем скрипучий,
давно не запирается на ключик,
под ним крысьё устроило нору.
Другое дело – снежное раздолье.
Вот где игра: и чистота, и воля...
Хотя... и здесь лавина начеку.
А чуткий слух её общеизвестен:
не то что шёпот - шорох неуместен.
Какое может быть "кукареку"?
Никто не спорит: наша жизнь театр.
Но ей он – плаха, а не альма-матер.
Небезопасно с призраком дружить.
Играть не вредно – страшно заиграться.
Спектакль окончен. Переодеваться -
и брысь из шкафа.
Жить, ребята, жить!
*«Какая чудная игра» — художественный фильм (драма) режиссёра Петра Тодоровского.
Фильм снят по мотивам реальных событий, произошедших с актёром Николаем Рыбниковым.
не оставлять же потомкам
В. П.
прикольная ты барышня
с грустью отметил он
сегодня ты уничтожаешь
похвальные грамоты
за творческие успехи
а завтра уничтожишь
свои творения
что же делать
улыбнулась она
не оставлять же детям
эту пыльную работу
у них и без нас
хлопот не оберёшься
слышишь как пыхтит и стонет
информационное поле
под коррозией амбиций
и свалками словесного мусора
сошедших с орбиты жизни
поколений
где же потомкам
сеять свои таланты
если в каждом кубическом сантиметре
пространства
сотни протухших семян
наших фантазий
15.04.2011
Гастроли
Снизошли – и опять в столицу:
догонять улетевший день,
изощрять голоса и лица.
Только память о вас, как тень,
перекрыла другие тени –
и давай подминать судьбу.
Ваш поклонник в одно мгновенье
вдруг почувствовал зуд во лбу:
возомнил, что и он причастен,
что в искусство отныне вхож.
Разорваться готов на части,
лезть из кожи... Да хоть под нож!
Лишь бы только догнать тот скорый,
лишь бы только нащупать след...
Боже, сколько таких актёров
привокзальный споил буфет!
Догоняю
В моём театре жизни что ни роль –
сегодня я сыграла бы иначе!
Но поздно репетировать Ассоль,
а зеркало, меня завидев, плачет.
В репертуаре нынешнего дня
характерных ролей совсем негусто
и публика не ходит на меня:
поистрепались образы и чувства.
Конечно, годы вовсе ни при чём.
Ведь есть же гениальные старухи,
сквозь чью-то жизнь прошедшие лучом
и нерв эпохи чующие нюхом!
Нет, сетовать на возраст нет причин –
наверно, не могло и быть иначе!
Известно, что у благородных вин
вкус, аромат с годами только ярче.
Прокисло – значит просто не оно!
Худа лоза, бездарен виноградарь.
Но если снять про жизнь мою кино –
то публика была бы даже рада.
Нехилый бы сложился сериал:
во сне такого спьяну не удумать!
Да, образов Господь мне наваял...
Не повторил ни грима, ни костюма.
Возможно, что одарит и еще.
А нет – сама нашью, насочиняю
и, наконец, обзаведусь плащом!
Не хмурься, режиссёр – я догоняю!
Скульптура:
Анна Хроми "Плащ совести" Прага Театр сословий
Билеты, кассы, хит сезона
Трамвайчик – внесезонный лыжник, –
скользит по заданной лыжне.
А вдоль неё неровно дышит
очередища. На окне
две мухи замерли, глазея:
– Чего дают, за чем стоят?
Ни рынка рядом, ни музея.
И не похоже на парад!
Пылает солнчище в зените,
но не расходится народ.
Желудок жаждет ли насытить,
в мозгах ли вновь переворот?
Билеты, кассы, хит сезона.
У интердевочек аншлаг.
Они покуда вне закона.
Но завтра будет всё не так.
Очередной виток событий,
Поочерёдный спад-подъём.
– Вы не стояли, извините.
А вам руки не подаём.
Стоять с протянутой рукою
там, где вот-вот тебя прижмут?
Уж лучше числиться в изгоях,
чем самому надеть хомут!
Пускай не княжеского роду –
и князь на трон очередник! –
зато не надо ждать погоду:
в любое время – отпускник.
Пока навеки не отпустит
очередной под солнцем день,
в очередное царство грусти
бессрочный выдав бюллетень.
Без старания
Я не стараюсь – я живу,
как получается:
где в небесах, где наяву
сердечко мается.
Порой из этой маеты,
сквозь твердь сомнения,
от жажды – то бишь, без воды, –
стихотворение.
Проклюнет корку-скорлупу,
и шейку вытянет:
– Ой, кто тут выстегал тропу
цветными нитями?
Бег на месте
– Считай до двадцати пяти,
не торопись со словом, –
пыталась мама донести
до дочки свой совет.
Но не держалась на двери
прибитая подкова
и поезда сходили с рельс,
и гас в тоннеле свет.
Сбивалась лошадь на скаку
и путала копыта,
немел на ветке соловей,
лишался нюха пёс.
Изба стоит на берегу,
а перед ней – корыто.
Я по песку бегу, бегу..
И все слова вразброс.
Кодекс чести
Листок совсем не шелестел.
О чём? Понятно без ремарок,
что он отныне не у дел
и что конец его, хоть ярок –
всего лишь траурная речь
и диалог с ней неуместен.
Его задача – молча лечь
и, соблюдая кодекс чести,
отдать себя на перегной,
освободив родную ветку.
Чтоб сын, родившийся весной,
не тяготился хилым предком.
Разведённые
Я дочь разведённых родителей.
Я дочь разведённых стран.
Не вешайте нос, небожители:
таких, как мы — океан.
Докапываюсь — только без толку:
провал и снова провал.
То виселица — то вдруг вешалка,
то площадь взревёт — то зал.
И всюду любимая вроде бы —
родная, как ни взгляни.
Но где моя хата и родина —
не знаем я и они.
Поэтому в небо глубокое
смотрю — со скал ли, со дна:
уж в нём-то я не одинокая,
уж в нём-то точно нужна!
Ему и верна, беспогрешному:
всем родом ему верны.
А тут лишь грызня неизбежная:
ни дня внизу без войны.
Пожить бы в золотые времена
Пожить бы в золотые времена –
без боли, без тревоги, без разлада...
Да только кто мне скажет, где она –
загадочная клавиша возврата?
И где те времена, в каком краю,
среди каких лесов и океанов?
А может на пороге их стою?
Поверить бы на миг самообману!
Всё в ступоре. И даже жёлтый лист,
Забыв кружиться, падает отвесно.
И только ветерок-саксофонист
Похлюпывает в плечи бессловесно.
Закончились у времени слова.
Отголосило слово, пало в реку.
И было ли оно тогда, сперва?
Жилось ли где-то вольно человеку?
Забытый текст
Приснилось: я не помню текста.
Свет наготове, реквизит
И в зале нет пустого места –
А мне провал, провал грозит!
Одним-единственным глазочком
Хотя б словечко зацепить...
Увы, ни буковки – и точка.
Ну, просто впору волком выть!
Куда-то вдруг запропастилась
Клетушка, где сидел суфлёр.
Дырища в памяти–и–и...Могила!
О боже мой, какой позор...
Вся труппа смотрит лютым зверем,
Готова съесть меня живьём,
В моё прозрение не верит –
А подсказать слабо. Облом!
Я героиня – всех главнее:
Нет без меня спектакля, нет!
Аж взмокла, белого бледнее
И...пробудилась. Что за бред?
Но шарят руки под подушкой,
Сценарий ищут до утра.
Пропала лучшая игрушка!
И гениальная игра.
Фуфайка
Собака, кот, корова, две козы..
Твои потери трудновосполнимы,
достойны сожалений и слезы,
и долго будут памятью хранимы.
Но постыдись соседей донимать –
не смогут разделить твоих страданий.
Стихия в их семье убила мать,
оставшихся скрутила в рог бараний.
А у тебя фуфайка на плечах
и лодка с алюминиевым днищем.
И ложка, как всегда, стоит во щах.
Ну как тебя жалеть больным и нищим?
Аккомпанемент для храпа
Не спится. На ажурные гардины
нацелилась набрякшая луна,
чтоб выплеснуть в меня свои картины
сквозь стёкла замутнённого окна.
Я вовсе не грязнуля, не лентяйка –
но окнам ежечасно не служу.
Пыль в городе отнюдь не скупердяйка,
давно сквозь неизживную гляжу.
Звёзд не считаю – с детства близорука.
Считаю на бульваре фонари.
Ночь, как всегда, здоровью не подруга:
играет хмуро страхов попурри.
Но не тушуюсь, свет в окне нехилый.
Бессонница давно до фонаря.
Похрапывает мне в ключицу милый,
кого-то музыкально матеря.
И в паузах рулад и междометий
рифмуются обрывки мыслей, фраз.
Об осени. А может быть о лете.
О войнах, хлебе, беженцах, о нас.
Беременели женщины в любые времена
Беременели женщины в любые времена.
Служила повитухою и страшная война.
Любовью или похотью, на счастье и беду
на свет рвались зачатые –в стерню и в лебеду.
Из бязи и из ветоши просили ором есть.
Не ждали ни минуточки, какая с фронта весть.
А чмокали губенками, впиваясь мамке в грудь.
О батях не тревожились: придут когда-нибудь.
Немногим завтра выпало встречать с войны отца.
Со своего узнавшие черты его лица,
кому судилось – выросли. отстроили страну...
Под пулями рожденные, не помнили войну.
10.05.15
Истина восторжествует
Истина восторжествует –
нам не знать её вовеки.
Наши правды, как снежинки,
растворятся без следа:
как и мы, уйдут под землю
и сольются молча в реки.
Зову жаждущему внемля,
снова твердь пробьёт вода.
Жёсткой будет или мягкой,
отфильтрует ли природа
муть амбиций и досады,
грязь бесчестия и лжи?
И какое чудо света
прорастёт из огорода:
умертвим или удобрим?
Будут ли ростки свежи?
Из какого перегноя
червяков добудут куры,
раскудрявится ль берёза,
возродится ли трава?
И какие у потомков
будут лица и фигуры,
и какие народятся
из наследия слова?
Истина восторжествует,
но её мы не увидим:
наказание господне это –
или благодать.
Но чем более друг друга
мы сегодня ненавидим,
тем увереннее света
нам в тоннеле не видать.
Ад ли будет после смерти –
или он уже повсюду :
каждый со своею правдой
вдоль своих гарцует трасс.
Сколько б на земле не длиться
человеческому гуду –
Истина восторжествует.
Непременно! После нас.
Двадцатый год играет Гамлета
Двадцатый год играет Гамлета.
Неплох расклад – стареть вдвоём.
В сезоне страсти незапамятной
когда-то будто канул в нём.
И в поисках себя ли, смысла ли
кругов, спиралей и витков –
рвет от себя к себе карнизами,
и не страшится потолков.
И, заигравшись до безумия,
на перепутии зеркал
вопит: опять не в том костюме я!
Опять себя недоиграл!
Не быть такому безобразию,
я повторю, я превзойду!
Еще мне выпадет оказия
сыграть у зала на виду!
Давно уже закрылась ярмарка,
успев про страсти позабыть.
Двадцатый год играет Гамлета
он хочет быть, и только быть!
В прошлой жизни
В прошлой жизни – была ль, не была ль? – но когда б приоткрылась завеса и раздвинулась близь /или даль/ – я, наверно, предстала бы лесом. Гнила, сеялась, в небо росла и рожала предивных зверушек, ползунов-летунов – без числа; врачевала бабулек-ягушек. Я пестуньей служила б траве, лопушкам и крапивке кусучей. Там я в каждом своем рукаве припасала б по сказке – на случай, если что-то пошло не туда: солнце спряталось, дождь припозднился; или скажем, от звёзд ни следа... Пригодился б рукав, пригодился! Не праматерью – не замахнусь, – не представлю себя и дриадой...Я и в будущем в землю вернусь,чтоб лелеять лесную прохладу!6.03.25
Край земли
Край земли – ни земля, ни вода:
не коснуться его, не увидеть.
Край земли – то, что в нас: никогда
не проявится в образном виде!
Ведь оно не имеет лица,
вкуса, запаха, формы и цвета.
И в эфире его голоса
не слышны – как ни чутка планета.
Край земли – это то, это там,
где нельзя ни сбежать, ни укрыться;
где ты есть, но как будто никто
и не в силах уже возвратиться.
Осязательно чувствуешь боль,
но тебя будто нет и не будет.
Даже если земля под тобой,
а вокруг бродят толпами люди.
Не обрыв, не скала и не дно,
и не кромка морского прибоя.
Где другого тебе не дано:
ты один на один сам с собою.
8.02.25
Пейо Яворов Родина
Пейо Яворов
1878–1914РОДИНАЛюблю тебя, Отчизна, но отравленнередко лютой скорбью о тебе!Под стоимённым игом я в толпе,влачу твои оковы, узником бесправным...Но что ты есть? Лоскут земли — в границах?Земля в долинах, на вон тех холмах,под беспощадным солнцем и в снегах,где всякий пришлый может завтра поселиться?Скажи мне, где ты, где, моя Отчизна?Неужто в этом сборище чумномволков и коз, лютующих кругом,бездарно доведённая до тризны?Кто ты во мне? Не родина ли слова,впервые приласкавшего мой слух,родного слова материнский дух,того, с которым бытие извечно ново?Но что искать..ведь вот же, вот – оно:доносит эхо — плач былых векови будущего слышен дальний зов —всё, как сне, во мне сливается в одно.Ты родина моя — нет без тебя дороги!Мне в радость разделить с тобой и скорбь...И под какою ношей ни пригорбь,во мне ты — и один в тебе я, среди многих.пер. с болг. Людмила Станева
По мне проехался прогресс
По мне проехался прогресс –
был обоюдный интерес.
Не век с фонариком читать под одеялом!
Ну, а прогрессу без меня –
смысл, как огнищу без огня .
Что без субъекта есть объект? Пиши пропало!
И мы сошлись на полпути,
чтоб, значит, в ногу нам идти –
так показалось на какую-то минуту.
Ведь он сорвался, как с цепи,
кричал, что нам не по пути
и что ему я не попутчица, а путы.
И хоть бегунья я не та, –
давно не очень молода,–
не соглашусь и под прицелом на попятки!
Он на меня махал рукой,
я в спину тюкала клюкой,
но не просила поиграть со мной в оглядки.
Сорвались, в общем, и бежим.
То этажи, то виражи
и голова, конечно, кругом, терпнут ноги.
И что там дальше впереди,
поди попробуй разгляди!
Но знаю, что не залежусь – умру в дороге.
Будущее современной цивилизации
За воздух, за воду, за горстку земли,
за счастье дышать и смеяться
здесь сотни и сотни костьми полегли,
надеясь навеки остаться –
и в памяти леса, и в памяти гор.
Из пепла опять возродиться!
Вздымался в кровавое небо костёр
и падала замертво птица.
И в памяти камня и в коде воды
остались какие-то крохи.
Но спутало, видимо, время следы:
не та проявилась эпоха.
Потомки на предков похожи едва ль,
хоть ноги на месте и плечи.
Но нынче другая в горах пастораль,
другое на склонах наречье.
Фото: Владимир Станев
Тоска по марту
"Я родилась под гулкий звон капелив одной палате с новою весной"автоэпиграфЯ всё ещё помню, как таяли в марте снега.Октавы сосулек под крышами дружно звенели.В осевшем сугробе, причавкнув, тонула нога.Ручьи пробивали сквозь снежную кашу тоннели.Мы чапали в школу, обувок своих не щадя,и там батареи дымились, а мы до икотысмеялись, срывая уроки и бред городя,меняли местами сапожки и мокрые боты.Я всё ещё помню, что в марте рождалась весна!Парила указка, как будто в руках дирижёра.Стыдливый подснежник, очнувшись от зимнего сна,из крохотной лунки тянулся к небесным просторам.А нынче подснежник отцвёл в январе, без снегов.Ни вешних ручьев, ни сугробов и солнце вполнеба.Меняется климат: всё ближе дыханье песков.Не март, а "мартен" – про капель даже думать нелепо!Я всё ещё помю весеннюю мессу воды.
Но эхо всё глуше, источники всё отдалённей.
Вода исчезает, запутав в глубинах следы.
Я всё ещё помню... как помнят своих погребённых.
Слушать музыку дождя
Слушать музыку дождя –
ремесло не из последних.
Лес стихов нагородя,
верить в сказочные бредни;
подбирать ключи к словам,
находить чудные смыслы;
со слезами пополам
гнуть цветные коромысла;
разнавешивать на них
вёдра, полные водицы –
различать на дне огни,
отражениям дивиться;
в каждой капле находить
нотку, что ещё не слышал –
вить невидимую нить,
поднимаясь выше, выше...
А потом спорхнуть с небес –
и опять наверх по ноткам:
новой музыки замес
поднимать...
Ну и погодка!
Две недели льют дожди:
размотались все катушки.
Море музыки в груди,
без отрыва от подушки!
Днём, когда ни звёзд, ни лун –
слышно только барабаны.
И ни клавиш, и ни струн.
И мотив какой-то драный!
А ночами тет-а-тет
мы с дождём ласкаем уши.
Композитор и поэт.
Дуо "Родственные души".
В королевстве Прелого Листа
В королевстве Прелого Листа
родилась зелёная принцесса.
Прелесть — от головки до хвоста,
нежность увядающего леса.
Октябри — не лучшая пора
для особ с шартрёзовою кожей.
Но природа к бабочкам щедра:
бабье лето — прочих лет дороже.
И принцесса в пологе нашлась,
накануне хмурого тумана.
До свеченья света напилась
на листке, обугленном и рваном!
Бусинки невинных детских глаз
изумились миру и застыли.
Дунул ветер, смёл все листья враз.
Но осталась сказка: "Жили! Были!"
Автор фото: Владимир Станев
2012
Бабочка на взлётной полосе
Просоленный слезами или потом,
в какую воду нынче ни войди –
спешит она с любым покончить счёты,
убрать помеху с гладкого пути.
Ей всяк чужак, ни рыба и ни мясо:
не тот биохимический состав.
Не гены, а сплошные метастазы –
ни шанса на спасение, ни прав.
Опальный мир в небесном объективе
вписаться в рай не может ну никак!
Все дерева и все колена – кривы.
Что ни чело – то сатанинский знак.
Мутировали все – не та порода.
И стать не та, и говор – не родник.
Ни одного чистейшего народа.
А сколько книг наврали, сколько книг!
В опале люди, звери и козявки.
Не оправдали, выродились все...
Так бабочка, воскресшая с булавки,
на взлётной шелестела полосе.
5.09.24
Больничная сага
I
Про нас
ровеснику
Мы из каких тобой "десятых":
седьмых, девятых, нулевых?
Какая облачная вата
наш обволакивала стих?
А может мы не из небесных,
а из безмузовых земных,
что уцелели чудом в безднах,
теряли родины, родных?
Кому вообще сегодня
строчим, вчерашние "совки"?
Мы ветер позапрошлогодний,
двадцатым летам – чужаки.
Не боги и не рядовые,
да и в тылах не слесаря.
Мы просто всё ещё живые.
Нам намекают: это зря.
Врачи уже открытым текстом
с ухмылкой молвят: "Се ля ви,.
не вечно бабке быть невестой"
А бабке хочется любви.
И дедке хочется заботы
и ближнего – хоть одного!
Но израсходованы квоты.
А что под лунами ново?
Нет для голов, сердец, суставов
эквивалентных запчастей.
И ни надежды нет, ни права
соваться в ленты новостей.
Нас лечат, кормят, подпирают
и даже балуют подчас.
И сетуют: "Не умирают
и не живут."
Про нас, про нас...
II
Не напрягайтесь, пациенты!
У нас сегодня медицина –
приборы, уровень, престиж!
Не надо трогать шеи, спины –
есть софт для этого и мышь.
Не надо требовать осмотры!
На что там, собственно, смотреть?
Два варианта: кволый - бодрый.
И два формата: жизнь и смерть.
Обвал в клинических программах?
Так у фармаций тьма услуг!
Всё исцелят – излишни драмы,
не надо стонов и потуг.
Не напрягайтесь, пациенты,
сам бог по вечностям не спец.
Тряпичны финишные ленты.
Всему когда-нибудь конец.
III
Дистанционка
Закономерно и законно.
Нет для роптания причины.
Сегодня всё дистанцнонно:
учёба, дружба, медицина.
Не прикасаясь к пациенту,
не хвори лечат, а симптомы.
Тут следуют аплодисменты:
– На выписку!
– А дальше?
– Дома.
Лимит услуг больничных магов
исчерпан, кончилась программа.
Вручили смертнику бумагу:
"Без риска!"
Хорошо бы драма...
Трагедий без больных хватает:
здоровым тоже быть непросто.
Чего там в воздухе витает,
какая новая короста?
Интервью
То ленты новостей, то интервью.
Эфир забит, дыхание забито.
Не продохнуть и не сойти с орбиты.
И не живой уже, и не убитый.
И что я тут под нос себе пою?
Вокруг стоит жара, а в сердце вьюга.
Вот вот и шибанёт меня из круга -
и ни сестра мне жизнь и не подруга.
Но протокол: нельзя без "Ай лав ю".
А то и вовсе выложь мемуары
и отчитайся, почему ты старый
и почему не ходишь на базары.
Студийный стул, диван или скамью
давай же, осчастливь своим приходом!
И, на дорожку, перед всем народом
открой свою исконную природу.
Начни: "Стою у жизни на краю.."
А если не стою я, а валяюсь?
А если не горжусь я и не каюсь?
И вообще с экранов не читаюсь?
Нет, интервью я больше не даю.
Давным-давно, не помню точной даты.
Все правы, все, бесспорно, виноваты.
Спасибо, очень рада, что вы рады.
Всё нипочём, как-будто бы в раю
Всё нипочём, как-будто бы в раю.
Пернатые на голову не гадят
ни мне, ни беспризорному зверью.
И даже под пекарней мирно ладят.
На зебре "иноходцы" тормозят,
как-будто я индийская корова.
Мгновенье – и подбросить пригласят:
по лицам понимаю, что готовы!
Начальство машет издали рукой,
не смотрит на меня пытливо-колко.
Извне и изнутри такой покой,
такая гладь, что брань и кривотолки,
косые взгляды, ласки всех иуд
с меня стекают без прыща и зуда.
Рай на земле. Столбы и те цветут.
А может рай во мне?
Блаженство...
Чудо!
2013
Стабильность
Стабильно в мире: страждущие живы
не все – и им никто не виноват,
что набрались идей про "перспективы".
Всё – не для всех! А так и норовят
стянуть то со стола, то с огорода,
а то и посадить чего-нибудь:
тут грядку втиснуть в частную природу,
там – кустик. Да ещё под ним уснуть!
Стабильно понижаются доходы.
Стабильно вымирает контингент
стабильно не работающих сроду.
Стабильность – доминантный компонент.
Раз выпал из обоймы и бюджета –
лежи спокойно и не лихорадь.
Земля не Марс – стабильная планета:
тут любо жить и любо умирать.
А воскресать, когда реально помер,
и над собой расшатывать кресты,
и подрывать стабильность в вечном доме,
и на поминках требовать еды...
Господь подаст. И примет, и пропишет,
поймёт, утешит и за всё простит.
Всех обеспечит и землёй, и крышей.
Не подведут ни мрамор, ни гранит.
Я принесла бы что-нибудь в подоле
Я принесла бы что-нибудь в подоле,
когда бы в платье вышла со двора
И вот тогда б полакомились вволю:
в одном подоле яблок полведра!
Увы, повыцветали сарафаны –
давно на тряпки списаны, в разход.
А в джинсах очень тесные карманы,
хоть перекинься в сад, хоть в огород.
Заказывайте всё по интернету.
Я – "руки-в-бруки", пса – на поводок.
В карманах ключ, айфон и полконфеты,
Нет, по гостям я нынче не ходок.
Честное
Не покупаю больше книг – прошла чесотка.
Деньжищ потратила на них, как пьянь на водку.
Но на себе не унести библиотеку.
И " рук хороших" не найти вот так с разбегу.
И есть ли где-то вообще такие руки,
на "раз" способные принять все кипы– тюки?
Кому она теперь нужна – такая клажа?
У электронного окна странички глаже.
Да и натужиться зачем? Вкладушки в уши,
сними очки, прикрой глаза, лежи и слушай.
На пляже, в кресле, за рулём – везде читатель.
Я не сорю теперь рублём – на всё не хватит.
Хороших книг, хоть завались – любимых мало.
К тому же нынешняя жизнь не дом – вокзалы.
Как волочить ручную кладь в полтонны весом?
Такая вот, япона мать, я "поэтесса".
Моё окно выходит на восток
Окно горит и смотрит на восток.
Ещё не видно голубя на крыше,
Но небо дышит.
Соседский дом деревню приютил:
Сооруженье имени ковчега –
Скит для ночлега.
Народу тьма, но на одно лицо.
Из братьев только кошки и собаки
Непарных знаков.
Осевший голубь умножает род.
Чердак да крыша, островок дворовый.
Он помнит Слово.
Его строки и жду, как ждут луча.
Как нынче на карнизе сядет стая,
Что прочитаю?
Моё окно выходит на восток.
Вот-вот и солнце выплывет над крышей.
И стих распишет.
27.02.24
Вареники
Гошке
Что ты понимаешь про вареники,
никогда не спавший на печи
и не битый бабушкиным веником
за зерно, просыпанное в щи?
Гречнево-фасольно-кукурузные
дружные валянья на мешках..
Фейерверки ленточно-картузные,
потолок, стоящий на руках!
Бабушкины пальцы заскорузлые,
прячущие в тесто самый смак.
Наконец, горячие, воздушные —
прыгают вареники в дуршлаг!
Пар до потолка, загадки заданы —
время за отгадками свистать!
Частые занятья спечипадами
укрепляют пяты, дух и стать!
По уши в сметане, соплеменники
размышляют, сколько съел и с чем.
Что ты понимаешь про вареники!
Ешь свои спагетти, глух и нем!
На холме
У церквушки на холме
Пять заслонов, как в тюрьме:
Пять витков раскидистой сирени.
И пройти такой дозор
Влёт способен только хор:
Птицам нет нужды считать ступени.
Умостившись по кустам,
Поднимают гулкий гам,
Словно всех святых предупреждают:
– Прячьтесь, грешники идут!
Двор церковный, как редут –
Выходного мученик не знает.
Днём паломник, ночью вор.
Не колючий же забор
Ставить: всё же храм, а не кутузка!
Город блудствует окрест
И несёт церквушка крест –
Как ракета, ждёт спасительного пуска.
В небе облако дрожит.
Бог, известно, не спешит
Избавлять землян от временного.
Спотыкаются слова
И кружится голова.
Но и в церкви не отыщешь нынче Слова.
Я грущу по друзьям
"Вам про меня бессовестно наврали"
Василий Пробачай
***
Я грущу по друзьям: безналичным и личным,
я приветы им шлю в никуда-никогда.
Там у них то провал, то чертовски отлично,
там у них без меня убывают года.
Убываю и я: по секунде, по капле.
Прибывает вода, затопляет по крест
и церквушку под ней, и котёнка, и грабли,
нерождённых детей и веночки невест.
Где-то выплывем, может друг друга обрящем.
Даже смыслы найдём, хоть на свете их нет.
Но хотелось бы миг, хоть один – в настоящем...
Коммунальней под солнцем не сыщешь планет!
Может нет и меня. И была ли, была ли?
Ущипнуться. Болит? Не болит. Не–бо–лит.
Нам про нас всё наврали, наврали, наврали!
Что за век на дворе? Неолит? Мезолит?
Фото: Владимир Станев
Тридцать шесть и шесть
Я отдыхаю от твоих высот.
Я остываю от своих обид.
В моей низинке реченька течёт.
Едва коснусь ступнёю – и рябит.
Нет, не в глазах – внутри меня подвох.
Не катастрофа – лёгкий кавардак.
Но чувствую: свободней каждый вдох.
И память – шёлк уже, а не наждак.
Я остываю. Градусник любви
сигналит:
"Ровно тридцать шесть и шесть."
И ты меня на звёзды не лови.
Я и без них под небом этим есть!
Я бы и поплакалась
Я бы и поплакалась – да кому?
Каждый на распятии, каждый сам...
Вороны да грифы – и те в дыму,
будто приколочены к небесам.
И рубаха высохла, солона.
И глаза сухие, и режет луч.
Как пробился только? Кругом стена.
Мечется, беснуется: зол, колюч.
А землица стелется и манит
лёгкой паутинкою, тишиной.
Что ни год – сильнее её магнит.
Но кому возиться-то тут со мной?
Не клюют ни вороны, ни ветра.
Отвернулись овцы, чабан уснул.
Слышу, как скрежещет вдали гора.
То ли рёв в подножии, то ли гул.
Никто никогда ничего не успел
Никто никогда ничего не успел,
какой бы энергией он ни кипел.
Течёт нашей жизни хмельная вода,
мелькают деревни, поля, города —
течёт по ложбинам, ныряет в леса;
в ней тонут картины, шаги, голоса,
в ней наши мечты косяками плывут
и тысячи — нет, миллионы минут!
А в каждой всего-то секунд шестдесят,
и нет ни одной, чтоб бежала назад.
Весь мир не обнимешь: не втиснешь на раз
в котомочку капли вселенский экстаз,
всего не услышишь, всего не поймёшь.
Каких на себя не наденешь одёж —
останешься гол, как вода и песок.
Подобие бога, но всё же не бог.
Так надо ли..надо, конечно же: да!
То в землю, то в небо уходит вода.
Никто до конца ничего не успел —
доказано: не существует предел!
Но непрерываемый круговорот
питается нами и нами живёт.
И эта акция пройдёт.
И эта акция пройдёт.
Утихнут траурные речи.
Перескорбив, народ уснёт.
Перегорят сердца и свечи.
Так было, есть и будет впредь:
поток цветов зальёт покойных,
дохнет в лицо живущим смерть,
отравит воздух запах хвойный.
Погоревав и открестясь,
манифестанты разойдутся.
И вот тогда больней в сто раз.
И страшно будет им проснуться –
тем, кто остался на земле
без самых близких и любимых.
Их боль, как дерево в золе,
для мира станет вновь незрима.
2010
Как живётся нам в Евросоюзе
"Как вам там, друзья, в Евросоюзе?"* Игорь Алексеев***Не скажу, что всё у нас в ажуре,"Чешется и жмёт", как и у вас.Много есть иллюзий и натуры:Голой – и одетой напоказ.Глаз наш фокусирует и спящим,Что элиты всех на свете странЗавсегда желанное обрящутИ не оскудеет их карман.Неудобства нам в любых союзахСуждено терпеть и не роптать.Открывали в наши нивы шлюзыВсе и вся, потом стелили гатьИ топтали, и сорили смачно,Грязно сплюнув много раз подряд.А потом ещё давали сдачи,Веселясь, коленкою под зад.Так что наших ценностей негусто:Быть бы сбоку хоть в какой войне!Господам – икра, вино, капуста.Мы довольны воздухом вполне.Воздухом питаемся и дышим,Не спешим рожать царям рабов.А у вас кто нынче служит крышей,Чьи повсюду ноги от зубов?И кому принадлежат экраны,Сцены, кресла? В чьих руках печать?Все ли сыты? Или чаще пьЯны?Часто поминаете ли мать?Уж чего там, в лоб давайте прямоЦифры разбежавшихся родных.Дома ли разучивают гаммыОтпрыски или в краях иных?Знаю, не печалитесь – гордитесь,Тем, что мир вот-вот и станет ваш.Ну, а долг убогих – ветер в сите,из пустых надежд не сваришь каш.Так что вы обратно нас не ждите:Несподручно столько вёрст пешком.Если вымрем – радуйтесь, живите.Проглотите жалостливый ком.Не забудьте, что слезам не верятни братва, ни царь, ни даже поп.Запирайте там покрепче двери.Вдруг приснится кто-то из европ?Призрак или кто-нибудь из ранних –Гоминидов или праболгар?Или европейские цыганеОпояшут весь зелёный шар,Чтобы снова воссоединитьсяСо своей индийскою родней.Кто там знает, что ещё приснится,Что там за указ получит Ной!Кто бежит куда-то, кто сбегает,кто был всем – становится ничей.Ледники, проклятые, всё тают.Что ни час – планета горячей...2018*http://www.stihi.ru/2015/12/11/7363
В обнимку с непричёсанным туманом
В обнимку с непричёсанным туманом,
кошёлку повместительней достав,
пойду-ка нынче, выверну карманы,
поупражняю лучшее из прав.
Имею право правильно питаться,
на ананасы слюни распустить?
Тут и спектакль, и выставка, и танцы...
Умею я тележечку катить!
Понюхаю "Дорблю" и строганину,
в кондидерском отделе отдохну.
Что толку тратить жизнь на писанину,
приникнув к электронному окну?
Каким уютом веет от витрины:
горячая закуска, гриль, хот-дог.
И холостые, щедрые мужчины,
без комплексов – послал им сыру Бог!
Что толку рифмовать морозы-розы,
ведь сыр-кумир звучит куда бодрей!
Довольно жить поэткою безхозной!
Мужчина, не смотрите на угрей!
Тунец свежее, он без заморозки
и свежий лед наколот, без крови.
Нет, я не против кофе с папироской.
Какие, к чёрту, в чатах визави!
Георги Константинов Пёс
Снег звал поговорить, манил меня куда-то.
И выплыла гора навстречу, будто глетчер.
Дыханье обожгло, шаги услышал рядом.
И подошедший пёс пролаял: "Добрый вечер".
Спросил его: „Ты с кем?“ Вопрос его обидел.
Цепь оборвал давно, сам по себе гуляет.
Соседи мы, решил узнать, когда увидел –
живой ли, ведь иной в мороз околевает.
Всколоченная шерсть. По всей спине под нею
следы заживших ран – от топора, от пули..
А он скулит и рад, мой шарфик тянет с шеи –
слыхал, что я поэт, ему не напишу ли?
Нередко следом в след ступал за мной неслышно.
Я почему один? Так и пропасть недолго..
Не надо хлеба. Пусть стихи о нём напишут:
о псе, порвавшем цепь, бегущем по дороге!
За это он взамен защиту обещает,
на случай если волк оскал в ночи покажет...
Конечно, друг!..
Куда сбежал, где вышиваешь
в четыре тонких лапы узорные пейзажи?
--------------------------------------------------
Георги Константинов "Куче"
Рассвет, как ряженка в печи
Рассвет, как ряженка в печи,
подёрнут розовою пенкой.
Гора заслонкою торчит,
упёршись в крашеные стенки.
Стал город ситцево-цветист —
ни тени прежних мод и гостов:
сыт, разнаряжен и речист.
Лубочная картинка просто!
Рисуют все и пишут все:
на дамбе, горке и фасаде,
на крыше и на колесе...
Облагородить и нагадить
доступно каждому жильцу,
без страха штрафа и упрёка!
— Придусь ли городу к лицу? —
мигает солнечное око.
Томится в каменной печи,
жар под бочищи подгребает,
но не спешит метать лучи:
сон улетел, а не светает!
И сыч на крыше не кричит,
и боль утихла под коленкой..
Рассвет, как ряженка в печи,
подёрнут розовою пенкой.
Читая Мандельштама
"Куда мне деться в этом январе?"*
***
Как странно времена переплелись!
Читаю, бесконечно удивляясь.
Другая человечья вроде стая
и век совсем другой – а та же жизнь.
Всё та же немота стоит кругом,
как–будто заколочены все двери.
Никто и никому нигде не верит,
вчерашний друг становится врагом...
Врач измождён, он сам почти мертвец,
одной ногой во рву, а всюду руки
и слёзный стон спасти от подлой муки
и отодвинуть, хоть на миг, конец.
Куда мне деться в этом январе?
Ни под какой не затаиться маской!
Уже и сквозь стекло смотрю с опаской.
Вот-вот и задохнусь в своей норе!
- и прочтение, и видеоряд просто до мурашек..
Станка Пенчева Бессмертник
Господи, как быстро лето тает!
С неба птичий гомон опадает —
ну, а мне ещё бы босоногой,
в пёстрых платьях походить немного;
тропы мне нехоженые снятся,
хочется любить и целоваться...
В тёмное оденусь, невесёлое,
иней серебром покроет голову.
Но того, кто вдруг в меня заглянет,
встретят солнце, маки и поляны,
в одолень-траве — ручьи поющие,
в зарослях бессмертника
цветущего.
С неба, снегом— крик последней стаи.
А во мне всё
лето догорает.
===========
БЕЗСМЪРТНИЧЕ
Станка Пенчева
.
тряпочка с уксусом
У ВАС ПРИРОДНЫЙ ДАР
(с кем соберёшься от того и природишь
природный вычеркнуть)
У ВАС ДАР
(у вас у нас у тебя у меня у него у неё
не слишком ли много даровитых
вас то есть меня вычеркнуть)
У ДАР
(не вижу смысла
интервал тут причем)
УДАР
вот теперь в самый раз
что же вы стоите
лоб посинеет
тряпочку надо с уксусом
или закапать уксус в уши
впрочем
вряд ли уже поможет
Что-то будет
Будут стихи когда-нибудь о любви,
будет когда-нибудь...
Что-то, наверно, будет.
Ну, а покуда — зА морем соловьи
и сквозь сугробы
путь за калитку труден.
Мать всё хлопочет, радуясь, что живой,
смотрит в глаза,
по руке то и дело гладит.
То вдруг качнёт, задумавшись, головой
и встрепенётся:
вспомнит о снегопаде,
о переменном ветре, об облаках
и о синоптиках:
— Люди они, не боги!
А о войне ни слова, лишь впопыхах
вдруг пошатнётся,
будто отнялись ноги.
Словно не сыну — ей их отрезал врач,
словно она
издыхала в кровавой груде.
Будут стихи о счастье, не плачь, не плачь.
Что-то, наверное, будет.
Что-то будет.
Миры
Ты думаешь?
Я размышляю.
И так и сяк, со всех сторон
к вопросу присовокупляю
и ясный тон, и дальний звон;
свои сомнения и чьи-то
категоричные слова.
И бита карта – и небита.
Они правы – и я права.
Сопоставляю факты, слухи,
связать пытаюсь свет и звук;
свожу свидания-разлуки
и выгребаю жар из вьюг;
неувядающие чувства
ищу на кладбищах времен.
Подумать – это не искусство.
Другой предчувствую закон:
не тот, что жирно пропечатан,
а тот, что скрыт внутри игры.
Сличаю тени, блики, пятна...
Не мир вокруг – миры, миры!
Лыжницы
монолог перед телевизором
***
А лыжницы бегут, бегут, бегут
от смога, казино и интернета,
от шоу, музыкантов и поэтов.
За слоем слой ложится белый грунт
на холст земли; мелькают блики, тени,
обрывки ветра, свисты, голоса...
Колени, локти и опять колени,
и неба вездесущие глаза.
Ритмично, безоглядно, до упада,
от бабьих грёз и пут
бегут!
Пободалась я с судьбою
Пободалась я с судьбою
и свалилась на меня
с развесёлою пальбою,
прямо с ярмарки, родня.
С трехведёрным самоваром,
со скрипучим сапогом –
села, хвалится товаром,
угощает пирогом.
У меня губа не дура
на халяву есть халву.
На гульбу гляжу не хмуро,
на себе волос не рву.
Не точу зубов на локоть:
что увечиться зазря?
Дам родне плечо потрогать,
поднесу ей стопаря.
Не жалею, что бодалась
и сюрпризов не боюсь..
На три дня нахохоталась.
Вот уйдут – я к ним припрусь!
Неотложное
Отложи, – говорят, – отложи
сериалы, танцульки, шансоны.
И стихов о любви не пиши,
убери орхидеи с балкона.
Вот закончится эта война,
Устаканятся в мире погоды..
А сегодня не те времена,
Чтоб ходить, извини, в культпоходы.
Надеваю пальто поновей,
Достаю выходные сапожки –
Вот и стала я на день живей!
Снег на лавочке не понарошку!
И, зубами перчатку стянув,
Я печатаю пальцем горячим,
Никому не вменяя в вину:
– Я люблю тебя, жизнь! Не иначе.
Ты быстрее пройдешь, чем война,
Ты закончишься раньше – так кто же
Запретит мне глоточек вина?
Кто в любви упрекнуть меня может?
В жизни женщины может быть много мужчин
В жизни женщины может быть много мужчин –
не с одним танцевать, не с одним целоваться!
Но всегда в её сердце живет тот один,
с кем ей, трижды расставшись, вовек не расстаться.
С ним рассветы встречать, даже если другой
ослепил фейерверком короткого света.
Он, невидимый, вечно стоит за спиной,
заслоняя собою от зноя и ветра.
Среди тысячи лиц узнаваем, как бог,
он спасенье от всех на земле одиночеств.
Он – маяк всех морей, горизонт всех дорог,
даже если другой выстлал звёздами ночи.
В жизни женщины может быть много мужчин.
Но единственный взгляд, ей ниспосланный свыше –
провиденье, судьба, всех забот её клин.
Где бы он ни летал, им всегда она дышит.
Уплывая в закат, в неизбежный полёт
его руку в своей она держит незримо.
И ласкает его, и прощения ждет,
и уносит с собой за черту его имя.
Петух на балконе
Петуху на балконе – тюрьма.
Одиночка. Преддверие казни.
Как бы ни были сытны корма –
ни желудку, ни сердцу не праздник.
Но на горло себе самому
не наступишь – призванье превыше...
То ли sos отправляет во тьму,
то ль соратников ищет на крыше.
Оторвать воробья от тепла,
сквозь пургу – хлопотливое дело.
Песня брата его не зажгла,
даже края пера не задела.
Да и вольному вязень не брат!
И когда на заре встрепенётся,
он забудет того, кто сквозь ад
разбудил для него это солнце.
В ожидании журавлей
Вам, журавли, совсем меня не жаль.
Оправдываю ваше постоянство:
безоблачнее зА морем февраль,
милее глазу пёстрое убранство.
Вы не фанаты снежной красоты,
она безлика с вашей высоты.
А мне без вас не то, чтобы тоска
(я летом вас совсем не замечала),
но как-то опускается рука
и жизнь не начинается сначала.
В туманах ваших крыльев не ищу,
но как же я по ним теперь грущу...
Всё думаю про ваших журавлят,
которые однажды народятся.
За окнами ветра в трубу гудят,
а мне упрямо оттепели снятся!
Вы берегитесь: где легки корма —
легко лишиться силы и ума.
Те крохи, что остались на столе,
воробышкам отдам и станет легче.
Мои труды сегодня — о тепле:
очаг горит и шаль легла на плечи..
Держитесь, ведь на юге не всегда
блестит над поймой ясная звезда...
........................................
Как добрались, никто ли не отстал?
Забылась ли дорожная усталость?
Лёд на реке еще не замерзал,
а я уж лодку красить размечталась...
Фото: Владимир Станев
Дождяра улёгся на сплюснутый город
Дождяра улёгся на сплюснутый город
и всё теплокровное спряталось в щели.
Повсюду свирепствует солнечный голод,
немногим счастливится греться в постели.
Она из везучих: и кофе — на блюдце,
и томик Платона едва ещё начат.
Чинары под окнами хворо трясутся.
Она их жалеет, но хором не плачет.
Удобно улёгшись в упругих подушках,
легко воспаряет на крылышках мысли,
ведь книги не просят ни пить и ни кушать,
ни мучать лодыжки в стремлениях к высям.
Дождяра рычит, как дворовая сука,
царапает окна, плюётся в них градом
и рвётся нагнать на строку её скуку.
Но окна закрыты. Ей скуки не надо.
И было ли время трудов и печалей?..
Окрестности хмуро трепещут от грома.
Ну-с, что вы тут, мудрые нам завещали?
А всё-таки здорово: с книгою, дома...
Стихари
Николаю Шенигину
Прясти из облаков невидимые нити -
старейшее из всех земное ремесло.
Не опускайте глаз и плечи поднимите,
забудьте про сезон, погоду и число.
Не важно, есть ли там волшебные волокна -
возможно, что чабан собрал овец в загон.
Протрите, как очки, заплаканные окна,
достаньте из плаща невидимый флакон.
Из запаха дождя, цветочных ароматов,
забытого тепла и будущей зари
взбивайте облака, пушистые, как вата,
прядите нити слов и тките стихари*.
Спасительный наряд высокого покоя,
мелодии молитв и Слова глубина
помирит вас с собой и с чёрною тоскою -
белее облаков увидится она..
*
Стихарь (греч. — стих, строка, прямая линия) — одежда, богослужебное облачение священно- и церковнослужителей, прямая, длинная, с широкими рукавами.
Грозовое
Не рёв недоенных коров,
не вопли ямы оркестровой:
гром ошарашил сонный кров.
И тачкодром завыл: дворовый.
Под небом – вместо потолка,
под ливнем, молнией и градом,
"лошадки" выгнули бока
и бой открыли автокрадам.
Но где тот вор! В такую ночь
и мыши в норах тише штиля.
Уснуть наездникам невмочь:
погибель без автомобиля!
Дымят и кашляют, кряхтя,
сорят окурками с балконов...
Заряды небо решетят,
как залпы огненных драконов.
Но "дождь смывает все следы",
сменив marziale на legato.
И под баюканье воды
в перины падают "солдаты"..
И вот уже весь "полк" храпит,
нырнув под крышу дружным скопом.
А где-то плавится гранит
и пахнет гарью и потопом.
Фото автора
У врагов моих беда
У врагов моих беда...
Я желала им дурного.
Я желала им суда
за мучительное слово,
за убийственный цинизм
откровенного злорадства
в день, когда кончалась жизнь,
но еще хотелось братства.
Почему же не смеюсь
я теперь над их несчастьем?
И откуда эта грусть
накатила в одночасье?
Почему так остро жаль
враз подкошенных тиранов?
...У врагов моих — беда.
У меня на сердце — рана.
Предрассветное
И день был бел, и ночь вполне черна,
приятно-лунна и местами звёздна.
Какого же ещё желать рожна
скотине не голодной, не бесхозной?
Заройся мордой в сонную теплынь —
и предавайся неге и покою…
И что с того, что во поле полынь,
что мост кряхтит, горбатясь над рекою? —
У каждого свои в ночах стихи,
и каждый сам за сны свои в ответе.
Не жги огня. И душу зря не жги.
Все эти строчки — просто ветер… ветер…
фото автора
Дора Габе Я вглядывалась в небо отрешённо
***
Я вглядывалась в небо отрешённо –
был звёздам там потерян счёт,
одна из них бледна, уединённа,
вдруг озарила свод.
И ты ли в этот час, мой друг далёкий,
не отводил от неба глаз –
что разом отражая наши взгляды ,
она так разожглась?
пер. с болгарского
Письма в никуда
Мы стали осторожны. К нам теперь
не подойдешь так просто, не подъедешь.
Дома – берлоги, люди в них – медведи.
Сосед соседу – зверолов и зверь.
Но как-то всё прозрачней наши сны
И каждый вздох опасно предсказуем.
Напрасно злых собак везде рисуем,
Колючий тёрн сажаем вдоль стены.
Напрасно прячем головы в песок –
Нас с потрохами видно отовсюду:
Чем голодны, какую бьём посуду
Предпочитаем водку или сок.
Мы стали почерк свой не узнавать,
Подушечками пальцев изъясняясь,
И странствовать, в углу уединяясь,
И письма в никуда адресовать..
Старуха на крыше
На последнем пролёте присутствие неба
ощутимей, в чердачном окне – тишина.
В непогоды прогулки по крышам нелепы.
Тренировка, конечно же, мышцам нужна.
До горы полквартала, а лестница ближе:
стоит выйти за дверь – и штурмуй высоту!
Год задался какой-то язвительно рыжий.
Но рождаются дети и в этом году!
Схватит завтра за палец малец толстопузый
и потянет рывком, без оглядки, вперёд .
Как ему объяснишь про наличие "груза",
"сто годов за спиной" и про "проклятый год"?
Сколько в доме ступеней? Пролёты умножить
слишком просто – пошаговый счёт посложней.
Но на крышу старуха, конечно же, сможет
И, конечно же, сможет удержаться на ней.
ps.Иллюстрация:
Зиганшина Мадина
"Танец на крыше"
Лицо
Кто только не влюблялся в эту строчку,
ломая о колено свой костыль!
Но утром, остывая, ставил точку
и мягкий знак, "пыл" превращая в "пыль".
Всё остывает: шаньги и пельмени,
и пылкий ум, и пылкие сердца.
Неинтересен „ангел” стал и „гений”–
не вспомнить ни фигуры, ни лица.
Помог о хромоте забыть, о боли,
сыграл в судьбе мотивчик или роль –
и растворился в жизни поневоле,
как в холодце – поваренная соль.
А может, и в осадок донный выпал -
так глубоко, что взглядом не достать:
без нареканий, жалобного скрипа.
Всех не упомнить, не пересчитать.
И потекло, и дальше покатилось...
Но нынче – вспыхнув, как в ночи звезда –
лицо, меня любившее, приснилось!
Да, жизнь – вода. Глубокая вода…
Станка Пенчева Руины
"Хороша та архитектура,
которая оставляет хорошие руины"
***
Прекрасные мне достались руины,
прекрасные руины —
камень ещё излучает солнце
и греет спину,
нежно свозь маленькие трещинки
трава пробилась...
Благодарю тебя, Господи,
за всё, что было!
За одежду мою, сшитую
из слов и ветра,
и за выпитую до дна чашу
любовного абсента,
и за крышу над моей головой —
небесную высь.
И за данную — взаймы —
жизнь.
пер. с болгарского Людмилы Станевой
Обновление
Обновлюсь: сниму налёт разлук,
пенку суеты и накипь страхов;
разорву порочный тесный круг
розовых соплей и охов–ахов;
удалю вчерашние посты,
разговоры ни о чём и разном,
картотеку фотокрасоты
и стихи о тошном и заразном.
Окроплю себя живой водой:
под холодным душем изругаюсь —
никогда я не была святой,
но вода не выдаст.
Обновляюсь!
Станка Пенчева Поэт и дитя
— Море — это
трубное гудение тритонов,
серебряное песнопение сирен,
заткнутое песком молчание утопленников,
шептание пены у коленей Афродиты,
вопли совокупляющихся левиафанов,
Море...
— Как много воды! — воскликнул ребёнок.
пер.с болгарского
Не знаю, может это счастье
Не знаю, может это счастье, а может быть, наоборот,
Когда на крохотные части холодный ветер душу рвёт.
И, осыпаясь позолотой, шуршит в ногах моих, клубит.
Бледнеет день за поворотом, уходят призраки обид.
Озноб сливается в прямую и остывает жар в груди.
Уж как-нибудь перезимую, уж что-то будет впереди.
Тоннель, а может семафора зеленоглазый огонёк;
И шелест ветки тонкокорой вкруг заполощется у ног;
И замурлычет в подземелье ручей, зажмурившись на свет.
И время что-то перемелет, а может быть, совсем и нет.
Не знаю, ничего не знаю и знать нисколько не хочу.
Не трепещу и не стенаю – срываюсь с ветки и лечу.
Станка Пенчева - Пёрышко духа
Предало меня тело!
Предало меня, не моргнув и глазом.
Боли,
ломкие кости,
глухота...
А я думала, что всё это
как-то меня минует.
Среди развалин
сидит сокрушённый Дух –
зализывает раны,
пёрышки поправляет,
слушает, голову склоня:
вокруг чмокает, вздыхает,
подсвистывает, бредит, рычит,
ангельским голосом поёт,
кричит в небесную высь
всё та же ужасная,
прекрасная
Жизнь!
*пер. с болгарского Л.Станевой
----------------------------------------------------
ПЕРО ОТ ДУХ
Станка Пенчева
Станка Пенчева Бабушки
БАБУШКИ
Станка Пенчева
У настоящих бабушек — седина в волосах,
мягкий говор,
в подоле — ворох пряжи.
А я русо-едкая, как оса,
подвожу брови карандашиком.
Сердце моё – как на ветке лист —
подпрыгивает,
заглядывает во всё встречное,
в голове ещё слышен ветра свист...
Боже мой, что за бабушки беспечные!
Скачут через скакалку, мяч с тобою гоняют,
не зайчиков рисуют тебе – ракеты.
Мужчины глядят им вослед, восхищаясь,
а они ступают гордо-кокетно.
Настоящие бабушки...
Иди сюда,
поцелую коленку — пусть заживает!
Вот и всё!
Ты же знаешь –
героев без ран не бывает.
–––––––––––––––––––––––––––––––
БАБИ
Станка Пенчева
Лёгкие стихи
Снизойдут и лёгкие стихи,
будто снег, которого, не ждали:
невесомы, бережны, тихи —
захоронят близь в себе и дали.
Ляжет целомудренный покров
на былые пытки и кручины.
И наступит праздник — свеж и нов:
выжившего сердца именины..
Какие неожиданные линии
Какие неожиданные линии
стволов, ветвей.
Сплетения немыслимые, сильные,
узлы корней.
Ветрами раздуваемый без устали
листвы пожар.
Играя светотенями, как чувствами,
лес так
прекрасно стар.
На пне, неумолимо развороченном —
овал лица.
Штрихи, загадки пятен, многоточия:
письмо Творца.
Из дебрей корневищ, из подсознания
глядят глаза.
Я слышу чьё-то тёплое дыхание,
я слышу
голоса.
Мне хочется обняться с каждым деревом,
срастись навек.
И, прорастая в землю всеми нервами,
пустить побег.
В гармонии с природою и вечностью,
с самой собой,
назло всем настроеньям переменчивым,
шуметь,
шуметь листвой.
Станка Пенчева Ноктюрн
НОКТЮРН
Бригитте
На полотне оконной сетки —
толпа ночных гостьюшек.
Шелестят крыльями и кринолинами,
атласно перешёптываются:
„Ах, занемела ножка моя, шестая...“
„Отодвиньтесь немножечко,
дайте глянуть!“
„О, какой ослепительный свет —
бал ли это ?“
„Что она делает — ни летит, ни танцует!
Бедная, как некрасива!“
На полотне оконной сетки
бархатный трепет,
холодок веерка,
изящное злословие...
Для меня честь —
ощущать на себе пытливые взоры
ваших лунных глаз!
(Шёпот снаружи:
„Какой печальный зверь за решёткою!“)
2016
пер. с болгарского Людмилы Станевой
************************************************
оригинал: Станка Пенчева "Ноктюрно"
Станка Пенчева В складках ночи
В ТЁМНЫХ СКЛАДКАХ НОЧИ
есть одно местечко и для меня —
где-то между старым колодцем
и звездою Антарес.
Там никто меня не видит
но я наблюдаю, как в замочную скважину,
весь свет.
Бархатные ночные бабочки
колышут воздух перед моим лицом,
кто-то пробирается сквозь бурьян,
мигает глазами;
от края до края по небу течёт
Млечный путь, лёгкий, пенистый,
земля обдает теплом,
как спящее животное.
Как же не одна я, когда я одна —
в мягкой складке мрака,
между старым колодцем и Антаресом.
Никто от меня ничего не хочет
и я ничего не хочу.
Сердце бьётся медленно-медленно,
глубоко-глубоко —
наверно его слышат в подземных пещерах...
перевод с болгарского
Станка Пенчева
В ГЪНКИТЕ НА НОЩТА
Лепота
Поэт — и тот, кто рвёт и мечет,
себя в лохмотья изодрав;
и тот,
кто мир подспудно лечит,
не вымогая слав и прав.
Поэт — нелепое творенье,
но... лепота...
ах, лепота —
когда взойдёт стихотворенье
из бразд целинного листа...
непрогнозируемые
в моём городе нет дождя
совсем нет
даже в прогнозах на неделю
во всех поисковых системах
в моём городе нет тебя
совсем нет
даже в прогнозах на целую жизнь
нацарапанных на ладонях
так почему же вы не даете мне спать
ты и дождь
улыбаюсь вам сквозь слёзы
и думаю
жизнь прекрасна
пока у меня есть вы
непрогнозируемые
Станка Пенчева - Мать Неизвестного солдата
Мать Неизвестного солдата
потихонечку в землю сошла,
над широкой рекой, покоем объятой,
в кладбище на холме, на краю села.
Под скрещённые руки положили ей женщины
с неровным почерком письмеца
и она сжимала их пальцами закостеневшими,
поднимаясь на холм, до самого конца.
С собою его уносила целого:
пахнущего молоком, запелёнутого в одеяло,
в траве утонувшего, с кудрями от солнца белыми,
плечи расправившего, когда на них поливала,
на красном коне – в рубахе, раздуваемой ветром,
на краю пути,
на самом крае..
Она на холм восходила медленно,
будто поднималась прямиком к раю
и уносила своего мальчика под сердцем, в закат.
Неизвестно где, неизвестным зарытый,
исчез с её взглядом последним
Неизвестный солдат.
перевод с болгарского
Носки
Светлой памяти
лели Марии
Навязано носков: сундук и две корзины.
А чем ещё занять себя по вечерам?
Угомонился кот, отблеял хор козлиный.
Закрыты на замки сельпо, собес и храм.
Приедут сыновья с невестками на святки,
а может, и внучат однажды народят -
а тут уже носки: с усиленною пяткой,
добротные, с пушком, узорами горят.
Соседям и родне, далёким и поближе -
подарок от души, "не дорог и сердит".
Хоть в горнице пляши, хоть в лес беги на лыжах:
мозоли не страшны и холод не студит.
Как старый пианист, с закрытыми глазами,
играет свой концерт привычно и легко -
послушные рукам, взлетают спицы сами.
Хозяйка далеко от дома, далеко...
Медсестра
Я понимаю, что прекрасна жизнь
и что жестока - тоже понимаю.
Нет рая ни в одной из всех отчизн
и ни в одном году - сплошного мая.
Я понимаю, что любая скорбь
под небом вперемешку с ликованьем.
Как плечи под поклажею ни горбь -
смерть выправит любого, без роптанья.
Покойникам в гробу не до тоски,
не до рыданий, не до разговоров.
Ну, а пока, до гробовой доски,
всё будет: и братания, и споры,
и раны, и бинты, и шоколад,
и мандарины с огненною шкуркой;
фанфары, скрипки, гонги и набат,
и...медсестра с точёною фигуркой.
Станка Пенчева - Снег
Какой старовременный снег идёт,
неспешный
и простодушный.
Колёса машин его давят вразлёт,
печные трубы в дыму злобно душат,
снегоуборщики - выметают.
А он летит себе отвесно,
легко, свободно, не сбившись в стаю,
для всех единен,
ангельски бестелесен...
Как нам хочется каждому чистоты!
Лучше стать непрестанно мечтаем!
Но в белизне оставляем следы
и топчем её,
и в грязь превращаем.
перевод с болгарского
Предавали меня
Предавали меня, предавали меня, предавали.
Предавала и я: тех - забвению, этих - стихам.
Но предательством эти "предания" были едва ли:
разводила судьба, уносила по разным шляхам.
Уходил за мечтою вослед безнадежный мечтатель,
улетала орлицей за сыном безумная мать,
убегал от меня расхоложенный кредитодатель -
что солидному банку с бесхозного путника взять?
Предавали меня: одиночеству, книгам, покою;
предавали, роняя из хилых, опущенных рук –
в руки, полные сил, в непогоду с бурлящей рекою,
из мгновенности встреч - во всевечную мудрость разлук.
Всё, как надо: по чести, во славу, во благо.
Всё своим чередом по своим проплывает путям.
Кто бы что ни писал - стерпят всё и экран, и бумага.
Может, стерпят и там, где их нет. Может, стерпят и там...
Фото: Владимир Станев
На восток!
На восток, по кругу - на восток! Чтоб опять вернуться в ту же осень,
где цыплят считают, на шесток...Где-то в кедрах царственные лоси,
где-то спит не пуганный медведь, что вовек о людях не узнает,
и блестит на солнце ожеледь, среброзвонной плотью обрастая.
Чистотой нетронутых снегов солнце упивается и птицы:
след от человеческих шагов даже зайцу со страху не снится!
На восток..но рвутся на ветру, сквозь мираж, сквозь снежные завесы,
трубы: словно в чёрную дыру, всасывают белый полог леса.
Те же люди, те же города: что восток, что запад - всё едино.
Никуда не деться, никуда не сойти с холста земной картины..
Не сбежать от мира и людей, от клочков безрадостных пейзажей.
Много есть возвышенных идей, но и свет коптит, и гений - в саже..
Постный хлодник
Если чихать с высоты или попросту –
страх не догонит, он с места не сдвинется.
Если в огонь не подбрасывать хворосту -
пламя на дерево не перекинется.
Каша без жару сама не заварится..
Только без каши несытно охотнику.
Так что чихать или жарить и париться,
или налопаться постного хлодника -
сам выбирай, навари и похлёбывай,
дуй себе в ус и на ложку не жалуйся.
Ежели вьючат тебя, как двугорбого,
то уж вези куда надо, пожалуйста.
Значит ложился и ноги подкашивал.
Или под боком выносливей не было.
Грузят ведь тоже совсем не на каждого.
Послан - возрадуйся: где-то востребован.
Вчерашний день
Мой растрёпанный день, отпускаю тебя, отпускаю!
Хочешь, змеем пари, а не хочешь - лети журавлём.
Не держусь за тебя, ни за что по пятам не ругаю.
Это я, а не ты, как попало справлялась с рулём.
Но пока на ногах, но пока не валяюсь в "кювете",
"будет пища и день", - обещает дрожащий рассвет.
Вот за этих двоих я сегодня всецело в ответе,
а тебя больше нет, мой вчерашний, тебя больше нет.
Ты меня вспоминай иногда в облаках сизопёрых,
обрывайся дождём, омывай мои ноги и путь,
проливайся во сны, шелести лебедой под забором.
В общем, где-нибудь будь, обязательно где-нибудь будь!
Мой задёрганный день, отдохни от меня, успокойся
от звенящей струны, от слезы, замутившей зрачок.
Обо мне не грусти, ничего за плечами не бойся.
Мой отпущенный день, мой румянец, отливший от щёк..
А это я улыбаюсь!
А мне почему-то важно, пьёт ли он кофе сладким,
ест ли на завтрак кашу или бы лучше яичницу;
ведёт ли с женой ночами беседы о разных смыслах
или считает деньги, оставшиеся до получки;
в какой засыпает позе; проснувшись, встаёт ли сразу;
и что у него там в ванной на полочке - крем ли, пена;
моет свою машину на речке банальной губкой
или не экономит на мойке и пылесосе?
Сегодня в универмаге я тапки ему купила.
Ведь чем бы он там ни занят, под вечер устанут ноги!
Они мне великоваты - размеров на пять вприкидку.
Хожу тут и улыбаюсь в его распрекрасных тапках!
Он в руки возьмёт газету, зашторит туман и слякоть,
подумает: как приятно ногам, как тепло и мягко!
А это я улыбаюсь...
Молитва о тебе
Мой родной человек, я тебя разглядела не сразу,
не узнала тебя,
распыляя свой взгляд на других.
Обронив в суете, между прочим, случайную фразу,
растворилась в рядах
запестревших рекламою книг.
Не нырнула, любя, в распростёртые встречно объятья,
не расслышала слов,
угорев от чужого тепла.
Но нельзя избежать близким душам святого зачатья,
где б себя не терял,
снизойдёт благодать...Снизошла.
Мой родной человек, о тебе задыхается строчка
и пожары молитв
разметают кошмар непогод.
И звенит, на сносях,
восхищеньем счастливая почка,
предвкушая весну, что удачу тебе принесёт.
Мой родной человек, одиночества больше не будет.
Неустанно молюсь
каждый день и подаренный миг.
Будут, будут добры обстоятельства, звери и люди.
Оберегом тебе -
каждый вздох мой отныне и стих....
Сапожник без сапог
Сапожник ходит без сапог:
старо, понятно и привычно.
Творец всегда к себе жесток –
в мирском рачении и личном.
Не отрывая глаз от стоп,
о них заботясь ежечасно,
то щурит глаз, то морщит лоб,
на все заранее согласный:
и на колючую стерню ,
и на мороз, нещадно жгучий.
И сто молитв сто раз на дню
не о себе, о "невезучем",
а о везении того,
кто в сапогах его обрящет
Благословенье Самого
и Слово, всех поэзий слаще.
Потерянный ключ
Я не люблю, когда в моё окно
впивается зевающий прохожий,
прокручивая кадры, как кино,
примеривает тапочки в прихожей;
выстраивает собственный сюжет
из тонкого рисунка на гардинах,
по запаху картошки и котлет
разгадывает тайнопись на спинах:
о весе и размере кошелька,
персонах на завалинке дивана...
Я не люблю, когда из огонька
подсветка возникает для экрана!
Герань на подоконнике густа
и на гардинах заросли дремучи.
Я та ещё! А может и не та..
Сама к себе не раз теряю ключик.
Подуем на раны!
Вере
Когда потечёт наша жизнь кинолентою вспять -
обрыва не будет, все тени окажутся в свете.
Придётся смотреть и ошибки понуро считать,
и всё, что презрелось, придётся однажды заметить.
Покуда не снят наш учебный сюжет до конца,
возможно внести кое-где коррективы в сценарий.
И смыть, словно грим, некрасивые мины с лица,
и сжечь на огне доброделья - злофобий гербарий.
Сыграть на восходы лучи, что упали в закат.
И обувь почистить и вытряхнуть пыль из карманов.
Поднять на ребёнка, в детдоме оставленном, взгляд.
Пускай не тобою рождённом... Подуем на раны!
Пока ещё ветер под носом у нас не остыл,
любимым, единственным, близким - подуем на раны!
И может быть даже останется чуточку сил -
для дальних, невидимых, спрятанных в сирых туманах...
Петя Дубарова Где-то там
Там, в облачном буйстве небесной лозы,
с ресницы испившей дыханье слезы,
из рачьего дома, что солью пропах,
из древнего берега в синих волнах
рождается, жить без меня вдруг невмочь
/когда наступает ни день и ни ночь/,
не хлипок, бесцветен, застенчив и тих,
а жаркий, живой, мой неистовый стих.
И падаю навзничь во власть его рук,
и сердце девчоночье слышит свой стук,
вибрирует гулко, счастливой пчелой.
Не жду, когда стих позовёт за собой!
Бегу к нему, знаю: он мой, только мой,
негаданных мыслей сияющий рой
меня увлекает. Во сне? Наяву?
Бургасом, вдоль бронзовых улиц, плыву.
А солнечный слиток с дрожащих небес,
как чудный фонтан, извергает свой блеск.
В невиданной матовой странной заре
счастливо плещусь, становлюсь всё добрей.
В глубинах живых нескончаемых вод,
в дельфинах и звёздах, раскрасивших свод,
во тьме, где вдруг вспыхнет, проснувшись, маяк
мне чудится тайный пленительный знак.
Ведь рядом со мною, распахнут и бос,
живой и реальный, как день и вопрос –
мой стих, что запальчиво молод, крылат,
любимый, единственный друг мой и брат.
За временем светлым ступаю вослед.
О, как я хочу, чтоб строкою согрет,
нашел после жизни моей кто-нибудь
зелёную пристань, спасительный путь.
пер. с болгарского
Восточно-западное направление
Топчут, мнут, а ты жива,
шелковиста, без гордыни.
Научи меня, трава,
пробиваться сквозь твердыни.
Замерзать, гореть и гнить,
воскресать и колоситься.
Не роптать и не винить
человека, зверя, птицу.
Научи меня, ручей,
отражать небес свеченье,
проходить затор ловчей,
без оглядок и мученья.
Научи меня, цветок,
быть красивой, без амбиций.
Просыпаться на восток,
а на запад спать ложиться..