Косиченко Бр


Аукцион (Шел Силверстейн)

                      One sister for sale!

                      One sister for sale!

                      One crying and spying young sister for sale!

                                    Shel Silverstein. For Sale


Сестрёнка нужна?..

Осталась одна! -

Зануда и ябеда! плакса! - цена

  смешная… положим…

Гинея! Кто больше?!

Фунт - слышу я?  Доллар?

  Серебряный?

              Пенни?!..................

Берите, хватайте её на съеденье!

Истёк срок храненья… почти… в день рожденья

    испортится точно, джентльмены, она!

 


Хуан де Аргихо. Дидона и Эней

В слезах царица внемлет стон героя;

поведал гость стодневный тяжкий сон -

как пал и разорён был Илион,

как потерял навек святую Трою.

 

Не ждал - зажжён предательской рукою

сигнальный факел... подлый лжец Синон! -

так обречённый град покинул он

с Анхизом на плечах, сокрытый мглою.

 

Потом - как разметало ураганом

их корабли, как с мачт сорвал ветрила -

мольбой не утолённый - гнев Юноны.

 

Тиха Дидона, вняв речам пространным

про греческий огонь разящей силы,    

но жар сильней - в груди её стеснённой.

 

 

 

Синон - двоюродный брат Одиссея,

уговоривший троянцев принять дар ахейцев

Анхиз - отец Энея

 

Juan de Arquijo

 

A DIDO OYENDO A ENEAS

 

De la fenisa reina importunado
el teucro huésped le contaba el duro
estrago que asoló el troyano muro
y echó por tierra el Ilión sagrado.

Contaba la traición y no esperado
engaño de Sinón falso y perjuro,
el demarrado fuego, el humo oscuro,
y Anquises en sus hombros reservado.

Contó la tempestad qu'embravecida
causó a sus naves lamentable daño,
y de Juno el rigor no satisfecho.

Y mientras Dido escucha enternecida
las griegas armas y el incendio extraño,
otro nuevo y mayor le abrasa el pecho.


Бальдассаре Кастильоне. Портрет Елизаветы Гонзага Рафаэля

Пройдут века, истлеет древесина,

оставив для грядущих поколений

аканф античных мраморных растений,

святые мощи - Римские руины;

 

но не вдохнуть дыханье жизни в глину;

кто сохранить способен цвет весенний    

прекрасных и божественных творений? -      

лишь гений вдохновенный из Урбино.

 

Потомки, знал я множество поклонниц,

но на портрет взгляните, мог ли Даме

иной служить я, страстью опалённый;

 

однажды вспыхнув, жгло и тлело пламя,

надеждой не маня в чреде бессонниц,

но не угасло в сердце Кастильоне.


Baldassarre Castiglione

XV

 

Quando il tempo che 'l ciel con gli anni gira,

havrà distrutto questo fragil legno,

com'hor qualche marmoreo antico segno

Roma tra tue roine ogn'huom ammira;

 

verran quei, dove ancor' qui vita non spira,

a contemplar l'espressa in bel dissegno

beltà divina da l'humano ingegno,

onde alcun havrà invidia a c'hor sospira.

 

Altri, a cui nota sia vostra sembianza,

e di mia mano insieme in altro loco

vostro valor, e 'l mio martir depinto;

 

quest'è certo diran quel chiaro fuoco,

ch'acceso da desio più che speranza

nel cuor del Castiglion mai non fia estinto.

  

1519

* Елизавета Гонзага, герцогиня Урбино (1471 - 1526) - покровительница художников, поэтов и  писателей.

(?) Рафаэль Санти. 1504

https://4.bp.blogspot.com/--oEiA0A5us4/Wz9gJ8BK2-I/AAAAAAAAAWo/WCP1EV-chuc6R99aEiv_fXFP6spV33WagCLcB...


Русалка (из О.Нэша)

          Say not the mermaid is a myth,

          I knew one once named Mrs. Smith.

          She stood while playing cards or knitting:

          Mermaids are not equipped for sitting.

                          Ogden Nash. THE MERMAID


(1)

Кто скажет, что русалки - миф?

Мисс Смит, запив аперитив

стаканом баллантайнcа лихо,     

без задних ног в фонтане дрыхла.

 

(2)

Русалка миф? Пардон, мисс Смит! -

За стойкой - стоя - ест и спит!

Играет - стоя - в покер в клубе…

Сидит? Сидит! - с котом на дубе.

 

(3)

Русалки - скажете вы - сказки?

Мисс Смит! Вон та, что строит глазки, -

Играет в штосс и вяжет - стоя!

Клянусь, в турнюре - ус китовый!

 

(4)

Русалки - скажете - фольклор?

Мисс Смит! Из них! Потупив взор,

Вистует стоя, стоя шьёт…                       

Сидела?.. Да! Но стоя! - год.

 


Хорхе Луис Борхес. Снорри Стурлусон

Не ты ли завещал в легендах Эдды

бесстрашным детям льдов кипящей лавы -

как сталь калить во имя вящей славы,

овеянную крыльями победы?

 

Драккар твой в сече с курса сбился, вкуса

не сведал меч твой мяса, я напрасно

не верил слухам, правду месяц красный

поведал, что бывают скальды - трусы.

 

Ночной исландский шторм солёным валом

ладьи развеял. Твой чертог осажен.

Отмыть позор предательства, варяги,

 

водой? Мой меч тяжёл, но лёгок жалом.

Ты бледен, отчего?  В балладах - вражин  

рубил с плеча… неужто лживы саги…

 

 

Снорри Стурлусон - легендарный исландский скальд,

автор-составитель знаменитой “Младшей Эдды”.

Снорри был придворным норвежского короля, будучи

при этом членом исландского альтинга.

В 1241 году Гицур Торвальдсон получил приказ

норвежского короля Хакона IV привезти Снорри в

Норвегию или убить - за несанкционированный

отъезд из Норвегии.


Jorge Luis Borges 

SNORRI STURLUSON  (1179-1241)

 

Tú, que legaste una mitología
de hielo y fuego a la filial memoria,
tú, que fijaste la violenta gloria
de tu estirpe de acero y de osadía,

sentiste con asombro en una tarde
de espadas que tu triste carne humana
temblaba. En esa tarde sin mañana
te fue dado saber que eras cobarde.

En la noche de Islandia, la salobre
borrasca mueve el mar. Está cercada
tu casa. Has bebido hasta las heces

el deshonor inolvidable. Sobre
tu pálida cabeza cae la espada
como en tu libro cayó tantas veces.


Мадлен де л’Oбеспин. Загадка

Есть средство грусть избыть тоскливою порой:

Уединившись с ним, шепчу мечты, признанья,

Ладонью шейку сжав, ласкаю плоть, - касанье,

Ещё, ещё, восторг! - он увлечён игрой.

 

Бросаюсь на постель, в объятьях мой герой,        

Прижать его к груди - блаженство, влив дыханье,

Он весел, он готов исполнить все желанья:

За сотней сладких блюд - десерты, пир горой.

 

Пресытился чуть-чуть, немного утомлён,

Но руку протяну - воспрянет тотчас он,

Усладами томя, - нет сладостней минут.

 

Устал мой милый друг, ослабли жилы - вялы,

Развлёк на славу. Дрожь! Тебе всё мало, плут, -

Пора мне, прячься здесь, вернусь - начнём сначала.


Madeleine de l'Aubespine

Sonnet XI. Enigme

 

Pour le plus doulx esbat que je puisse choisir,

Souvent, apres disner, craignant qu’il ne m’ennuye,

Je prens le manche en main, je le touche et manye,

Tant qu’il soit en estat de me donner plaisir.

 

Sur mon lict je me jecte, et, sans m’en dessaisir,

Je l’estreins de mes bras, sur mon sein je l’appuye,

Et remuant bien fort, d’aise toute ravie,

Entre mille douceurs j’accompliz mon desir.

 

S’il advient par malheur quelquefois qu’il se lasche,

De la main je le dresse, et derechef je tasche

A joyr du plaisir d’un si doux maniment.

 

Ainsi mon bien aymé, tant que le nerf luy tire,

Me contente et me plaist. Puis de moy, doucement,

Lasse et non assouvye, enfin je me retire.

 

(D’un Lut)


Школа Фонтенбло. Около 1590...

https://1.bp.blogspot.com/-TuVzCsToomc/Wy_-yNgMNGI/AAAAAAAAAWQ/iRTNdHkl5X8XBoZoS024NeSbSc2WgfuzgCLcB...


Константы И. Галчинский. Улица Товарная

Здесь вечерами играют парни на мандолинах,

и ветер взбалмошный крýжит, в лентах цветных балабоша.

Над летним театром порассыплется звёздный горошек,

в конце сеанса - веселье, восходит месяц над фильмом.

 

Ангелы-девы-работницы здесь разлетаются с фабрик -

русы, стройны, аппетитны, очи сверкают - сапфиры,

лущат семечки с сельтерской, выпустив в небо шарик,

выкатят груди к солнцу, тугие как лиры.

 

Здесь каждый  вечер, бренча, мандолины трындели,

был месяц над кинотеатром - спрятался за ангаром,

Товарная улица в гари и перегарах

пухнет с похмелья.


KONSTANTY ILDEFONS GAŁCZYŃSKI

Ulica Towarowa

 

Tutaj wieczorem faceci grają na mandolinach
i ręką wiatru porusza ufarbowane wstążeczki.
W ogóle tu jest inaczej i gwiazdy są jak porzeczki,
i jest naprawdę wesoło, gdy księżyc wschodzi nad kinem.

Anioły proletariackie, dziewczyny, wychodzą z fabryk,
blondynki smukłe i smaczne, w oczach z ukrytym szafirem;
jedzą pestki i piją wodę sodową niezgrabnie,
pierś pokazując słońcu, piękną jak lirę.

A kiedy wieczór znowu wyłoni się z mandolin,
a księżyc, co był nad kinem, za elektrownią schowa,
mgłami i alkoholem ulica Towarowa
rośnie i boli. 


1929


*В Варшаве, Товарная, 54 (на углу Гржибовской) родился К.И.Галчинский


Жак Пелетье дю Ман. Тем, кто бранит математику

Чем больше слышу, как бранят

Святую дисциплину, -

Ценю Науку вó сто крат,

Чем мёртвые доктрины.

 

Хотя в правах ущемлена
И не в чести, но часто
Для нужд практических она -
Нужнее всех схоластов.

Кто не владеет ей сполна,

Не обретёт свободу;

С рожденья Небом суждена

Стезя по числам года;

 

Но если кто-то убеждён -

В науке пользы мало,

Тому не писан и закон,

Презренны все Начала.

 

Небесных светочей огни -

Неужто не прекрасны?

Ласкают взор, манят они,

Как стать красавиц страстных.

 

Расположение планет -

Исчислить - звёзд влиянье, -

Есть превосходный инструмент

Изящного познанья.


Расчёт орбит предвосхитил  

Уже не раз затменья,
Ответь - какое из светил
Назавтра скроет тенью?


Наука может без труда

Перечертить аспекты:

Не заблудилась ли звезда,

Вернутся ли кометы?

 

Живописал я битый час

Достоинства науки,

Для лоботрясов мой рассказ,

Чьё ухо туго, - мука;

 

Пускай имеет важный вид

Невежда, рассужденья

Пусты, коль разум он не чтит,

Неведенье - не мненье.

 

Круги планет - то суета

Такому астроному:

Глядит на небо - пустота,

Что живопись - слепому.

 

Познает жизнь - тот, чья душа

Парит под облаками,

Всей грудью радостно дыша, -

Не шаркая ногами.

 

Учёный - выберет полёт,

Мечту поверит знаньем

И Перводвижитель найдёт

Законов мирозданья.

 

И возгласит, постигнув суть

Величья Демиурга:

Стезя неверия - не путь,

А беготня по кругу.


Jacques Pelletier du Mans

A ceux qui blâment les mathématiques


Tant plus je vois que vous blâmez
Sa noble discipline,
Plus à l'aimer vous enflammez
Ma volonté encline.

Car ce qui a moins de suivants,
D'autant plus il est rare,
Et est la chose entre vivants
Dont on est plus avare.

Il n'est pas en votre puissance
Qu'y soyez adonnés;
Car le ciel dès votre naissance
Vous en a détournés;

Ou ayant persuasion
Que tant la peine en coûte,
Est la meilleure occasion
Qui tant vous en dégoûte.

Le ciel orné de tels flambeaux
N'est-il point admirable?
La notice de corps si beaux
N'est-elle désirable?

Du céleste ouvrage l'objet,
Si vrai et régulier,
N'est-il sur tout autre sujet
Beau, noble et singulier?

N'est-ce rien d'avoir pu prévoir

Par les cours ordinaires,

L'éclipse que doit recevoir

L'un des deux Luminaires?

D'avoir su, par vraies pratiques,
Les aspects calculer?
Et connaître les Erratiques
Marcher ou reculer?

Toutefois il n'est jà besoin
Que tant fort je la loue,
Vu que je n'ai vouloir ni soin
Que de ce l'on m'avoue;

Car que chaut-il à qui l'honore
Qu'elle soit contemnée?
Science, de cil qui l'ignore,
Est toujours condamnée.

Assez regarde l'indocte homme
Du ciel rond la ceinture,
Mais il s'y connaît ainsi comme
L'aveugle en la peinture.

Celui qui a l'âme ravie
Par les cieux va et passe,
Et soudain voit durant sa vie
D'en haut la terre basse.

Cette science l'homme cueille
Alors qu'il imagine
La facture et grande merveille
De la ronde machine.

C'est celle par qui mieux s'apprenne
L'immense Déité,
Et qui des athées reprenne
Erreur et vanité.





Гай Валерий Катулл. Дверь

- Благотвори, Дверь, мужам и благотвори домочадцам,

здравствуй, пусть множит добро в доме Юпитер благой;

прежний хозяин был Бальб, ты верой и правдой служила,

много воды утекло, стал и насельник - старик;

сыну служила без рвенья, как утверждают, - со скрипом,

что так? - женился сынок, ноги старик протянул?

Ветрена, Дверь, а была - примером служанкам, патрону -

тайной поверенной быть, кров охраняя, клялась.

- Нет (пусть Цецилий простит, упомянута я в завещанье),

не виновата ни в чём, сплетни, не слушай навет,

я не грешила, клянусь, не сойти мне вот с этого места,

двери винит род людской - всюду, везде и во всём!

кто где нашкодит, нечистоплотное дельце обстряпав,

тут же народ зашумит: дверь! кто ещё виноват?!

- Путано ты излагаешь, темны и туманны намёки,

в басне наглядность важна, ну и приятность на слух.

- Как оправдаться? никто слушать доводы двери не будет.

- Я прислонюсь, не стыдись, можешь открыться ты мне.            

- Первое дело: невесту, что в дом наш вводили как деву -

ложная весть. Но и муж - вовсе не трогал её:

мягок он был, слаб и вял, в рост не шла перепрелая свёкла,

к бёдрам тунику задрав - силы немедля терял;

к ложу папашу призвал, так и скрыли то скверное дело,

дом - нечестивый и так - срамом родитель покрыл.

То ли старик ослабел, обезумев слепою любовью,

то ли бесплодный сынок семени выжать не смог, -

не удалось им вдвоём развязать целомудрия пояс,

спешно пришлось разыскать твёрдый и жилистый дрот.

- Редко бывает теперь столь чадолюбивый родитель -

лоно за сына готов неутомимо влажнить.

- И половины того не поведала я, что творится

в Бриксии, где цитадель Цидна,  напротив горы,

там - где ленивый приток мутит беловодную Меллу…

- Бриксия верная? - мать - милой Вероны родной.

- Верно. Постумий с Корнелием часто любовные речи

в доме с хозяйкой вели, на любодейство клоня.

Кто-то задастся вопросом: откуда, мол, Дверь, то известно? -

в доме господском стоишь, лишь подпирая косяк,

шагу ступить за порог ты не можешь - на петлях и клиньях,

служба твоя нехитра, знай - прикрывай-отворяй.

Слышала я, прикорнув, как шушукались в доме служанки,

шашнями хвастался им длинный хозяйкин язык,

вышепомянутых лиц поминала она многократно,

дверь не стесняла её: глухонемой истукан.

Чаще же всех поминала… уста я захлопну, пожалуй, -

рыжие брови, боюсь, парня - полезут на лоб.

Притолок-липень он лбом - задевал, сколотил состоянье

тяжбами, девкам живот за ночь подушкой надув.


Бриксия (Брешия) - город в Транспаданской  Галлии на

р. Гарц (приток р. Мелла), у подножия горы Магдалены.

На холме (где ныне Циднейский замок) сохранились античные развалины Капитолия;

Fidelis Brixia (Верная Бриксия) - девиз города

 

Луций Корнелий Бальб Старший - протеже Помпея, был послом Цезаря при заключении Триумвирата, консул (его племянник Бальб Младший, участник кампаний Цезаря, стал квестором при Азинии Поллионе (см. 12)

(?) Цецилий - поэт, земляк Катулла (см. 35)


CATULLI VERONENSIS

LXVII

 

O dulci iucunda uiro, iucunda parenti,

salue, teque bona Iuppiter auctet ope,

ianua, quam Balbo dicunt seruisse benigne

olim, cum sedes ipse senex tenuit,

quamque ferunt rursus gnato seruisse maligne,

postquam es porrecto facta marita sene.

dic agedum nobis, quare mutata feraris

in dominum ueterem deseruisse fidem.

'Non (ita Caecilio placeam, cui tradita nunc sum)

culpa mea est, quamquam dicitur esse mea,

nec peccatum a me quisquam pote dicere quicquam:

uerum istius populi ianua qui te facit,

qui quacumque aliquid reperitur non bene factum

ad me omnes clamant: ianua, culpa tua est.'

Non istuc satis est uno te dicere uerbo.

sed facere ut quiuis sentiat et uideat.

'Qui possum? nemo quaerit nec scire laborat?'

Nos uolumus: nobis dicere ne dubita.

'Primum igitur, uirgo quod fertur tradita nobis,

falsum est. non illam uir prior attigerit,

languidior tenera cui pendens sicula beta.

numquam se mediam sustulit ad tunicam;

sed pater illius gnati uiolasse cubile

dicitur et miseram conscelerasse domum,

siue quod impia mens caeco flagrabat amore,

seu quod iners sterili semine natus erat,

ut quaerendum unde foret neruosius illud,

quod posset zonam soluere uirgineam.'

Egregium narras mira pietate parentem.

qui ipse sui gnati minxerit in gremium.

Atqui non solum hoc dicit se cognitum habere

Brixia Cycneae supposita speculae,

flauus quam molli praecurrit flumine Mella,

Brixia Veronae mater amata meae,

sed de Postumio et Corneli narrat amore,

cum quibus illa malum fecit adulterium.

dixerit hic aliquis: quid? tu istaec, ianua, nosti,

cui numquam domini limine abesse licet,

nec populum auscultare, sed hic suffixa tigillo

tantum operire soles aut aperire domum?

saepe illam audiui furtiua uoce loquentem

solam cum ancillis haec sua flagitia,

nomine dicentem quos diximus, utpote quae mi

speraret nec linguam esse nec auriculam.

praeterea addebat quendam, quem dicere nolo

nomine, ne tollat rubra supercilia.

longus homo est, magnas cui lites intulit olim

falsum mendaci uentre puerperium.'


Барнеби Барнс. Духовные сонеты. LXXX

Затишье перед бурей, дикий шквал,

Пузырь земли, дух - символ испаренья,

Весенней розы краткое цветенье,

Глазниц провалы, черепа оскал;

Ковёр росистых трав - зарёй блистал,

Но выгорел на солнце; озаренье

Как прихоть Музы, сеющей сомненья;

Парад планет, тускнеющий кристалл;

Едва достигший слуха, мёртвый зов;

Наследник-мот веков, раскаты волн;

В помпезной пьесе пышный пустослов,

Горсть праха, раб, лелеющий полон, -

Се человек, кость ветхого Адама,

Рождённый сгинуть дымом фимиама.


Barnabe Barnes

A Divine Century of spiritual sonnets. LXXX

 

A blast of wind, a momentary breath,

A wat'ry bubble symbolized with air,

A sun-blown rose, but for a season fair,

A ghostly glance, a skeleton of death;

A morning dew, pearling the grass beneath,

Whose moisture sun's appearance doth impair;

A lightning glimpse, a muse of thought and care,

A planet's shot, a shade which followeth,

A voice which vanisheth so soon as heard,

The thriftless heir of time, a rolling wave,

A show, no more in action than regard,

A mass of dust, world's momentary slave,

Is man, in state of our old Adam made,

Soon born to die, soon flourishing to fade.

 

1595


Горшок и Дуршлаг (Марек Домбровский)

      Sitko tak do garnka rzekło:
      Dla mnie kumie to jest piekło.

                  Marek Dąbrowski. Sitko i garnek


Говорит Горшку Дуршлаг:

- Разве это жизнь, свояк!

Как нам жить - скажи - худым,

Без еды и без воды?

Вы, горшки, в тепле, в бульонах,

То в борщах, то в щах зелёных.

Яйца, овощи, уха,

Потроха от петуха!

Вам - пузатым падишахам -

Манна, перлы, в кашах сахар.

Вы, хотя на вас зола, -

Украшение стола.

Как огнеполовник-маг  -

Храбро лезешь ты в очаг.

Ты и варишь, ты и тушишь,

На десерт - компот из груши,

Джем, варенья, кисели -

Пей, гуляй и веселись!

Мы с шумовкою-старухой

На стене висим под мухой.

Размечтаешься: пельмени -

Сладкий сон… очнёшься в пене.

Запыхтел Горшок: - Дуршлаг,

Зря завидуешь, черпак.

Макароны с вермишелью -

Все твои, - чуть пригорели.

Сполоснут тебя слегка,

Ох, а мне - намнут бока.




Ян Анджей Морштын. REDIVIVATUS

Ежели прав тот учёный, в Кротоне
Прозревший аспект в философском каноне,

Про то, как душа человечья на грани
Износа, меняя среду обитанья,
Трудясь, вылетает из формы - в исподнем,
Чтоб новую стать обрести на свободе, -
Тогда нет печали в смертельном исходе,
Для старой души есть жупан новомодный,
Мы можем и смерть одолеть, коль решили
Не гнить в тесном ящике в смрадной могиле.
Решил я: рассвет мой предсмертный забрезжит,
Едва нить последнюю Парки обрежут,
Отброшу без жалости тело в лохмотьях.
Готов к новой жизни, в свободном полёте
До времени буду в надмирном эфире
При Ядзе ласкаться игривым зефиром,
Прохладу неся жаркой ночью, сорочку
Вздымая и слабя на персях шнурочки.
Так буду витать в алавастровом гроте,
Пока не дождусь обновления плоти.


Jan Andrzej Morsztyn

REDIVIVATUS


Jeśli to prawda, co kiedyś uczony

Mniemał i twierdził filozof z Krotony,

Że dusze ludzkie, doszedszy swojego

Kresu i ciała pozbywszy pierwszego,

W inszy się łupież na nową słobodę

Przenoszą, w inszy kształt, w inszą urodę,

I inszej nie masz po tej śmierci szkody,

Tylko na starą duszę żupan młody,

Możemy z śmierci przeszydzać i tyle

Niesmaków sobie nie knować w mogile.

Tak i ja. kiedy dni swoich dopędzę,

Kiedy ostatnią Parki zwiną przędzę,

Opuszczę z chęcią zwiotszałe łachmany.

A niż na nowy będę zawołany

Żywot, będę się. w powietrze zmieniony,

Przy Jadze bawił jak wietrzyk pieszczony,

Będę ją chłodził podczas kanikuły

I poddymając na piersiach przystuły,

Czegom pragnął żyw, w tej alabastrowej

Jaskini czekać będę formy nowej.


Вильям Вордсворт. Сонет

Презрев Сонет, ты, Критик, слишком строг,

Воздай ему: Он ключ, что распахнул  

Шекспира сердце;  в лютню  - Он вдохнул,

Целя Петрарки раны, негу строк;

 

Для Тассо Он - пастушеский рожок;

Смирил изгой Камоэнс правый гнев

Сонетом; Он расцвёл, как мирта ветвь,

Украсив кипарисовый венок

 

Провидца Данте; к эльфам, в Земли Фей -

Он, светлячок, вёл Спенсера впотьмах,

Рассеяв мрак; для душ во мгле страстей

 

Он горном стал у Мильтона в руках,

Трубя надрывно с горней синевы,

Но верхних нот не выдержал, увы!


William Wordsworth

 

Scorn not the Sonnet; Critic, you have frowned,

Mindless of its just honours; with this key

Shakspeare unlocked his heart; the melody

Of this small lute gave ease to Petrarch's wound;

 

A thousand times this pipe did Tasso sound;

With it Camöens soothed an exile's grief;

The Sonnet glittered a gay myrtle leaf

Amid the cypress with which Dante crowned

 

His visionary brow: a glow-worm lamp,

It cheered mild Spenser, called from Faery-land

To struggle through dark ways; and, when a damp

 

Fell round the path of Milton, in his hand

The Thing became a trumpet; whence he blew

Soul-animating strains - alas, too few!


Мухи (Раймон Кено)

            Les mouches d’aujourd’hui
            ne sont plus les mêmes que les mouches d’autrefois

             Raymond Queneau.  Les mouches


Не те нынче мухи, не те

погрязла мушиная молодёжь в суете

навстречу мечте

не летят, тяжелы на подъём - слоны -

ни стати, ни прыти, брюзжат:

мы - вымирающий вид, нам грозит геноцид

Вот предки - не отделяли себя от котлет

за идею летели - мириадами - к Свету

их не пугали липучие ленты

папье-маше энд репелленты

за идею летели - мириадами - к Свету

в ловушки, в пробирки, в объедки - мутировать

во славу науки - на муки - без звука

за идею летели - мириадами - к Свету

к спарринг-процессу

во имя прогресса

А эти… мандраж… мол, из мяса ли фарш

не те нынче мухи, не те

погрязла мушиная молодёжь в суете.




ОБЖ (Шел Силверстейн)

                                       I look to the left,

                                       I look to the right,

                                       Before I ever

                                       Moove my feet.

                                       No cars to the left,

                                       No cars to the right,

                                       I guess it’s safe

                                       To cross the street…

                                                 Shel Silverstein. Safe?


Я посмотрел налево,

Я посмотрел направо,

И чтоб не поскользнуться,

Вниз пóд ноги глядел.

Машин не видно слева,

Машин не видно справа,

Но неисповедимы

Пути небесных тел.




Тату (Шел Силверстейн)

                             Collars are choking,
                             Pants are expensive,
                             Jackets are itchy and hot,
                             So tattooin’ Ruth tattooed me a suit.
                             Now folks think I’m dressed –
                             When I’m not.

                                      Shel Silverstein. Tattooin' Ruth


Не по карману - брюки,

Градом пот - в сорочке,

Галстук не идёт (в горошек цвет).

Мне сделал Стью тату-костюм, -

Я стал, как иностранец, -

С иголочки одет.


Майкл Дрейтон. Idea. LXV

Читаю - грусть избыть - что восхитило

Иного барда встарь - река, гора:

О, диво - бычья сила монстра Нила,

О, чудо - серной Этны жар ядра;

Вот - полноводный Инд, вот - Пинда кручи,

Вот - Осса, Пелион, Кавказ седой,

Делосский Кинф, Арар ленивый, тучи

Олимпа, Кидна лёд, Галис шальной;

За Истром - Ганг, и Таг вплетён в рассказ,

Вот - вьюн Гипанис, омут дельты Пада,

В чести обитель Муз - старик Парнас,

Свят Геликон, чист Симоэнт Троады.

  “Глупцы, - шепчу, - прозрев Идею оком,

  Дивились бы вы кряжам и потокам?!”

 

Пинд - самый крупный горный массив Греции, одно из местопребываний Аполлона и Муз

Осса и Пелион - горные вершины в Греции, “соперники” Олимпа

Кинф - гора на острове Делос - место рождения Аполлона и Артемиды

Арар - римское название Соны - реки на востоке Франции

Кидн - река в Киликии с истоком на Тавре, в которой чуть не погиб Александр М.

Галис - самая большая река Малой Азии, граница Лидии и Персии

Таг (ныне Тахо) - крупная река на Пиренейском п-ве

Истр - античное название Дуная

Гипанис - античное наименование Джелама (восточная река Индийского Пятиречья), в районе которой была битва между Александром М. и царём Пором

Пад (По) - крупнейшая река Италии

Парнас - горный хребет, посвящённый Дионису, Аполлону и Музам

Геликон - горный хребет в Беотии, обитель Муз и Аполлона-целителя

Симоэнт (Симоис) - река в Троаде

*Большинство топонимов из “Фарсалии”   М.А.Лукана (39 - 65)


Michael Drayton

Idea. LXV


Reading sometime, my sorrows to beguile
I find old poets hills and floods admire;
One he doth wonder monster-breeding Nile,
Another marvels sulpjur Etna's fire;
Now broad-brimmed Indus, then of Pindus' height,
Pelion and Ossa, frosty Caucase old;
The Delian Cynthus, then Olympus' weight,
Slow Arar, frantic Gallus, Cydnus cold;

Some Ganges, Ister, and of Tagus tell,
Some whirlpool Po and sliding Hypasis,
Some old Parnassus where the Muses dwell,
Some Helicon, and some fair Simois.
    “Ah, fools,” think I, “had you Idea seen,
    Poor brooks and banks had no such wonders been.”

 

1594


Пьер де Ронсар. Мадам де Вильруа

Мадлен, вы речены недаром - л’Обеспин -

Боярышник в цвету: шум лавров, пальм колонны -

Густа Парнаса сень, в зелёных рощах склоны -

Ваш корень, почка - огнь божественных купин.

 

Огонь - у вас в груди, вы - верный паладин

Искусства, жрица Муз, венчает лоб корона,

Но вряд ли вас прельстить дарами Аполлона,

Тёрн добродетели - к вершине путь один.

 

Я в Музы вас призвав, и в радости и в горе:

Как радует ваш стих, орнаменты историй,

И в горе я, когда Авроры бледен взор,

 

Угрюм и хмур Восток. Взойди росток священный -

Паллады ветвь, иссяк ключ Геликона пенный,

Заря, вновь окропи росой уста Сестёр.

 

* Aube (фр.) - заря

* Aubepine (фр.) - боярышник


Pierre de Ronsard

A Madame de Villeroy

 

Madelene, ostez moy ce nom de l’Aubespine,

Et prenez en sa place et Palmes et Lauriers,

Qui croissent sur Parnasse en verdeur les premiers,

Dignes de prendre en vous et tiges et racine.

 

Chef couronné d’honneur, rare et chaste poitrine,

Où naissent les vertus et les arts à milliers,

Et les dons d’Apollon qui vous sont familiers,

Si bien que rien de vous, que vous-mesme n’est digne,

 

Je suis en vous voyant heureux et malheureux:

Heureux de voir vos vers, ouvrage genereux,

Et malheureux de voir ma Muse qui se couche

 

Dessous vostre Orient. Ô saint germe nouveau

De Pallas, prenez cueur: les Soeurs n’ont assez d’eau

Sur le mont d’Helicon pour laver vostre bouche.

 


Жизнь () кидала (Джон Драйден)

Оглянешься, вся жизнь - сплошной обман;
Исчез фантом надежд - вновь чертят план
Наивные глупцы, всё та же блажь:
Сулит успех грядущий день-мираж;
Посул напрасный - радужный удел,
Где то, что ты имел и чем владел?
Вот парадокс! Нас тени прошлых лет
Не научают, лучше - где нас нет.
Остаток жизни горек, капитал
Не нажит, да о том ли ты мечтал?
Где золото алхимиков, деньки
Златые - где вы? - в шапке медяки.


John Dryden
Life a Cheat


When I consider life, 'tis all a cheat;
Yet, fooled with hope, men favour the deceit;
Trust on, and think to-morrow will repay:
To-morrow's falser than the former day;
Lies worse; and while it says, we shall be blessed
With some new joys, cuts off what we possessed.
Strange cozenage! none would live past years again,
Yet all hope pleasure in what yet remain;
And, from the dregs of life, think to receive
What the first sprightly running could not give.
I'm tired with waiting for this chemic gold,
Which fools us young, and beggars us when old.


Cнеговичок (Шел Силверстейн)

                    I made myself a snowball...

                             Shel Silverstein. Snowball


Слепил зверька - снеговичка.
Смешной! - принёс домой.
Теперь он зверь домашний,
Он будет спать со мной.
Малыш ходил в пижаме,
Панаме и гамашах...
Наделав луж, сбежал он,
Так и не стал ручной.


Жозе-Мариа де Эредиа. Флейта

Как вечер тих. Кружат горлянки - на покой.

Умерить может дрожь любовной лихорадки,

Влюблённый пастушок, лишь флейты голос сладкий  

Под шёпот камышей, волнуемых в прибой.

 

Раскидистый платан смягчил полдневный зной;

Склон с шёлковой травой, - подобралась украдкой

Коза, на зов козлят молчит, ответив кратко:

Взбирайтесь на скалу за почкой наливной.

 

Вот флейта… делай так: болиголов стриги -

Cемь трубок разных длин скрепи смолой перги,

В них - трели соловья, тон толстой - стон и трены.

 

Играй. Представь, что ты - божественный Силен,

Томления любви излей в сосуд священный -

И отпусти, им грудь - что птице вольной - плен.


José-Maria de Heredia

La Flûte

Voici le soir. Au ciel passe un vol de pigeons.

Rien ne vaut pour charmer une amoureuse fièvre,

Ô chevrier, le son d'un pipeau sur la lèvre

Qu'accompagne un bruit frais de source entre les joncs.

 

À l'ombre du platane où nous nous allongeons

L'herbe est plus molle. Laisse, ami, l'errante chèvre,

Sourde aux chevrotements du chevreau qu'elle sèvre,

Escalader la roche et brouter les bourgeons.

 

Ma flûte, faite avec sept tiges de ciguë

Inégales que joint un peu de cire, aiguë

Ou grave, pleure, chante ou gémit à mon gré.

 

Viens. Nous t'enseignerons l'art divin du Silène,

Et tes soupirs d'amour, de ce tuyau sacré,

S'envoleront parmi l'harmonieuse haleine.


Про аистов (Шел Силверстейн)

                        You know the stork bring babies,
                              But did you also know
                              He comes and get the older folks
                              When it’s their time to go?

                                        Shel Silverstein. Stork story


Детей приносит аист,
А кто - вопрос задам -
Когда скукожит старость,
Утилизует хлам?

Как только усыхает
Старушка или дед,
Их аист забирает
На фабрику. Скелет

Там разбирают, мышцы
Качают, скрип костей
Подмажут в пояснице;
Добавив запчастей,

Латают кожпокровы;
Не сыплется песок?        
Пол-литра свежей крови!
Молочный зуб… Пупок

Завязан? Подзарядка!
Блок памяти сотрут,
И аисты на грядки
В капусту их несут.


Кристобаль де Кастильехо. Авзонские Музы

О Музы латинянки-италийки,

Хитоны ваши здесь глядятся странно,

Какой тропой - в Испании, гитаны,

Прелестные, не местные, гвоздики?

 

Шли от соседей-горцев, через пики?

Противясь струям Тахо - с Океана?

Пустыней, обгоняя караваны?

Кто вёл вас, чужестранок?  - Горемыки -

 

Дон Дьего де Мендоса с Гарсиласо -

Торили путь, - Боскан, Луис де х’Аро -

С благословенья, волей Аполлона.

 

Двоих догнал Харон, меняя галсы,

А третьего - Гермес унёс, с кифарой,

Остался дон Диего - петь канцоны.



Кристобаль де Кастильехо (1491 - 1556) -

глава поэтов-традиционалистов, принципиальный противник нововведений в стихосложении, борец с “итальянской заразой”

Диего де Мендоса (1503 - 1575),

Луис де Аро (?  - ?),

Гарсиласо де ла Вега (1503 - 1536),

Хуан Боскан (1490 - 1542) -

 испанские поэты “итальянской школы”


Cristóbal de Castillejo 

 

Musas italianas y latinas,
Gentes en estas partes tan extraña,
¿Cómo habéis venido a nuestra España
Tan nuevas y hermosas clavellinas?

O ¿quién os ha traído a ser vecinas
Del Tajo, de sus montes y campaña?
O ¿quién es el que os guía y acompaña
De tierras tan ajenas peregrinas? -

-Don Diego de Mendoça y Garcilaso
Nos truxeron, y Boscán y Luis de Haro
Por orden y favor del dios Apolo.

Los dos llevó la muerte paso a paso,
Solimán el uno y por amparo
Nos queda don Diego, y basta solo.


Руки прочь... (Шел Силверстейн)

                                In her long mink coat

                                       And her buckskin pants

                                       And her lizard-skin boots

                                       With the rattlesnake bands

                                       And her beaver hat

                                       With the raccoon tails

                                       We heard her shoutin'...

                                       SAVE THE WHALES

                                        Shel Silverstein. In her...


Норка - верх редингота,

Шкура лани - лосины,

Из варана ботфорты

С отворотом змеиным,

Шапокляк из енота

И бобровых хвостов -      

Нам твердит, идиотам:

РУКИ ПРОЧЬ ОТ КИТОВ!


Пай-мальчик (Шел Силверстейн)

                                   Teacher said, “You don’t obey.

                                   You fidget and twidget

                                   And won’t sit down.

                                                    Shel Silverstein. OBEDIENT…


Учительница пения

Щебечет мне: “Дружок,

Сорвал урок ты, в потолок -

Плевал, ступай-ка в уголок

И стой - до исправления”.

Звонок звенит, певичка

Вспорхнула ранней птичкой

И класс закрыла на замок.

Стою, жую куличик.

А дело - в Пятницу, два дня

В углу,  две ночи маюсь я,

А в Понедельник - Первомай,

Каникулы, друзья!

Июль - кукую - Август -

Я носом к стенке, вот -      

Сентябрь… в учебный новый год

Закрыли школу на ремонт,

А на ремонт - забили

И про меня забыли…

Стою я сорок лет в углу -

Пыль, паутина на ушах,

Я жду, быть может, разрешат

Мне пропустить стаканчик,

Я стал давно пай-мальчик.


Жак Пелетье дю Ман. Переводчику

Чтоб мысль Поэта въяве засверкала

При переводе, - рифму, ритм, размер

Точней блюди, смягчив на наш манер    

Прононсом - благозвучно уху галла.

 

Вдохни в твой слепок жизнь оригинала,

Природа - мать искусств, весов и мер -

Свой опыт завещала, например:

Есть первенец - близнец его зерцало;

 

Но не тебя - смирись - восславят Музы:    

Тому лишь горстка лавровой половы -

Кто влил в уста Петрарки речь француза.

 

Вот - перевод, всё в рифму, слово в слово,

Довольны Боги с Музами... - Обман! -      

Скривится критик: в зеркале - изъян.


Jacques Pelletier du Mans

 

Qui d'un poëte entend suivre la trace
En traduisant, et proprement rimer,
Ainsi qu'il faut la diction limer,
Et du François garder la bonne grace.

 

Par un moyen luy conviendra qu'il face
Egale au vif la peinture estimer
L'art en tous pointz la Nature exprimer
Et d'un corps naistre un corps de mesme face:

 

Mais par sus tout met son honneur en gage,
Et de grand'peine emporte peu d'estime
Qui fait parler Petrarque autre langage,

Le translatant en vers rime pour rime:

Que pleust aux Dieux et Muses consentir
Qu'il en vinst un qui me peust dementir.


Лопе де Вега (Франсиско де Медрано и Луис qe Гонгора)

Франсиско де Медрано


Сам Феб венчает лавром лоб высокий,

на всей земле нет столь глубоких знаний

и мастерства: златые изваянья

осыпавшись, померкли на Востоке.

 

Из уст в уста летят, крылаты, строки -

мёд песен ваших, Запад льёт сиянье:

сверкают диаманты каждой гранью,

стоцветных строф жемчужные потоки.

 

Кто, Лопе, ваш не славил редкий гений,

не воспевал божественную лиру?  

Вы - чудо света, есть ли в том сомненья?

 

Когда б ваш слог явили древле миру, -

стал тенью Аполлон в долáх Забвенья,

Парнас вознёс нетленного Кумира.


Луис qе Гонгора


Сам Феб припёк ваш лоб на солнцепёке,

ваш разум преступил за грань познанья,

а мастерство - превысило старанье,  

Век Золотой настал и на Востоке.

 

Уж притчи во языцех ваши строки -

строф патока, от cловоизлиянья

в алмазах небо, в северном сиянье

весь Запад мечeт бисерны потоки.

 

Да, Лопе - чудо света, редкий гений,

покоя лире нет - ни дня, ни часа,  

в солнцестоянье, в лунное затменье.

 

Явился миру новый Бог Парнаса,

cтенает Аполлон в полях Забвенья:

и там от песен Лопе нету спасу.


Мануэль Мачадо. Благовещение Фра Беато Анжелико

Бьёт утреню Кампан, вестя денницу,

художник - истый агнец - к аналою

чуть свет с палитрой мчится, за спиною      

хор херувимов розовых кружится.

 

Кисть правят: чистый лоб - слегка лучится;            

черты лица, ланиты ... - идеально;

Марии очи - нежность, чуть печальны,

янтарней и прозрачнее - десница.

 

Блистает  целомудренное утро, -

пиши, зри непорочные пелёна -

небесный ангел крылья распростал,

 

струится альба в искрах перламутра;

плодотворит Пречистой Девы лоно -

луч солнца, пронизающий кристалл.



Фра Беато Анжелико (1400 - 1455) - выдающийся итальянский художник Раннего Возрождения (урождённый  Гвидо ди Пьетро, в постриге Джованни да Фьезоле),

монах-доминиканец.

“Благовещение”  (1430 - 1432) - центральная часть алтарного образа, расписанного для

монастыря во Флоренции

*Кампан - колокол на башне Джотто флорентийского собора Санта-Мария-дель-Фьоре

* “Хор ангелов” - картина Фра Анжелико

 

Manuel Machado

BEATO ANGÉLICO

LA ANUNCIACIÓN

 

La campanada blanca de maitines

al seráfico artista ha despertado,

y, al ponerse á pintar, tiene á su lado

un coro de rosados querubines.

 

Y ellos le enseñan como se ilumina

la frente, y las mejillas ideales

de María, los ojos virginales,

la mano transparente y ambarina.

 

Y el candor le presentan de sus alas

para que copie su infantil blancura

en las alas del ángel celestial,

 

que, ataviado de perlinas galas,

fecunda el seno de la Virgen pura,

como el rayo del sol por el cristal.

 

 Apolo (Teatro pictórico). 1911


Ныне в Прадо:

https://1.bp.blogspot.com/-mDeLQQ6LNMY/Wr9l2bFbfbI/AAAAAAAAAVk/qAH7itPpGg8aCPbPbgTr8aY_iU4CUI6EgCLcB...


Франсуа Коппе. Благодать

А может, стать кюре? ну чем не божий дар…

Викарий без забот - каноник-секуляр!

Епископат в глуши, древней замшелых скал

Соборный неф, в пилон врос кõнфессионал.

Дары волхвов хранить под расписным кивотом -

Корзины с фруктами, наливки, морс, компоты;

Цитировать латынь, слыть истинным гурманом;

Встать в утреннюю стынь, в свой Нотр-Дам бурьяном

Брести, чтоб подремать часок в исповедальне

Под бормотанье дам про быт патриархальный.


François Coppée


N'est-ce pas? ce serait un bonheur peu vulgaire

D'être, non pas curé, mais seulement vicaire

Dans un vieil évêché de province, très loin,

Et d'avoir tout au fond de la nef, dans un coin,

Un confessionnal recherché des dévotes.

On recevrait des fruits glacés et des compotes;

On serait latiniste et gourmand achevé;

Et, par la rue où l'herbe encadre le pavé,

On viendrait tous les jours une heure à Notre-Dame,

Faire un somme, bercé d'un murmure de femme.



(Promenades et Intérieurs)

1872



Курица (Ян Бжехва)

                                 Proszę pana, pewna kwoka
                                 Traktowała świat z wysoka...

                                            Jan Brzechwa. Kwoka


Пани Курица с насеста

Заявила: “Всем известно:

Кто хлебает из курыта -

Политесу не воспитан!

Жду, наседи, на банкет,

Проведу курс-этикет”.

Первый гость - Осёл - копытом

Опрокинул сито с житом.

Квохчет клушка: “Для осла

Дюже курница мала!”

"Му-уу!" - боднув фрамугу рогом,

Ждёт Корова у порога.

Ряба, грозно сдвинув брови,

Закудахтала: “Корррова!”

Боров весь в грязи - с болота…

Квохчет Цыпа: “Запах пота!

Для кого стоит бадья?! -

Натуральная свинья!”

Сел Баран поближе к корму.

Встала Пани: “Cкромность - норма! -

Для несушек. В рескуране -

Прейскурант, мозги бараньи.

Прививать таким курьтуру

Бесполезно - нá смех курам!

Разводила зря цыплясы, -

Убирайтесь восвояси!”

Всё теперь понятно, дети,

Вам в курином этикете?


Мадлен де л’Oбеспин. XVI

Скорей застынет мир, замедлит время ход,

Созвездья в небесах смешают Зодиак,

Вслед роковой Сатурн подарит добрый знак,

Юпитер свергнет трон в глубь океанских вод;

 

Скорей смирится Марс, на дневный небосвод

Бессильный Феб, остыв, сгустит полночный мрак,

Ртуть Стилбона замрёт, хорд квадратура - зрак

Луны замкнёт, скуёт Венеры вены - лёд;

 

Скорее, твердь спалив, огонь - земной корой -

Застынет, хлябь морей вспарит над головой,

На крыльях стаи рыб потянутся на юг,

 

Чем я любовь отдам - другим сердцам, верна

Я буду только вам, для вас я рождена,

Вы - жизнь моя!.. и смерть, наверное, мой друг. 

 

Стилбон - наименование Меркурия в Древней Греции



Madeleine de l'Aubespine

Sonnet XVI

L'on verra s'arrêter le mobile du monde,
Les étoiles marcher parmi le firmament,
Saturne infortuné luire bénignement,
Jupiter commander dedans le creux de l'onde.

L'on verra Mars paisible et la clarté féconde
Du Soleil s'obscurcir sans force et mouvement,
Vénus sans amitié, Stilbon sans changement,
Et la Lune en carré changer sa forme ronde,

Le feu sera pesant et légère la terre,
L'eau sera chaude et sèche et dans l'air qui l'enserre,
On verra les poissons voler et se nourrir,

Plutôt que mon amour, à vous seul destinée,
Se tourne en autre part, car pour vous je fus née,
Je ne vis que pour vous, pour vous je veux mourir.


Константы И. Галчинский. Одиннадцать шляп

Если б имел - штук одиннадцать - шляп я,

Первую - спрятал бы в шкаф косолапый.

 

Вторую - не медля - на почту отнёс в упаковке,

В третьей - хранил медяки с мелочёвкой.

 

Четвёртая шляпа - для фокусов с кроликом et cetera.

Пятой - сыры накрывал бы - для фуагра.

 

Шестая - сгодится Ядвижке.

Седьмую - повешу. К пальтишку.

 

Восьмая - на лампу - обзаведусь абажуром.

В девятой держал бы ежа, другую живую натуру.

 

С десятой - проблема… в воздушном пространстве зависла.

Номер одиннадцать - к чёрту - пусть сдует над Вислой.

 

Потому как сказала одна поэтесса из Кракова:

“Череп ваш - для скульптуры садовой - в шляпе ли, без - одинаково”.



KONSTANTY ILDEFONS GAŁCZYŃSKI

Gdybym miał jedenaście kapeluszy


Gdybym miał jedenaście kapeluszy,
pierwszy schowałbym w szafie, żeby się nie kurzył.

 

Drugi nadałbym przez pocztę w postaci paczki.
Trzeci byłby na drobnostki i drobiażdżki.

 

Czwartego używałbym wyłącznie do sztuk magicznych et cetera
Piąty zamiast klosza, do przykrywania sera.

 

Szósty kapelusz - dla Jadwisi.
Siódmy bym powiesił. Niech wisi.

 

Ósmy przerobiłbym na nastrojowy abażurek.
W dziewiątym hodowałbym jeża lub coś z zoologii w ogóle.

 

Co do dziesiątego, to jeszcze nie mam pomysłu:
A jedenasty kapelusz porwałby mi wiatr nad Wisłą.

 

Bo powiedziała o mnie jedna poetka z Krakowa:
„To głowa nie do kapeluszy! To taka posągowa głowa!”


Ортенсио Феликс Парависино. Эль Греко, написавшему портрет автора

Божественный Эль Греко, восторганья

 искусством вашим лишни. Что за диво, -

 взирают небожители ревниво,  

 как кисть вселяет жизнь одним касаньем.

 

Не солнца луч на холст пролил сиянье,

 где полотно и где Господни нивы?

 С Природой споря, Мастер, не сродни вы -

 Создателю, дав персти плоть с дыханьем?

 

Соперник Прометея, на портрете

 неугасимо пламя жизни вечной,

 душе  моей - меж двух стезей метаться. 

 

Я в двадцать девять лет - уже бессмертен,

 перстом Творца и вашей дланью мечен,

 в какой ей ипостаси обретаться?


Hortensio Félix Paravicino

Al Griego en un retrato que hizo del autor


Divino Griego, de tu obrar no admira

 que en la imagen exceda al ser el arte,

 sino que de ella el cielo por templarte

 la vida deuda a tu pincel retira.

 

No el sol sus rayos por su esfera gira

 como en tus lienzos. Basta el empeñarte

 en amagos de Dios: entre a la parte

 Naturaleza que vencer se mira.

 

Émulo de Prometeo en un retrato

 no afectes lumbre, el hurto vital deja,

 que hasta mi alma a tanto ser ayuda.


Y contra veinte y nueve años de trato,

 entre tu mano y la de Dios, perpleja,

 cuál es el cuerpo en que ha de vivir duda.


Портрет Фра Парависино. 1609

https://1.bp.blogspot.com/-r2SmZt7Xvi0/WoyLDfLhkEI/AAAAAAAAATk/KyCDSp5VcnwXu7wBDrwJZAowb_zVA7_VACLcBGAs/s1600/Paravisino.JPG



Гипподрим (Шел Силверстейн)

                                   There once was a hippo who wanted to fly -
                                   Fly-hi-dee, try-hi-dee, my-hi-dee-ho.

                                              Shel Silverstein. Hippo's Hope



Бегемот жил в Сахаре, о небе мечтал

    о-неп-ту    не-у-ра    не-ти-та-не

Сделал крылья, расправил, как гиппотантал

    вжизнь-меч-ту    воп-ло-тил    гип-по-та-мью

 

Он забрался на самый высокий вулкан

    ки-ли-ман    шли-ту-ман    ки-линд-жа-ро

Голова - в небесах, в облаках - океан

    ди-ли-жа    ди-ри-жаб    зан-зи-ба-ро

 

                                                     (удачный вариант)

Разбежался - и прыг - гиппогриф воспарил

    вы-ше-туч    гип-по-саль    то-мор-та-ле

Рот разинул жираф, нос задрал крокодил

      ле-ви-та    до-сви-да    жми-пе-да-ли

 

                                                                 (фальстарт)

Как лягушка скакнул, квак с костями мешок

    по-сколь-зну    гипс-оч-ну    а-ви-а-тор

Аллигатор рыдал, у жирафа был шок

    за-гре-мел   гип-по-по    за-эк-ва-тор

 

                                                                  (цыплоида)

Он взглянул в облака , вниз - на озеро Чад,

  день-чу-де   сный-ве-сё   лый- ве-сен-ний

И вернулся домой, пил с сахариком чай

  но-за-то    на-пи-сал    о-дис-сею


Жан-Пьер де Флориан. Попугай

Сбежал из клетки в лес большой седой жако,
На воле дышится легко.
Подобно знатокам высокого искусства,
Стал пение судить, от важности раздулся.
Он в трелях соловья нашёл длинноты фаз,
Строг критик: явно вял каданс.
Бездарна коноплянка, нот не знал вьюрок;
Из камышовки мог бы выйти толк,
Когда б в птенцах был мэтр-педагог,
Не впрок теперь, увы, урок.
Никто из птиц не удостоился похвал;
Весёлые коленца, трели песен брачных -
Чихвостит попугай, защёлкав клювом мрачно,
Всех бурохвостый освистал.
Притихли птицы, петь стыдятся, все молчат.
Летят к нему, галдят: говоруны
Известны слухом, сударь, мы восхищены

Художественным свистом, тенор-бриллиант
Мечтаем слышать, - спеть не стоит вам труда.
Жако нахохлился устало,
Затылок почесав, сказал им: господа,
Маэстро свиста я, не опускаюсь до вокала.


Jean-Pierre Claris de Florian

Le perroque


Un gros perroquet gris, échappé de sa cage,
Vint s'établir dans un bocage :
Et là, prenant le ton de nos faux connaisseurs,
Jugeant tout, blâmant tout, d'un air de suffisance,
Au chant du rossignol il trouvait des longueurs,
Critiquait surtout sa cadence.
Le linot, selon lui, ne savait pas chanter;
La fauvette aurait fait quelque chose peut-être,
Si de bonne heure il eût été son maître
Et qu'elle eût voulu profiter.
Enfin aucun oiseau n'avait l'art de lui plaire;
Et dès qu'ils commençaient leurs joyeuses chansons,
Par des coups de sifflet répondant à leurs sons,
Le perroquet les faisait taire.
Lassés de tant d'affronts, tous les oiseaux du bois
Viennent lui dire un jour: mais parlez donc, beau sire,
Vous qui sifflez toujours, faites qu'on vous admire;
Sans doute vous avez une brillante voix,
Daignez chanter pour nous instruire.
Le perroquet, dans l'embarras,
Se gratte un peu la tête, et finit par leur dire:
Messieurs, je siffle bien, mais je ne chante pas.

 

1792


Роберт Геррик. На смерть воробья. Элегия

Не всё вам, юные Венеры,

Плести  амурные шпалеры,

Откройте майский романсеро!

Нет роз, гвоздик, цветок лесной -

Луч не ласкает, дождь грибной;

Где саван лепестков, не свит

Венок над гробом, где гранит?

Почил мой Фил, мой дорогой,

Лишь бессердечный и слепой

Твой прах не чтит слезой скупой!

Прознала б Лезбия, скорбя,

Твою планиду,  - воробья,

Забыв античного, все ночи

Лишь о тебе влажнила очи.

Покойся с миром, сладких снов!

Мой Фил, летит Морфей в альков;

Сонм дев росит цветочный кров

Cлезой - как кровь их вен - кристальной,

Здесь, Путник, твой приют печальный,

Где, слёзы на могиле лья,

Зачах комар Вергилия.

 

* “Комар”  (“Culex”) - ранний эпиллий (небольшая поэма) Вергилия


Robert Herrick

UPON THE DEATH OF HIS SPARROW.

AN ELEGY

Why do not all fresh maids appear
To work love's sampler only here,
Where spring-time smiles throughout the year?
Are not here rosebuds, pinks, all flowers
Nature begets by th' sun and showers,
Met in one hearse-cloth to o'erspread
The body of the under-dead?
Phile, the late dead, the late dead dear,
O! may no eye distil a tear
For you once lost, who weep not here!
Had Lesbia, too-too kind, but known
This sparrow, she had scorn'd her own:
And for this dead which under lies
Wept out her heart, as well as eyes.
But, endless peace, sit here and keep
My Phil the time he has to sleep;
And thousand virgins come and weep
To make these flowery carpets show
Fresh as their blood, and ever grow,
Till passengers shall spend their doom,
Not Virgil's gnat had such a tomb.


О грязном белье (Шел Силверстейн)

                         Some put 'em in a washer...

                                   Shel Silverstein. Dirty Clothes


Бельё стирают в мыле,

В стиральном порошке,

В тазу, в машине, в прачечной,

В реке, в ночном горшке.

Бельё несут в химчистку,

Чтоб сохранился цвет.

Всё это мне до фени,

Поскольку смены нет.


Майкл Дрейтон. Amour. XXX

В тебя вселилась троица рептилий:

Ехидны смертоносной жалит взгляд,

Манят сирены чары, третий гад -        

Под жертвенный обряд - льёт слёзы крокодильи.

Род василиска - аспиды вскормили,

Ложь очи беспощадные лучат,

Язвя мне сердце тайно, яд точат:

Нет ран - откуда боль, - пирует червь могильный.

Виденье девы дивной - то Ундина,

Пленительной гармонии обман,

Похитив сердце, празднует тиран,

Явит, резвясь, змеиную личину:

    Тот крокодил - убийца хладновенный -

    Оплачет смерть мою слезой надменной.


Michael Drayton

Amour.  XXX

 

Three sorts of serpents do resemble thee:

That dangerous eye-killing cockatrice,

The enchanting siren, which doth so entice,

The weeping crocodile - these vile pernicious three.

The basilisk his nature takes from thee,

Who for my life in secret wait dost lie,

And to my heart sendst poison from thine eye:

Thus do I feel the pain, the cause, yet cannot see.

Fair-maid no more, but Mer-maid be thy name,

Who with thy sweet alluring harmony

Hast played the thief, and stolen my heart from me,

And like a tyrant makst my grief thy game:

   Thou crocodile, who when thou hast me slain,

   Lamentst my death, with tears of thy disdain.


Поиски Золушки (Шел Силверстейн)

                            From dusk to dawn,
                            From town to town,
                            Without a single clue,
                             I seek the tender, slender foot
                             To fit this crystal shoe.

                                       Shel Silverstein. In Search Of Cinderella


Я день за днём

Из дома в дом -

Хрустальный башмачок

На ножки примеряю - жмёт -

То пятка, то носок.

Так день за днём

Девиц ищу -

Хорошеньких на вид…

От чувств я не остыл ещё,

А вот от ног - тошнит.


Винченцо да Филикайя. Землетрясение на Сицилии

Здесь Город был; осталось лишь названье,

  Нет ни единой целой капители,

  Чтоб в камне высечь: Здесь разверзлись земли,

  Здесь были Сиракузы и Катанья.

Печальная пустыня, я свиданья

  С тобой ли ждал, где скалы помертвели,

  Безмолвный ужас, дрожь в душе и в теле,      

  Глаза слезами застит, я литанья

Шепчу: о гнев Всевышний Провиденья,

  Страшась - приму, но как понять мне  это,

  Что вижу я, ужель за прегрешенья

Руинам этим кара - рок Завета?

  Изгои Городá, для устрашенья

  Дрожать столетья каменным скелетам?


Vincenzo da Filicaja

Sopra i Terremoti di Sicilia 

SONETTO   109

 

Qui pur foste, o Città; nè in voi qui resta

  Testimon di voi stesse un sasso solo,

  In cui si scriva: Qui s'aperse il suolo,

  Qui fu Catania, e Siracusa è questa.

In sull’ arena solitaria e mesta

  Voi sovente in voi cerca, e trovo solo

  Un silenzio, un orror, che d'alto duolo

  M'empie, e gli occhi mi bagna, e'l piè m'arresta:

E dico: oh formidabile, oh tremendo

  Divin Giudizio! pur ti veggio, e sento,

  E non ti temo ancor, nè ancor t'intendo?

Deh sorgete a mostrar l’alto portento

  Subissate Cittadi, e fia l’orrendo

  Scheletro vostro a i Secoli spavento.


Большое Сицилийское землетрясение 1669 г.:

после сильного извержения Этны города и селения части Сицилии оказались погребены

под слоем лавы и пепла. В 1693 году, когда Катания и Сиракузы ещё не оправились от

удара стихии, землетрясение уничтожило всё, что сохранилось или было построено.


Подарок (Джек Прилуцки)

                                                I bought a box of chocolate hearts,

                                                a present for my mother,

                                                they looked so good I tasted one,

                                                and then I tried another.

                                               Jack Prelutsky. My Mother's Chocolate valentine


Я нёс коробку ассорти
сердечек шоколадных

для мамы, пару по пути

попробовал - что надо!

 

Две по дороге съел ещё,

они с другой начинкой -

с вареньем, мёдом и сгущё-

-нка в третьей половинке.

 

Решил проверить я, а вдруг -

нет к половинке пары,

прав оказался - девять штук,

нечётный был подарок.

 

Коробке, думаю, вполне

обрадуется мама,

там бантик розовый на дне…

Ведь главное - вниманье!


Педро Эспиноса. Сонет к суровому взгляду сеньоры

Я, мня себя титаном-исполином,

стрясал лавины с гор, победоносно

гордыни Пелион и славы Оссу -

до неба взгромоздил - к ветрам орлиным;

 

за шквалом - буря, вышним властелином -

Тифей повержен, вставшего колосса

спалили блицы взоров, взгляды-осы

мстят обожжённым глиняным руинам.

 

Три мыса - Лилибей, Пахин, Пелор -

вонзились, пригвоздив гранитный свод,

в груди - кипящий кратер Монджибелло.

 

Сеньора, сжалься, грозный приговор    

терплю в слезах, молюсь - растопят лёд

очей небесных огненные стрелы.


Pedro Espinosa

Soneto a la mirada rigurosa de su señora


Levantaba, gigante en pensamiento,
soberbios montes de inmortal memoria
para escalar el cielo, en cuya gloria
procuraba descanso mi tormento,

cuando bajaron rayos por el viento,
vestidos de venganza y de vitoria,
y, renovando de Tifeo la historia,
la máquina abrasaron de mi intento.

Y ya Paquino, Lilibeo y Peloro
me oprimen con pesada valentía,
y mi pecho es ardiente Mongibelo.

Perdón, señora, pues mi culpa lloro;
no mostréis más, que son, a costa mía,
vuestros ojos los rayos, vos el cielo.  


Тифей (Тифон) - титан, боровшийся с Зевсом за обладание миром; был свержен молнией Зевса в Тартар, и придавлен Тринакрией (Сицилией) под Этной

Монджибелло - сицилийское наименование Этны

Осса и Пелион - горные вершины в Греции, “соперники” Олимпа  

Лилибей, Пахин, Пелор - три мыса, образующие “трегольник” Сицилии


Педро Эспиноса. Сонет Антонио Моэдано с просьбой написать портрет дамы

Лишь ваша кисть, маэстро Моэдано,

проникнув в душу, мысль прочтя, - способна,

с ладонью слившись, - красочно, подробно -

поведать тайный смысл фигур аркана -

 

в чём радость истязателя-тирана,

что ангелу небесному подобна:

испробовать все виды пыток, чтобы

внимать - как палачу поют осанну.          

 

Взамен модели выкажу досаду -

в глаза портрету, свой смягчив удел,

росток любви взойдёт - ослабнут узы.

 

За вас боюсь: не вынесете взгляда

Кампестры, обратившейся в Медузу, -

кто зрил - влюбившись - тотчас каменел.


Pedro Espinosa

Soneto a Antonio Mohedano pidiéndole que pinte a su dama

Pues son vuestros pinceles, Mohedano,
ministro del más vivo entendimiento,
almas que le dan vida al pensamiento
y lenguas con que habla vuestra mano,

copiad divino un ángel a lo humano
de aquella que se alegra en mi tormento,
porque tenga a quien dar del mal que siento
las quejas que se lleva el aire vano.

Cuando el original me diere enojos,
quejaréme al retrato, que esto medra
quien trata amor con quien crueldades usa.

Mas temo que quedéis, viendo sus ojos,
como quien vio a Campestre, o a Medusa:
enamorado, o convertido en piedra.



Антонио Моэдано (1563 - 1626) - испанский художник, автор фресок в соборах Севильи, Кордовы, Антекеры


*Кампа - нимфа Тартара с телом женщины и змеями вместо волос

(на лат. сampestre - борцовский [марсов] пояс)


Теофиль Готье. Тюльпан

Я огненный тюльпан! За пламя Нидерландов -

Чистейший диамант отдаст фламандский жмот:

Мой лук, пустив стрелу, пронзает сердце влёт

Красотки гордой, лот - торгуют только гранды.

 

Галантный феодал, я в маске Иоланды -

Под пышностью одежд храню надменный лёд;

Не спутаешь мой герб - прожилки позолот

Меж пурпурных полос, с серебряным меандром.
                                   

Вплели божественной садовницы персты

Скань солнечную в ткань лазурной чистоты,

Наряд мой окаймил подбой пурпурно-алый.


Любимец Флоры, нет мне равных - тешить взор,

Но нé дали, увы, гран ароматных спор,

Бездушен мой фарфор - китайская пиала.


Théophile Gautier

La Tulipe


Moi, je suis la tulipe, une fleur de Hollande;
Et telle est ma beauté, que l’avare Flamand
Paye un de mes oignons plus cher qu’un diamant,
Si mes fonds sont bien purs, si je suis droite et grande.


Mon air est féodal, et, comme une Yolande
Dans sa jupe à longs plis étoffée amplement,
Je porte des blasons peints sur mon vêtement,
Gueules fascé d’argent, or avec pourpre en bande.


Le jardinier divin a filé de ses doigts
Les rayons du soleil et la pourpre des rois
Pour me faire une robe à trame douce et fine.


Nulle fleur du jardin n’égale ma splendeur,
Mais la nature, hélas! n’a pas versé d’odeur
Dans mon calice fait comme un vase de Chine.


* Иоланда Арагонская (1379 - 1384) - “королева четырёх королевств” (Арагон, Сицилия, Иерусалим, Неаполь или Кипр), “прекраснейшая и мудрейшая из всех принцесс христианского мира”;  “женщина с мужским сердцем” (слова приписывают Людовику XI).

 


Пожар! (Ян Бжехва)

                        Leciała mucha z Łodzi do Zgierza...

                                        Jan Brzechwa. Pali się!


Муха летела от Лодзи до Згержа,

Видит: внизу каланча, на манеже -

Толпа собралась; муха, сделав кульбит,

Жужжит: непорядок - пожарник храпит!

 

Муха пожарника в нос укусила,

Пожарник чихнул: тьфу, нечистая сила!

Зевнул:  что случилось? - Полсотни зевак

Галдят на манеже: пожар, или как?

 

Да вон оно - зарево - как на ладони,

Тревога! - бьёт колокол, мелко трезвонит.

 

- Пожар, господа! Поднимайтесь, гражданки!

Дом полыхает на Новоульянке!

 

Вскочил, как ошпаренный, Старший Брандмейстер -

Кричит: где пожарные, все ли на месте?!

 

Очки протирая, ворчит бургомистр:

- Огонь? где пожар? - вижу дым я и искры!

Горит на Сенкевича? на Коллонтая?

Или на улице Первого Мая?!

Может, столовая, может, пекарня?

 

Луна почернела на небе от гари.

 

Встали пожарники, каски надели:

- Пожар ли, пожар ли, пожар, в самом деле?

Судья мировой говорит половине:

- Мадам, жарковато под ватной периной.

Выбежал доктор с ведром аспирина.

 

Дуэтом профессор и фининспектор

Кричат: помогите, спасите жилсектор!    

 

- Несите все вёдра, кастрюли и баки,

Весь город в огне, могут лопнуть и банки,

Скорей за лопатами все на базар!

Тревога! Тревога! Тревога! Пожар!

 

С ведром парикмахер спешит на подмогу,

Телеграфист строит в цепь педагогов,

Начальник полиции вынес бесстрашно

Из зала суда на руках секретаршу.

 

С пожарною бочкой подвода готова,

И тут выясняется - конь не подкован!

Пожар разгорается, в поте лица

Бежит полицейский искать кузнеца.

 

- Кузнец! Где кузнец? - Кто-то шутит: с кобылой!

Насос прицепили, про помпу забыли!

У помпы рычаг отвалился и шланг!

А где же вода? Бочка в дырах - дуршлаг.

Куда без воды гнать пустую подводу,

Чтоб дыры латать нужен обруч, и бондарь!


Кто тащит топор, кто багор, кто верёвки,

Горит уже час, конь стоит без подковки!

Тревога! Тревога! Тревога! Пожар!

 

Пожарники едут, из дыр валит пар -

Бочка с затычками, скачут галопом,

Насос запыхтел и зачавкала помпа.

- Где - на Сенкевича? на Коллонтая?

Неужто на улице Первого Мая?

Водою и пеной пожар заливают:

Пылает!

Пылает!

Пылает!

Пылает!

 

- Горит, где горит? - Где-то в новом квартале. -

На рыночной площади! - Нет - на вокзале!

Я жму на педали: пожар не видали?              

 

- Где тут пожар? - Где-то здесь или там.

Едут пожарники: трам-тра-та-там!

 

- Где - на Навроте, на Рыбной, Броварной?

А на Броварной дымит виноварня,  

Ждут не дождутся бригаду пожарных,

Народ на Броварной полночи не спит:

- Горит, где горит?

- Да вот тут и горит!

 

Стоят обыватели и обсуждают:

- Пылает! Пылает! Пылает! Пылает!

 

Пожарные в касках качают насосы,

Пожарную лестницу тянут на тросах

И лезут бесстрашно в багровое пламя,

Горящие рамы круша топорами!

 

Четыре пожарника тянут рукав

От помпы к одной из ближайших канав.

 

Огонь - не игрушки, пожар не забава,

Пожар - как вулкан с огнедышащей лавой!

Пламя бурлило, шипело и смолкло,

Пар повалил, льют потоки из окон.

 

Уфф!.. не дымит дымоход от камина,

Летят из окна - одеяло, перина,

Летят две подушки, софа и комод,

На крыше вопит обезумевший кот.

 

Работа пожарных и тут не проста:

Как выполнить план по спасенью кота?

Лезут по лестнице вверх - на чердак,

А там - как обычно - бардак-кавардак.

Летят из окошка корзинки, кошёлки,

Летит табуретка, кухонные полки,

Две старых кровати и две раскладушки,

Вода потекла из дырявой кадушки.

Работает споро пожарный расчёт,

Со всех храбрецов пот ручьями течёт;

Пожарный на лестнице падал без сил,

Другой шевеллюру, усы подпалил,

А третий под крышей за гвоздь зацепился

И без штанов на гидрант завалился;

У помпы молились, чтоб выдержал кран:

- О помоги нам, Святой Флориан!

 

Он их услышал, за все их старанья -

Все погасил очаги возгоранья.

 

Дымились и тлели ещё головёшки,

Их растащили, полили немножко,

Проверили - дыма ли нет в дымоходах,

Сложили багры, топоры на подводу -

Пожарные лестницы, тросы и пилы,

А помпу и бочку надёжно сцепили.

 

Проверив всю огнеопасную зону,

Брандмейстер скомандовал:

Ррррота - по коням!

Едут с работы опять на работу,

Едут по Рыбной, Броварной, Навроту,

Едут пожарники: трам-тра-та-там! -

 

Скромно цветы принимают от дам;

Девчонки платочками машут из окон -

Вдруг парень бравый мигнёт ненароком.

 

Отважны пожарники, нет им цены,

Пожары любые стране не страшны!

Нужны вот такие пожарные нам!

 

Тра-та-та-там!

Тра-та-та-там!

 

В Лодзь утром муха вернулась из Згержа;

Брандмейстер чихнул: чтоб побрал тебя леший!

Медные каски пожарной команды

До блеска начищены, блещут награды.

Храпит конь в конюшне, бьёт новой подковой,

Обруч сверкает у бочки дубовой.

А муха, почистив крыло, улетела,

Верьте не верьте - вот так было дело.


Джованни Делла Каза. Квирина

Что перья распушил, зелёный лори,

залётный пилигрим, день ото дня -

учи наречье наше, не браня,

внимай науке донны, с ней не споря.

 

Лучится тёплый взор, - пока в фаворе;

в очах прекрасных, друг, страшись огня -

испепелит, как некогда меня,

дождь иссушит, фонтан, да что там - море!

 

Сама - ключи Альпийских ледников,

чем жар сильней, тем холоднее речи, -                                        

зардеет вечный лёд лишь от похвал.

 

Прилежен будь, её учеников

всех превзойдя, ты скажешь бессердечной:        

Квирина, добрых слов я не слыхал!


Giovanni Della Casa

XXХVIII


Vago augelletto da le verdi piume,
che peregrino il parlar nostro apprendi,
le note attentamente ascolta e ‘ntendi,
che madonna dettarti ha per costume.


E parte dal soave e caldo lume
de’ suoi begli occhi l’ali tue difendi;
ché ‘l foco lor, se, com’io fei, t’accendi,
non ombra o pioggia, e non fontana o fiume,


né verno allentar pò d’alpestri monti:
ed ella, ghiaccio avendo i pensier suoi,
pur de l’incendio altrui par che si goda.

 

Ma tu da lei leggiadri accenti e pronti,
discepol novo, impara, e dirai poi:
Quirina, in gentil cor pietate è loda.


*Madonna Lizabetta Quirini




Жан Лоррен. Перед Кранахом

Под алой шляпой-плюш вязь сетки-златовласки -

В узорное шитьё нить бисера вплелась;

Невинный ясный лоб, прядь русая, виясь,

Пробилась у виска, взгляд девы - твёрд, и ласков;

 

Ошейное колье - всё в золоте, бирманский

Сапфир-карбункул, кровь рубинов запеклась;

Ждёшь - хрупкий стебелёк, томительно клонясь,

Вдруг выплеснет бутон, как лилия Дамаска.

 

Пылающий корсаж вшит в бархат травяной,

Шёлк пройм на рукавах сияет белизной,

Созвездье перстеньков муранского стекла;

 

Прозрачна кисть с мечом, персты стальные гибки,

Саксонская Юдифь - ребёнок - расцвела,

Заставив Олоферна вымучить улыбку.


Jean Lorrain  

DEVANT UN CRANACH

 

Sous un grand chaperon de peluche écarlate,

Un clair escoffion brodé de perles rondes

Enserre un front de vierge aux courtes mèches blondes,

Une vierge à la fois féroce et délicate.

 

Des chaînons ciselés, des colliers, vieux ors mats

Bossués de saphirs et de gemmes sanglantes,

Étreignent un cou mince aux inclinaisons lentes,

Jaillissant comme un lys d’un corset de damas.

 

La robe est en velours verdàtre à larges manches,

Le corset couleur feu ; les doigts de ses mains blanches

Sont surchargés d’anneaux de verre de Venise;

 

Et de cette main longue et comme diaphane

La Judith allemande, enfant naïve, aiguise

Les dents d’un Holopherne égorgé, qui ricane.



Лукас Kранах Cт. Юдифь. 1530-е

https://2.bp.blogspot.com/-k-x-XE8BYkw/WlzT4Id6P-I/AAAAAAAAASw/E5sUk3K1FJUHBK9Cuhg87O68hLumaOvhgCLcBGAs/s1600/Lorrain.JPG



Hе кусайте никогда за зад замужних дам (Шел Силверстейн)

                                Never bite a married woman on the thigh oh my
                                Cause she just can't rub it off no matter how she'll try

                                                                           Shel Silverstein

 


Hе кусайте никогда за зад замужних дам

Шрам - навеки, ваш укус не рассосётся сам

Дома муж допрос устроит, будет шум и гам

(Банный лист пристал?!) - пристанет, беспардонный хам

Оправданьям не поверит (в автобане - ям!)

Дама будет горько плакать - потеряет шарм

Скажет муж: кто эта сволочь, я ему задам

Смыть позор - скотина - должен - кровью - стыд и срам

Побежит в аэропорт на рейс Багамы-Шарм

В морду даст, вполне возможно, волю даст ногам

В номере привяжет галстук к люстриным рогам

                         От этой новости она - поев таблеток - спятит

Наконец, совсем умрёт, сожрав их килограмм

Драма-мело-драма-мыло - повторяю вам

Hе кусайте никогда За Зад Замужних дам!


                                          (Припев 333 раза)


Мануэль Мачадо. Карл V Тициана

                                                    Антонио де Зэас

 

Плели в Милане скань, под филигранью

калёна сталь; серебряный галун          

в толедской сбруе, магрибский скакун -

чернее ночи - яростный от брани…

 

Плюмаж пурпурный, взор полубезумный, -  

пал Мюльберг, с ним безбожников синклит! -

пусть Солнце не заходит, весть летит

до золотых песков в рай Монтезумы...

 

Бесстрашный волчий глаз, бородка сера;

усмешку затаил в губах мясистых;

копьё сжимает длань - за океаны

простёрлась в Новый Свет Христова вера;

хранитель истин, гордый вождь Конкисты -

склоняется пред кистью Тициана.


* в 1547 в битве при Мюльберге армия Карла V разбила Шмалькаденский союз (протестантские князья Саксонии и Гессена)


Manuel Machado

Tiziano  Carlos V

                                             Á Antonio de Zayas


El que en Milán nieló de plata y oro
la soberbia armadura; el que ha forjado
en Toledo este arnés; quien ha domado
el negro potro del desierto moro...

El que tiñó de púrpura esta pluma
- que al aire en Mulberg prepotente flota -,
esta tierra que pisa y la remota
playa de oro y de sol de Moctezuma...

Todo es de este hombre gris, barba de acero,
carnoso labio, socarrón y duros
ojos de lobo audaz, que, lanza en mano,
recorre su dominio, el orbe entero,
con resonantes pasos, y seguros.
En este punto lo pintó el Tiziano.



Тициан. Император Карл V (1500 - 1558) в сражении при Мюльберге. 1548


https://4.bp.blogspot.com/-C-ryZSCJkhc/WlM-lqYlmHI/AAAAAAAAAR0/qjltdD0BryoDCzKOO76Ptwj0SxfX_3eNQCLcBGAs/s1600/MachMTizC5.JPG


Шулеры Караваджо

                                  Con venti e venti effigiate carte…

                                                     Giovan Battista Marino

 

В колоде двадцать карт, по пять на брата,

азартны за писарро три валета;

трик-трак в сторонке, в зарах - кость с фасетой,

а говорят - слепа богиня фарта.

 

Кидала-соглядатай светит карты:

три ловких пальца - тайный знак триплета;

всё как по нотам в шулерском дуэте:

шесть треф и семь червей - припрятан бартер.

 

Пройдоха компаньон лапши навешал:

его кошель-де лёгок на помине;

четвёрку бубен скинув, спину чешет

с кинжалом юный плут... убит, разиня -

наивный паж, твой трипс трефовым флешем.

Сталь в ножнах. Ставка - талер герцогини.

 

  

* писарро - прародитель покера


Шарль-Камиль Сен-Санс. Шарль Гуно

Он - Мастер! Мягкий штрих - тон старенькой пастели,

Безумство страсти - взрыв, речитатив сивилл,

Пасхальный звон, орган, архангелы запели -

Во всём он красоту искал - и находил.

 

Кость лир Полимнии и дрожь овечьих жил,

Богам приятный, гимн, фригийский лад свирели -

В музы̀ку “Фауста” жезл гения вложил,

В ней смех Жуана, плач Рауля, трели Телля.  

 

Шекспир и Гёте, он достоин вашей славы,

Играют бриллианты в золоте оправы,

Огонь бессмертных строк в созвучиях горит.                          

 

С Олимпа пир гремит, вздохнёт ли Параклит

На хриплый госпел истомлённого креола -        

Резвится ветерок над арфою Эола.


Полимния (Полигимния) - муза красноречия и священных гимнов

Вильгельм Телль - опера Джоакино Россини

Рауль де Нанжи - персонаж оперы Гугеноты Джакомо Мейербера

Параклит (Параклет) - в Евангелии - одно из имен Духа Святого



Charles-Camille Saint-Saëns

CHARLES GOUNOD

 

Son art a la douceur, le ton des vieux pastels.
Toujours il adora vos voluptés bénies,
Cloches saintes, concert des orgues, purs autels:
De son œil clair il voit les beautés infinies.

 

Sur la lyre d'ivoire, avec les Polymnies,
Il dit l'hymne païen, cher aux Dieux immortels.
”Faust” qui met dans sa main le sceptre des génies

Égale les Juans, les Raouls et les Tells.

 

De Shakspeare et de Goethe il dore l'auréole;
Sa voix a rehaussé l'éclat de leur parole:

Leur œuvre de sa flamme a gardé le reflet.

 

Échos du mont Olympe, échos du Paraclet
Sont redits par sa Muse aux langueurs de créole:
Telle vibre à tous vents une harpe d'Éole.


1890

Rimes Familières


Собачьи печальки (Ян Бжехва)

                         Na brzegu błękitnej rzeczki
                         Mieszkają małe smuteczki.

                                       Jan Brzechwa. Psie smutki


На берегу у синей речки      

Грустит щенок, щемит сердечко.

 

Вот первый повод: в огороде -

На поводке, не на свободе;

Другой - дождь не сухой, от пуха

Нос чешется, в-четвёртых - муха

Жужжит над ухом… вредный кот!

На кость цыплёнок не клюёт;

Нельзя - в-седьмых - куснуть соседку,

Летят сосиски с неба - редко,

Скачу на лапах я - в-девятых,  

А стая вся - на самокатах.            

 

Эх, блюдце молока, да с гречкой!

Печальки - облачко над речкой.


Оскар Уайльд. Amor Intellectualis

Бродили часто мы в Кастальских долах,

От древних флейт сомлев, - там пел Сильван

Пленительный языческий пеан, -

Не раз толкали барк в морские волны,

Где девять Муз царят; взнуздав Эола -

Шли в пенной борозде до крайних стран,

Не пряча жёсткий грот в родной туман,

Пока трюма Арго лихвой не пóлны.

В сокровищах разбойничьих набегов -

Лишь страсть Сорделло, строки-медуницы

Юнца Эндимиона, Тимур-Ленга -

Цуг неженок-одров... втройне сверкали -

Семь светочей в прозреньях Флорентийца

И Мильтона хоральные скрижали.


Касталия - источник на Парнасе, посвящённый Аполлону и Музам

Сорделло - итальянский трубадур XIII в.,  проводник Данте и Вергилия в “Чистилище”

Эндимион - Джон Китс (1795 - 1821), автор одноимённой поэмы

Тимур-Ленг - в пьесе К.Марло (1564 -1593) “Тамерлан Великий”  Тамерлан, в отличие

от реального, представлен как скифский пастух, возвысившийся до Императора; в пьесе он

понукает колесницей, запряжённой азиатскими царями

Флорентиец - Данте Алигьери (1265 - 1321);  “семь светочей” - Чистилище, XXIX,XXX -

Poco più oltre, sette alberi d’oro...

di sette liste, tutte in quei colori...   (XXIX)

Quando il settentrion del primo cielo,
e che faceva lì ciascun accorto
di suo dover, come ‘l più basso face
qual temon gira per venire a porto.. (XXX)

[Когда небес верховных семизвездье...

 Всем указует должных дел черёд,

 Как указует нижнее деснице

 Того, кто судно к пристани ведёт...]

 Д. Мильтон (1608 - 1674) - автор поэмы “Потерянный Рай”   


Oscar Wilde

Amor Intellectualis

 

Oft have we trod the vales of Castaly

And heard sweet notes of sylvan music blown

From antique reeds to common folk unknown:

And often launched our bark upon that sea

Which the nine Muses hold in empery,

And ploughed free furrows through the wave and foam,

Nor spread reluctant sail for more safe home

Till we had freighted well our argosy.

Of which despoilèd treasures these remain,

Sordello's passion, and the honied line

Of young Endymion, lordly Tamburlaine

Driving his pampered jades, and more than these,

The seven-fold vision of the Florentine,

And grave-browed Milton's solemn harmonies.


Хорхе Луис Борхес. Тамерлан

Мой скиптр не свыше дан: мой мир - оковы,

Закон - мой меч, палач - судéб вершитель,

Железо - слово, жезл не движет дважды,

Приказ - движенье брови, веко - вето.

Моей всевышней волей волны страха

Сердца сжимают у границ державы,

Мой суд - беспрекословен, Имя - свято.

Погонщик табунов в степи голодной -

Я свой тотем вознёс над Пéрсепóлем,

Мой конь копыта мыл в священном Ганге,

И кобылицы пили сладкий Оксус.

В миг моего рожденья луч небесный

Меч выковал с моим клеймом священным;

Меч - мой близнец, брат кровный и молочный.

Держал я в страхе греков и егúптян,

Узду набросил на бескрайние просторы,

Русь княжичей попрал, их гнёт татарский,

Из черепов воздвижил пирамиды,

Царей спесивых впряг в свою квадригу,

Кто перст не целовал мой - бич ласкает;

Имамам в назиданье сжёг Алеппо,

И с ним Коран, в той Книге Книг Пророка

Не учтены Тимура дни и ночи.

Я, рыжий Тамерлан, сжимал в объятьях

Египетскую серну Зенократу,

Невинную, как снег памирских пиков.

Я помню поступь вьючных караванов

И вьюгу пыльных бурь в пустыне смерти,

Багдада пепел, чёрный дым Дамаска,

И чад горелки в прокопчённой юрте.

Всё знаю, всё в моих руках. Пусть маги

Мне гибель предрекут, как прочим смертным,

Их свитки лживы, я с последним вздохом

Отдам у мавзолея повеленье      

Всей рати - разом выгнуть в небо луки

И в миг кончины скрыть затменьем солнце

Над эмиратом - тучей стрел калёных,

Пусть каждый знает: свет иссяк на свете,

Богов нет в мире, бог богов - вознёсся.

Прозреть судьбу пытались астролóги    

С компáсом, астролябией, квадрантом -

В орбитах звёзд - всё чушь. Я сам созвездье.

Но почему встречаю я рассветы

В стенах обсерватории, как узник,

И отчего наскучила мне роскошь,

Присущая восточному владыке?

Мне мнятся ханы, евнухи, декхане, -

Длань Тамерлана осквернив касаньем,

Без трепета с ним делят пищу, ложе,

Дают ночлег и опий, обещая

Волшебный сад покоя и безмолвья.

Ищу мой Зульфикар - хватаю воздух,

Ищу лик в зеркалах - чужие тени,

Рублю с плеча - в осколках чьи-то лица.

Пора развлечься мне на лобном месте.

Где голова, топор, и где возмездье?

Сомненье гложет: разве что-то может

Случиться против воли Тамерлана?

Всевидящий - и Он не всё провидел…

Я Тамерлан. Затмить желаю Запад,

Едва блеснёт Восток, повелева…


Jorge Luis Borges

TAMERLAN  (1336-1405)

 

Mi reino es de este mundo: Carceleros

Y cárceles y espadas ejecutan

La orden que no repito. Mi palabra

Más ínfima es de hierro. Hasta el secreto

Corazón de las gentes que no oyeron

Nunca mi nombre en su confín lejano

Es un instrumento dócil a mi arbitrio.

Yo, que fui un rabadán de la llanura,

He izado mis banderas en Persépolis

Y he abrevado la sed de mis caballos

En las aguas del Ganges y del Oxus.

Cuando nací, cayó del firmamento

Una espada con signos talismánicos;

Yo soy, yo seré siempre aquella espada.

He derrotado al griego y al egipcio,

He devastado las infatigables

Leguas de Rusia con mis duros tártaros,

He elevado pirámides de cráneos,

He uncido a mi carroza cuatro reyes

Que no quisieron acatar mi cetro,

He arrojado a las llamas en Alepo

El Alcorán, El Libro de los Libros,

Anterior a los días y a las noches.

Yo, el rojo Tamerlán, tuve en mi abrazo

A la blanca Zenócrate de Egipto,

Casta como la nieve de las cumbres.

Recuerdo las pesadas caravanas

Y las nubes de polvo del desierto,

Pero también una ciudad de humo

Y mecheros de gas en las tabernas.

Sé todo y puedo todo. Un ominoso

Libro no escrito aún me ha revelado

Que moriré como los otros mueren

Y que, desde la pálida agonía,

Ordenaré que mis arqueros lancen

Flechas de hierro comotra el cielo adverso

Y embanderen de negro el firmamento

Para que no haya un hombre sólo que no sepa

Que los dioses han muerto. Soy los dioses.

Que otros acudan a la astrología

Judiciaria, al compás y al astrolabio,

Para saber qué son. Yo soy los astros.

En las albas inciertas me pregunto

Por qué no salgo nunca de esta cámara,

Por qué no condesciendo al homenaje

Del clamoroso oriente. Sueño a veces

Con esclavos, con intrusos, que mancillan

A Tamerlán con temeraria mano

Y le dicen que duerma y que no deje
De tomar cada noche las pastillas
Mágicas de la paz y del silencio.

Busco la cimitarra y no la encuentro.
Busco mi cara en el espejo; es otra.
Por eso lo rompí y me castigaron.
¿Por qué no asisto a las ejecuciones,
Por qué no veo el hacha y la cabeza?
Esas cosas me inquietan, pero nada
Puede ocurrir si Tamerlán se opone
Y Él, acaso, las quiere y no lo sabe.
Y yo soy Tamerlán. Rijo el poniente
Y el Oriente de oro, y sin embargo…


Молитва суперэгоистки (Шел Силверстейн)

                              Now I lay me down to sleep

                              I pray the Lord my soul to keep...

                                                  Shel Silverstein. Prayer of the Selfish Child


Я спать ложусь, молю: Господь,

храни мой дух во сне и плоть,

а если не проснусь я вдруг,

всех кукол поломай - подруг,

мои игрушки - к богу в рай!

Да будет так!

                        (сам не играй)

 


Хорхе Луис Борхес. Александрия, 641 г.

С тех пор как день Адам отъял от ночи

И линии судьбы прочёл в ладони,

Род человечий явь перевирает -

На камне ли, в металле, пергамéне -

И сновиденья - отраженье бдений.

Итог - плоды трудов - Библиотека.

Советники твердят, что книг и свитков

В ней боле, чем светил в подлунном мире,

Песка в пустынях халифата. Есть ли

Безумцы, что решатся прочитать их,

За разумом вослед лишившись зренья.

Здесь пыль веков, истории героев,

Войн, тронов возвышенья и паденья,

Таинственные символы аль-джебры,

Календари, планет круговороты,

План гороскопов, трав лечебных свойства,

Власть амулетов, козни приворотов,

Касыды, распаляющие страсти,

Науки дерзновенной толкованья

Всевышнего путей - свод теологий,

Алхимьи опыт - золото из праха,

И описанья идолов - неверных.

Их заблужденья, право, смехотворны -

“Конец истории”. Ислам всему начало.

Дай волю им, умножат хлам стократно,

Взнеся до неба башню. Вновь толкуя

Цитаты, знаки, ереси, сомненья,

Чем дальше, комментарии длиннее,

Всё больше гурий, подвигов Херклéса,

И нет конца писцам и манускриптам.

Итак… Год Двадцать Первый века Хиджры…

Я, праведный Омар, бич Сасанидов,

Халиф, несущий свет - Ислам - на землю, -

Да будет так - начертано Каламом -

Приказываю сжечь Библиотеку!

Что Оку неусыпному угодно -

Не тронет пламя волей Мухаммада,

Его посла.


Jorge Luis Borges

Alejandría, 641 A.D.

 

Desde el primer Adán que vio la noche
Y el día y la figura de su mano,
Fabularon los hombres y fijaron
En piedra o en metal o en pergamino
Cuanto ciñe la tierra o plasma el sueño.
Aqui está su labor: la Biblioteca.
Dicen que los volúmenes que abarca
Dejan atrás la cifra de los astros
O de la arena del desierto. El hombre
Que quisiera agotarla perdería
La razón y los ojos temerarios.
Aquí la gran memoria de los siglos
Que fueron, las espadas y los héroes,
Los lacónicos símbolos del álgebra,
El saber que sondea los planetas
Que rigen el destino, las virtudes
De hierbas y marfiles talismánicos,
El verso en que perdura la caricia,
La ciencia que descifra el solitario
Laberinto de Dios, la teología,
La alquimia que en el barro busca el oro
Y las figuraciones del idólatra.

Declaran los infieles que si ardiera,
Ardería la historia. Se equivocan.
Las vigilias humanas engendraron
Los infinitos libros. Si de todos
No quedara uno solo, volverían
A engendrar cada hoja y cada línea,
Cada trabajo y cada amor de Hércules,
Cada lección de cada manuscrito.
En el siglo primero de la Hégira,
Yo, aquel Omar que sojuzgó a los persas
Y que impone el Islam sobre la tierra,
Ordeno a mis soldados que destruyan
Por el fuego la larga Biblioteca,
Que no perecerá. Loados sean
Dios que no duerme y Muhammad,
Su Apóstol.




Вредный Ларри (Шел Силверстейн)

                            Larry’s such a liar -

                            He tells outrageous lies.

                            He says he’s ninety-nine years old

                            Instead of only five.                       

                                            Shel Silverstein. Lyin'


Ларри врун последний:

“Летал он на Луну!”

“Мне скоро век”, - он нагло врёт,

Пять лет всего вруну.

Он весил там шесть с лишним тонн! -

В нём двадцать килограмм.

При росте кепка с метром - гном -

Твердит: “Я - великан!”

“Я, - говорит, - миллионер”, -

В кармане дайм и цент.

“Он динозавра запрягал”…

В период миоцен!

Лунатик - мать, отец - колдун,

Дед духов вызывал,

Но заклинаньем древних рун -

Всех - Ларри - в гроб вогнал.

Он двигал горы, он песок

Обычный в золотой

Мог превратить, взор на восток

Поднять: “Светило, стой!”

Прислать семь эльфов обещал -

Помочь убрать квартиру,

Но Ларри - надувало -

Прислал всего четыре.



Спайк Миллигэн. Гвардеец Фредди

Гвардеец Фредди -

в строю - последний;

Гвардеец Недди -

не то что Фредди -

Всегда впереди -

заметен.

Почему - ответьте -

Гвардеец Недди

Стоял-на-посту-у-Букингем-Пэлэс-в-жару-дождь-и-град-днём-и-ночью-в-медведе,

А Фредди -

дрых дома c леди.


Spike Milligan
Soldier Freddy

Soldier Freddy
was never ready,
But! Soldier Neddy,
unlike Freddy
Was always ready
and steady,
That's why,
When Soldier Neddy
Is-outside-Buckingham-Palace-on-guard-in-the-pouring-wind-and-rain-being-steady-and-ready,
Freddy
is home in beddy.


35 + (Шел Силверстейн)

                                               I have a Band-Aid on my finger,

                                               One on my knee, and one on my nose,

                                               One on my heel, and two on my shoulder,

                                               Three on my elbow, and nine on my toes.


                                                     Shel Silverstein. Band-Aids


На пальце безымянном - пластырь,

Один - на коленке, залеплен мой нос,

Полоска на пятке, и две - на запястье,

На локте три раны и девять заноз.

Предплечье - крест-накрест, белеет лодыжка,

Бедро, подбородок, подбит левый глаз,

Четыре - на прессе, один на покрышке,

Весь таз - искалечен, залечен пять раз!

Последний - на шею… закончился пластырь,

Мала упаковка (там тридцать пять штук);

Нет места живого, но истинный мастер -

Поймёт: не бывает искусства без мук!



Джамбаттиста Феличе Дзаппи. Тирси

Под утро задремал; в цветах Авроры

мне снится сон: я - крохотный щенок,

белее снега грудка - лабрадора,

муары кружевные - поводок.    

При Клoри я! Аркадские просторы,

хор нимф прелестных, роща, ручеёк -

восторг щенячий! Дивный голосок:

“Играй, Лезбúно”, - прячусь. Что синьора:

 

“Где он?” - зов пасторальный... - “Под ногами”. -

“Пропал мой Тирси! Тирси...”  -  “Вот печаль”.

Хвостом виляю верным: “Рядом с вами”.

 

Две лапы на коленях, две - в туаль,

тянусь к прекрасным губкам, мы устами

касаемся... почти... Проснулся. Жаль.

 

 

Tirsi Leucasio - прозвище Дж.Дзаппи в т.н. Академии Аркадийцев (Рим, 1690)


Giambattista Felice Zappi

Sonetti del Signor Avvocato XXVIII

 

Sognai sul far dell’alba, e mi parea

ch’io fossi trasformato in cagnoletto;

sognai ch’al collovago laccio aveva;

eunastriscia di neve in mezzo al petto.

Era in unpraticello, ovesedea Clori,

dininfe in un bel coro eletto;

iod’ella, ella di me prendeàn diletto;

dicea: “Corri Lesbino”: ed io correa.

 

Seguìa. “Dove lasciasti, ove sengìo,

Tirsi mio, Tirsi tuo, che fa, che fai?”

Io gìa latrando, e volea dir “Son io”.

 

M’accolse in grembo, in duo piedi m’alzai,

Inchinò il suo bel labbro al labbromio,

quando volea baciarmi io mi svegliai.




Марк де Папийон де Лафриз. Предпочтения

Люблю слыть знатоком, но чту одни цитаты,

Люблю я ратный труд, когда как бык здоров,

Люблю умерить прыть горячих скакунов,

Люблю побыть в тиши, весёлые баллаты.

 

Люблю я подшутить, пусть шпильки грубоваты,

Но слово дал - держу, не праздный пустослов,      

Люблю добротный вамс и свежий шёлк чулков,

Люблю по морю плыть на пушечном фрегате.

 

Люблю уединенье, шумные пирушки,

Люблю с подружкой - в пляс, а после - в кости с кружкой,

Люблю пить из ручья под дичь в букете трав.

 

Люблю богатый стол, изысканные вина,

Люблю всё это, но: всё ж предпочту перину,

Пусть верховодит мной красотка, обуздав.


Marc de PAPILLON  seigneur de LASPHRISE  


J'aime bien le savoir, bien que je n'aime à lire,
J'aime beaucoup la guerre et la douce santé,
J'aime les bons chevaux, qui ont de la beauté,
J'aime le doux repos, j'aime à chanter et rire.

J'aime bien à moquer, un petit à médire,
- Ne disant toutefois que toute vérité -
J'aime l'honnête habit, j'aime la propreté,
J'aime bien à voguer dessus un fort Navire.

J'aime les lieux déserts, les habités aussi,
J'aime le jeu, la dance, ennemis du souci,
J'aime l'eau, la salade et la bonne viande.

J'aime bien aux repas le vin délicieux,
J'aime bien tout cela: mais, saret, j'aime mieux
Jouir de la beauté qui douce me commande.




Станция Морозки (Шел Силверстейн)

                                            The circus train made an ice cream stop
                                                       At the fifty-two-flavor ice cream stand.
                                                       The animals all got off the train
                                                       And walked right up to the ice cream man.
                                                            Shel Silverstein. Ice Cream Stop


На станции Морозки притормозил состав.            

“Сто сортов в киоске!” - сорвал стоп-кран удав.

“Сто два! - визжит мартышка. - Есть эскимо и льдышка!”

Шипенье, рык, приехал цирк, мороженщик дрожит.

“Мне крем-брюле с ванилью, - горилла попросила, -

И с шоколадной крошкой для оцелота с кошкой”.

“Арахис и фисташки”, - защебетали пташки.

“Рожок, двойной пломбир”, - трубит тапир-факир.

Был краток лев: “С лимоном, и с лаймом - шапитону”.

“А есть у вас, животные, монеты и банкноты?

Кредитки предъявляем, и не рычим, не лаем”, -

Мороженщик встал в позу, немного спав с лица.

Все звери заревели, все сто два сорта съели,

В стаканчиках, пакетах, на палочках, в брикетах…

(Отметил лев сто третий -

Со вкусом холодца).



Константы И. Галчинский. По Брюсселю шляюсь пьяный

По Брюсселю шляюсь пьяный -

не от водки, от девчонки,

покупаю, как кретин,

ей мимозу и тюльпаны;

 

есть в сплетеньях улиц длинных,

в нескончаемых бульварах

дом с высоким мезонином,

там в окне звенит гитара.

 

В узком стрельчатом окошке -

высоко, под облаками -

луч сверкнёт, у той гитары

струны льются ручейками.

 

Струны строя, я к девчонке,

как пушистый снег, приталюсь,

обнимая, буду таять

в далях, далях, далях.

 

Ах, какие днём метели,

ночи - жарче чем в июне,

я болею, на колени

головой клонюсь к игрунье,

 

сжав её в объятьях крепких,

поцелуями осыпав,

сот кусаю с мёдом, жалят

сотни пчёлок ненасытных.

 

Ну а мне всё будто мало,

жаль чего-то и неймётся,

всё мне кажется - девчонка

как вода сквозь пальцы льётся.

 

Всё? следы пыльцы на пальцах,

что касались бёдер, прядей,

аромат дурманит пряный -

смесь касатика с лавандой.

 

Что с того, что потеплело?

Запах зимнего озноба.

Юркий ручеёк - девчонка.

Ручеёк поймать - попробуй.


KONSTANTY ILDEFONS GAŁCZYŃSKI

Po Brukseli chodzę pijany

 

Po Brukseli chodzę pijany

nie wódką, ale dziewczyną,

kupuję kwiaty, jak kretyn:

mimozy i tulipany;

 

po tych ulicach długich,

po tych bezkresnych bulwarach

szukamy pewnego domu,

gdzie okno jest i gitara;

 

ono takie wąziutkie

wysokie, aż pod chmurami,

ze światłem i z tą gitarą

co spada na nas strunami;

 

w struny wkręcam dziewczynę,

sam do niej jakby do śniegu

przytulam się i wędrujemy

daleko, daleko, daleko.

 

Ach, dni są takie śieżne,

a noce takie czerwcowe

i źle mi, chociaż położę

na jej kolanach głowę,

 

gdy ją uścisnę najmocniej

gdy pocałuję najczulej,

gdy pocałuniki zabrzęczą

tysiącopszczelim ulem.

 

Bo ciągle czegoś za mało,

bo ciągle czegoś m szkoda.

Bo ciągle mi ta dziewczyna

przepływa przez palce jak owoda.

 

I co? Ślad jakiś na palcach,

na włosach, na biodrachm, wszędy

i zapach okrążający

tataraku i lawendy.

 

Tylko cóż z tego, że upał,

że zapach, choć wokół zima?

Ta dziewczyna to strumień.

Jakże strumień zatrzymam?

 

1946



Я сам себе любимый... (Шел Силверстейн)

                                   It was many many years ago when I was twenty-three,

                                            I was married to a widow, she's as pretty as can be.
                                            This widow had a grown-up daughter who had hair of red,
                                            my father fell in lover with her, and soon these two were wed.

                                                       Shel Silverstein.  I'm my own Grandpa  


Женился я давным-давно, волос на голове

тогда хватало - в двадцать три - на миленькой вдове.

Дочь конопатая была - в веснушках - у жены;

“Женюсь, - отрезал папа мой, - и точка - до весны!”


       Я сам себе любимый дед,

       Звучит немного странно, но это так, обмана нет,

       Я свой любимый дед.

 

Мне папа стал - приёмный зять (я дочь удочерил

жены-вдовы - жену отца), я - тесть-геронтофил -

сам вскоре дважды стал отцом, в семье чудной расклад:

жена отца - дитю сестра, а папа - сводный брат.

                                                                                                                               

А так как сын был папе - внук, а папа стал мой зять,

я стал прадедушкой притом, при этом сына мать

(моя жена) считать могла себя ещё и тёщей,

а я - зятёк - мог звать отца, но папой было проще.

 

      Я сам себе любимый дед,

      Звучит немного странно, но это так, обмана нет,

      Я внук себе и дед.


Когда мой папочка дитя родил на склоне лет,

младенец стал мне сводный брат, а я стал дважды дед,

ведь сын отца (мой братец) жене стал внук родной,

а я (поскольку муж её) стал дедушка двойной.
                                                                                                                                 
А так как с бабушкой (женой) повязан я судьбой,

жены внучок - и мне внучок, малыш ведь - братец мой!

Выходит - сам себе я дед, и сам себе я внук…

Всё чаще думаю я: где? - отбился я от рук?!


      Я сам себе любимый внук,

      одно меня смущает: вдруг стану я вдовец, кому

      писать мне завещанье?

          

  

 



Мануэль Мачадо. Карл IV

Бартоломе Зенарро, оружейник,

потёр монарший вензель на насечке,

ружьё великолепно - без осечки,

поджар, снорóвист пойнтер - рвёт ошейник.

 

В Ла-Гранха, Риофрио ли, Эль-Пардо -      

Король готов помчаться - прочь заботы,

там страсть, любовь, там псовая охота! -

без этикетов, чопорных парадов.

 

Придворным ловчим - кроличья забава,

олень - на мушке, кончена облава,            

день впереди - засады, травли, гоны.

 

Дон Карл Четвёртый весел: выстрел знатный, -

счастливый, добродушный, чуть помятый -

аверс на стёртом золоте дублона.



Manuel Machado

CARLOS IV

  

Bartolomé Zenarro, arcabucero

del Rey, esta magnífica escopeta

fabricó, y es tan fina y tan coqueta

como listo este perro perdiguero.

 

Riofrío, La Granja, El Pardo, los ardores

cinegéticos vieron y amorosos,

con que pasaron por aquí dichosos

los currutacos y las mirliflores.

 

Los ciervos y conejos cortesanos,

siempre al alcance de las reales manos,

acuden á batidas y encerronas.

 

Don Carlos cuarto los persigue y mata,

bonachón y feliz, cual lo retrata

el oro viejo de las peluconas.



(см. Ф.Гойя. Карл IV. 1799 г. и  изображение дублона Карла IV  1798 г., также интересно сравнить с  А.Р. Менгс. Принц Астурийский, будущий Карл IV. 1765 г. )


Карл IV (1748 - 1819) - испанский король с 1788 по 1808 г.

 

** Ла-Гранха (загородная резиденция в Сан-Ильдефонсо),

     Риофрио (посёлок в Авиле), 

     Эль-Пардо (резиденция под Мадридом ) -

 королевские охотничьи угодья


https://2.bp.blogspot.com/-Q7r7f3ZlVwk/Wg5-LMtAbpI/AAAAAAAAAQw/e9KjLZtf6RAUu8ABf9UoYlOen3P_ckGkwCLcBGAs/s1600/MachMCarl4.JPG


Знаки препинания (Ян Бжехва)

                             Prowadziły raz rozmowę 
                             Różne znaki przestankowe.

                                       Jan Brzechwa. Znaki przestankowe 


У домашнего заданья

Спорят знаки препинанья.

 

Двоеточие: “Есть мненье,

Всех главней я, все сомненья

Мне решить легко и просто…”

“Без меня?” - встал Знак Вопроса.

 

Двоеточия - затычки, -

Заключили мысль Кавычки. -

Без Кавычек точки зренья

Не понять в стихотворенье”.

 

“О, невежды, Запятая

Всех важнее! Речь прямая -

Звук пустой без Запятой…”

“Мы - ничто???” - вопрос прямой.

 

“Как! эмоции - пустяк?!

Восклицаю гордо: Знак! -

Восклицательный! - превыше

Знаков всех, так и запишем!”

 

У Тире - иные взгляды -

Надоели ей тирады;

Встряла Точка C Запятой:

“Рассудить вас надо - мной;

Без Дефисов, Переносов…”

“Без меня?” - встал Знак Вопроса.

 

Прекратила Точка склоки

(Заключила знаки в Скобки):

“Предлагаю проволочки,

Наконец, закончить. Точка”.

Запятая проворчала:

“C новой строчки -

всё сначала”.



Роберт Грэйвс. Герои Эллады

Тесей: он!  - старый, лысый царь Афин,
   По глупости своей в изгнанье злобно
Двенадцать триб родных клял с гор Гаргетта,
   Он - встретил Скирос взглядом исподлобья?

Нет! - строен, юн, повержен им Прокруст,
   Синис-сосносгибатель, Скирн-бандит,      
Им в лабиринте Кносса кулаком -
   Одним ударом - Минотавр убит.

Беллерофонт: он! - в рубище, изгой,
   Заброшенный в алейскую пустыню,
Его Пегас с небес низвергнул в тёрн,
   Сломив самонадеянность гордыни?

Нет! он - герой, лелеемый Афиной,
   Гонитель амазонок и солимов,
Губитель огнедышащей Химеры,
   Разя стрелой, летит - неопалимый.

Ясон: то он! - Ясон - пропащий нищий -
   Лёг в вещий чёлн Арго, как в домовину,
И принял смерть постыдную в Коринфе,
    Отринутый богами и дружиной?

Нет! - юный магнесиец, левобосый,

    Любим, бесстрашен, греков - первый кормчий,
Кто под благоволеньем Афродиты,
   Прельстив Медею, вёз Руно в дом отчий.

И Нестор: Агамемнона ли Нестор,
   Кто тряс седой брадой у башен Трои,
 Был грозен он - лета спустя Паденья,
   А где дела безусого героя?

Да, это он: был чтим вождём Ахиллом,
   Улиссом, Диомедом, всей Ахайей,
Не юный ли хвастун застрял на ветке,
   От вепря Калидона удирая.


Robert Graves 

HEROES IN THEIR PRIME

 

Theseus: was he an old, bald King of Athens

  By folly forced into self-banishment,

Who cursed his own twelve tribes from Mount Gargettus

  And sailed for Scyros, glowering discontent?

 

No, but that tall youth who laid low Procrustes,

  Sinis and Scyron, bandits of repute,

And in a labyrinthine lair at Cnossus

  The Minotaur by night did execute.

 

Bellerophon: was he a tattered outcast

  Seldom descried on the rough Xanthian plain,

Whom Pegasus had pitched into a thorn-bush,

  Thus rudely closing his presumptuous reign?

 

No, but that hero, smiled on by Athene,

  Scourge both of Amazons and Solymi,

Who quenched Chimaera's fiery exhalations

  With arrows shot at her from a clear sky.

 

Jason: was Jason a chap-fallen beggar

  Whom the prophetic prow of Argo slew

When back he crawled to die in shame at Corinth

   Loathed by the gods, and by his shipmates too?

 

No, bul that single-sandalled young Magnesian,

    Fearless and fond, the cynosure of Greece,

Who by your kindly aid, Queen Aphrodite,

  Seduced Medea and fetched home the Fleece.

 

And Nestor: was he Agamemnon's Nestor.

  Whose grey beard wagged beside the walls of Troy

And wagged still more, long after Troy had fallen,

  Anent his exploits as a beardless boy?

 

Yes, that was he: revered by Prince Achilles,

  Odysseus, Diomede and many more -

Not the young braggart quaking at the tree-top

  In terror of a Calydonian boar.



Сэр Филип Сидни. Астрофил и Стелла, LXXXIII

Всё, братец Филп, терпенью есть предел!

Ты вился вкруг да около, вьюнок,

Поверенным в делах став под шумок, -

Смел оторвать Богини Перст от дел!

Писк (пенье), зубы стиснув, я терпел,

Вор шейку клюнул, - зависть превозмог;

За полог вслед за Ней шмыгнул… - я взмок…

Возлёг на грудь лилейную, - взопрел!

Вселился бес в тебя? присвоил чин

Архангельский себе?! И, наконец,

Венец кощунств и варварских бесчинств -

Дерзнул коснуться губ Её, глупец!

Испил нектар бессмертья, серафим?!

Ты влип, Сир Фип, не вылезешь сухим.


Sir Philip Sidney

Astrophel and Stella LXXXIII


Good, brother Philip, I have borne you long.

I was content you should in favor creep,

While craftily you seem'd your cut to keep,

As though that fair soft hand did you great wrong.

I bare (with envy) yet I bare your song,

When in her neck you did love ditties peep;

Nay, more fool I, oft suffer'd you to sleep

In lilies' nest, where Love's self lies along.

What, doth high place ambitious thoughts augment?

Is sauciness reward of courtesy?

Cannot such grace your silly self content,

But you must needs with those lips billing be?

And through those lips drink nectar from that tongue?

Leave that, Sir Phip, lest off your neck be wrung.



Лимерик по-польски. На Гвде

                                            Był członek związku szoferów
                                            nieprawdopodobny nierób:
                                            godzina za godziną
                                            grał w oko i w domino

                                   i wcale nie woził pasażerów.

                                            KONSTANTY ILDEFONS GAŁCZYŃSKI     “10 LIMERIKÓW”  IV

 

 

В профсоюзе извозчиков Пилы

был ямщик невезучий: кобылу

    проиграв, как дурак -

    впрягся сам в катафалк, -

кредиторов возил до могилы.

 

К профсоюзу извозчиков Пилы

был приписан ямщик без кобылы:

  он не пил, не курил,

  по домам разводил

всех коллег, если их развозило.

 

В профсоюзе извозчиков Пилы

был ямщик, безлошадный, но милый;

    дам в салон завлекал,

    делал вид, что скакал, -

самых слабых, бывало, тошнило.


Галапагосский блюз

                                       The little blue engine looked up at the hill.

                                       His light was weak, his whistle was shrill.

                                       He was tired and small, and the hill was tall,

                                      And his face blushed red as he softly said,

                                      “I think I can, I think I can, I think I can.”

                                            Shel Silverstein. The Little Blue Engine

 

3елёный паровоз

Вёз очень ценный груз,

От Гросс-Галапагос -

Транзитом в Санта-Круз.

На всех парах летел и песенку свистел,

И вдруг - гора - огромная... - не трусь!

 

3елёный паровоз

Вёз очень ценный груз,

Зелёный паровоз

Вспотел, устал, но полз,

Гудел, пыхтел, кряхтел, но песенку свистел:

Я заберусь, я заберусь, я заберусь!

 

3елёный паровоз

Вёз очень ценный груз,

Зелёный паровоз,

Как черепаха полз,

Краснел, шипел, сопел, но песенку свистел:

Я заберусь… я заберусь… я заберусь…

  

3елёный паровоз

Стал красный, как арбуз,

В осях - остепороз,

Свалился под откос…

Взлетел на всех парах, БАМ! ТРАХ! ДЗИНЬ! БЛЯМЦ… БАБАХ!!!

Труба… котёл… насос... рессоры… буксы… юз!

                                                                       

3елёный паровоз

Свисток нашёл, насос...

Пингвин трубу принёс,

Рессоры от колёс,

А пара игуан - от тормозов стоп-кран,

Большая черепаха - ценный груз!

 

                                         Фю-фю,  фю-фю, тю-тю, ту-ту-ду-дум…




На Южном полюсе. Эпитафия

Где я лежал, Прохожий,

был экватор.

Но до тебя прошёлся

эскаватор.


Мигель де Сервантес - Каталине Паласиос де Саласар. 1600

Я в местном околотке за растрату

муниципальных средств - сидел, грустил;

была при мне бутылочка чернил

(при описи имущества припрятал)

 

и пачка закладных - за пику, латы:

коррехидор, алькальд и альгвасил -

ссудили - дабы я по мере сил

неверных бил, как в бытность при Лепанто.

 

Армагасилья - славный городок!

Трудился я, руки не покладая,

мечтая - ждёт достаток и почёт.

 

Увы, разлука вновь, опять острог:

мой “Дон Кишот” написан, дорогая,

как утверждают, за казённый счёт.



Мануэль Мачадо. Статуэтки

                  Хасинто Бенавенте

 

Ненаглядная принцесса!

Вы прелестны!

Вы галантны!

О прекрасная инфанта

на картине мсье Ватто!

 

Мой кумир, моя Лаура,

чаровница!

Брови хмурит, я - понурый;

на ресницах блеск, - не спится;

улыбнётся - я смеюсь.

 

Таю, - ямочки на щёчках,

а бывает -  замирает…  

Взгляд  мечтательно-задумчив,

где-то мысль её витает

в поднебесье…

 

За пределами холста…

О принцесса мсье Ватто!

 

Оторвать взор не могу я,

вы - живая!

Я страдаю, я тоскую.

 

… Происходит то же с вами…

Я шепчу в глаза признанья,

вы краснеете, я знаю,

как и я!


Manuel Machado

Figulinas
                              A Jacinto Benavente

 

¡Qué bonita es la princesa!
¡Qué traviesa!
¡Qué bonita!
¡La princesa pequeñita
de los cuadros de Watteau!

¡Yo la miro, yo la admiro,
yo la adoro!
Si suspira, yo suspiro;
si ella llora, también lloro;
si ella ríe, río yo.

Cuando alegre la contemplo,
como ahora, me sonríe...
Y otras veces su mirada
en los aires se deslíe,
pensativa...

¡Si parece que está viva
la princesa de Watteau!

Al pasar la vista hiere,
elegante,
y ha de amarla quien la viere.

... Yo adivino en su semblante
que ella goza, goza y quiere,
vive y ama, sufre y muere...
¡Como yo!


https://1.bp.blogspot.com/-glUVqYD2F5E/WKi6MS0g23I/AAAAAAAAAGk/_NanJp1JAL0gL-GuCDwCWLhHMDIN1fChACPcB/s1600/MachMFig.JPG


Грегорио де Матос Герра. Правдивое описание города Баия

Здесь в каждом закутке алькальд и фирма,

хибара с виноградником - фазенда,

коррехидор, не сладив за обедом

с кухаркой, управлять готов полмиром.

 

У каждой двери уши, шпик-проныра -

свояк сосед, за ним следят соседи,

петляя друг за дружкою по следу,

встречаются на Праса-Тереира.

 

Снуют плуты - мулаты-попрошайки,

пройдох не меньше - донов благородных,

карманы шире, пальмы голубые.

 

У торгашей - дворцы, общак для шайки -

казна, кто не ворует - спи голодный.

Вот все красоты города Баия.


Gregório de Matos Guerra

 

Descrevo que era Realmente

Naquele Tempo a Cidade da Bahia

A cada canto um grande conselheiro,
que nos quer governar cabana, e vinha,
não sabem governar sua cozinha,
e podem governar o mundo inteiro.

Em cada porta um freqüentado olheiro,
que a vida do vizinho, e da vizinha
pesquisa, escuta, espreita, e esquadrinha,
para a levar à Praça, e ao Terreiro.

Muitos mulatos desavergonhados,
trazidos pelos pés os homens nobres,
posta nas palmas toda a picardia.

Estupendas usuras nos mercados,
todos, os que não furtam, muito pobres,
e eis aqui a cidade da Bahia.