Людмила Станева


Станка Пенчева - Пёрышко духа

Предало меня тело!
Предало меня, не моргнув и глазом.
Боли,
ломкие кости,
глухота...
А я думала, что всё это
как-то меня минует.
Среди развалин
сидит сокрушённый Дух –
зализывает раны,
пёрышки поправляет,
слушает, голову склоня:

вокруг чмокает, вздыхает,
подсвистывает, бредит, рычит,
ангельским голосом поёт,
кричит в небесную высь
всё та же ужасная,
прекрасная
Жизнь!

*пер. с болгарского Л.Станевой

----------------------------------------------------
ПЕРО ОТ ДУХ
Станка Пенчева

Предаде ме тялото!
Предаде ме, без да му мигне окото.
Болежки,
чупливи кости,
глухота...
А си мислих, че всичко това
някак ще ме отмине.
Посред развалините
седи съкрушен Духът –
ближе си раните,
оправя си перушината,
слуша, наклонил глава:

наоколо мляска, въздиша,
подсвирква, бълнува, ръмжи,
с глас ангелски пее,
крещи под небесен свод
все този ужасен,
прекрасен
Живот!

от "Незабрава"
стр.345


Станка Пенчева Бабушки

БАБУШКИ
Станка Пенчева

У настоящих бабушек — седина в волосах,
мягкий говор,
в подоле — ворох пряжи.
А я русо-едкая, как оса,
подвожу брови карандашиком.
Сердце моё – как на ветке лист —
подпрыгивает,
заглядывает во всё встречное,
в голове ещё слышен ветра свист...
Боже мой, что за бабушки беспечные!
Скачут через скакалку, мяч с тобою гоняют,
не зайчиков рисуют тебе –  ракеты.
Мужчины глядят им вослед, восхищаясь,
а они ступают гордо-кокетно.
Настоящие бабушки...
Иди сюда,
поцелую коленку — пусть заживает!
Вот и всё!
Ты же знаешь –
героев без ран не бывает.

–––––––––––––––––––––––––––––––
оригинал:

БАБИ
Станка Пенчева

Истинските баби имат бяла коса,
блага дума,
във скута им – куп прежда...
А пък аз съм русо-люта, като оса,
изписвам си със молива веждите,
сърцето ми – листо на клон –
все подскача,
в идващото надниква,
вей ме още оня вятър, на бял кон..
Боже, Боже, какви баби никакви!
Ритат топка, скачат с тебе на въже,
не зайчета – рисуват ти ракети.
Заглеждат ги разни луди мъже,
а те стъпват горделиво-кокетно.
Истинските баби...
Хайде, ела
да целуна чукнатото коляно!
Ето че те отболя!
Нали знаеш –
няма юнак без рани.


Не ищи меня в старой строке

Не ищи меня в старой строке,
ведь душа — перелётная птица,
ей положено жить налегке,
не единою крошкой кормиться;

не привязанной к дереву петь,
а летать высоко и свободно.
Ей гнездо превращается в клеть
на страницах погоды нелётной!

Не ищи меня в прежних стихах,
я давно не живу в их пределах.
Каждый шаг мой — единственный шаг,
не вернётся в гортань, что отпелось.

Ты сегодня ко мне прилети,
покачайся со мною на ветке.
И подпой мне, и в сердце прочти,
как мне тесно в моей кругосветке...


Наперекосяк

Ты не приходишь дней пятнадцать.
А может быть, пятнадцать лет.
Привычки с временем считаться
давным-давно пропал и след.

Одно лишь чётко без диоптрий:
есть подоконник и окно,
есть стол и яблоки в сиропе,
и даже горькое вино.

Но нет тебя – ни под окошком,
ни за столом, ни у дверей.
Прошёл хотя бы понарошку
свои стотридевять морей

и нежным бризовым дыханьем
обдал, как встарь, моё лицо.
А то – сплошное наказанье:
косятся стены и крыльцо;

плетень косится и берёза –
всё в мире наперекосяк!
Помрёшь там без меня тверёзым…
Так гнать горилку или как?..


Иван Пейчев Любовь

ЛЮБОВЬ

Вчера, как видно, вечером шёл дождь
и веселы деревья все поэтому,
и парк всё тот же — как всегда, хорош:
на листьях, в каждой капле — отблеск света.

Сидящий в парке сторож тугоух.
Смешной вопрос, не слышал ли случайно,
как ты с другим шла, затаивши дух,
под звёздами, окутанными тайной.

Не бойся, я себе лишь одному
всё расскажу тихонько, незаметно,
как мы с тобой расстались, почему
опять устал сегодня я и бледен .

Приснилось ли? Кузнечик стрекотал,
и слово было каждое ненужным,
и взмах руки вдруг холодом обдал,
а губы были замкнуты и чужды.

И вдруг я понял, как в каком-то сне,
и горький смех, и взгляд твой недоступный.
В глубокой и внезапной тишине
уже я знал, что ты меня не любишь.

Так лучше, что теперь мы не вдвоём,
всё понимаю и не осуждаю.
Иду задумчив я весенним днём
и может быть, чуть-чуть печален...

Перевод с болгарского Людмилы Станевой



Иван Пейчев

ЛЮБОВ

Изглежда снощи е валяло дъжд
и затова са весели дърветата,
и паркът винаги един и същ
със хиляди листа и капки свети.

На пейката седи пазачът глух,
ще бъде смешно, ако го запитам
дали е чул, когато ти със друг
си минала под здрача и звездите.

Не се страхувай, няма да съм лош,
и ще разкажа тихо, но на себе си,
защо се разделихме и защо
днес пак съм уморен и малко бледен.

Сънувахме ли? Свиреше щурец,
и всяка дума беше тъй ненужна,
студени бяха твоите ръце,
а устните — затворени и чужди.

И някак изведнъж, за миг, разбрах
смехът горчив и погледа далечен.
В дълбоката внезапна тишина
аз знаех, че не ме обичаш вече.

Сега съм сам, но тъй е по-добре,
разбирам всичко и не те осъждам.
Вървя замислен в пролетния ден,
и може би съм малко тъжен...


Новое не лучше старого

***

Уж столько раз сносили мир
до основания, до дыр!
Мечом наотмашь так рубили –
аж землю под собою рыли.
А после из землянок снова
ползли на свет, на всё готовы
за горстку хлебного зерна.
Не знает отдыха война.
Опять рубаки тут и там
мир разнести грозятся в хлам,
орала превратить в мечи
и на полати прут с печи.
А бабы ходят за сохой,
похлёбку варят с требухой,
носы детишкам утирают,
от страха ночью умирают:
"Лишь только б не было войны..."
Но кличут в бой говоруны;
в войнушку мальчики играют,
а тятьки сабли им строгают…



***

Заточены колы, кинжалы,
карандаши и языки.
Заточены шипы и жала.
И только старые пеньки

расслаблены и каракаты*:
от талых мыслей раздобрев,
лежат с рассвета до заката,
ждут ягодиц умильных дев,

лукошек, полных земляники,
улиток, бабочек, жуков..
В пыль разбиваются все крики,
едва коснувшись их боков.

Ласкают их ветра с дождями,
снисходит солнце им на грудь.
И никакими новостями
их не пробить и не продуть.

*укр.: неуклюжий, кривоногий



***

Призадумался стих–
строчки, словно поводья,
натянулись – и стих
топот разнопогодья.

Вне дождей и снегов,
вне штормов и буранов –
нежный шорох шагов,
тёплый пепел на раны.

Заслужила ли я
эту тихую ласку
или, скрытно щипля,
кто-то смотрит с опаской

и на строчку мою
боязливо косится:
мол, не то я пою
и дурное мне снится?

Кто ты мне – поощрение
или противоядие?
Ветерка дуновение,
мягкий свет в междурядии...



***
Глубины — вечные потёмки,
в какие строчки ни нырни.
А лучшие, как бездны, ёмки.
Не проклинай их, не вини!

Не грех, что солнце утопает
в пещерах, омутах и рвах.
Беседа в сумраке — скупая,
но гулок каждый вздох и шаг.

Их эхо впитывают реки
и наступает та пора,
когда поток целебной неги
родник выносит на-гора.

Глубины — вечные потёмки.
А что в них зреет за вино –
отведать смогут лишь потомки.
В природе — так заведено.



***
Когда гардины изовьются,
отхлещут стены по щекам —
те, как всегда, не шелохнутся.
И только сердце к облакам

взметнётся — но не от испуга:
давно томится у окна,
мечтает выставить фрамугу,
ждёт, чтоб растаяла стена —

чтоб ни стола, ни ноутбука,
ни холодильника с "дерьмом"...
Бывает сладкою разлука,
хоть и привязывает дом.

Сплетая нити в паутину,
нас пожирают времена.
Когда же взмоются гардины,
когда, когда падёт стена?



***
Чья-то жизнь акварель:
глянешь из-под ладони –
и ударит, как хмель,
свет на призрачном лоне.
Не наденешь очков,
безразличны детали –
со своих облаков
подмигнешь тихой дали.
И отправишь туда
поцелуй свой воздушный.
Есть такие места,
где безропотны души.
Ты туда не ходи,
не мечтай поселиться.
Там живые дожди,
в парках синие птицы,
а на холках коней –
изумруд и сапфиры:
наглядись, опьяней
и ступай себе с миром…



***
Поклевав с твоей ладони
и пресытившись сполна, —
улетаю.
Ветер гонит
или с берега волна
от тебя меня уносит?
Вглубь сбегаю или вдаль?
Вот полынной степи проседь
на плечах моих, как шаль,
вот укутанная небом
забываюсь в облаках...
Все твои гостинцы – небыль,
нет добра в твоих руках.
Зря слетаются синички:
крошки манки* с высоты.
Не летать в ладони птичке —
птицелов бывалый ты.
Выжмешь душу до слезинки,
и ударишь кулаком
по столу:
— Чтоб без запинки
вызывали в горле ком,
чтобы пели и порхали
в клетке, жердочкой гордясь,
хвост держали опахалом.
И чтоб помнили, кто князь!


*манкие, манкий — от слова "манить"




***
Кому-то не даёт дышать Америка,
кого-то достает везде Москва,
а где-то от Израиля истерика,
болит от Польши чья-то голова.

Лишает сна кого-то Украина,
кому-то от Китая спасу нет.
А чья-то кровь при виде Чада стынет,
британский всюду видит кто-то след.

Куда ни глянь: враги — хоть в бункер прыгай.
Сосед — шпион, бандит и террорист.
У бабок на скамейке тоже "лига":
союз доносчиц. Нет, никто не чист!

Не мир — бордель, дурдом, тюрьма...арена!
Тут каждый встречный — бык и пикадор,
готовые убить тебя мгновенно
и по нужде в соседский прыгнуть двор...
......................................................
Вот не было б нам штатов и китаев
и повалили б пряники с небес.
А так опять под тыном загораем
и рубим за валюту родный лес.



***
Вас занесло без криминала
в наш обихоженный подъезд:
дверь незакрытою стояла –
петух освобождал насест.

В курятнике многоэтажном
дни оставались коротать
старухи и гудел протяжно
водитель, поминая мать.

Вы огляделись, оценили
густой высокий бенджамин
и за спиною Вашей крылья
расправились, заблудший сын.

Нет, не орёл.. Но ведь бабули
уже не цыпочки давно.
И записаться им в сынули -
как отыграться в казино!

На каждой лестничной площадке
есть, где присесть и что попить.
Обзор прицельный был и краткий:
всю нерастраченную прыть

направить в праведное русло
и пригодиться хоть разок,
чтоб стало сразу всем негрустно,
чтоб кто-то выдохнул:"Сынок!".

Цветочки, леечки, салфетки,
ватрушки, кексы, пироги.
Но бабы все в душе наседки –
что без мужчин за очаги!

Им хоть вояка, хоть цыпленок –
кудахкать было бы о ком.
Вас занесло в подъезд спросонок,
а стал он Вам – родимый дом.



***
Обновлюсь: сниму налёт разлук,
пенку суеты и накипь страхов;
разорву порочный тесный круг
розовых соплей и охов–ахов;

удалю вчерашние посты,
разговоры ни о чём и разном,
картотеку фотокрасоты
и стихи о тошном и заразном.

Окроплю себя живой водой:
под холодным душем изругаюсь —
никогда я не была святой,
но вода не выдаст.
Обновляюсь!



***

Знает кошка, чьё она
съела нынче мясо..
Но, чтоб тайная вина
стала громогласной!

Чтоб разлаялся Мухтар,
чтобы всё разнюхал?
Он на "гав" любой "базар"
расплетёт в два уха!

Знает кошка у печи
тёпленькое место,
любит нюхать калачи,
лапку сунуть в тесто;

примяукнуть на мышей:
чтоб хвалили хором,
чтобы из карандашей
настругали сору,

растаскали по углам
и — Мухтару в будку:
чтоб делил он пополам
с горем нюх свой чуткий.!

Смотрит кошка из окна
жмурится атласно.
Знает, знает, чьё она
съела нынче мясо.



***
Поговорить могу стихом.
Но чаще — со стихом на пару
сидим, беседуем вдвоём,
накачаны — по бантик — паром.

Тонюсенькой иглой в бока
то тут, то там легонько тычем.
Боимся сдуться на века,
пар выпускаем — чтём обычай.

У нас такие пироги
ещё от повивальной бабки:
всегда вставать не с той ноги:
плясать от строчки — не от тяпки.

Казнить себя, на кол сажать
и окроплять живой водою.
И только после задышать.
Есть перемирие с бедою —

но мира на планете нет
и нет — в душе, хотя..бывает:
пока жуется винегрет,
покуда лёд в стакане тает.

Пока свистит упругий стих
и дырочки в боках не рвутся,—
мир есть: есть столик на двоих.
И яблочко на тонком блюдце

рисует, высунув язык,
свои забавные картинки.
А мы сидим, глядимся в них:
две неразрывных половинки.



***

Проснувшись утречком, как встарь –
взгляд устремим на календарь.
Совсем не ради опохмела –
во славу праведного дела!
Среда, двадцатый майский день.
Жужжит пчела, бросает тень
на лепесток, сосёт нектар
и опыляет свой гектар.
Метролог в праздник – на посту:
следит какую высоту
берёт пчелиный дружный рой,
не слишком воздух ли сырой;
вискозиметры и весы
готовит, глядя на часы.
Банк финансирует процесс,
считает: чтобы "без чудес".
А Волга, как всегда течёт,
и не ведёт минутам счёт.
Двадцатый год, двадцатый день,
май, карантин, цветёт сирень
и травматологи всех стран
предполагают меньше ран,
и переломов всех костей.
Все жаждут добрых новостей!
Чуть не забыла Камерун!
Порвать им там побольше струн
и оторваться от души!
А мне – понежиться в тиши...
Открыть однажды на заре
свой лучший день в календаре !



***

Я дочь разведённых родителей.
Я дочь разведённых стран.
Не вешайте нос, небожители:
таких, как мы — океан.
Докапываюсь — только без толку:
провал и снова провал.
То виселица — то вдруг вешалка,
то площадь взревёт — то зал.
И всюду любима я вроде бы —
родная, как ни вгляни.
Но где моя хата и родина —
не знаем я и они.
Поэтому в небо глубокое
смотрю — со скал ли, со дна:
уж в нём-то я не одинокая,
уж в нём-то точно: нужна!
Ему и верна, беспогрешному:
всем родом ему верны.
А тут лишь грызня неизбежная:
ни дня внизу — без войны.



***

То закаляемся, как сталь,
то погружаемся в дремоту.
Вот нам и общая печаль,
вот нам и общая забота.

Кому впервые, а кому
не привыкать к запечной тиши,
не внове обживать тюрьму.
Трагедия — свалиться с крыши.

Ещё трагичнее — с небес
звездой упасть на дно колодца.
Но все повально ждут чудес,
и своего кусочка солнца:

хоть вполнебес, хоть вполлуча —
из безграничного далёко;
мнят выжить без услуг врача,
найти себя в мгновенье ока

и выдать, выдать на гора
в сто крат умноженные силы!
Все очертания двора
размыты, братски — все могилы.

Ведь нет и не было границ
ни у чумы, ни у холеры.
Ну, вот и пали дружно ниц,
и "ангелы", и "изуверы".



***

Есть похлёбка, каша, ложка,
мышка есть, но..где же кошка?
Двери есть и есть окошко,
лук, герань, но..где же кошка?

Домотканая дорожка,
печка, лавка..Где же кошка?
Ни мурлык тебе, ни мяу!
Мастер, что за ноу-хау?

Мастер, где ты квартируешь?
Или ты не существуешь?
Отзовись звоночком в двери.
Кошку впустишь — и поверю.



***
Мой образ жизни — не образчик.
Стараюсь выглядеть прилично.
Случается, что в долгий ящик
задвину дело прозаично.
Потом ладонью по лбу хлопну,
сил наскребу — и исправляюсь.
Готовлю скромно — но съедобно.
То съёжусь вся — то выпрямляюсь.
Но не сутула, не дебела –
местами даже и изящна.
Немало зим и лет пропела —
не очень громко, но незряшно:
и вёсны делала любимым,
и из ладоней их клевала;
чужого — пропускала мимо,
родного — в гости зазывала;
и обметала паутину
в чуланах душ и мыслей квёлых;
благословляла пятки, спины,
и города, и чьи-то сёла.
Мой образ жизни — не образчик
благополучия и веры.
Но мне один лишь бог — указчик.
А остальные — не примеры.



***
Я не скажу и ты не скажешь,
не скажет он, она, они.
Подумать не допустим даже!
И только:"Боже, сохрани!".
И только:"Не покинь, родимый!
Прости, прости, прости, прости!"
Всё главное — всегда незримо.
Мы все в пути, в пути, в пути..



***
Слишком много революций
на моём веку.
Яблоко на треке блюдца —
в кровяном соку.
Где-то в царстве небылицы
сказочке конец,
но ощипана жар-птица
и распят мудрец.
И никто теперь не знает,
где же та тропа —
без подвоха, прописная.
Всюду черепа,
кости, кости, кости, кости,
тучи воронья.
Море слёз и горы злости.
Без беды — ни дня!

Яблоко на треке блюдца —
в кровяном соку.
Ах, как хочется проснуться
на другом боку!



***
Клею пазл и собираю
из разрозненных кусочков
островок земного рая:
вот заглавие, вот точка.

Слово к слову, сердце к сердцу,
вдох и выдох, берег — речка,
свет — окошко, ключик — дверца,
квас — кувшин, колени — гречкa…

Нет, опять не та картинка!
В целый лоб надулась шишка!
От формата — половинка
в коробкЕ шипят излишки.

Не сошлись дороги — люди,
слух со звуком, слово с делом.
Значит острова не будет.
Разобрать и переделать!

Незадача вышла с клеем.
И куда так торопилась?
Отодрать бы — да не смею.
Что сложилось, то сложилось!



***
Ласкательство, конечно, не любовь.
Но в мире издевательств и ругательств,
его пускай мне впрыскивают в кровь:
не худшая из всех манипуляций.

По плечи заголяю рукава,
не прячу кровеносные сосуды:
вскружится на мгновенье голова,
в параметрах разумной амплитуды.

Для взрыва – сыроватый "динамит",
для разморозки – жару маловато.
Но лучше пусть ласкатель утомит,
чем хам к себе прижмёт запанибрата.

Пускай не пыл и даже не теплынь,
но легче переносится в невзгоды
ласкательства сиреневая стынь,
чем грубости кипучие щедроты.



***
Смотрю TV: не каждый день, но изредка
бывает.. Загляну в телеэкран –
и тут же словно обухом: на высадку!
Кати на выход важный чемодан.

Показывай таможне состояние,
доказывай наглядно, что бюджет
от твоего прилёта-пребывания
пополнится, что от кутюр одет;

и на твоём счету совсем не фантики,
имеешь дом на свете не один...
Куда ни повернись, одни фанатики,
противники убогих середин!

Всем целенького надо состояния,
дворцов и замков, парков и садов.
В любое время года – процветания,
яхт и морей, бассейнов и прудов.

Нажму на кнопку – и немедля выключусь.
Не мой полёт, аэродром – не мой.
И выпаду из времени, и вылечу
в свой безналичный за'куток, домой.

В себя – в свои покои самородные,
в объятия божественной тиши…
Мой капитал – стихи, костры походные...
Коплю я состояния души!



***
Я пластилин самолепящийся, мультяшный.
Не жми на паузу, меня не пережмёшь:
из пульта вылезу! Не бойся, сказ не страшный.
Тебе всё меда с пивом выпить невтерпёж!

Ласкай подушку, закрывай глаза и уши
и просыпай меня, и в сны не пропускай.
Я пластилин и не сломать меня, не скушать.
Ешь разносолы. в медовуху ус макай.

Я прилеплю себя, куда мне будет надо.
В лесу и груздем, и лукошком назовусь,
скалою вырасту под шумным водопадом
и семицветною дугою изогнусь.

Сама себе и Медвежонок я, и Ёжик,
сама себе я и Мыслитель, и Роден.
Меняю лица, руки, лапы, шубы, кожи.
Леплю себя себе изомнутой взамен.

Кто совершенен? Нет конца, не видно края.
Леплю и мну, леплю и мну, леплю и мну —
то прищипну, то оттяну, то раскатаю...
Леплю свой мир, свои черты, свою страну.



***
Танцует бабочка на венчике нарцисса —
и о себе он совершенно позабыл:
прозрачный воздух тонкой ножкою расписан,
под веерами развевающихся крыл.

Танцует бабочка, цветка не замечая,
покрыта нежной золотистою пыльцой —
и стебель исподволь под музыку качает,
а он в ответ трубит смущённо — с хрипотцой.

И расправляет лепестки, стеля ей в ножки,
и грамофончик превращается в бокал.
Звенят хрустальные росинки, как серёжки.
Речная заводь рукоплещет, словно зал.

Ликует солнце-дирижёр из синей бездны,
велит лучам прибавить золота ещё.
Танцует бабочка под куполом небесным —
сбивает лапкою гордыню с дутых щёк.



***

Все обо мне забыли. Ну и пусть!
Ведь я сама всех напрочь позабыла!
Или не всех?.. Грамм сто приму на грудь
и вспомню, и шепну кому-то:”Милый..”

Ну, в смысле: милый друг, и брат, и сват,
отец моим стихам, судьбе — попутчик.
Ах, ты опять ни в чём не виноват!
Не ты хлебал в моей избушке супчик?

И шанег не отведал ни-ни-ни?
Ни крошки? И "атлантом" не рядился?
И всё же ты воздвигнут в ранг родни,
и всё ж, как ни крути, а пригодился!

Так будь здоров, — желаю от души!
Ты жив — и я в тебе не околела.
Пишу тебе письмо — давай, пляши!
Люблю. Хоть и не очень-то хотела.



***

Мой дед погиб в дунайском Сталинграде,***
и я его не знала никогда.
Его портрет в убогой сельской хате
съедали влага, холод и года.

Лишь мамиными жгучими глазами,
которыми смотрел с портрета дед,
про то родство, что было между нами,
напоминал мне выцветший портрет.

И бабушка в белюсенькой хустинке,
из-под ладони глядя на меня,
как бьюсь я с сорняками "без зупинки"* –
роняла вдруг : "Як дід... замало дня,

обом, хоч серед ночі — дай роботу!
Гарячі, як ті коні — не спини!
Брикаються! Не виженеш з городу!
Як би ж то повернувся він з війни"*...

В подойник жизни истекало время
парным, с лохматой пеной, молоком.
Так родовое обновлялось семя
и правнук деда — здесь, "за бугорком"

Дунайский берег. Батина. Победа.
"Дідусю, не журись, ти не один!"*
В одну землицу лягу рядом с дедом —
под небосвода светъл, яркосин**...

* укр.
**болг.
***Историки называют Батинскую битву дунайским Сталинградом.



***
Дети быстро вырастают,
а за ними — внуки.
Силы бабушкины тают
и слабеют руки.

Сколько ветер ни баюкай —
улетит без спросу.
Смерть — как хлебушка краюха,
чёрствых крошек россыпь.

Чем черствее — тем гранитней.
Что-то будет, будет.
Верю. Изведутся злыдни.
Люди станут люди.

Но не жду настырно чуда.
С волнами не спорю.
А пробитую посуду
завещаю морю.

Пусть себе разносит в щепки —
топит их, играя.
Нынче я совсем некрепко
ближних обнимаю.



***

Суета снизошла
до кухонных столов —
заюлила,
зациклилась на интернете.
Каждый первый теперь
сёрф освоить готов,
каждый первый
попался в коварные сети.
Кто-то ищет кино,
кто-то пялится так,
не особенно
в клавишах соображая,
виртуальное пьёт
— и не только! —
вино,
кто-то строчку
подводному миру
рожает.



***

Помусолив карандаш
и заезженные темы,
писарь взял на абордаж
планетарные системы.
Вот где истинный простор,
вот где мерить — не измерить!
Горы тайн и тайны гор…
Угнездившись, сел в партере
у балконного окна,
заглянул в глазок бинокля.
Поглотила тишина
эхо хохота и вопля.
Поглотила и его,
боевого астронома.
Здесь совсем не стихово,
не попишешь: невесомо.
Не задержишь ни строки
на орбитах-каруселях.
Но куда теперь беги,
в звёздных плавая метелях!
Отпустил себя в полёт,
мышцы медленно расслабил,
немотой задраил рот —
сам себе во тьме корабль.
Солнц во тьме сиет — тьма!
И хотя своё и ближе —
не одно сведёт с ума,
не одно кругло и рыже.
Что ни тело — ореол.
И загадка в каждом теле!
К чёрту имя, возраст, пол —
не звезда телепанели!
Никакая не звезда!
Здесь названия не в силе.
Не доходит звук сюда
сквозь космические мили...

Мал оконный телепорт,
мал бинокль-иллюминатор,
подоконник слишком твёрд,
мысль — опасный навигатор.
Отложил бинокль, упал:
то ли с Мухи, то ли с Лиры.
А неплохо полетал!
Залатал в тетради дыры,
паутиною оплёл
все чуланы задних мыслей.
Тему так и не нашёл,
но и мысли не загрызли!



***
Истина восторжествует – нам её не знать вовеки.
Наши правды, как снежинки – растворятся без следа:
как и мы, уйдут под землю и сольются молча в реки –
зову жаждущему внемля, снова твердь пробьёт вода.

Жёсткой будет или мягкой, отфильтрует ли природа
муть амбиций и досады, грязь бесчестия и лжи?
И какое чудо света прорастёт из огорода:
умертвим или удобрим, будут ли ростки свежи?

Из какого перегноя червяков добудут куры
и поднимется берёза, не завянет ли трава?
И какие у потомков будут лица и фигуры,
и какие народятся из наследия слова?

Истина восторжествует – но её мы не увидим:
наказание господне это – или благодать.
Но чем более друг друга мы сегодня ненавидим –
тем увереннее света нам в тоннеле не видать.

Ад ли будет после смерти или он уже повсюду –
каждый со своею правдой вдоль своих гарцует трасс.
Сколько б на земле не длиться человеческому гуду –
Истина восторжествует – непременно! После нас.



***

Поскорей развесьте уши
и продуйте пылесосом:
на какой-то части суши
паучок родился с носом.

Он наплёл такие сети
для слонов и прочих малых,
что у них родились дети —
слонопаусы. Их сало

переплавилось на мыло
и давай мылить планету.
И её с орбиты смыло!
Соскользнула неотпетой.

Не найдёшь теперь ни бивней,
ни мохнатых ножек крепких.
Только где-то в бездне синей
сохнут уши на прищепках.



***

Дряхну или моложусь?
Снова в платьица ряжусь,
чтоб с кармашками да клёш,
чтоб цена – не медный грош,
чтоб вокруг меня – юлой!
Всё, что тесное – долой!
Не подпрыгивать – летать!
Обретаю вес и стать,
а легка, как мотылёк!
Прочь резинку и шнурок,
эластичное бельё!
Брысь, мучение моё!

Снова в платьица ряжусь.
Дряхну или моложусь?
Может, тело износив,
не имею перспектив
на лосины и те-пе,
может это крен в судьбе?
Может вечер и дресс-код:
в джинсах бог не приберёт?



***
Под окном моим народец
вновь на лавочке сидит.
Затолкайте хоть в колодец —
выплывает паразит!

Повалялся на диванах,
пострашился день-другой,
заскучал о ресторанах,
заплевал траву лузгой.

Надоел себе и кошке
и герани на окне.
Погулять решил немножко,
заглянуть в глаза весне.

А она-то, а она-то:
распустилась, расцвела.
Врёт: мол, я не виновата
никого я не звала.

А сама и так, и эдак,
и впритирку, и бочком.
От скамеек до беседок
хоть сегодня босичком!

Под окном моим народец
вновь на лавочке сидит.
Затолкайте хоть в колодец —
выплывает паразит!



***

Все мы дети в интернете:
кто младенец, кто старик.
Все, попавшись в эти сети,
изучаем их язык.

Все лайфхакаем* безбожно,
тыча пальчиком без сна.
Сыро, муторно, тревожно...
За окном гудит весна:

там легко, элементарно
и знакомо донельзя.
А на площади базарной
шут дурачит, егозя.

— Всем на сёрфинг! Бабка
дедка, внучка, жучка, кот!

Положила мышка лапку
на заросший огород..

*http://lifehacker.ru/chto-takoe-lajfxak/



***
Облака привязаны к земле.
Я брожу без них путями млечными
и не сожалею о весле,
не тревожусь слухами заплечными.

Не грустите лодки, корабли.
Тут никто не ловит рыб на удочку
и не застревает на мели,
дна не ищет под чужую дудочку.

Никаких парадов и знамён,
никаких времён и ультиматумов,
никаких пределов и сторон,
никаких патологоанатомов.

Знать не знаю о добре и зле,
обнимаюсь влёт со всеми встречными.
Облака привязаны к земле.
Я брожу без них путями млечными.



***
Опять какой-то драный холст, опять тупик и тьма.
Здесь паутиный холокост, здесь вечная зима.

Но не бела паучья сеть и не бела стена.
Я примитивнейшая снедь,
я вечно влюблена!

А из таких
хоть выпей кровь:
дурёхи, примитив!
Эй, кто тут шепчет
про любовь?
Неужто
тоже
жив?



**

Невозможно сделать шаг,

не услышав "Ох!" и "Ах!".

А ещё нередко "Ух!"
перехватывает дух..

Но едва закроешь рот
и волнение пройдет,

тут же следом, как на грех,
вдруг подкатывает "Эх.."

Ровный путь и ровный свет.
Вроде жив и вроде нет.

Ущипнёшь себя и "Ой!"
Ах, живой! Живой, жив..Ой!


***
Наверняка хороший человек —
тот, что живет на свете где-то с краю
моей судьбы и проживает век, как день,
а день, как век, и лист марает.

Почти, как я..но нет, нас не свели
ни стих, ни время, ни пути Господни.
Как много в мире "краешков земли",
как много разминувшихся "сегодня".

И каждый по себе, и каждый сам,
в своем соку доходит до прозрений.
Прислушиваюсь к дальним голосам..
еще один..о, батенька, Вы гений..


***
Сводите мосты,
        дорогие, сводите мосты!
Не стало бы поздно,
        не стало б мучительно поздно..
Ну, сколько же можно
        елозить у крайней черты,
асфальт суеты
        протирать отвратительно слёзно!

Каналы вонючи,
        вонючи не раз и не два —
по ним снежно-белые яхты
        скользят беззаботно.
А может не яхты,
        а баржи влачатся едва.
А может, они не каналы —
        а вовсе болота.

Сводите мосты
        и шагайте, бегите к своим.
И кто тут не свой
        в этом городе с ником "планета"?
Сводите мосты
        и отставьте накладывать грим.
Здесь всё
        от начала до края: про это!


***
Всё сходилось, расходилось:
что — в лесок, а что — в поля.
А тропиночка катилась,
землю радуя и зля.

То ложилась гладко-гладко,
то вдруг дыбилась бугром,
как строптивая лошадка –
и несла, забыв про дом.

Мчалась к чёрту на кулички,
вдоль кудыкиной горы,
влёт срывались с веток птички
врассыпную — до поры.

А потом из мрака солнце
выплывало на-гора
и какое-то оконце,
незнакомое вчера.

И опять лучи-дороги,
и опять то вкривь, то вкось —
до тех пор, покуда ноги
не взмолились: – Не елозь!

Отведи уже в избушку
собери ветра в пучок!
Вот сижу теперь, старушка.
Рядом дедка-старичок.


***
Я живу теперь в фейсбуке:
час не каждый — каждый день.
Доставайте дети, внуки,
доставай, кому не лень!
Хоть убей — пенсионерка
и поэточка слегка.
По сегодняшним, по меркам —
от реала далека.
Далека от жизни вовсе:
кабинетная блоха..
Нулик, точечка в вопросе,
не фигура — требуха.
Я живу теперь в фейсбуке
/с интернетом я дружу/.
Здесь и запахи, и звуки,
здесь умы теперь бужу.
Вот такой теперь будитель
и будильник — два в одном:
без минуты — небожитель
и почти уже фантом..
Здесь мой дом, друзья, "стишочки",
здесь борщи и пироги.
Скобки, черточки и точки.
Здесь друзья и здесь враги.
Я живу и там и этам,
но без слов вконец мертва.
Дайте мне немного света,
ах, слова, слова, слова...


***
Не идет тебе корона,
ореолы ни к чему.
Человек ты – не икона:
вплел в строку и свет, и тьму.

Кулаки сурово чешешь,
остро точишь язычок.
А, латая в сердце бреши,
ты бычку смолишь бочок:

ждешь негаданного гостя,
ждешь даров – ни сыт, ни пьян.
То стишок с утра запостишь,
оттопыришь свой карман;

то посмотришь на конфеты.
Любишь нежное словцо.
И слетаются поэты,
улыбаются в лицо.

А у каждого котомка,
сто мешков и полный воз
слов неслыханных и громких,
книжный свой апофеоз.

Если всем единым фронтом
двинуть, воспевая мир,
если выступить экспромтом –
ты бесспорный командир.

Заполощатся знамена -
не уступишь высоты.
Ты герой, но..не икона.
Не влезаешь в рамки ты.


***
Пустые ложи, серый мрак.
Лучи в кулисах оглашенны:
всё не дотянутся никак
до вожделенной авансцены!

Не получается блеснуть —
забились в бархат, как иголки.
А тьма взбугрилась, словно ртуть,
в клубок сворачиваясь ловко.

Где зал? Где зритель, где актёр?
И кто заплатит сценаристу
за то, что мрак до буквы стёр
все акты, что премьера мглиста?

Была ли сцена? Был ли мир?
Кто должен был играть героя?
Кулисы светятся от дыр.
Иголки сыпятся пороем.

Под рампой, до скончанья лет —
паучье царство. Или крысье.
Пропал закупленный билет.
Куда ни глянешь, закулисье.


***
Я вам скажу, полезное занятие —
бить по рукам не раз себя, не два.
Какие ни взбредут порой объятия,
как ни вскружится сдуру голова!

Но поводок защёлкнется на вороте:
хоть поминай, хоть лай, хоть загрызись..
А по рукам ударил бы — и в золоте,
и снова непривязанная жизнь.

Летай, скачи и будь себе хозяином.
Или слугой. Поводырём во тьме.
Но както не столично всё, окраинно,
когда совсем один — в своём уме.

И хочется безумства, безобразия.
И подмывает мир перевернуть.
Жужжит в ушах какая-то фантазия,
задиристо щекочет пятки путь.

Ударить по рукам и пятки вывернуть
вовнутрь, а не наружу! Но..увы.
А всё же веселей жить растопырено,
чтоб ни свистали мудрые умы.


***
Когда "сто граммов" выветрятся вон
и испарится запах мандаринов, —
обступит строй хлопот со всех сторон
и колокольцы снова станут глиной.

Закатывай штанины, рукава,
опять меси, ваяй и жди сезона.
Люби меня, покуда я жива,
а календарь сожги — я не икона.

Мне именины, право, ни к чему.
"Что в имени моем?" Одни лишь буквы.
Садись на лавку. Дай-ка, обниму!
Чем мандарин сытней и слаще брюквы?


***
Далеко не все поэты —
благородные эстеты,
далеко не все милашки,
на уме – не сплошь ромашки.

Что поделаешь с такими...
Не у всех есть даже "Имя"!
Но бывает, так заденут,
что до косточек разденут!

Не маньяки-извращенцы —
так, бродяги, отщепенцы..
Не вписались в строй системы:
всё не то: герои, темы.

Всё не так у них, не в ноту.
Ходят где-то на работу
и на пенсию выходят..
Нет, не те!
А может?..
Вроде...



***
Мы все заигрываем хмуро
с той, что от нас не убежит.
Она, конечно же, не дура
и путь-дорожка — к ней лежит.
Но попетляем, попетляем
по переулкам и лесам,
хвостом минувших лет виляя —
так ветер листья к небесам
вздымает: выше, выше, выше,
и всё смелее и смелей —
и....превратимся в журавлей.
А нынче, видишь?
Вылез рыжик
из тучки.
Значит дождь прошёл.

Ну, чем, скажи, не хорошо?!



***
Меня учили в детстве добывать:
ум — из проступков, знания — из книжек.
А нынче интернету исполать:
лишь пальцем шевельни —
без всяких мышек

найдет тебе и хлебушек, и сыр,
преподнесет — и кушай, лежебока.
Но этот бесконечный пышный пир
доводит то и дело до изжоги.

Опять учусь — теперь уже сама:
то в угол себя ставлю на колени
— оплакиваю горе от ума,
вымаливаю слезно избавленья

от груза изводящих новостей
и свалок исторического хлама,
бэушных слов, пожеванных идей —
то снова в сети прыгаю упрямо.

И зависаю, и за воздух:"хвать!" —
пытаюсь разглядеть в пучине лучик.
Меня учили в детстве добывать
а нынче выбирать учусь — из кучи.



***
Ночь уплыла, оставив бледный росчерк.
Стишок, как кот, забился под кровать.
Я слышу, мама в кухоньке хлопочет.
И ни за что не хочется вставать.

Мурлычет стих, царапается в душу.
— Брысь, не буди, до времени молчи.
Тебе, хвостатый, бить весь день баклуши
и малевать царапки на печи.

А у меня опять пути-дороги.
Когда ещё к порогу я прибьюсь!
Молчи, строка, и не буди тревоги.
Дай, хоть разочек вдосыть отосплюсь.

Вдыхаю воздух — всюду пахнет мамой:
любовью и заботой милых рук,
хрустящей чистотою и блинами.
А время замыкает новый круг.

Ах, если б можно было мне не выпасть:
кружиться и кружиться без конца...
Растаял сон.
Спасибо ночь,
спасибо
за взгляд неугасимого лица.



***
Мне бы слово вымолвить – да никак:
застревает в горле тугой комок.
Тишина на кладбище – нет зевак.
Всех тоска засыпала, как песок.

Поголовно вымерли – без войны.
Ждут, когда воскреснуть прикажет Бог.
Вот тебе и дожили до весны!
Ну, и где тут "запад" и где "восток"?



***
Барону*

Я к тебе с наливочкой вишнёвой
заявлюсь — графинчик приготовь! —
с шерстяною вязаной обновой —
чтобы согревала в жилах кровь.
А стишки свои оставлю дома —
сам меня побалуешь, поди!
Открывай, давай, свои хоромы
да на лавке рядом усади.
Из меня, конечно, баронесса,
как из горькой редьки — мармелад!
Но весьма местами поэтесса
плюс кухарка: крепкий, круглый зад,
отдыха не знающие руки,
жаркий взгляд, перчённые стихи;
дед-сапожник, на полатях внуки,
под забором жмутся лопухи.
Ни тебе шелков, ни маникюра.
Дык и из тебя какой барон?!
Как ни повернись — не та фактура!
Свет, конечно, льётся из окОн.
— Или хлещет пряменько из сердца? —
Самогон твой крепок, может быть:
этакий первак со жгучим перцем...
Но закуска! Лобода да сныть!
В общем, заглянула по-соседски,
примеряй пуховые носки!
Чокнемся стишками по-поэтски?
Зябнем, зябнем, зябнем…
Старики..

*http://stihi.ru/2020/07/08/1425



***
Читаю. Запрети. Закрой окно.
Но ведь огней в тумане не загасишь!
Иду /плыву/. Темно вокруг, темно.
Тут что-то чертыхнешь, там – приукрасишь.

И что? А ровным счетом ничего.
А может быть неровным. Сбой дыханья.
Не из друзей. Ни дня не из врагов.
Ну, и какое, извиняюсь званье

тебе присвоить? Что ты есть и где?
Кто ты такой, чтоб бередить мне душу?
А я, а я..где, где.. "в Караганде"!
А у меня не хуже, но ..не лучше!

................
А кто-то скажет: "Фамильярность!"
И будет прав. И будет зол.
Пиарно в воздухе, пиарно.
Жри редьку. Уважай рассол.


***
Раскидала тень герань
на моём окошке.
Полежала бы под ней —
да не вскину ножки.

Записалась в астрономы,
восседаю у окна,
стали деньги невесомы,
стала космосом страна.

До Венеции опять
стало мне далёко.
Но ветра могу подмять
во мгновенье ока.

Голубей под свой балкон
приманю из парка
и устрою им купон —
в День Святого Марка.

Сами, сами, сами, сами
— и с усами и без них —
как коты, орём часами.
Хоть бы ухом кто приник!


***
Я могу войти в литературу.
Не по снисхождению вельмож,
не речами всевозможных гуру
призванная в мрак великих лож.

Но не отстранюсь от вечной жажды
сердца и потрескавшихся губ,
если захотят впитать однажды
речь мою, оставив свой заруб

на моей строке. Не жалко звуков,
ароматов, впитанных в пути,
позванных кому-то стать наукой
и себя в стихах моих найти.

Ничего с собой не унесу я,
как пришла, так и уйду: без слов.
Пользуйтесь! Живущим адресую
всю свою подлунную любовь.



***
Я старею, как простая смертная,
не стесняясь лет своих и зим.
Настроенье не всегда десертное
и портрет всецело отразим.

Словно лист в ручье, плыву безропотно,
отражаясь пятнышком на дне.
Хорошо: не дорого, не хлопотно.
Не рыдает море обо мне:

где-то разливается и пенится
и вздымает волны до небес!
Ну, а тут, то выплывет поленница,
то сомкнёт свой полог сонный лес;

и коряга, пристань самородная,
ждёт, когда причалю навсегда.
В общем, красота моя — природная,
а года — вода, вода, вода..



***  
Никто никогда ничего не успел,
какой бы энергией он ни кипел.
Течёт нашей жизни хмельная вода,
мелькают деревни, поля, города —
течёт по ложбинам, ныряет в леса;
в ней тонут картины, шаги, голоса,
в ней наши мечты косяками плывут
и тысячи — нет, миллионы минут!
А в каждой всего-то секунд шестдесят,
и нет ни одной, чтоб бежала назад.
Весь мир не обнимешь: не втиснешь на раз
в котомочку капли вселенский экстаз,
всего не услышишь, всего не поймёшь.
Каких на себя не наденешь одёж —
останешься гол, как вода и песок.
Подобие бога, но всё же не бог.
Так надо ли..надо, конечно же: да!
То в землю, то в небо уходит вода.
Никто до конца ничего не успел —
доказано: не существует предел!
Но непрерываемый круговорот
питается нами и нами живёт.

2020
январь-август




2020


Станка Пенчева - Запоздалая

Сейчас
я бы воспела
не первую любовь,
бесплотную и белую,
апрельскую, прохладную —
сегодня бы воспела
другую — беспощадную,
отчаянную, запоздалую.
Ей места не было отпущено —
ей рваться напролом, ей надо рушить,
ей оскорблять и быть ей оскорбленною.
Не устлана тропа травой зелёною —
идёт сквозь грязь,
по кремню острому
идёт —
ведь время мчится так неумолимо,
ждёт впереди неотвратимая разлука...
Объятая невысказанной мукой,
идёт —
и след её кровавый светится...
Не первую я воспою,
не первую...



...................................

ЗАКЪСНЯЛАТА
Станка Пенчева

Сега
аз бих възпяла
не първата любов,
безплътната и бялата,
априлската, прохладната —
сега аз бих възпяла оная, безпощадната,
отчаяната, закъснялата.
За нея няма място пазено —
тя трябва да руши и да прегазва,
да оскърбява и да бъде оскърбявана.
Не стъпва тя по папрат и тинтява —
върви през кал,
през остри кремъци
върви —
защото страшно бърза времето,
защото идва най-голямата раздяла...
От тъмен огън разлюляна цялата,
върви —
и дирята и свети кървава...
Не първата възпявам аз,
не първата..

 ps.Здесь мне никак не удается найти рифму в финале. В оригинале ассонанс: "кървава - първата". Если кто надоумит, в каком направлении ее искать - буду рада.


Лёгкие стихи

Снизойдут и лёгкие стихи,
будто снег, которого, не ждали:
невесомы, бережны, тихи —
захоронят близь в себе и дали.

Ляжет целомудренный покров
на былые пытки и кручины.
И наступит праздник — свеж и нов:
выжившего сердца именины..


Какие неожиданные линии

***
Какие неожиданные линии
стволов, ветвей.
Сплетения немыслимые, сильные,
узлы корней.
Ветрами раздуваемый без устали
листвы пожар.
Играя светотенями, как чувствами,
лес так
прекрасно стар.

На пне, неумолимо развороченном —
овал лица.
Штрихи, загадки пятен, многоточия:
письмо Творца.
Из дебрей корневищ, из подсознания
глядят глаза.
Я слышу чьё-то теплое дыхание,
я слышу
голоса.

Мне хочется обняться с каждым деревом,
срастись навек.
И, прорастая в землю всеми нервами,
пустить побег.
В гармонии с природою и вечностью,
с самой собой,
назло всем настроеньям переменчивым,
шуметь,
шуметь листвой.


Станка Пенчева Приручённый

ПРИРУЧЁННЫЙ

Отряхиваться буду, словно мокрая собака,
вилять хвостом, в глазах  — искать расположенья знаки.
Подписываться на деревьях и заборах,
как пёс из псов,
котов гонять до ора.
Но в ночи зимние, когда дыханье замерзает,
а умные лежат себе под печкой, блох кусают,
я прокрадусь один, прорезав снежную пустыню,
под небеса глубокие, где звёзды стынут
и, вздыбив шерсть — от дрожи и от ветра  —
дождусь, когда леса завоют где-то;
и, горло раздирая,
хрипом грудь калеча,
родному зову,
что есть сил, отвечу.

перевод с болгарского Л.Станевой
2002

------------------
Оригинал:

Станка Пенчева
ОПИТОМЕНИЯТ

Ще си отръскам козината, като мокро куче,
заради чуждите очи — опашка ще засуча,
ще се подписвам по огради и дървета,
ще гоня котки,
ще съм псе сред псетата.
И много рядко, в мразовити зимни нощи,
когато умните лежат на топло е се пощят,
ще се измыквам сам във снежната пустиня
под небеса оцъклени, дълбоко сини
и цял настръхнал  — от студа, от още нещо  —
ще чакам да завият тъмните гори отсреща
и гърлото прегракнало,
раздрано без пощада,
със вълчи глас
на вълците ще се обади.

 


Объятное-необъятное

Дети быстро вырастают,
а за ними — внуки.
Силы бабушкины тают
и слабеют руки.

Сколько ветер ни баюкай —
улетит без спросу.
Смерть — как хлебушка краюха,
чёрствых крошек россыпь.

Чем черствее — тем гранитней.
Что-то будет, будет.
Верю. Изведутся злыдни.
Люди станут люди.

Но не жду настырно чуда.
С волнами не спорю.
А пробитую посуду
завещаю морю.

Пусть себе разносит в щепки —
топит их, играя.
Нынче я совсем некрепко
ближних обнимаю.


Я могу войти в литературу

Я могу войти в литературу.
Не по снисхождению вельмож,
не речами всевозможных гуру
призванная в мрак великих лож.

Но не отстранюсь от вечной жажды
сердца и потрескавшихся губ,
если захотят впитать однажды
речь мою, оставив свой заруб

на моей строке. Не жалко звуков,
ароматов, впитанных в пути,
позванных кому-то стать наукой
и себя в стихах моих найти.

Ничего с собой не унесу я — 
как пришла, так и уйду: без слов.
Пользуйтесь! Живущим адресую
всю свою подлунную любовь.


Истина восторжествует

Истина восторжествует – нам её не знать вовеки.
Наши правды, как снежинки – растворятся без следа:
как и мы, уйдут под землю и сольются молча в реки –
зову жаждущему внемля, снова твердь пробьёт вода.

Жёсткой будет или мягкой, отфильтрует ли природа
муть амбиций и досады, грязь бесчестия и лжи?
И какое чудо света прорастёт из огорода:
умертвим или удобрим, будут ли ростки свежи?

Из какого перегноя червяков добудут куры
и поднимется берёза, не завянет ли трава?
И какие у потомков будут лица и фигуры,
и какие народятся из наследия слова?

Истина восторжествует – но её мы не увидим:
наказание господне это – или благодать.
Но чем более друг друга мы сегодня ненавидим –
тем увереннее света нам в тоннеле не видать.

Ад ли будет после смерти или он уже повсюду –
каждый со своею правдой вдоль своих гарцует трасс.
Сколько б на земле не длиться человеческому гуду –
Истина восторжествует – непременно! После нас.
           


Станка Пенчева Ноктюрн

НОКТЮРН
Бригитте

На полотне оконной сетки —
толпа ночных гостьюшек.
Шелестят крыльями и кринолинами,
атласно перешёптываются:
„Ах, занемела ножка моя, шестая...“
„Отодвиньтесь немножечко,
дайте глянуть!“
„О, какой ослепительный свет —
бал ли это ?“
„Что она делает — ни летит, ни танцует!
Бедная, как некрасива!“

На полотне оконной сетки
бархатный трепет,
холодок веерка,
изящное злословие...
Для меня честь —
ощущать на себе пытливые взоры
ваших лунных глаз!
(Шёпот снаружи:
„Какой печальный зверь за решёткою!“)

2016
пер. с болгарского Людмилы Станевой
************************************************    
Текст оригинала:

НОКТЮРНО
     
          На Бригита

Върху мрежата на прозореца —
тълпа нощни гостенки.
Шумолят със криле и кринолини,
атлазено меко си шепнат:
„Ах, изтръпна крачето ми, шестото...“
„Отдръпнете се мъничко,
да надникна!“
„О, как бляскаво светло е вътре —
бал ли има?
„Какво прави тя — ни лети, ни танцува!
Бедната, колко е грозна!“

Върху мрежата на прозореца
бархатно пърхане,
ветрец от ветрило,
изящно злословие...
Чест е за мен,
че така любопитно ме гледате
с лунните си очи!
(Шепот отвън:
„Какъв тъжен звяр зад решетката!“)

1998
     


Станка Пенчева В складках ночи

В ТЁМНЫХ СКЛАДКАХ НОЧИ
есть одно местечко и для меня —
где-то между старым колодцем
и звездою Антарес.
Там никто меня не видит
но я наблюдаю, как в замочную скважину,
весь свет.
Бархатные ночные бабочки
колышут воздух перед моим лицом,
кто-то пробирается сквозь бурьян,
мигает глазами;
от края до края по небу течёт
Млечный путь, лёгкий, пенистый,
земля обдает теплом,
как спящее животное.
Как же не одна я, когда я одна —
в мягкой складке мрака,
между старым колодцем и Антаресом.
Никто от меня ничего не хочет
и я ничего не хочу.
Сердце бьётся медленно-медленно,
глубоко-глубоко —
наверно его слышат в подземных пещерах...

перевод с болгарского: Людмилы Станевой

Текст оригинала:

Станка Пенчева

В ГЪНКИТЕ НА НОЩТА
има едно местенце и за мен —
някъде между стария кладенец
и звездата Антарес.
Там никой не ме вижда,
но аз наблюдавам, като през ключалка
целия свят.
Кадифените нощни пеперуди
раздвижват въздуха край лицето ми,
някой се промъква през буренака
и светка с очи;
От край до край по небето тече
Млечният път, лек, разпенен,
земята издишва топлина,
като спящо животно.
Колко не съм сама, когато съм сама —
в меката гънка на мрака,
между стария кладенец и Антарес.
Никой не иска нищо от мен
и аз нищо не искам.
Сърцето ми бие бавно-бавно,
дълбоко-дълбоко —
навярно го чуват в подземните пещери..


Лепота

Поэт — и тот, кто рвёт и мечет,
себя в лохмотья изодрав;
и тот,
кто мир подспудно лечит,
не вымогая слав и прав.

Поэт — нелепое творенье,
но... лепота...
ах, лепота —
когда взойдёт стихотворенье
из бразд целинного листа...


Славянская история

Мой дед погиб в дунайском Сталинграде,***
и я его не знала никогда.
Его портрет в убогой сельской хате
съедали влага, холод и года.

Лишь мамиными жгучими глазами,
которыми смотрел с портрета дед,
про то родство, что было между нами,
напоминал мне выцветший портрет.

И бабушка в белюсенькой хустинке,
из-под ладони глядя на меня,
как бьюсь я с сорняками "без зупинки"*,
роняла вдруг : "Як дід... замало дня,

обом, хоч серед ночі — дай роботу!
Гарячі, як ті коні — не спини!
Брикаються! Не виженеш з городу!
Як би ж то повернувся він з війни"*...

В подойник жизни истекало время
парным, с лохматой пеной, молоком .
Так родовое обновлялось семя
и правнук деда — здесь, "за бугорком"

Дунайский берег. Батина. Победа.
"Дідусю, не журись, ти не один!"*
В одну землицу лягу рядом с дедом —
под небосвода светъл, яркосин**...

* укр.
**болг.
***Историки называют Батинскую битву дунайским Сталинградом.


Станка Пенчева Бессмертие

У нашей любви дома нет —
с прочной дверью,
замками, шторами —
ты не крышу мне подарил —
целый мир просторный.
Принимала нас эта земля
с нежностью немою,
и повсюду мы были „дома”
наедине с тобою...
И быть может, мы никогда не умрём,
не канем, как другие, в лету:
просто — сами того не поймём,
как растворимся в потоке света,
как дыхание, нежная песнь...
И не будет нас больше.
И будем здесь —
под незримыми шагами
качнутся травы тучные,
цветочный дух над землей закружится.
Будем идти – как всегда неразлучные,
но солнце будет
сквозь нас лучиться...

––––––––––––––––––––––––––––––––
оригинал:
Станка Пенчева
БЕЗСМЪРТИЕ

Нашата обич няма дом
с тежки врати,
с ключалки и щори —
вместо стряха ми даде ти
един свят просторен.
И ни приемаше тая земя
със нежност няма,
и навсякъде ставаше “у дома”,
щом бяхме двамата...
Може би ние няма и да умрем,
както умират другите хора:
просто, дори без да разберем,
във света ще се разтворим
като дъх, като нежен звук...
И вече няма да ни има.
И ще бъдем тук —
под стъпките ни незрими
ще се люшкат диви треви,
ще излъчват странен дъх цветовете.
Както винаги — заедно ще вървим,
само че слънцето
през нас ще свети...


Овца

Я устаю от путаницы слов,
зудящих в голове и рвущих душу.
Я устаю от множества богов,
друг другу храмы тщащихся разрушить.
Вколачивают в душу мне мораль
и каждый о своем глаголит царстве.
А мне б слепой овечкой в пастораль
за пастухом весёлым увязаться.
Мне б тёплых пастбищ, ласковой травы
и никаких о жизни рассуждений,
и никакой заносчивой молвы,
и никаких мудрённых словопрений.
Всё меньше на земле живой воды,
просторов, где б легко и всласть дышалось.
Овца своей не чувствует беды
и не считает, сколько ей осталось.
А у людей забит в сознаньи нож
сомнения и страха перед смертью.
И содрано на дню по столько кож,
и столько крови спущено в кювете...


пропал

пропал из эфира
из полей зрения
но я не боюсь за него
не ревную к тому
чего мне знать не положено
я знаю
он не пропащий человек


Василь Симоненко Люди часто живуть пiсля смертi

***
Люди часто живуть після смерті:
Вріже дуба, а ходить і їсть,
Перепродує мислі подерті
У завулках тісних передмість.

Гилить зуби, дає поради,
Носить лантухи настанов,
Підмічає серйозні вади
У діяльності установ.

Не втомляється спати і жерти,
На милицях за часом біжить.
Їй-право, не страшно вмерти,
А страшно мертвому жить.

10.11.1962

------------------------------------

***
Люди часто живут после смерти.
Врежет дуба, а ходит и ест.
Обветшалые лозунги вертит
В закоулках заброшенных мест.

Скалит зубы, учит, что делать,
Рассылает указов мешки,
Отмечает большие пробелы
в службах ведомств разной руки.

Жадно жрёт и зевает протяжно,
Костылями гремит во всю прыть.
Умереть, ей-богу, не страшно,
Страшно мёртвым на свете жить.

-----------------------------------------

***
Мъртъвци много често живеят.
Хвърлил топа, а ходи, яде,
Остарели продава идеи,
В тесни улички конско чете.

С подигравка акъл раздава,
Носи укази цял чувал,
На ведомствата разяснява,
На какъв се намират хал.

Дреме, плюска по-зверски ящно,
Чука с патерици във бяг.
Да умреш – съвсем не е страшно,
Да си приживе мъртъв е страх.

27.04.2020
перевод с украинского на русский и болгарский Людмилы Станевой


непрогнозируемые

в моём городе нет дождя
совсем нет
даже в прогнозах на неделю
во всех поисковых системах

в моём городе нет тебя
совсем нет
даже в прогнозах на целую жизнь
нацарапанных на ладонях

так почему же вы не даете мне спать
ты и дождь
улыбаюсь вам сквозь слёзы
и думаю
жизнь прекрасна
пока у меня есть вы
непрогнозируемые


Моё время на цыпочках ходит по комнате

Моё время на цыпочках ходит по комнате –
не решаясь уйти, то кряхтит, то сопит
То вдруг всхлипнет:"Пожалуйста, помните, помните...".
То забьётся в трубу и тихонько скулит.

Я усыпала стол разноцветной черешнею:
хочешь – губы черни, хочешь  – мажь на лицо.
Время гроздья её себе нА уши вешает
и рисуется в зеркале глупым юнцом.

Прогонять не резон, обниматься бессмысленно:
моё время стекло с опустившихся плеч.
Я целую его в запотевшую лысину,
протираю бархоткой:  не надобно свеч!

Распустило своих безалаберных зайчиков
и играет на стенах счастливую чушь.
Завирается! Пусть! Отлюбила я мальчиков.
Но зато меня любит единственный муж!

Заговорщики, снова меня одурачили!
Я поверю – черешня меня извинит, –
что её я сочнее и слаще. Заманчиво!
Неразумно? Быть дурою – меньше болит.

Моё время на цыпочках ходит по комнате...


сама не девочка


здорово
у тебя выходит
мурашки по коже
как жаль что тебе не двадцать
писала бы стихи о любви

разрумянилась коллега
опуская в пол
влажные глаза

но я и пишу о любви!

недоумение

вино чем старее
тем крепче

улыбается
облегченно вздыхает
понимает

сама не девочка


Река и мост

Над обмелевшею рекой
сутулый мост поник в печали:
– А помнишь, как меня тобой
сносило: досочки трещали?

Как, оторвав от берегов,
волною жадно поглощало,
чтоб возвести опять альков,
где ты бы тень мою качала?
 
Под лёгкой пенною фатой,
ты каждый миг была невинна.
Был не горбатый я – крутой.
Весь околоток тополиный

сох, сам от зависти не свой,
ведь не ему ты мыла ноги!
Он был вояка, постовой,
а я – "горбатый" и "убогий"...

А нынче в зарослях репья
лежишь в потрескавшемся иле.
На донце – ниточка ручья.
Где годы воды перекрыли?
 
Прошу тебя, не высыхай,
сольём оставшися силы.
Пускай на день, на час пускай.
А нет, так потеснись под илом...


Оладушки


Гоше

На солнце утречком ни пятнышка:
его на небе будто нет.
Ты посиди со мною рядышком,
мой белый лебедь, белый свет!

Сожми ладонь мою шершавую,
мозоли нежно разомни.
Мы с каждым годом моложавее
и стариком себя не мни.

По-детски ласковы, доверчивы,
довольны малостью вполне.
Играем в жизнь с утра до вечера,
куда-то скачем на коне.

Юлим, бряцаем пирамидками,
мячи кому-то подаём...
Обуты-сыты не завидками:
всё вьём гнездо своё и вьём.

То там соломинка прогнившая,
то здесь от пуха ни следа..
Ненастье, солнце затенившее,
грозится мраком навсегда..

Ты посиди со мною рядышком,
мой белый лебедь, белый свет.
Ах, ладу-ладушки-оладушки..
Туман в окошке хмур и сед..


Станка Пенчева - Мать Неизвестного солдата

МАТЬ НЕИЗВЕСТНОГО СОЛДАТА

Мать Неизвестного солдата
потихонечку в землю сошла,
над широкой рекой, покоем объятой,
в кладбище на холме, на краю села.
Под скрещённые руки положили ей женщины
с неровным почерком письмеца
и она сжимала их пальцами закостеневшими,
поднимаясь на холм, до самого конца.
С собою его уносила целого:
пахнущего молоком, запелёнутого в одеяло,
в траве утонувшего, с кудрями от солнца белыми,
плечи расправившего, когда на них поливала,
на красном коне – в рубахе, раздуваемой ветром,
на краю пути,
на самом крае..
Она на холм восходила медленно,
будто поднималась прямиком к раю
и уносила своего мальчика под сердцем, в закат.
Неизвестно где, неизвестным зарытый,
исчез с её взглядом последним
Неизвестный солдат.

перевод с болгарского Л.Станевой

----------------------------------------
текст оригинала:

Станка Пенчева
МАЙКАТА НА НЕЗНАЙНИЯ ВОИН

Майката на Незнайния воин
тихичко се прибра в земята,
в селското гробище, на хълма спокоен
край една река, нашироко разлята.
Жените сложеха под ръцете и скръстени
писъмцата му с почерк неравен
и ги стискаше тя с вкочанели пръсти,
додето на хълма се качваше бавно.
Със себе си го отнасяше целия:
натежал на гърдите и, с дъх млечен,
потънал в тревата, с косици от слънцето бели,
опънал плещи, кога му поливаше вечер,
на червения кон с издута от вятъра риза,
на края на пътя,
на края...
Тя по хълма полека възлизаше,
сякаш се качваше направо в рая
и носеше свойто момче до сърцето си ледено.
Незнайно къде, незнаен заровен,
изчезна със нейния поглед последен
Незнайният воин


Атанас Капралов Мама бдит

Порой влачу свой крест, как на погост,
от тягот и забот изнемогаю.
Но снова выпрямляюсь в полный рост,
ведь мама жизнь мою оберегает.

Порой нужда скуёт, хоть волком вой,
и пекло, разверзаясь, тянет в яму.
Но вот он -
хлеб в руках.
Уют, покой!
Меня с небес оберегает мама.

Испытывают сердце на разрыв
проклятия,
предательства
и драмы.
Но миг - и входит в ритм, про боль забыв,-
его с небес оберегает мама.

Порою человек во мне взбешён,
теряя разум,
в петлю лезет прямо.
Но встрепенется и:
ура, спасён!
С небес его оберегает мама.

Мой мир
на волоске порой висит,
от боли
света белого не вижу...
Но мне не страшно -
мама в небе бдит
и вера моя с нею к Богу ближе.

----------------------------------------------
текст оригинала:

АТАНАС КАПРАЛОВ
МАМА БДИ

Понякога захвърлям своя кръст,
превит надве от грижи и умора.
Но се изправям тутакси в цял ръст,
защото мама бди за мен отгоре.

Понякога ме режат глад и студ —
плътта ми сякаш рухва в адска яма.
Но ето –
имам хляб днес.
И уют!
Защото бди за мен отгоре мама.

Понякога сърцето е пред взрив:
От клетви.
От предателства.
От драми.
Но влиза в ритъм пулсът милостив,
защото бди за мен отгоре мама.

Понякога се гърчи застрашен
човекът в мен.
Миг лудост – и го няма!
Но пърха той,
ликува той спасен,
защото горе бди за него мама.

Понякога от болки и беди
не виждам утре…
Свят,
висиш на косъм!
Но няма страшно –
мама горе бди
и на самия Господ вяра носи.



Ночь уплыла, оставив бледный росчерк



"Цветет сирень у нашего крылечка"
Иван Кучин

Ночь уплыла, оставив бледный росчерк.
Стишок, как кот, забился под кровать.
Я слышу, мама в кухоньке хлопочет.
И ни за что не хочется вставать.

Мурлычет стих, царапается в душу.
- Брысь, не буди, до времени молчи.
Тебе, хвостатый, бить весь день баклуши
и малевать царапки на печи.

А у меня опять пути-дороги.
Когда еще к порогу я прибьюсь!
Молчи, строка, и не буди тревоги.
Дай, хоть разочек вдосыть отосплюсь.

Вдыхаю воздух - всюду пахнет мамой:
любовью и заботой милых рук,
хрустящей чистотою и блинами.
А время замыкает новый круг.

Ах, если б можно было мне не выпасть:
кружиться и кружиться без конца...
Растаял сон.
Спасибо, ночь,
спасибо
за взгляд неугасимого лица.


Станка Пенчева - Наконец-то!


Высвобождаюсь из жизни:                
змея - из тесной кожи,  
вода - из расщелины.
Наконец на свободе!
Свободна
от вечной гонки за чем-то,
от страха за непрочное
/обычно любовь/,
от жеманства пустой суеты –
не волнуют больше ни старое платье,
ни взгляд, проскользнувший мимо.
Терпеливо выслушиваю
самопризнания,
самоиронии,
самохвальства,
а на губах моих дрожит улыбка ,
легкая бабочка на чертополохе..
Настолько я свободна,
что кладу себе в карман камни –
глядишь, и унесли меня шальные ветра!


Текст оригинала:
НАЙ-ПОСЛЕ!

Измъквам се от живота:          
змия – от тясна кожа,
вода – от цепнатина.  
Най-после на свобода!
Свободна
от гонитба на нещо си,
от страха за нетрайното
( най-често любов),
от превземките на суетата –
не ме претеснява ни старата дреха,
ни погледът, минал през мен.
Търпеливо изслушвам
самопризнания,
самоиронии,
самохвалства,
а на устните ми трепти усмивчица –
пеперуда върху магарешки бодил...
Толкова съм свободна,
че слагам в джоба си камъни -
току виж ме отнесли щурите ветрове!


Дамян Дамянов К себе

Когда всё ад, когда вокруг пожарище,
когда невыносимой стала жизнь,
из углей своей муки обжигающей
сам лестницу сложи и поднимись.

Когда вконец беспутицей истерзан ты
и замурован в четырех стенах,
из всех дорог, судьбою перерезанных,
свой новый путь свяжи и сделай шаг.

Когда окутан тьмою беспросветною,
когда померк в глазах весь белый свет,
сам солнце для себя создай заветное  
и по его лучам взберись вослед.

Коварна жизнь, как ребус неразгаданный,
и души распинает ни за грош.
Себя не растеряй в кошмаре адовом –
и только так решение найдёшь!..


Дамян Дамянов Кризис


«...сегодня я для денег потружусь, 
     а завтра, может быть - для славы».
                                                 Таньо Клисуров

***

Ни гроша за душой, ни гроша.
Эх, обманчива жизнь и превратна!
Деньги, к новым владельцам спеша,
мне опять изменили. И ладно!
И без роскоши можно. Вполне.
Без пустых мелодрам. Без волнений.
Мир становится ближе вдвойне
и гораздо дороже — без денег.
Но всё так же черкаю  стихи.
Так же скудный свой хлеб добываю.
Всё мечтал, чтоб попасть в бедняки —
ну, хоть что-то из грёз оживает.
Нет, рискну... Засучу рукава!
Как писалось поэтом когда-то:
„Сочиню ради денег сперва,
а для славы писать буду завтра.“
А умру, сочиняя куплет,
и придёте, с последним приветом:
мол, продажен был бедный поэт, —    
не цветы на могилу мне, нет,  
положите одну ... сигарету.


------------------------------
текст оригинала:

Дамян Дамянов

КРИЗА

„…аз днеска ще работя за пари,
а утре може би — за слава“.
                 Таньо Клисуров


***

Без пари съм останал, без грош.
Ех, живот кръговратен и опак!
От довчерашния ми разкош
помен няма отдавна. Какво пък!
И така се живее. В покой.
Без треперене. Без мелодрами.
Този свят е наистина мой
само в миг, в който друго си нямам.
Ала стихчета дращя все пак.
Гледам свойта трапеза оскъдна.
Все мечтаех да стана бедняк —
поне тая мечта ми се сбъдна.
И запретвам ръкави… На риск!
Както казва поетът, решавам:
„Днес ще пиша, уви, за пари,
а пък утре ще пиша за слава.“
Ако пукна над някой куплет,
и ми дойдете с китки, другари,
въздъхнете си всички поред:
„Бе продажен горкият поет!“
но… на гроба хвърлете цигара


Дамян Дамянов Родился

Родился. ПОжил. Умираю.
Как с плачем свет увидел бел,
так и прошёл свой путь, страдая.
И падал, плача, и летел.
Хоть духом был не из могучих,
а телом слабый и больной,
держался прямо, пусть и скрючен,
жил не с пригорбленной спиной.
И сделал всё на этом свете,
что мог и, сколько смог - родил.
Продолжат жить на свете дети
и стих, что я не дорастил.
Дай бог, дойдут до той вершины,
куда и мой стремился путь.
Строку мою, под небом синим,
допишет ветер, рвущий грудь.


текст оригинала:

Дамян Дамянов

Родих се


Родих се. Поживях. Умирам.
Дошъл съм с плач аз на света.
И с плач живях. Със плач неспирен
вървях, и падах, и летях.
Макар сломен от болно здраве,
макар и с дух не толкоз як,
вървях превит, ала изправен,
ала със непревит гръбнак.
И колкото можах, направих,
и колкото успях — родих.
За спомен на света оставих
деца и недописан стих.
Дано децата ми с възвишен
път докатерят моя връх.
А свирещ вятър да допише
стиха ми с вечния си дъх.
 
25. XI. 1994 г.



Словно высох колодец двора

Ты скучаешь по ласковым дням,
по кухонной незлой толкотне,
по голодным хохочущим ртам,
по футбольному матчу в окне.

Словно высох колодец двора -
не напиться счастливых минут.
Прервалась до финала игра,
а ворота голов ждут и ждут.

Знаешь ты, как не сладок пирог
без десятка протянутых рук.
Как жесток опустевший порог,
где никто не появится вдруг.

Ты скучаешь по милой "грызне"
за обеденным шумным столом.
А весна все цветёт. Что - весне?
Ей положено цвесть под окном.

Как подрос наш задира чинар:
до восьмого взлетел этажа!
Без детей мир беспомощно стар.
Не спешат молодые рожать.

Им понять до времён не дано,
как бессмысленно пуст этот мир
и как в окнах бывает темно
без малюток в скворешнях квартир...


Успехоходы

Пропала глупость масти "эдельвейс":
скатилась неожиданно с вершины.
Сошла лазурь, засох в бачках блейвейс.
Успехоходы поспускали шины.
 
Наверное, характером с умом
сойтись легкоподъёмной не судилось.
А может ей приснился чей-то дом,
где больше приглянулась-пригодилась?

А может счастье счахнуло в дверях,
ни разу не накормленное сытно?
Или прокрался в сердце липкий страх
и за дыру в кармане стало стыдно?

Надежды - очень выгодный кредит,
но вовсе не безлихвенное чудо.
Умчалась глупость? Пусть себе летит.
Не сдохнем, заработаем без ссуды:

на спички, на дрова, на горизонт
(закрасим алым тучи и туманы).
О, мука - лучший в бренном мире зонд:
добудет нам еще небесной манны!


Носки

Светлой памяти
лели Марии


Навязано носков: сундук и две корзины.
А чем ещё занять себя по вечерам?
Угомонился кот, отблеял хор козлиный.
Закрыты на замки сельпо, собес и храм.

Приедут сыновья с невестками на святки,
а может, и внучат однажды народят -
а тут уже носки: с усиленною пяткой,
добротные, с пушком, узорами горят.

Соседям и родне, далёким и поближе -
подарок от души, "не дорог и сердит".
Хоть в горнице пляши, хоть в лес беги на лыжах:
мозоли не страшны и холод не студит.

Как старый пианист, с закрытыми глазами,
играет свой концерт привычно и легко -
послушные рукам, взлетают спицы сами.
Хозяйка далеко от дома, далеко...



Медсестра

Я понимаю, что прекрасна жизнь
и что жестока - тоже понимаю.
Нет рая ни в одной из всех отчизн
и ни в одном году - сплошного мая.

Я понимаю, что любая скорбь
под небом вперемешку с ликованьем.
Как плечи под поклажею ни горбь -
смерть выправит любого, без роптанья.

Покойникам в гробу не до тоски,
не до рыданий, не до разговоров.
Ну, а пока, до гробовой доски,
всё будет: и братания, и споры,

и раны, и бинты, и шоколад,
и мандарины с огненною шкуркой;
фанфары, скрипки, гонги и набат,
и...медсестра с точёною фигуркой.


У Бога Слово, у людей слова

«В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог»
                            Св. Евангелие от Иоана гл.1

У Бога Слово, у людей слова -
хоть и они порою точат камень.
Течёт, журчит нехитрая молва -
бывает, накрывает как цунами.

Слова людские – талая вода:
их миллиарды раз произносили.
Растают и исчезнут без следа
лохмотки пара в облачном утиле.

То снегом обернутся, то дождём,
пройдя круги неписанных законов.
Одни клянём, других полжизни ждём,
становимся рабами телефонов.

Рифмуем, тянем руки в небеса,
взираемся в экраны близоруко.
Нет, чтоб ладонь в ладонь, глаза в глаза:
и слов не нужно - слышно всё без звука.

У Слова „Бог“ безазбучная суть,
ей тесен шрифт, хоть матричный, хоть строчный.
Не написать Его, не зачеркнуть.
Ну, а слова...
Слова - вода: проточны.

02.07.17


Бартер

Всё в нашей жизни бартер: не раздашь 
себя до нитки - пряжи не получишь.
Не наплетёшь стихов, не сваришь каш,
и сам себе до чёртиков наскучишь.

Но бартер не прямая - колесо!
Любовь почти всегда не обоюдна.
Завьёт в спираль, заденет по косой,
заметит в потасовке многолюдной.

И вытащит тебя на белый свет
совсем не тот, кого ты спас однажды.
Но не твое отдаст тебе - о, нет! -
себя раздаст до капли. Сам от жажды

сгорит, но напоит тебя в нужде,
накормит. И костьми безмолвно ляжет.
Всегда есть рядом кто-нибудь в беде.  
Будь. Не скупись. Не думай о продаже.


Станка Пенчева - Пусть я осенью буду твоею!

***
Не смогла я быть  
твоею весною:
другой обломал цветущую завязь.
Твоё лето
разминулось со мною:  
в речке жаркой и белой
другие купались.

Пусть же осенью буду твоею!
Пусть возьмёшь меня зрелою и золотою,
источится по капле в тебя моя сладость
и в крови заиграет вино молодое.
Постелюсь тебе листопадом,
шелестящим и палево-жёлтым.
Намилованная, буду рядом
лежать укрощённой, гордой...
Не засверкают весенние молнии,
не опалят нас июльские страсти:
нежностью тихой тебя я наполню,
яблочным духом и чем-то неясным.
Как в паутинные лёгкие сети
оплету тебя целого..
И однажды, проснувшись  заметишь:
выпал снег. И мы с тобой стали белые.

пер. с болгарского Л.Станевой


текст оригинала:
Станка Пенчева

***
Не можах дa бъда  
твоята пролет:
друг окърши клоните нацъфтели.
Не можах да бъда
твоето лято:
друг се къпа
в реките горещи и бели.
 
Нека бъда твоята есен!
Ще тежа във ръцете ти, златна и зряла,
ще се стича в сърцето ти моята сладост
и кръвта ти ще стане
вино есенно, младо.
Дрехата си ще ти постилам
като жълта, затоплена шума
и укротена, и намилвана,
до теб ще лежа безшумно.
Няма да има пролетни мълнии,
юлски горещници няма да има:
със кротка нежност ще те изпълня,
с ябълков дъх и със нещо без име.
Сякаш с леки есенни паяжини
ще те оплета целия…
И една сутрин ще видиш смаян:
сняг е паднал.И ние сме побелели.

-----------------------------------------
НЕКА БЪДА ТВОЯТА ЕСЕН,Ваня Костова;
музика: Тончо Русев, текст: Станка Пенчева
http://www.youtube.com/watch?v=AWCsE1QPwk0
                                                 



Станка Пенчева - Снег

Какой старовременный снег идёт,
неспешный
и простодушный.
Колёса машин его давят вразлёт,
печные трубы в дыму  злобно  душат,
снегоуборщики - выметают.
А он летит себе отвесно,
легко, свободно, не сбившись в стаю,
для всех единен,
ангельски бестелесен...
Как нам хочется каждому чистоты!
Лучше стать непрестанно мечтаем!
Но в белизне оставляем следы
и топчем её,
и в грязь превращаем.



Текст оригинала:

Какъв едновремешен сняг вали -
бавен и благ,
простодушен.
Прегазват го настървено коли,
комините бързат да го опушат,
снегорините - да го пометат.
А той си пада унесено,
не подбира ни цел, ни път,
за всички еднакъв,
ангелски безтелесен...
Как сме петимни всички за чистота!
Как не искаме да сме същите!
И се втурваме в снежната белота,
и я тъпчем,
и в кал я превръщаме.


Кастинговое

Время терпит - не торопит: не ревёт в загоне скот.
Истопник исправно топит баню в доме круглый год.
И на совесть, без засечек лифт снуёт туда-сюда.
И бывает вовсе нечем мне заняться иногда.

Муж при деле, я при муже: обеспечиваю тыл.
В мультиварке млеет ужин, не выматывает жил.
И могла бы сериалы я смотреть, а не в окно,
греть бока под одеялом и пригубливать вино.

Но меня там не снимают, не звонит мне режиссёр!
Вот в окне весь день и маюсь: вдруг проедет через двор?
Спросит:"Кто тут растакая, распрекрасная до пят?"
И начнется жизнь людская... Что же ты не едешь, гад?!

14.09.16


Всё, как надо!

Предавали меня, предавали меня, предавали.
Предавала и я: тех - забвению, этих - стихам.
Но предательством эти "предания" были едва ли:
разводила судьба, уносила по разным шляхам.

Уходил за мечтою вослед безнадежный мечтатель,
улетала орлицей за сыном безумная мать,
убегал от меня расхоложенный кредитодатель -
что солидному банку с бесхозного путника взять?

Предавали меня: одиночеству, книгам, покою;
предавали, роняя из хилых, опущенных рук –
в руки, полные сил, в непогоду с бурлящей рекою,
из мгновенности встреч - во всевечную мудрость разлук.

Всё, как надо: по чести, во славу, во благо.
Всё своим чередом по своим проплывает путям.
Кто бы что ни писал - стерпят всё и экран, и бумага.
Может, стерпят и там, где их нет. Может, стерпят и там...

18.09.16


На восток!


Тане Кузвесовой

***
На восток, по кругу - на восток! Чтоб опять вернуться в ту же осень,
где цыплят считают, на шесток...Где-то в кедрах царственные лоси,
где-то спит не пуганный медведь, что вовек о людях не узнает,
и блестит на солнце ожеледь, среброзвонной плотью обрастая.

Чистотой нетронутых снегов солнце упивается и птицы:
след от человеческих шагов даже зайцу со страху не снится!
На восток..но рвутся на ветру, сквозь мираж, сквозь снежные завесы,
трубы. Словно в чёрную дыру, всасывают белый полог леса.

Те же люди, те же города: что восток, что запад - всё едино.
Никуда не деться, никуда не сойти с холста земной картины..
Не сбежать от мира и людей, от клочков безрадостных пейзажей.
Много есть возвышенных идей, но и свет коптит, и гений - в саже..


Постный хлодник

Если чихать с высоты или попросту -
страх не догонит, он с места не сдвинется.
Если в огонь не подбрасывать хворосту -
пламя на дерево не перекинется.

Каша без жару сама не заварится..
Только без каши несытно охотнику.
Так что чихать или жарить и париться,
или налопаться постного хлодника -

сам выбирай, навари и похлёбывай,
дуй себе в ус и на ложку не жалуйся.
Ежели вьючат тебя, как двугорбого,
то уж вези куда надо, пожалуйста.

Значит ложился и ноги подкашивал.
Или под боком выносливей не было.
Грузят ведь тоже совсем не на каждого.
Послан - возрадуйся: где-то востребован.


Сквозь пунктир жалюзи

Сквозь пунктир жалюзи,
как сквозь стайку притихших ресниц,
пробивается свет, расчертив все предметы в линейку.
Тишина, не грызи,
не стирай с предыдущих страниц
приунывший привет, отслужившие сгнившие рейки!

Пробуждается мир
за умытым дождями стеклом
и прилипший к нему обречённый листочек отчаян.
Сколь не штопали дыр,
истрепался флажок над мостом,
не идут поезда и никто никого не встречает.

Но на дне городов,
что ушли в запредельную глушь,
несмертельно убит, спит апрель в летаргической тине.
И поля берегов,
что прокисли сегодня от луж,
как печаль ни зноби, улыбнутся весенней картине!


Вчерашний день



Мой растрёпанный день, отпускаю тебя, отпускаю!
Хочешь, змеем пари, а не хочешь - лети журавлём.
Не держусь за тебя, ни за что по пятам не ругаю.
Это я, а не ты, как попало справлялась с рулём.

Но пока на ногах, но пока не валяюсь в "кювете",
"будет пища и день", - обещает дрожащий рассвет.
Вот за этих двоих я сегодня всецело в ответе,
а тебя больше нет, мой вчерашний, тебя больше нет.

Ты меня вспоминай иногда в облаках сизопёрых,
обрывайся дождём, омывай мои ноги и путь,
проливайся во сны, шелести лебедой под забором.
В общем, где-нибудь будь, обязательно где-нибудь будь!

Мой задёрганный день, отдохни от меня, успокойся
от звенящей струны, от слезы, замутившей зрачок.
Обо мне не грусти, ничего за плечами не бойся.
Мой отпущенный день, мой румянец, отливший от щёк..


А это я улыбаюсь!

А мне почему-то важно, пьёт ли он кофе сладким,
ест ли на завтрак кашу или бы лучше яичницу;

ведёт ли с женой ночами беседы о разных смыслах
или считает деньги, оставшиеся до получки;

в какой засыпает позе; проснувшись, встаёт ли сразу
и что у него там в ванной, на полочке - крем ли, пена;

моёт свою машину на речке банальной губкой
или не экономит на мойке и пылесосе?

Сегодня в универмаге я тапки ему купила.
Ведь чем бы он там ни занят, под вечер устанут ноги.

Они мне великоваты размеров на пять вприкидку.
Хожу тут и улыбаюсь в его распрекрасных тапках!

Он в руки возьмёт газету зашторит туман и слякоть,
подумает: как приятно ногам, как тепло и мягко!

А это я улыбаюсь...


Молитва о тебе

Мой родной человек, я тебя разглядела не сразу,
не узнала тебя,
распыляя свой взгляд на других.
Обронив в суете, между прочим, случайную фразу,
растворилась в рядах
запестревших рекламою книг.

Не нырнула, любя, в распростёртые встречно объятья,
не расслышала слов,
угорев от чужого тепла.
Но нельзя избежать близким душам святого зачатья,
где б себя не терял,
снизойдёт благодать...Снизошла.

Мой родной человек, о тебе задыхается строчка
и пожары молитв
разметают кошмар непогод.
И звенит, на сносях,
восхищеньем счастливая почка,
предвкушая весну, что удачу тебе принесёт.

Мой родной человек, одиночества больше не будет.
Неустанно молюсь
каждый день и подаренный миг.
Будут, будут добры обстоятельства, звери и люди.
Оберегом тебе -
каждый вздох мой отныне и стих....


Сапожник без сапог

Сапожник ходит без сапог:
старо, понятно и привычно.
Творец всегда к себе жесток – 
в мирском рачении и личном.

Не отрывая глаз от стоп,
о них заботясь ежечасно,
то щурит глаз, то морщит лоб,
на все заранее согласный:

и на колючую стерню ,
и на мороз, нещадно жгучий.
И сто молитв сто раз на дню 
не о себе, о "невезучем",

а о везении того,
кто в сапогах его обрящет
Благословенье Самого
и Слово, всех поэзий слаще.

6.01.16


Потерянный ключ

Я не люблю, когда в моё окно впивается зевающий прохожий,
прокручивая кадры, как кино,  примеривает тапочки в прихожей;
выстраивает собственный сюжет из тонкого рисунка на гардинах,
по запаху картошки и котлет разгадывает тайнопись на спинах:
о весе и размере кошелька, персонах на завалинке дивана...
Я не люблю, когда из огонька подсветка возникает для экрана!
Герань на подоконнике густа и на гардинах заросли дремучи.
Я та ещё! А может и не та..Сама к себе не раз теряю ключик.


В жизни женщины может быть много мужчин

В жизни женщины может быть много мужчин –
не с одним танцевать, не с одним целоваться!
Но всегда в её сердце живет тот один,
с кем ей, трижды расставшись, вовек не расстаться.

С ним рассветы встречать, даже если другой
ослепил фейерверком короткого света.
Он, невидимый, вечно стоит за спиной,
заслоняя собою от зноя и ветра.

Среди тысячи лиц узнаваем, как бог,
он спасенье от всех на земле одиночеств.
Он - маяк всех морей, горизонт всех дорог,
даже если другой выстлал звёздами ночи.

В жизни женщины может быть много мужчин.
Но единственный взгляд, ей ниспосланный свыше –
провиденье, судьба, всех забот её клин.
Где бы он ни летал, им всегда она дышит.

Уплывая в закат, в неизбежный полёт
его руку в своей она держит незримо.
И ласкает его, и прощения ждет,
и уносит с собой за черту его имя.

14.04.2010 


  Ритм, настроение, вдохновение отсюда:
Михаил Белчев - Ние можем да имаме много жени
текст Стефан Цанев
http://www.youtube.com/watch?v=Y366qzCK60Q


Подуем на раны!

Вере 

Когда потечёт наша жизнь кинолентою вспять -
обрыва не будет, все тени окажутся в свете.
Придётся смотреть и ошибки понуро считать,
и всё, что презрелось, придётся однажды заметить.

Покуда не снят наш учебный сюжет до конца,
возможно внести кое-где коррективы в сценарий.
И смыть, словно грим, некрасивые мины с лица,
и сжечь на огне доброделья - злофобий гербарий.

Сыграть на восходы лучи, что упали в закат.
И обувь почистить и вытряхнуть пыль из карманов.
Поднять на ребёнка, в детдоме оставленном, взгляд.
Пускай не тобою рождённом... Подуем на раны!
 
Пока ещё ветер под носом у нас не остыл,
любимым, единственным, близким - подуем на раны!
И может быть даже останется чуточку сил -
для дальних, невидимых, спрятанных в сирых туманах...


Станка Пенчева Нрав

Поучала я долго сердце своё:
имей ты гибкий язык, а не острый.
Ну, с псами полаешь,
ну, с волками повоешь -
подумаешь, это же так просто!
Да только - такой уж он, нрав мой -
живёт во мне необузданный жеребёнок:
то рванётся к яслям, дикарёнок шальной,
то копытом забьёт и замрёт, как спросонок.
Не нравятся ему колеи и шпоры,
на узды косится с презрением.
Говорю ему,что умные люди не спорят,
не парадируют с собственным мнением,
ни с совестью /у кого её нет!/,
ни с глупой, старомодной гордостью.
Нет! - только жуёт солому в ответ,
но над овсом не склоняет морду.
Мухи кусают его с подлой усладой,
шипы нещадно сдирают кожу.
Сердце, - прошу, - ты не молодо, не надо:
смешным становишься
и уже тревожишь.
А оно бьёт неровно копытом,
на пропасть и овраг взгляд бросает не в срок.
Больше не поучаю, не выпытываю -
пусть несётся!
Да бережёт его Бог.

15.07.15

перевод с болгарского Людмилы Станевой


НРАВ
Станка Пенчева

И поучавах дълго сърцето си:
трябва ти гъвкав език, а не остър.
Ще виеш със вълците,
ще лаеш със псетата -
-и какво пък, то е толкова просто!
Само че - такъв ми е нрава -
едно диво жребче се обажда у мене:
хергелето хукне към яслите право,
то запъне крак - не ще да поеме.
Не му харесват коловози и шпори,
а юздите гледа с презрение.
Напразно му казвам, че умните хора
не парадират със собствено мнение,
ни със съвест (че кой ли я няма!),
ни с глупава, старомодна гордост.
Не! - Предпочита да дъвче слама,
но към овеса не свежда морда.
Мухите го хапят със подла наслада,
драките му смъкват кожата...
Сърце - казвам, - дори не си вече младо,
ставаш смешно,
започваш да ме тревожиш.
А то потропва неравно с копито,
окото му - в урвите и в овразите...
Вече нищо не казвам, за нищо не питам -
нека тича!
И Бог да го пази.


Дамян Дамянов Сверчок

Откуда слышен голос твой?
Не слуховой обман ли это?
Всё заглушил моторный вой
Сверчки давно исчезли где-то.
Твой стрекот слышу наяву!
Наверно, как и я, в бетоне
ты видишь мягкую траву,
и снится лес тебе зелёный?
А может быть в моей душе
тебя пронёс я незаметно
и слушаю тебя уже
оттуда, где не гаснет лето?
Но где бы ни был ты, играй,
играй сверчок - тебя услышу.
Через себя в меня вливай
недозабытое, что дышит.
Вновь сенокосы зашуршат,
и светлячки во тьме зажгутся,
и дали синие, дрожа,
лицом девчоночьим вернутся.
Её, с ладонью под щекой,
я буду целовать иконно.
Звездою, женщиной, травой
с тобою станет клеть бетона.
Играй, играй, играй, сверчок!
Своди с ума, не умолкая,
пусть жизнь до капли истечёт,
пусть с песней этой умирают!

перевод с болгарского
Людмилы Станевой



Текст оригинала:

Дамян Дамянов
ЩУРЧЕ

Отде дочувам твоя глас,
не си ли слухова измама?
Сред този моторетен бяс
щурчета май отдавна няма.
Отде дочувам твоя вик?
Дали в бетоните горещи
сънуваш като мен треви
и искаш да ми кажеш нещо?
Или пък в своята душа
незнайно как съм те пренесъл
и днеска, ако не греша
оттам пак чувам твойта песен.
Където и да си, щурче
свири ми - аз ще те долавям.
Чрез тебе в мене ще тече
животът ми недозабравен.
Ще шушнат сенокоси пак,
светулка в здрача ще наднича
и синкавият полумрак
ще слиза с образ на момиче.
И аз със шепи под глава
ще го целувам с дъх иконен.
В звезда, в жена, в любов, в трева
със теб ще претворим бетона.
Свири, свири, свири, щурче
ах, подлудявай ме, не спирай,
макар да казват всички, че,
щурците, свирейки умират!


http://www.youtube.com/watch?v=d5rJ0AdNqv0


Петя Дубарова Где-то там

Петя Дубарова (1962 - 1979) болгарская поэтесса. Начинает писать стихи с детства, а к 17 годам уже имеет изрядный поэтический опыт. Начинает печататься с 14 лет в школьном литературном журнале "Родная речь". Ее стихи производят настоящий фурор в литературных кругах. В своих стихах Петя Дубарова пишет о своем родном городе Бургасе, о школьной жизни, о проблемах на своем пути. Поэзия у нее светлая, чистая и в то же время не по годам глубокая. Все книги с ее стихами выходят уже после ее смерти.


***

Там, в облачном буйстве небесной лозы,
с ресницы испившей дыханье слезы,
из рачьего дома, что солью пропах,
из древнего берега в синих волнах

рождается, жить без меня вдруг невмочь
/когда наступает ни день и ни ночь/,
не хлипок, бесцветен, застенчив и тих,
а жаркий, живой, мой неистовый стих.

И падаю навзничь во власть его рук,
и сердце девчоночье слышит свой стук,
вибрирует гулко, счастливой пчелой.
Не жду, когда стих позовёт за собой!

Бегу к нему, знаю: он мой, только мой,
негаданных мыслей сияющий рой
меня увлекает. Во сне? Наяву?
Бургасом, вдоль бронзовых улиц, плыву.

А солнечный слиток с дрожащих небес,
как чудный фонтан, извергает свой блеск.
В невиданной матовой странной заре
счастливо плещусь, становлюсь всё добрей.

В глубинах живых нескончаемых вод,
в дельфинах и звёздах, раскрасивших свод,
во тьме, где вдруг вспыхнет, проснувшись, маяк
мне чудится тайный пленительный знак.

Ведь рядом со мною, распахнут и бос,
живой и реальный, как день и вопрос –
мой стих, что запальчиво молод, крылат,
любимый, единственный друг мой и брат.

За временем светлым ступаю вослед.
О, как я хочу, чтоб строкою согрет,
нашел после жизни моей кто-нибудь
зелёную пристань, спасительный путь.

 
пер. с болгарского Людмилы Станевой
10.07.2015
Сливен
............................................................................

текст оригинала:

Петя Дубарова

***

Там някъде в облаци, в луди лози,
от мигли запазили дъх на сълзи,
от морския дом на соления рак,
от някакъв стар, омагьосан син бряг
 
внезапно се ражда и тръгва към мен
(когато не е нито нощ, нито ден)
не плах, сивоок, бледосинкав и тих,
а жив, поразяващ, неистов мой стих.
 
Аз падам във двете му властни ръце
и моето момичешко пъстро сърце
вибрира в мен като щастлива пчела,
Не чакам познатото тръпно "Ела"!
 
Аз тръгвам след него и знам, че е мой,
на моите мисли блестящият рой
то грабва. Къде съм? Сънувам ли? Аз
попадам във някакъв бронзов Бургас.
 
Слънце с магия на златен фонтан
изригва от мекия свод разлюлян.
А някаква матова странна зора
ме прави щастлива и нежно добра.
 
Дълбоко във хиляди живи води,
в делфини, в звезди, невидени преди,
в събуждане кратко на морския фар
откривам учудена някакъв чар.
 
Защото до мене, разгърден и бос,
реален и жив като ден и въпрос,
е моят стих - трескав и толкова млад,
единствен обичан, единствен мой брат.
 
Аз следвам на времето светлия ход
и искам, как искам след можа живот
пак някой да трепне, внезапно спасен,
открил в моя стих своя пристан зелен.
 
1977


Вы любили меня хореем

***

Случились бабке именины:
 как ни жила, а родилась!
Стол, как назло, в светёлке длинный  —
не выйдет яблоку упасть.
Придётся борова зарезать,
а с ним гусыню заодно.
Предстать весёлой и любезной,
блеснуть частушкой — для кино!
Потом поститься ровно годик,
не трогать с полочки зубов.
Растить закуску в огороде,
плести корзину — для грибов.
Да откормить свинью потолще,
 а лучше, если сразу две.
Сшить сарафан, чтоб спрятать мощи
и рот заткнуть худой молве!
Одних лишь снох у бабки тридцать,
а внуков бросила считать.
А сын один — не нахвалиться:
так осчастливил свою мать!..



***
Коза в хлеву линяла и линяла,
и пробил час: отбросила копытца.
Явился деревенский подгоняла  —
пикник сулить, заблеяли сестрицы,
а милая ни "дзынь", ни "ме" навстречу.
Нашлась родня, прибрала колокольчик.
Хозяйка не лишилась дара речи
и фельдшер сам себе всадил укольчик,
чтоб оправдать с утра утечку спирта.
Остался дом без брынзы и без мяса.
И ни клубочка шерсти не навито,
а во дворе ни Жучки, ни Пегаса...
Как мужика в леса послать в морозы?
Но молодуха не жалела ляжек:
нашла ежа, обрила без наркоза,
веретено крутнула - чем не пряжа?
Сама связала нежные узоры,
на обе свои ручки с ноготками.
Теперь в семье и хрен, и помидоры,
и нет проблем ни с пивом, ни с носками..



***
Рубанок был завидным женихом:
колодка из отменнейшего дуба,
двуострый нож, нехилый стружколом.
О, не одна пила катала губы...
Казалось бы, что надо мужику:
хватай за обе ручки и с концами!
Да видно не судилось на веку
покоя, примерещилось "цунами":
Хотелось с милой небушко достать —
так, чтоб орлы от ревности подохли.
Рубанок сам не мастер быть свистать
и сродники от зависти не глохли.
А потому мечтал себе под нос,
но не водился с пилами в округе.
Что с деревенской барышни за спрос!
Нужна по-разворотливей подруга.
И вот она — желанная звезда
на сером холостяцком небосклоне:
ей ни одна в округе не чета:
так вжикает, аж лес бывалый стонет!
Враз предложил ей бизнес и любовь,
но рассмеялась модная красотка:
упреешь ты за мной! Карась в ятовь
не суйся — обхохочутся все лодки!
Поднять до неба ор — твой голос слаб,
нюх у меня остёр на вас, альфонсов.
Летать до звёзд за счёт фартовых баб?
Забудь! Мне не романтик нужен — спонсор!



***
"Я часто летаю в Майями"
Ирина Аллегрова


В Майями часто не летаю  —
мне как-то ближе на базар.
Но и туда сто раз считаю:
не лёгок даже лёгкий пар!
Из кожи лезу, дня не вижу,
тащу заботы караван.
А деньги руки мне не лижут,
никак не прыгают в карман!
Всё как-то мимо да по краю,
как нерадивый альпинист:
срываются, не догоняю.
И ветер тоже, уклонист,
всё обтекает, обтекает..
Нет чтобы с ног до головы
озолотить! Но не сверкает.
Не есть плантенов мне, увы!
Вот, дура, вляпалась в поэты!
Ешь голубцы и пей компот!
И не строчи зимой о лете.
Морозит? Нюхай бергамот!



***
Где бы взять цыгана жизнь перековать?
Я привыкла солью раны прижигать.
Я привыкла песней конопатить рот,
чтобы не стоналось, если счастье врёт.
В складках моих юбок — ураган страстей.
Завертелись кругом — окликать не смей.
Это ведь, как лошадь на скаку сгубить,.
Это ведь, как жажду залпом утолить.
Залпом — не напиться, только струны сжечь.
Но длинней молиться — "заржавеет" речь.
Хороша кибитка: тесно от забот.
Только жизнь-кобылка на копыто жмёт.
Стёртые подковы не дают бежать.
Где бы взять цыгана — жизнь перековать?




НА ПЪЕДЕСТАЛЕ

"Такой как ты уже не быть другим
Ты заслужила, как и Тот, великой славы!"
                /Тот Кто Рядом - Людмиле Станевой/

Тот и Людмила, в лаврах и без грима
спустив привычно ноги с пъедестала,
смотрели, как народ проходит мимо
и от глазенья тошно что-то стало.

— Послушай Тот, лавровый этот запах
напомнил мне, что ты, увлёкшись словом,
забыл, как безмятежно пьётся в тапках,
ни первого не ел и ни второго!

Давай продлим взаимоуваженье —
я наварю борща тебе с грудинкой.
А ты, разгорячившись от движенья
наколешь дров и для простолюдинки

нальёшь горилки с перцем, да покрепче
и скажешь, громко чокнувшись: "Буваймо!"
Она ж хохлушка, ей гораздо легче
при соловейке и без монодрамы.

А если без венка никак не можешь,
барвинка ей крещатого в садочку
найди и им укрась её подножье,
бюст и головку, и — поставим точку.




***
Бегу, бегу, бегу, бегу
к Олимпу совести и чести,
вот-вот себя превозмогу.
Глаза открою: бег на месте...
Учусь, учусь, учусь, учусь,
вникаю, чту, запоминаю.
А в "положеньи очутюсь" —
и знаю только, что "не знаю..."
Сижу, сижу, сижу, сижу
до самой осени безгласной,
в чужой "курятник" не гляжу —
а ни "цыплят", ни "булки с маслом".

Отклик Олега Миндалёва:

Хочу, хочу, хочу, хочу,
бросая взгляд повсюду зоркий.
Как булку с маслом получу,
так сверху хочется икоркой.



***
Сижу тут, зацелованная Вами,
гадаю:"Умываться или нет?"
А может делать ноги от цунами
высоких чувств, довольно канцонетт?
В обнимку со всколоченным туманом,
кошёлку повместительней достав,
пойду-ка нынче, выверну карманы,
поупражняю лучшее из прав.

Имею право правильно питаться,
на ананасы слюни распустить?
Тепло по супермаркетам мотаться!
И может даже что-нибудь купить...
Понюхаю Блё-д’Овернь, строганину,
в кондидерском отделе отдохну.
Что толку тратить жизнь на писанину,
приникнув к электронному окну?

Каким уютом веет от витрины:
горячая закуска, гриль, хот-дог
и..холостые, щедрые мужчины,
с тележками..Послал им сыру Бог!
Что толку рифмовать морозы-розы,
ведь сыр-кумир звучит куда бодрей!
Довольно жить поэткою безхозной!
Мужчина, не смотрите на угрей!

Тунец свежее, он без заморозки
и свежий лед наколот, без крови.
Нет, я не против кофе с папироской.
Какие, к чёрту, в скайпах визави!..



Т и г р и ц а

Вчера я увлекалась огурцами:
упал в цене пупырчатый товар.
Перехотелось драться с продавцами
и выпускать досады лютый пар.
Смотрела даже в сторону укропа,
приложенного даром, для красы.
На два часа я стала филантропом.
Жалела тару, гирьки и весы.

Давно почётный отдых заслужили,
а трудятся с утра и до темна!
Пусть продавцы меня и не любили —
я им прощала ненависть сполна.
Перебирая горы корнишонов,
прищуривалась, чтоб один в один.
Уж если шанс напялил мне корону,
то пить его, а не валокордин!

Уже почти шептала "уси-пуси",
поглаживая хрупкие бока.
Но есть же в мире вредные бабуси —
подсунула, холера, желтака!
Испортила мне праздник любованья,
эстетику отправила к чертям.
Какое ей придумать наказанье?
Не отпустить ли вольную ногтям?

25.08.2012



***
Мне врач здоровье обещал:
пакет надёжных развлечений:
неподражаемый вокал
всех "неземных" освобождений;
энергетический компот
живых полотен кисти глюков;
бесплатный номер без хлопот,
с крестом и ангельской обслугой.

На лоне капельниц загар  —
Луне блистательной на диво.
Без выходных, стерильный бар —
закрытый вход для рецидивов.
— Сам развлеку себя, авось,
не компостируйте мне кожу!
— Да я ж тебя, дружок, насквозь..,—
ответил доктор, — жить не можешь!



***
(сказочка)

Жила на свете Умница,
не то, чтоб без причуд —
случались, что греха таить, залёты!
Но, быстренько оправившись,
в каких-то пять минут
опять бралась за нужную работу.

Она прекрасно помнила
идею и сюжет,
и своё место главной героини.
И не искала без толку,
чего на свете нет,
звала арбуз арбузом, дыню дыней.

Карет из тыкв не делала
и туфли берегла,
не шастала по бальным заведеньям.
Всегда, что надо кушала,
где надо, там спала,
не отдавалась гневу, скуке, лени.

Всё в горенке по полочкам,
все буквы в строчках взвешены,
в аптечке - все лекарства от любви:
таблетки "нуневерюя",
сироп "всеонисволочи",
"антислепин" и "антисоловьин".

Шла как-то к дому Умница,
шла так, как полагается:
при красоте, при мыслях, при деньгах.
А слева, с переулочка,
мужик идет, шатаючись.
И налетел на Умницу, Дурак!

И не успела Умница
опомниться, одуматься
достать из своей сумки "нупошёл",
Дурак налапал Умницу —
который день целуются...
Такой банальный в сказочке прокол.




***
Вы любили меня хореем,
ударяя на первый слог.
Всё быстрее и всё быстрее,
резкий выдох и резкий вдох.
Но над Вашей такой затеей
посмеялась в окне луна:
"Всё быстрее и всё быстрее —
да какого ж спешить рожна?"
И тогда Вы меня — 
балладой, начиная издалека:
"Мол, хотелось бы, мол, мне надо...".  
И искала "подтекст" рука.
Вы сюжет развивали с толком
и от рифм меня так трясло,
аж стонала: "Да ради бога,
пусть добро побеждает зло..."
И когда наконец решили
эпилог Вы уже черкнуть,
на него не хватило силы — 
лишь немножечко, лишь чуть-чуть.
Вам чуть-чуть не хватило ночи,
но под утро Вас так зажгло!!!
...Ради этих последних строчек
я прочла Вас, мой друг, всего.
             


На горке

***
Худющий месяц, вечный звездопас,
стада свои окинул ясным взглядом.  
Мой Бог, я опоздала в сотый раз,
но Ты дождался, сел со мною рядом!
Смахнул мне пот со взмокшего чела,
чтоб он не застил солнечного света,
и улыбнулся: "Вот ты и взошла!
И впереди ещё почти пол-лета.
Цикория сегодня наберёшь,
на кофе: он прибавит телу силы."
А после загрустил:"Ещё придёшь?"
Приду, Отец, приду.
Вздремнул бы, милый...



***
Земляники на опушке — донце кружки,

а на просеке — оттянет рюкзачок.

Но опасный треугольник на макушке

полнит ужасом расширенный зрачок.

Мы боимся: я — убийственного яда,

а она — моей оплошливой ноги.

И два острых, неотступных наших взгляда

настороже. Мы — невольные враги.

Мне не надо убивать. И ей — не надо.

Мы на просеку пришли не на войну.

Ей бы солнышка — погреться, мне бы — ягод,

хоть на баночку варенья, на одну!

Только хвостиком махнула в междускальи,

только пятки замелькали...Вот дела!
И чего мы так друг друга напугали?

Возвращайся, места хватит! У-пол-зла...



***
1.
— Привет!
— Привет!
— К полянам не ходите,
  подтаяли — утонете в грязи!

 — Проветрились?

— С рассвета!

 — Долго спите!

— Догоним!
— С пользой время провести!

2.
И в эти склоны злобно билась вьюга...
Царь-Крокус, измождённый, но живой,
Слегка еще растерян и напуган,
Фиалкам врёт:"Не страшно, не впервой!"

3.
Как здорово, что снова ты со мною!
Иди ко мне, хорошая моя!
Да что тебя смущает — за спиною?

Там солнце в соснах...
Видишь, как горят?...



***
И всё-таки старуха... Молодёжь,

встряхнувшись после трудного подъёма,
вгоняет базу в джазовую дрожь,

веселием безудержным влекома.
Ну, а меня позорно развезло

от "билкового" чая и от душа.
От музыки в окне дрожит стекло,

но сил хватает только, чтобы слушать.
Не сплю, воображаю ритмам в такт

разрозненные яркие картинки.
А ноги не стесняются, гудят,

довольные достойною "разминкой".
Они успели влезть на "пьедестал",

но танцевать на нём не в состояньи.
Совсем не тот у мышц уже накал,

чтоб прыгать накануне состязанья.
Блюз уступает брейку и хорО,

латино и взрывному рок-н-роллу.
Не выдержав, хватаюсь за перо,

но и оно мне кажется тяжёлым.
Морфей зовет. Но разве тут уснёшь?

Волненье чересчур любвеобильно.
Ноль ноль — ноль ноль и тишина: хорош!

Потехе час. Спортсмены. Дисциплина.

Но снова, по-старушечьи не сплю,

перебирая в памяти минуты.
Восторгов всё никак не утолю.

И всё же жить на свете — это круто!




***
Поглаживая нежную кору

блестящего серебрянного бука,
оставила резвиться мошкару

и комаров — таранить уши звуком.

И вот уже не ноги, а корней

 причудливое, мощное сплетенье.
Что ни мгновенье— выше и стройней.

 И крона запестрилась яркой тенью.

Я — дерево! Живу в своём лесу

и мне сюда не надо добираться.

Не надо в доме прятаться в грозу

и козырьком от солнца заслоняться.
Не надо смыслы по свету искать

и чернозем высматривать жирнее.
Лишь крепче на земле своей стоять.

Нет у нее детей, меня вернее.



***
В окне моем милуются

 гора с горой,

 медведями сутулятся

во мгле сырой.
Зарыли морды бурые

крестом в живот:

покатая - медведица,

вот-вот взревёт.
Медведь покруче, с плешами,

суровый зверь.

Не щедрый он на нежности,

как грот ни щерь —
смятения не выкажет,

не вздрогнет грудь,

укажет даже облаку,

не глядя, путь.
Над ними накрахмаленный

альков небес,

на голове медведицы

кудрявый лес.
Медведь одной лишь лапою

в него нырнул,

а словно до подножия

весь утонул.
В окне моем звериная

любовь без сна.

Зима под небом кружится

или весна —
гора с горою накрепко

срослись навек.

А ты не камень, миленький,

ты человек...



***
На спицах солнечных лучей

зонтом натянутое небо
над бесприютностью моей

торчит сиренево-нелепо.
Непробиваемым холстом,

где ни единого узора,
хранит скукоженный мой дом

от дорогого форс-мажора.
В клубочки сматываю боль

весёлых снов, жестоких радуг.
Любовь — прожорливая моль.

Не надо счастья мне, не надо!

Хочу покоя без конца:

лесов тенистых и глубоких.
Где каплей слижется с лица,

в родник — волненье о высоком.




***
До наступленья перемен,

пока змея не взяла в плен

скалу,
нутром впиваемся в гранит,

орел настойчиво манит  —

к крылу.

Слезятся в руки родники

и лезть покуда не с руки

никак.
Но как бровей уже не хмурь,

полощет облако Лазурь —

наш флаг!




***
Печальный июль, печальный..

Облизками водопада
остались следы на камне,

не радуют больше взгляда.
Валун раскалён, как печка.

Скала обдает пожаром.
Но тянется на Колечко*

семейка спортсменов ярых.
Рассвет холодком приветит,

качнёт на ладони город.
Полгода мечты о лете

и поднятый к носу ворот.
Проспать соловьиный щебет —

остаться без кислорода.

Здесь властвует общий трепет

 слияния душ с природой.
Здесь скалы висят отвесно.

Здесь общий на всех порядок.
Здесь, как на тропе ни тесно,

а люди друг другу рады!
Тропинка ущельем вьётся,

в сухой водопад ныряя.
И верится: он проснётся!

Воскреснет куточек рая!



***
Полазим? Посдираем локти в кровь,

усталость подкопим  — чтоб подкосила..

Глядишь, и откопается любовь

там, на вершине. Спросит: — Где носило?

В какие джунгли снова забрели,

в каких соплях-болотах вязли-выли?
"Не поднимайте грязное с земли,

не ешьте запрещенное"..Забыли?
"Кто старое помянет..." Не корю!

Вот облака, вот небо — отдыхайте!

Всё — ваше. Безрезервно вам дарю.

Себя дарю. Встряхнитесь и ..летайте!




***
Как часто мне хотелось не вернуться

 в долину, где загажена трава,
где люди, норовящие споткнуться

так, чтоб упал попутчик их сперва!

Но вновь и вновь, с вершин своих порывов

я возвращалась к старым родникам,
заплёванным прохожим нерадивым,

не нужным ни животным, ни богам.
Туда, где и сама, сходя с маршрутов,

теряла солнце в соснах и в воде,
где наступала на ноги кому-то

в густой неумолимой темноте.
И снова — выгребала камни, тину,

обёртки чьих-то вафель и конфет.

И снова к водопою шла скотина,

и брат-турист спешил оставить след.
И вырастали столик и скамейки

из вымоленных к новой жизни пней —
отчаянные жалкие римейки

прозрачных, первородно чистых дней...



***
Непросто наливался ручеёк

в засушливое огненное лето.
Он тенью укрывался, он берёг

под камешками капельки секретов.
Мечтаний никому не расплескал,

не подмочил костров и репутаций.
Тихонечко, безропотно бежал

и не блистал в желаниях оваций.
Ручью до океана дотянуть —

немыслимо, почти невероятно:

неровен, непредвидим его путь,

и жаждущих число растёт стократно.
У каждого ручья — своё корыто

и не одна загадка в нём сокрыта.




***
Сентябрь зазывно тянет в ежевику,

цепляясь за штанины, рукава.
Тебе ль, задира, дождиками хныкать?

От ласк твоих кружится голова!
Глаза на все четыре разбежались,

ем пригоршнями - к чёрту маникюр!
И, утопая в солнечном кружале,

в фантазиях немыслимых фигур
танцую осень, вовсе не тоскуя

о лете, улетевшем навсегда,
лиловой ежевикою рисуя

улыбку: всё, что мимо — ерунда!

Не обрываю тонкой паутины

и ветренную ласку не гоню.
А в небе ярко-спелом, синем-синем

подсолнух солнца лижет пяты дню!



***
Низвергну с души непомерную грусть,

а с тела — печаль килограммов.

Из жухлой листвы тянет голову груздь:

холодный и бледный, не в гамму.
Я ножичком острым его подсеку,

стараясь не ранить грибницу.
На ветер спущу паутинку-строку:

пускай непутёвый резвится!
Калина в румянце, шиповник в огне —

отчаянны поздние страсти...

Рюкзак мой испуганно жмётся к спине,

наткнувшись на встречное "Здрасти!"
Тропинка то в гору, то кубарем вниз,

но я не боюсь оступиться.
Здесь всё: каждый камешек, кустик и лист

 успели со мной породниться.
Они не позволят споткнуться-упасть,

они отведут камнепады.
Грибов набралось  — уже некуда класть...

Вот будет любимому радость!




***
Остывают отпылавшие маки,

уступают свою вахту душице.
Сквозь не кошенные дикие злаки

слышно пение непуганной птицы.
Снова солнце озаряет кострище,

алый пламень поменяв на лиловый.
Может искру в моём сердце отыщет —

для любви еще нетронутой, новой?
Над душицею, дождями омытой,

копошатся хлопотливые пчёлы.
Будет мёду на сто свадеб добыто,

будут головы кружить маттиолы.
Будут звёзды осыпаться на крыши,

фейерверками небесного света.
Где ты счастье, отыщи меня, слышишь —

в это звонкое душистое лето!




***
Луч о камешек поранился,

приласкать хотел с утра.
Грубиян в ответ огранился:

"Моя матушка — Гора!"

Мать вздохнула: "В солнце целишься?

Не печаль моих седин....
Не хвались, а то расщелишься —

и не знать тебе вершин..."




***
По гладкой коре одряхлевшего бука

опавшею пенкой стекает туман.
Под ним проступает рельеф закорюки:

единственный — грустный, посмертный изъян.

Ведь как ни зализывай рваные раны,

от них остаётся шершавый рубец.
При каждом стволе не поставить охраны.

Турист не проникся богатством колец,
наспавшись в тени, ухватился за ножик,

царём над природой себя возомнил,
героем на глянце витрин и обложек..

Короче, зажёгся, залез, наследил.
...Рюкзак, повидавший немало падений,

ветра целовавший на плешах вершин,
обмяк виновато на старых коленях —

преклонней не слышалось буку тишин.

Тот самый, в историю влезший со взломом,

дрожащие руки простёр на восток.
И ёкнуло сердце:"Ну вот ты и дома,

по адресу. Делай последний глоток."



***
Налетел Апрель, брызнул синевою!

Жаждою томим, скалы облизал.
Родники сорвал, лес одел листвою

и орлиный взор к скалам привязал.
Видишь, как летят:выше, выше, выше!

Сказки это всё, что тяжёл гранит.
Пристегнись тесней! Слышишь, Время дышит?

И земля над ним, в облаке, парит.



***
Симфоническая сказка родников

под бессменным управлением реки.
Не видать пока за лесом берегов,

но как слаженно рокочут ручейки!
От турбазы до турбазы — пять часов

и в планшете только фляга и блокнот.

Гул мальчишечьих звенящих голосов

и в безлуние с дороги не собьёт.
Только вслушайся и воду не мути,

и не топай по-лошачьи по камням.
Просто рядышком тихонечко иди.

Не придумывай, что ластится к рукам.
У ручья одна забота — дожурчать

и в реке своей исчезнуть до поры.

Солнце выпьет его песню и опять

светлым облачком столкнет его с горы.
Заслезится, но услышав голоса

свежей партией вольётся в юный хор.
Партитуру бы в блокнотик записать,

только ключ её запрятан в сердце гор.



***
Дождитесь меня, родники и поляны!

Дела, словно гири, висят на руках.
Толкаются в спину, шарахают в пах

и ищут, и ищут, и ищут изъяна...
Питаются сбить с панталыку и с ног,

изгадить лицо нездоровым румянцем,
подставить подножку вспорхнувшему танцу,

чтоб Дух изможденный вконец изнемог.
Дождитесь меня, родники и поляны,

слети мне навстречу, родная тропа!
Беги, как всегда, на восход нескупа.

Пускай еще год или..век..не устану...



***
Луна — как рафинад в кофейной гуще.

Уже рассвет от ночи пригубил

и жадно пьёт напиток дорогущий,

продрав глаза, подхлёстывая пыл.
Не из кофейной чашки, не из турки —

из купола потягивает всласть.

Лучи не гасит в небо, как окурки,

а разжигает, взяв над миром власть.
Окуривая радужною дымкой

сопящий город, белит в окнах свет.
И, наконец, сквозь стёкла, невидимкой,

прошмыгивает в спальни, солнцевед.
А солнце, поднимаясь выше, выше

не замечает, как луна бледна.
Оно её не видит и не слышит.

И тает, тает скорбная луна...

Под рюкзаки становятся туристы,

спеша по холодку нырнуть под тень
раскидистого леса. Воздух чистый,

как дворник, выметает сон и лень.
Асфальт, стянув в ночи мускулатуру,

опять готов размякнуть от жары.
Окрошкой не задушишь диктатуру

полуденного пекла. Комары
спешат в последний раз напиться крови

у рьяного охотника на щук.
И звёзды, обессилев прекословить —  

давно сдались рассвету, под каблук.

И лишь луна размытым рафинадом

лежит на дне лазоревых небес,
окидывает землю мутным взглядом,

мечтая солнцу встать наперерез..



***
Рассвет такой безоблачный и кроткий,

 и солнце не выпаривает соли
из тела — кожа нежно пахнет мылом,

все раны, язвы, ссадины омыты,

бинты и лейкопластыри свежи.

Не стыдно перед Господом явиться —
хоть говорят, что вряд ли Он допустит...

Так это люди людям говорят.
К тому же, если взять пример с Икара,

то может всё запишется иначе?
Взобраться бы на острую вершину,

облюбовать над пропастью скалу
и, вскинув руки в небо, полететь!

Ведь не махать же пугалом с балкона,
когда вокруг надёжное кольцо

роскошнейшего синего гранита!
— Ещё одна туристка сорвалась, —

зашелестят чинары во дворах.

— Наверное, опять гипертоничка!

Нет, вы скажите,то им так неймется?!

Сидели б по завалинкам, вязали!

Так нет, им срочно нужно на вершины!

Как-будто там на небо - вход бесплатен..



***
Не уходит Луна, не ложится,

оторваться не может никак
от отдавшейся Солнцу страницы.

Истлевает, как выцветший флаг.
Не торопится к звездам в отары,

 как прилежный, примерный пастух.
Зависает в лучах монтаньярой,

напрягает болезненный слух...

Налетела взмыленная Тучка:  

— У меня широкая спина.

Заслоню  — получишь нахлобучку.

Не твои с рассвета времена!

— Тоже мне блюстительница света,

клякса на лазурном полотне!
Не спеши Луне давать советы,

постучишься вечером ко мне!
Не впущу! Слезами изольешься.

Все мытарства сызнова пройдешь,
прежде чем на небо заберешься!

Прекращай заносчивый галдеж!
Солнце мне назначило свиданье:

поболтать про светлые дела.
Брысь отсюда, мокрое созданье,

а не то дождешься помела!
Ветер позовем  — развеет мигом,

на кусочки мелкие порвет.

Небо — это наша с Солнцем книга.

Вон, гляди: навстречу мне плывет!




***
Как паутинно, солнечно и тихо

в запутанной овражьей тесноте...
На вздохе ускользающего мига

лишь взглядом прикасаюсь к чистоте
нетоптанного млеющего рая:

пускай еще немного позвенит,
пускай еще немного посверкает,

пока мороз над ним не заскрипит.
Зардевшись от сентябрьских поцелуев,

листва помолодела, все ей всласть:
небес неиссякающие струи

и паутин щекочущая вязь,
и ветерка порхающая ласка,

не рвущая стыдливого листка.
Как-будто разом выплеснуло краски

и заспешила девичья рука
прихорошиться к вечному служенью

божественным высоким небесам.
И девственность стареет, к сожаленью —

так стоит ли?..Не мне судить, не вам...




***
Ежевика, ежевика, ягода бедовая!
Норов твой лесной да дикий, горюшко плодовое..
Как ни балует погода - ноябри обманчивы.
Расцвела мечте в угоду: грёзы - померанчевы..
Зря на выход нарядилась, девочка - цыганочка.
Обожжёт сердечко милость, в золотой ограночке.
Не нальёшься спелым соком, сладостью медовою..
Ежевика, ежевика, девочка бедовая..



***
Гора моя, гора, не рассыпайся прахом!

Уставшее вчера, не дёргай за рюкзак!
Позволь мне пошагать ещё разочек с флагом

и водворить его купаться на ветрах.
Гора моя, гора, не обломись лавиной

сметающих тропу беспомощных камней.
Я вовсе не прошу невеститься калиной,

со мной чертополох давно уже дружней.
Цвети не для меня, но допусти до неба,

открой мне кислород свиданий за чертой.
А если я сорвусь, сожмись и стань мне склепом,

не дай твоим орлам глумиться надо мной.
Я прорасту в тебе, я задышу однажды,

но главное — живи, не оброняй камней.

Не растеряй себя! Пусть троп твоих не свяжут

ни век, ни человек, ни происки чертей!



***
Уходим в горы, к родникам,

спасаемся от разрушенья.
А память хлещет по щекам,  

иного требует решенья.
Какого? Где-то там, внизу,

в клубок свернулись змеи улиц
и следом, по тропе ползут,

и просят, чтобы оглянулись.
Спасенья просят или так — 

шипят от передоза яда?

Чем выше — тем опасней шаг, 

тем меньше восходящих рядом..


*Халка - буквальный перевод: "Обручальное кольцо"


Восточно-западное направление

Топчут, мнут, а ты жива,
шелковиста, без гордыни.
Научи меня, трава,
пробиваться сквозь твердыни.

Замерзать, гореть и гнить,
воскресать и колоситься.
Не роптать и не винить
человека, зверя, птицу.

Научи меня, ручей,
отражать небес свеченье,
проходить затор ловчей,
без оглядок и мученья.

Научи меня, цветок,
быть красивой, без амбиций.
Просыпаться на восток,
а на запад спать ложиться..