Владимир Корман


Джон Драйден В память мистера Олдхема и другое


Джон Драйден В память мистера Олдхема*
(С английского).

Прощай ! Хоть ведом ты не всем вокруг,
но с давних пор соратник мой и друг.
Единые в баталиях и штормах,
мы выплавлены в двух похожих формах.
В настрое наших лир был тот же звук.
Мы презирали дурней и ворюг.
Один предел нам виделся с начала,
но младший вдруг уже достиг финала.
Так Нис** застрял в лесу, спеша на зов,
а друг уже погиб в руках врагов.
Ты столько сделал - пребольшая лавка !
Когда б не умер, вышла бы прибавка.
В родной язык ты внёс бесценный вклад,
но не было тебе за то услад.
Да ты и не просил их за сатиру,
за жгучесть фраз, за дерзностную лиру.
Обида, хоть не частая отнюдь,
когда желали напрочь оттолкнуть
твои стихи, не выказав вниманья,
как к выкладке плодов до созреванья,
ища в них только сладкого звучанья...

Итак прощай ! Как видно, Рок хотел,

чтоб рано умер новый наш Марцелл***.

(Забракованный вариант:
Итак прощай ! Хочу, чтоб каждый знал,
что нас покинул новый Марциал*** ).
Ты должен быть увит и лавром и плющом,
но ночь накрыла траурным плащом.

John Dryden To the Memory of Mr Oldham*

Farewell, too little and too lately known,
Whom I began to think and call my own;
For sure our souls were near ally'd; and thine
Cast in the same poetic mould with mine.
One common note on either lyre did strike,
And knaves and fools we both abhorr'd alike:
To the same goal did both our studies drive,
The last set out the soonest did arrive.
Thus Nisus** fell upon the slippery place,
While his young friend perform'd and won the race.
Of early ripe! to thy abundant store
What could advancing age have added more?
It might (what nature never gives the young)
Have taught the numbers of thy native tongue.
But satire needs not those, and wit will shine
Through the harsh cadence of a rugged line.
A noble error, and but seldom made,
When poets are by too much force betray'd.
Thy generous fruits, though gather'd ere their prime
Still show'd a quickness; and maturing time
But mellows what we write to the dull sweets of rhyme.
Once more, hail and farewell; farewell thou young,
But ah too short, Marcellus*** of our tongue;
Thy brows with ivy, and with laurels bound;
But fate and gloomy night encompass thee around.

Примечания.
*Джон Олдхем (1653-1683) - английский поэт-сатирик, переводчик Ювенала.
Учился в Оксфорде. Резко отзывался о католиках, в том числе об иезуитах.
Его творчество с высокой похвалой, помимо Джона Драйдена, оценили
граф Рочестер и другие поэты, их современники.
**Нис - юный самоотверженный воин, сопровождавший Энея во время его странствий
и войн с италиками. О его гибели рассказывается в "Энеиде" Вергилия.
***Казалось логичным, что Джон Драйден должен был сравнить своего друга поэта с кем-то из знаменитых поэтов прошлого, например эпиграммиста Марциала, но по ошибке упомянул кого-то из знаменитой римской семьи Марцеллов. Сведущие коимментаторы, в том числе А.Лукьянов сообщают, что никакой ошибки Джон Драйден не сделал. Он имел в виду не поэта, а молодого Марка Клавдия Марцелла, (42 г. до н.э. -23 г. до н.э.),  племянника императора Августа. Тот всерьёз рассматривался Августом в качестве преемника будущего императора Октавиана. На беду Марк Клавдий Марцелл умер совсем молодым. Ранняя смерть  царственного юноши представилась Драйдену аналогом судьбы его ещё не раскрывшего всех своих способностей молодого друга поэта Джона Олдхема.


Джон Драйден Прощай, неблагодарный предатель !
(С английского).

Прощай, забывший обещанья !
Прощай, дикарь, несущий бредь !
И пусть невинные созданья
таким, как ты, не верят впредь.
Восторг от рокового шага
не передать, слаба бумага.
Но лишь на краткий миг то благо,
а дальше хочется сгореть.

Ты смог так ловко обмануть:
молил страдальца пожалеть...
Добился своего - и в путь,
а жертва уж попалась в сеть.
Хоть сетуй - никакого смысла.
Судьба на ниточке повисла.
Недолгое блаженство скисло...
Другого не любить мне впредь.

Ты клялся страстно, но притворно -
мечтая призом овладеть,
а, выиграв, исчез проворно
и стал бессовестно свистеть.
Своё сокровище нам надо
вручить достойному награды.
Когда ж лишь смерть для нас отрада,
тогда милее умереть.

John Dryden Farwell, Ungrateful Traitor

Farwell, ungrateful traitor,
Farewell my perjured swain,
Let never injured creature
Believe a man again.
The pleasure of possessing
Surpasses all expressing,
But 'tis too short a blessing,
And love too long a pain.

'Tis easy to deceive us
In pity of your pain,
But when we love you leave us
To rail at you in vain.
Before we have descried it,
There is no bliss beside it,
But she that once has tried it
Will never love again.

The passion you pretended
Was only to obtain,
But when the charm is ended
The charmer you disdain.
Your love by ours we measure
Till we have lost our treasure,
But dying is a pleasure,
When living is a pain.


Джон Драйден Спокойный вечер
(С английского).

Спокойный вечер. Небо было чистым.
Пришёл Аминтас, вслед за ним и я.
Весна влекла цветением душистым
и сладострастным пеньем соловья.
Заслушалась. Он лёг, вздыхая, рядом.
Казалось, в нём кузнечные меха.
Я разразилась озорным каскадом:
рассыпала своё ха-ха-ха-ха.

Он покраснел, унял избыток пыла.
Слегка притих, отпрянув от меня.
Но я его улыбкой подбодрила.
Добавила ему чуток огня.
Он вскрикнул: "Сильвия ! Умру от муки.
Не будь жестокой. Не свершай греха".
Уже к моей груди придвинул руки -
и слышит вновь моё ха-ха-ха-ха.

Он съёжился, испуганный до дрожи.
Мне стало жаль столь робкого юнца.
Шепнула: "Нет здесь никого, похоже".
Щекой коснулась до его лица.
Он стал смелее, встретив пониманье.
Мы не заметили прихода пастуха.
Он нас увидел посреди лобзанья -
и грянуло его ха-ха-ха-ха.

John Dryden Calm was the even, and clear was the sky.  
Song: from "An Evening's Love".

Calm was the even, and clear was the sky,
     And the new budding flowers did spring,
When all alone went Amyntas and I
     To hear the sweet nightingale sing;
I sate, and he laid him down by me;
     But scarcely his breath he could draw;
For when with a fear, he began to draw near,
     He was dash'd with A ha ha ha ha!
 
He blush'd to himself, and lay still for a while,
     And his modesty curb'd his desire;
But straight I convinc'd all his fear with a smile,
     Which added new flames to his fire.
O Silvia, said he, you are cruel,
     To keep your poor lover in awe;
Then once more he press'd with his hand to my breast,
     But was dash'd with A ha ha ha ha !

I knew 'twas his passion that caus'd all his fear;
     And therefore I pitied his case:
I whisper'd him softly, there's nobody near,
     And laid my cheek close to his face:
But as he grew bolder and bolder,
     A shepherd came by us and saw;
And just as our bliss we began with a kiss,
     He laugh'd out with A ha ha ha ha!

Джон Драйвен Эпитафия на гробнице сэру Пэлмсу Фэрборну в Вестминстерском аббатстве.
(С английского).

Под мрамором лежит твой прах:
примером нам, врагам - на страх.
Ты - символ, берегущий города.
О Фэрборн, чья душа горда,
хоть и не минула беда.
Живой и мёртвый, ты - святыня,
защитник вверенной твердыни.
Ты с турками, попав на Крит,
сражался как достойный бритт.
Твой меч знаком упрямым маврам.
Отвага увенчалась лавром.
Ты с юности привык к литаврам.
И юность, и цветенье лет
в твоей судьбе - один сюжет,
где над тобой был горний свет,
и Доблесть процвела в эфире,
как пламя в вышине, - лишь шире.
И ты стал свят в своём мундире.
Ещё неведом генерал,
чтоб так же доблестно он пал
и за кого бы так же мстили:
вслед тысячи врагов сразили...
Лишь скорбной памятью жива,
гробницу возвела вдова.

John Dryden Epitaph on Sir Palmes Fairborne's Tomb in Westminster Abbey.

Yee sacred reliques which your marble keepe,
Heere undisturb'd by warrs, in quiet sleepe;
Discharge the trust which when it was below
Fairborne's disdaunted [originally undaunted] soul did undergoe:
And be the towns Palladium from the foe.
Alive and dead these walls he will defend:
Great actions great examples must attend.
The Candian siege his early valour knew;
Where Turkish blood did his young hands imbrew:
From thence returning with deserv'd applause,
Against ye Moores his well-fleshed sword he draws
The fame, the courage, and the fame ye cause.
His youth and age, his life and death combine:
As in some great and regular design,
All of a piece, throughout, and all divine.
Still neerer heaven his vertue shone more bright
Like rising flames expanding in their height;
The Martyrs glory crown'd ye souldiers fight.
More bravely British Generall never fell:
Nor Generall's death was e're revenged so well.
Which his pleas'd eyes beheld before their close,
Follow'd by thousand victims of his foes.
To his lamented losse for times to come,
his pious widowe consecrates this tomb."

Примечание.
Пэлмс Фэрнборн (1644-1680) - с юных лет служил профессиональным наёмником,"солдатом удачи", в частности воевал против турок во время осады Кандии, служил в британских войсках в Северной Африке. Дуэлянт. Поднимался в чинах. Был введён в рыцарское достоинство. В 1680 г. стал начальником гарнизона в Танжере. 24 октября 1680 г. был убит мавританской пулей.!
 


Джон Драйден "Жизнь - обманщица" и др.

Джон Драйден Жизнь - обманщица
(С английского).

Смотрю на жизнь, какая та плутовка:
манит мечтой - пустышкой дразнит ловко.
Простак храбрится: "Вновь не обманусь".
А жизнь готовит новенькую гнусь:
и лжёт, и всё сулит благоволенье;
побАлует - и ввергнет в разоренье.
Увы ! Былые годы не вернёшь
и будешь рад тому, что сбережёшь.
Жизнь ставит всевозможные помехи -
среди обломков нелегки успехи.
Мечтал об алхимическом богатстве -

а в старости пора с котомкой знаться.


Вариант 6-й строки:

чуть приласкав, повергнет в разоренье,


John Dryden  Life a Cheat

When I consider life, 'tis all a cheat;
Yet, fooled with hope, men favour the deceit;
Trust on, and think to-morrow will repay:
To-morrow's falser than the former day;
Lies worse; and while it says, we shall be blessed
With some new joys, cuts off what we possessed.
Strange cozenage! none would live past years again,
Yet all hope pleasure in what yet remain;
And, from the dregs of life, think to receive
What the first sprightly running could not give.
I'm tired with waiting for this chemic gold,
Which fools us young, and beggars us when old.

 

Джон Драйден Гимн на канун дня Святого Иоанна
(С английского).

Пророк из леса ! Эхом неустанным
звучит тебе хвала над Иорданом,
и песни в честь тебя под небеса
с любовью шлют земные голоса.

Приплыл гонец с Олимпа с хитрым планом:
узнать, что ты вещал израильтянам,
и разузнать весь перечень чудес,
что ты вершил по манию небес.

Он слушал и дивился всё сильнее,
а сам нёс толпам только ахинею.
Лишь ты касался глубины сердец,
как будто речь ведёт сам Бог Отец.

В пустыне, в чащах горного отрога,
уверовал ты в истинного Бога.
Когда явился Божий Сын в наш свет,
ты мог с им обсуждать любой секрет.

Hymn For St. John's Eve

O sylvan prophet! whose eternal fame
Echoes from Judah's hills and Jordan's stream;
The music of our numbers raise,
And tune our voices to thy praise.

A messenger from high Olympus came
To bear the tidings of thy life and name,
And told thy sire each prodigy
That Heaven designed to work in thee.

Hearing the news, and doubting in surprise,
His falt'ring speech in fettered accent dies;
But Providence, with happy choice,
In thee restored thy father's voice.

In the recess of Nature's dark abode,
Though still enclosed, yet knewest thou thy God;
Whilst each glad parent told and blessed
The secrets of each other's breast.


Джон Драйден Троил и Крессида*
(С английского).

Будь стойким без упрёка,
не стань игрушкой рока.
Блаженна ль жизнь, когда любовь уйдёт ?
Нет ! Хоть любовь всю ночь не даст покоя,
хотя весь день заботами гнетёт -
но даст нам наслаждение такое,
что в час с души слетает всякий гнёт.

Оценят ли высоко ?
Осудят ли жестоко ?
За миг свиданья нужно пострадать.
Любовникам не помнятся мученья.
Им хочется томиться и вздыхать.
Они упрямо сносят огорченья
в надежде стать счастливыми опять.
 

John Dryden Troilus And Cressida*

Can life be a blessing,
Or worth the possessing,
Can life be a blessing if love were away?
Ah no! though our love all night keep us waking,
And though he torment us with cares all the day,
Yet he sweetens, he sweetens our pains in the taking,
There's an hour at the last, there's an hour to repay.

In ev'ry possessing,
The ravishing blessing,
In ev'ry possessing the fruit of our pain,
Poor lovers forget long ages of anguish,
Whate'er they have suffer'd and done to obtain;
'Tis a pleasure, a pleasure to sigh and to languish,
When we hope, when we hope to be happy again.

Примечание.
*Троил и Крессида - герои целого ряда средневековых сочинений на тему
Троянской войны. Среди этих сочинений новелла Боккаччо и большая блестящая
поэма Джеффри Чосера. Всемирную известность эти литературные герои приобрели благодаря пьесе Шекспира, которая одновременно соединяет в себе черты исторического повествования, трагедии и комедии.
Эта пьеса, впервые поставленная в Лондоне в1602 г.,  опублиеована в русских переводах
А.Фёдорова (1903 г.); Л.С.Некора (1949 г.); Татьяны Гнедич (1959 г.) и
Александра Владимировича Флори (2008 г.).

 Троил - молодой неопытный в любви царевич, сын царя Приама, один из младших братьев Гектора. Он беззаветно влюблён в красавицу Крессиду и добивается взаимности, благодаря помощи её дяди Пандара. Крессида - молодая вдова, дочь жреца Калхаса. Жрец бежит из осаждённой Трои в греческий стан. Греки берут в плен одного из Троянских вождей Антенора. Калхас предлагает грекам отпустить пленника в обмен на его дочь. За Крессидой является один из вождей греков Диомед. Крессида - как податливая жертва обстоятельств - вынуждена признать его своим новым избранником.
Стихотворение Джона Драйдена ничего об этом не рассказывает, но написано под впечатлением Шекспировской пьесы.


Джон Драйден Скрытое пламя
(С английского).


Во мне огонь; он сердце опалил,
но хоть и жгуч, да дорог мне и мил.
Всегда во мне, и днями и ночами.
Скорей умру, чем загашу то пламя.


А друг не знает. Тайна заперта.
Не выдадут глаза. Смолчат уста.
Я не вздыхаю. Прячу боль и слёзы.
И льются капли - как роса на розы.


Уж сердце стало таять как смола,
и скоро страсть сожжёт меня дотла.
Не даст ли вера мне успокоенье ?
А пламя не унять ни на мгновенье.


Ловлю в его глазах отрадный свет.
Пока молчу, не страшно что в ответ.
В итоге, затаившись. онемела...
Не упаду, раз рваться вверх не смела.


John Dryden Hidden Flame


I feed a flame within, which so torments me  
That it both pains my heart, and yet contents me:  
'Tis such a pleasing smart, and I so love it,  
That I had rather die than once remove it.  
 
Yet he, for whom I grieve, shall never know it;          
My tongue does not betray, nor my eyes show it.  
Not a sigh, nor a tear, my pain discloses,  
But they fall silently, like dew on roses.  
 
Thus, to prevent my Love from being cruel,  
My heart 's the sacrifice, as 'tis the fuel;  
And while I suffer this to give him quiet,  
My faith rewards my love, though he deny it.  
 
On his eyes will I gaze, and there delight me;  
While I conceal my love no frown can fright me.  
To be more happy I dare not aspire,  
Nor can I fall more low, mounting no higher.     
 

Джон Драйден    Грёзы
(С английского).

Мечты нам мало говорят о фактах.
Все грёзы - вроде пантомим в антрактах.
В них несусветный кавардак:
то царский двор, то сбор бродяг.
И лёгкий дым и тот, что дует жутко -
потом все вместе нас лишат рассудка.
Приснятся монстры: целые стада,
каких нигде не будет никогда.
Случается, что что-то из былого,
крутясь в мозгу, припомнится нам снова.
Вдруг сказку няньки можем мы опять,
став взрослыми за истину признать.
Заснув, свои дела решаем ночью
да хвастаемся вымышленною мочью.
Так гончая во сне рвёт зверя в клочья.
В итоге: что ни сон, любой - химера:
абсурдны - в меру или свыше меры.
 
John Dryden Dreams

Dreams are but interludes which Fancy makes;
When monarch Reason sleeps, this mimic wakes:
Compounds a medley of disjointed things,
A mob of cobblers, and a court of kings:
Light fumes are merry, grosser fumes are sad;
Both are the reasonable soul run mad;
And many monstrous forms in sleep we see,
That neither were, nor are, nor e'er can be.
Sometimes forgotten things long cast behind
Rush forward in the brain, and come to mind.
The nurse's legends are for truths received,
And the man dreams but what the boy believed.
Sometimes we but rehearse a former play,
The night restores our actions done by day;
As hounds in sleep will open for their prey.
In short, the farce of dreams is of a piece,
Chimeras all; and more absurd, or less.
 
 
 

Джон Драйден Майская Королева
(С английского).

I.
Под танцы и весёлые напевы
для назначенья Майской Королевы,
как полагалось каждый год,
собрался весь девичий хоровод.
Филлиду выбрали, а та - нежданно -
гирлянды не берёт, не видя Пана.

II,
Впрямь, Пан-флейтист не появился что-то,
и Граций не было, и не было Эрота.
Любезный бог всех сладостных страстей
сломал свой лук. Ему не до затей.
Ручается отставить всё веселье,
пока не будет Пана со свирелью.

III.
Остыньте, пастухи. Прервите праздник,
раз до поры стал кислым бог-проказник.
Но тот, кто до девичьих чар охоч,
обняв наяду, кинь свой посох прочь.
Украсит миртом краше ожерелья...
А Пан придёт - взбодрит не хуже зелья.

(И вновь начнутся танцы перед троном:
пастушки - в белом, пастухи - в зелёном).

John Dryden Beautiful Lady of the May

I.
A quire of bright beauties in spring did appear,
To choose a May-lady to govern the year;
All the nymphs were in white, and the shepherds in green,
The garland was given, and Phillis was queen;
But Phillis refused it, and sighing did say,
I'll not wear a garland while Pan is away.

II.
While Pan and fair Syrinx are fled from our shore,
The Graces are banished, and Love is no more:
The soft god of pleasure that warmed our desires
Has broken his bow, and extinguished his fires,
And vows that himself and his mother will mourn,
Till Pan and fair Syrinx in triumph return.

III.
Forbear your addresses, and court us no more,
For we will perform what the Deity swore:
But, if you dare think of deserving our charms,
Away with your sheephooks, and take to your arms;
Then laurels and myrtles your brows shall adorn,
When Pan and his son and fair Syrinx return.  
 

Джон Дпайден  Песенка
(С английского).

I.
Аминтас лёг на землю, плача
всерьёз, не то играя роль.
Вздыхал, твердя про неудачу;
звал Хлою, чтоб смягчила боль.
"Прильни к устам, своих не пряча
и облегчи мою юдоль !"

II.
Страдал, твердя про неудачу;
звал Хлою, чтоб смягчила боль.
"Люблю, напрасно время трачу.
Ведь я не щёголь, просто голь.
Но улыбнись мне, губ не пряча;
и облегчи мою юдоль !"

III.
А Хлоя думает иначе
и нежно шепчет: "Ты - король".
И шутит: "Вот ведь незадача,
что страсть тебе приносит боль.
Целуй меня. Я губ не прячу.
Я облегчу твою юдоль".

IV.
"Ты верным чувством всех богаче.
Ты хочешь ласки - что ж, изволь !
Ты любишь жизнь, а я - тем паче.
А смерть подальше отфутболь.
Целуй меня. Я губ не прячу
и облегчу твою юдоль".

John Dryden Roundelay

I.
Chloe found Amyntas lying,
All in tears, upon the plain,
Sighing to himself, and crying,
Wretched I, to love in vain!
Kiss me, dear, before my dying;
Kiss me once, and ease my pain.

II.
Sighing to himself, and crying,
Wretched I, to love in vain!
Ever scorning, and denying
To reward your faithful swain.
Kiss me, dear, before my dying;
Kiss me once, and ease my pain.

III.
Ever scorning, and denying
To reward your faithful swain.---
Chloe, laughing at his crying,
Told him, that he loved in vain.
Kiss me, dear, before my dying;
Kiss me once, and ease my pain.

IV.
Chloe, laughing at his crying,
Told him, that he loved in vain;
But, repenting, and complying,
When he kissed, she kissed again:
Kissed him up, before his dying;
Kissed him up, and eased his pain.


Джон Драйден " Счастливец" и др.

Джон Драйден   Счастливец
(С английского).

Блажен познавший высшую ступень
отрады  в свой счастливый день.
Он скажет в тот редчайший раз:
"Грядущее темно, но я живу сейчас !
Будь сушь, будь грязь ! Пусть дождь, пусть зной !
Та радость, что познал, теперь навек со мной.
Над прошлым даже Небеса, и те, не властны.
Так кто ж отнимет день, что прожит мной прекрасно ?"

John Dryden Happy the man...

Happy the man, and happy he alone,
He who can call today his own:
He who, secure within, can say,
Tomorrow do thy worst, for I have lived today.
Be fair or foul or rain or shine
The joys I have possessed, in spite of fate, are mine.
Not Heaven itself upon the past has power,
But what has been, has been, and I have had my hour.


Примечание.

1.Джон Драйден (1631-1700) - английский поэт, драматург, критик, баснописец.

2. Приведённое стихотворение, в разное время удачно и точно переведено

А.В.Лукьяновым и А.В.Флорей.


Джон Драйден   Загадка

(С английского).

 Грек, итальянец, следом англичанин -
восторг от их творений непрестанен.
Грек был отмечен мудростью отменной.
Второй был тоже признан всей Вселенной.
Природа, вечно умножая силы, -
всю мощь тех Первых в Третьего вложила.

John Dryden   Тrivia Question

Three poets, in three distant ages born
Greece, Italy, and England did adorn.
The first in loftiness of thought surpassed,
The next in majesty, in both the last:
The force of Nature could no farther go;
To make a third, she joined the former two.

Примечание.
В "Загадке", по всей видимости, говорится о Гомере, Вергилии и Мильтоне.


Джон Драйден Пленительная красота
(С английского).

В тебе небесное начало.
К тебе влекла меня мечта.
Я дрался, чтоб чужой не стала

пленительная красота.

Удача пособляет принцам,
ведущим битву за успех.
Сердца становятся гостинцем
тому, кто бесшабашней всех.

Но, проиграв своё сраженье,
 чтоб взять реванш и смыть позор,

соперник мой без промедленья

готовит новый трудный спор.

Как знать, не сделает ли трусом
меня моя святая страсть,
как всех вокруг сочту я гнусом,
решившим милую украсть ?

John Dryden * * *

You charm'd me not with that fair face
Though it was all divine:
To be another's is the grace,
That makes me wish you mine.

The Gods and Fortune take their part
Who like young monarchs fight;
And boldly dare invade that heart
Which is another's right.

First mad with hope we undertake
To pull up every bar;
But once possess'd, we faintly make
A dull defensive war.

Now every friend is turn'd a foe
In hope to get our store:
And passion makes us cowards grow,
Which made us brave before. 


Примечание.

Как выяснилось, это стихотворение более удачно и верно уже давно было переведено

А.В.Лукьяновым.


Джон Драйден Прекрасная иностранка. Песня.
С английского).

Красой ты губишь мой покой,
в тебе ж тревоги никакой.
Пришла, так с самого начала
моей властительницей стала.
Побывши рядом день-другой,
обвит цепочкою тугой,
и сердце стало жарче биться
в надежде ближе подступиться.
Твои улыбка или взгляд
победоноснее армад.
Будь с войском - войско одолеем,
тебя ж  почтим и возлелеем.
От магии в твоих глазах
в сердцах окрест и страсть и страх.
Ты сразу каждого пленила.
Покинув, лучше б всех убила.

John Dryden The Fair Stranger. A Song

Happy and free, securely blest,
No beauty could disturb my rest;
My amorous heart was in despair
To find a new victorious fair:
Till you, descending on our plains,
With foreign force renew my chains;
Where now you rule without control,
The mighty sovereign of my soul.
Your smiles have more of conquering charms,
Than all your native country's arms;
Their troops we can expel with ease,
Who vanquish only when we please.
But in your eyes, O! there's the spell!
Who can see them, and not rebel?
You make us captives by your stay;
Yet kill us if you go away.


Джон Драйден Счастливый миг
(С английского).

Как сердце ни страдает, всё едино:
пока в уме, её я не покину.
Она нежна и прелести полна,
когда со мной, и Смерть мне не страшна.
Достаточно сочувственного взгляда -
и прочь тоска; и вновь в душе отрада.
Когда грущу, страдая от обид,
меня её улыбчивость бодрит.

Гоня печаль, терзающую круто,
она дарит счастливые минуты.
Хотя года уж старили меня,
мы без блаженства не жили ни дня.
От дряхлости спасала оборона
за дверью под охраной Купидона.
Хоть время мчит и Смерть уж у ворот,
Любовь при нас - пока живём, не мрёт.

John Dryden One Happy Moment

NO, no, poor suff'ring Heart, no Change endeavour,
Choose to sustain the smart, rather than leave her;
My ravish'd eyes behold such charms about her,
I can die with her, but not live without her:
One tender Sigh of hers to see me languish,
Will more than pay the price of my past anguish:
Beware, O cruel Fair, how you smile on me,
'Twas a kind look of yours that has undone me.

Love has in store for me one happy minute,
And She will end my pain who did begin it;
Then no day void of bliss, or pleasure leaving,
Ages shall slide away without perceiving:
Cupid shall guard the door the more to please us,
And keep out Time and Death, when they would seize us:
Time and Death shall depart, and say in flying,
Love has found out a way to live, by dying.


Джон Драйден  Песня о юной леди, покинувшей город весной
(С английского).

1
От зимних бурь где снег, где лёд.
весенний месяц - без цветенья.
Какой-то сумасшедший год.
И птицы не заводят пенья.
Всё дело в Хлое: где она,
туда умчалась и весна.

2
Нет Хлои - тяжкая беда.
Влюблён - и  нет другой отрады.
Была и скрылась - ни следа.
Меня терзают муки ада,
а дар спасать от лютых ран
одной моей беглянке дан.

3
О Бог Любви, творец Лица,
что крепче и сильнее Веры
умеет покорять сердца,
красуясь свыше всякой меры ! -
Зачем не поступил мудрей:
не сделал Хлою чуть добрей ?

4
Когда войдёт в священный храм,
где тьма молельщиков простёрта,
пусть мёртвых воскрешает там,
неважно кто какого сорта.
И я бы тоже быть хотел
меж оживлённых Хлоей тел.

(пред нею лёжа весь в крови
во имя торжества любви).


John Dryden
 A Song To A Fair Young Lady Going Out Of Town In The Spring

1.
Ask not the cause why sullen spring
So long delays her flowers to bear;
Why warbling birds forget to sing,
And winter storms invert the year;
Chloris is gone, and Fate provides
To make it spring where she resides.

2.
Chloris is gone, the cruel fair;
She cast not back a pitying eye;
But left her lover in despair,
To sigh, to languish, and to die:
Ah, how can those fair eyes endure
To give the wounds they will not cure!

3.
Great god of love, why hast thou made
A face that can all hearts command,
That all religions can invade,
And change the laws of every land?
Where thou hadst plac'd such pow'r before,
Thou shouldst have made her mercy more.

4.
When Chloris to the temple comes,
Adoring crowds before her fall;
She can restore the dead from tombs,
And ev'ry life but mine recall.
I only am by love designed
To be the victim for mankind.


 

Джон Драйден Как сладка любовь
(С английского).

С восторгом, с молодою страстью,
в любви лишь прелести ценя,
впервые познаём мы счастье
от жгучести её огня.
Любовь - источник наслажденья,
с которым нет ни в чём сравненья.

Сплетаемые крепче руки -
опора любящим сердцам.
Где двое слёзы льют в разлуке -
они целительный бальзам,
а не сгодится для леченья -
поможет облегчить успенье.

Любовь и время нам охотно
вручают ценные дары.
Любовники живут вольготно,
но, к сожаленью, - до поры.
Потом скупеют доброхоты -
бедней становятся щедроты.

Любовь с речным разливом схожа:
сперва вздувается поток;
бушует, всякого тревожа;
потом уходит в должный срок.
А в старости все наводненья -
лишь слякоть и недоуменье.

John Dryden  Ah, how sweet is to love...

Ah, how sweet it is to love!
Ah, how gay is young Desire!
And what pleasing pains we prove
When we first approach Love's fire!
Pains of love be sweeter far
Than all other pleasures are.

Sighs which are from lovers blown
Do but gently heave the heart:
Ev'n the tears they shed alone
Cure, like trickling balm, their smart:
Lovers, when they lose their breath,
Bleed away in easy death.

Love and Time with reverence use,
Treat them like a parting friend;
Nor the golden gifts refuse
Which in youth sincere they send:
For each year their price is more,
And they less simple than before.

Love, like spring-tides full and high,
Swells in every youthful vein;
But each tide does less supply,
Till they quite shrink in again:
If a flow in age appear,
'Tis but rain, and runs not clear.


Джон Драйден    О души без небесного огня !...
(С английского).

О души без пламени чистых небес,
в чьих жирных умах лишь земной интерес !
Вы бодро и нагло приходите в храм
с претензией, будто угодны Богам.

John Dryden * * *

O souls, in whom no heavenly fire is found,
Fat minds, and ever grovelling on the ground!
We bring our manners to the blest abodes,
And think what pleases us must please the Gods.



Джон Драйден Человечество
(С английского).

Все взрослые - вроде высоких детей.
Желания у всех непостоянны:
порой они чрезмерны, порой пусты.
Душа, что скрыта в тёмном помещенье,
становится внутри него незрячей:
как крот в земле, копается вслепую -
рождает дурь, выходит с ней на свет
и на показ Вселенной.

John Dryden Mankind

Men are but children of a larger growth;
Our appetites are apt to change as theirs,
And full as craving too, and full as vain;
And yet the soul, shut up in her dark room,
Viewing so clear abroad, at home sees nothing;
But, like a mole in earth, busy and blind,
Works all her folly up, and casts it outward
To the world's open view.



Джон Драйден На смерть виконта Данди
(С английского).

Ты оказался лучшим из шотландцев,
спасавшим край от власти иностранцев.
Теперь ушёл. Другие люди там.
Отобран местный трон. Сменился храм.
Шотландия и ты не жили врозь.
Не думали об этом, а пришлось.
Ты пал как вождь, не знавший укоризны.
Был чёрный день в судьбе твоей отчизны.

John Dryden
Upon the Death of the Viscount of Dundee*

O last and best of Scots! who didst maintain
Thy country's freedom from a foreign reign;
New people fill the land now thou art gone,
New gods the temples, and new kings the throne.
Scotland and thou did each in other live;
Nor wouldst thou her, nor could she thee survive.
Farewell! who, dying, didst support the state,
And couldst not fall but with thy country's fate.

Примечание.
*Виконт Данди (1649-1689) - Джон Грэм Клеверхауз - полулегендарный исторический деятель, первый носитель указанного наследственного титула, который был упразднён после его смерти за отсутствием прямых наследников. Титул
был восстановлен в Англии только в 1953 году. Этот герой стал военным
предводителем нескольких кланов шотландских горцев; был католиком, сторонником
династии Стюартов, одним из вождей якобитов; принял участие в жестоком подавлении восстания пресвитериан.
В романах Вальтера Скотта: "Пуритане", "Ламмермурская невеста" - он представлен
как рыцарь на белом коне, как "Красавчик Данди" ("Bonnie Dundee"). Cогласно легенде пули его не брали. Его убила серебрянная пуговица с собственного камзола. Он погиб в бою в ущелье Киллиенкранки, когда горцы под его водительством дали отпор отряду Вильгельма Оранского.




Джон Драйден Эпитафия Леди Уитмор
(С английского).

В тебе был клад: ярка, добра, верна,
надёжный друг и нежная жена.
Спокойно спи ! Твой муж возвёл гробницу -
в тоске постиг: кого пришлось лишиться.
Пусть девушки спешат со всех сторон,
чтоб первыми отдать тебе поклон,
и лучших черт твоих хоть половину
заимствуют на долгую судьбину.
И пусть обеты, как и ты, блюдут,
чтоб так же чтили их, когда помрут.

John Dryden   Epitaph on the Lady Whitmore

Fair, kind, and true, a treasure each alone,
A wife, a mistress, and a friend, in one;
Rest in this tomb, raised at thy husband's cost,
Here sadly summing, what he had, and lost.
Come, virgins, ere in equal bands ye join,
Come first and offer at her sacred shrine;
Pray but for half the virtues of this wife,
Compound for all the rest, with longer life;
And wish your vows, like hers, may be returned,
So loved when living, and, when dead, so mourned.

Примечания.
Леди Уитмор - Frances Whimore (1666-1695) - по мужу Мидделтон. Одна из придворных дам королевы Марии II. Она изображена на портрете, написанном художником Неллером (Godfrey Kneller). Либо речь идёт о её матери Frances Brooke
(1640-1690) - по мужу Whitmore. Она известна, наряду с другими придворными дамами, по коллекции картин художника Питера Лели "Виндзорские красавицы".


Ричард Уилбер Взгляд в историю и др.

Ричард Уилбер  Взгляд в историю
(С английского).
I
На снимке Мэтью Брэди* пять солдат:
все пали наземь с мукою во взоре.
Как я хочу, чтоб ожил тот отряд !
Я - сирота, как Гамлет в лютом горе.

Отцы мои - отважные бойцы,
замолкшие в янтарной атмосфере;
по внешности не просто молодцы -
отшельники, незыблемые в вере.

Дорога, силясь, вьётся по холму.
Палатки и деревья по карнизу.
Оружие убитым ни к чему.
Простор достался во владенье бризу.

А в чаще - вспышки, орудийный гром.
Бойцы ! Опять за лесом канонада.
Мы отстоим ту пустошь за холмом.
Мы помним долг и как нам биться надо.

II
То перед нами - не Бирнамский Лес
и вовсе не Троянская равнина,
где шквал огня плывёт наперерез...
История богата на картины.

И в ней конец всему обычно прост.
Как в море: нет бортов, чтоб не взрастила
на них вода свой илистый нарост.
Все старые калоши - как могилы.

Таков почти любой мемориал.
Куда ни глянут облака в кочевье,
куда бы луч небесный ни взирал -
повсюду мёртвые каменья и деревья.

III
Моряк, пришедший с войны,
я тщетно хочу снискать
желанной мне тишины,
хоть землю обрёл опять.

Мёртвым уже не суметь
мне диктовать приказы,
если не смогут впредь
жить по второму разу.

Буду блистать в лазури,
гордый, когда сумею
ходить в леопардовой шкуре
и в коже морского змея.

Взмою с волною ловко
и не скачусь под уклон:
выкажу сноровку

предка из давних времён.

Стану похож - раз навсегда -
на самовзращённый каштан,
который рисует вода,
рождая живой фонтан.

Richard Wilbur Looking into History

I.
Five soldiers fixed by Mathew Brady’s eye  
Stand in a land subdued beyond belief.  
Belief might lend them life again. I try
Like orphaned Hamlet working up his grief

To see my spellbound fathers in these men  
Who, breathless in their amber atmosphere,  
Show but the postures men affected then  
And the hermit faces of a finished year.

The guns and gear and all are strange until  
Beyond the tents I glimpse a file of trees  
Verging a road that struggles up a hill.  
They’re sycamores.
                    The long-abated breeze

Flares in those boughs I know, and hauls the sound  
Of guns and a great forest in distress.
Fathers, I know my cause, and we are bound  
Beyond that hill to fight at Wilderness.

II.
But trick your eyes with Birnam Wood, or think  
How fire-cast shadows of the bankside trees  
Rode on the back of Simois to sink
In the wide waters. Reflect how history’s

Changes are like the sea’s, which mauls and mulls  
Its salvage of the world in shifty waves,
Shrouding in evergreen the oldest hulls
And yielding views of its confounded graves

To the new moon, the sun, or any eye  
That in its shallow shoreward version sees
The pebbles charging with a deathless cry  
And carageen memorials of trees.

III.
Now, old man of the sea,  
I start to understand:
The will will find no stillness
Back in a stilled land.

The dead give no command  
And shall not find their voice  
Till they be mustered by  
Some present fatal choice.

Let me now rejoice
In all impostures, take
The shape of lion or leopard,
Boar, or watery snake,

Or like the comber break,  
Yet in the end stand fast  
And by some fervent fraud  
Father the waiting past,

Resembling at the last
The self-established tree
That draws all waters toward  
Its live formality.

Примечания.
*Мэтью Брэди (1822-1896) - историк с камерой, его называют отцом американской
фотожурналистики. В его фотоснимках запечатлена американская гражданская война
1861-1865 гг.


Ричард Уилбер Июньский свет
(С английского).


Твой голос мне ожёг не только уши.
Я услыхал его июньским днём.
Был у окна, и ты предстала в нём
в воздушной оболочке мягче плюша,
по-летнему пронизанной огнём.

Ты, вспыхнувши в порыве озорном,
схватила плод и бросила мне грушу,
уверенно, как знала, что не струшу,
как бы плеснула колдовским вином.
Фатальный жест перевернул мне душу.

Весёлый дар твой под журчащий смех
пал в руки мне священной благодатью -
как небеса открыли мне объятья -
таким был древний вечный дар для всех.

Richard Wilbur June Light

Your voice, with clear location of June days,
Called me outside the window. You were there,
Light yet composed, as in the just soft stare
Of uncontested summer all things raise
Plainly their seeming into seamless air.

Then your love looked as simple and entire
As that picked pear you tossed me, and your face
As legible as pearskin’s fleck and trace,
Which promise always wine, by mottled fire
More fatal fleshed than ever human grace.

And your gay gift—Oh when I saw it fall
Into my hands, through all that naive light,
It seemed as blessed with truth and new delight
As must have been the first great gift of all.


Ричард Уилбер Свадебный тост
(С английского).

Евангельский рассказ достоин веры.
Когда Христос пришёл на свадьбу в Кану -
по счёту Иоанна -
вина в шесть ванн налили по три меры.

"Немало ! - Иоанн сказал народу. -
Но если мы Любовь благословляем,
тогда не позволяем
себе на это ужимать расходы.

Вся истина - в любви. Она - награда,
сама основа нашего ученья.
В ней наше назначенье.
Всё - для неё. В ней счастье и отрада.

Пусть ваши чувства будут постоянны.
Жених с невестой ! Жаль, что есть привалы,
где и питья-то мало.
Но пусть в нём будет вкус вина из Каны !"

Richard Wilbur A Wedding Toast

St. John tells how, at Cana's wedding feast,
The water-pots poured wine in such amount
That by his sober count
There were a hundred gallons at the least.

It made no earthly sense, unless to show
How whatsoever love elects to bless
Brims to a sweet excess
That can without depletion overflow.

Which is to say that what love sees is true;
That this world's fullness is not made but found.
Life hungers to abound
And pour its plenty out for such as you.

Now, if your loves will lend an ear to mine,
I toast you both, good son and dear new daughter.
May you not lack for water,
And may that water smack of Cana's wine.


Ричард Уилбер Красивые изменения
(С английского).

Лужайка осенью - почти болотце.
Повсюду бутень - будто лилии в воде.
Он книзу жмётся,
но весь сушняк прескверный
моей ходьбой не смят и не бывал в беде.
Я вспомнил сказочную синь Люцерна.

Тут массой перемен дивят и лес и дол.
Хамелеон горазд менять цвет кожи.
Жук-богомол
живёт ещё чудней:
на свежей ветке стал зелёным тоже -
любой знакомой нам зелёнки зеленей.

Вам тоже не чужды метаморфозы.
Вы держите букет, как будто он - не Ваш.
Вы смотрите на розы,
желая разбросать.
Вам хочется устроить ералаш:
в миг всё остановить и вдуматься опять


Richard Wilbur The Beautiful Changes

One wading a Fall meadow finds on all sides
The Queen Anne's Lace lying like lilies
On water; it glides
So from the walker, it turns
Dry grass to a lake, as the slightest shade of you
Valleys my mind in fabulous blue Lucernes.

The beautiful changes as a forest is changed
By a chameleon's tuning his skin to it;
As a mantis, arranged
On a green leaf, grows
Into it, makes the leaf leafier, and proves
Any greenness is greener than anyone knows.

Your hands hold roses always in a way that says
They are not only yours; the beautiful changes
In such kind ways,
Wishing ever to sunder
Things and Thing's selves for a second finding, to lose
For a moment all that it touches back to wonder.



Ричард Уилбер Поездка
(С английского).

Куда мы мчимся, конь мой знал и сам
и не сбивался по пути с дороги:
бежит сквозь вьюжный ужас по лесам,
а я дремлю, не чувствуя тревоги.

От стужи чуть не до смерти продрог,
но конь спешил и, думаю, недаром,
он так взопрел, не замедляя скок,
что обдавал меня горячим паром.

Поводьев я не брал. Неслись всю ночь подряд.
Конь бойко нёсся с удалью ретивой.
В вихрящейся пурге он ободрял мой взгляд,
тряся своей заиндевелой гривой.

Скакали резво, как по волшебству,
лихой неудержимой рысью.
Не застревали ни на взгорке, ни во рву.
Почти летели под небесной высью.

И шторм ослаб. Немного рассвело.
Вблизи топили печь кедровыми дровами.
Блеснуло инеем покрытое стекло.
В окне трактира полыхнуло пламя.

Тут я проснулся !... Вспомнил о коне.
И вновь поводьев не было в ладонях.
И стало беспокойно мне.
Постиг, что я один, и не поможет конюх,

что не было ни скачки, ни коня,
ни постоялого двора, ни стойла.
Никто не ждал, чтоб я насыпал ячменя,
принёс попону и налил в бадейку пойла.

Richard Wilbur The Ride

The horse beneath me seemed
To know what course to steer
Through the horror of snow I dreamed,
And so I had no fear,

Nor was I chilled to death
By the wind’s white shudders, thanks
To the veils of his patient breath
And the mist of sweat from his flanks.

It seemed that all night through,
Within my hand no rein
And nothing in my view
But the pillar of his mane,

I rode with magic ease
At a quick, unstumbling trot
Through shattering vacancies
On into what was not,

Till the weave of the storm grew thin,
With a threading of cedar-smoke,
And the ice-blind pane of an inn
Shimmered, and I awoke.

How shall I now get back
To the inn-yard where he stands,
Burdened with every lack,
And waken the stable-hands

To give him, before I think
That there was no horse at all,
Some hay, some water to drink,
A blanket and a stall?


Ричард Уилбер Позор
(С английского).

Та малая страна, как скажут аналитики,
вне всякой мировой политики.
С ней труден разговор. Что скажут не поймёшь.
Строй речи на яичницу похож.
Название её столицы Скуси:
мол, извините, что не в вашем вкусе.
Туда из Шульдига на поезде свезут.
но, как на грех, капризен тот маршрут.
Богатство государства - овцы.
Народ - сплошные скотоводы и торговцы.
Хоть вешай объявленье до небес:
"Здесь не к чему привлечь ваш интерес".
В итоге всех учётов населенья
в реестрах лишь враньё на удивленье.
С сомненьем и со страхом кто-то там
таит распределенье по полам.
Как демонстрация немыслимого срама -
нет общих туалетов; нет ни храма.
И мужики - скопление овчин -
бормочут что-то, как среди руин.
Нет ни спокойствия, ни мирного настроя.
Смысл жизни - не утрачен, так в расстрое.
И пограничники - уже не так строги,
да и таможенники, став не с той ноги,
порастеряли все свои таланты:
готовы пропустить дезодоранты,
и контрабандные пигменты, и гашиш.
Им стало всё равно, в чём ты стоишь:
цыган в шелках, дикарь в набёдренной повязке.
(Попёрлись, голые, с ухмылкой, в пьяной пляске).
Готовы упоить всю стражу всласть.
Развратный наглый вор возьмёт обманом власть.
На трон взберётся, будто он небесный царь,

и всю империю положит на алтарь.


Richard Wilbur Shame

It is a cramped little state with no foreign policy,
Save to be thought inoffensive. The grammar of the language
Has never been fathomed, owing to the national habit
Of allowing each sentence to trail off in confusion.
Those who have visited Scusi, the capital city,
Report that the railway-route from Schuldig passes
Through country best described as unrelieved.
Sheep are the national product. The faint inscription
Over the city gates may perhaps be rendered,
"I'm afraid you won't find much of interest here."
Census-reports which give the population
As zero are, of course, not to be trusted,
Save as reflecting the natives' flustered insistence
That they do not count, as well as their modest horror
Of letting one's sex be known in so many words.
The uniform grey of the nondescript buildings, the absence
Of churches or comfort-stations, have given observers
An odd impression of ostentatious meanness,
And it must be said of the citizens (muttering by
In their ratty sheepskins, shying at cracks in the sidewalk)
That they lack the peace of mind of the truly humble.
The tenor of life is careful, even in the stiff
Unsmiling carelessness of the border-guards
And douaniers, who admit, whenever they can,
Not merely the usual carloads of deodorant
But gypsies, g-strings, hasheesh, and contraband pigments.
Their complete negligence is reserved, however,
For the hoped-for invasion, at which time the happy people
(Sniggering, ruddily naked, and shamelessly drunk)
Will stun the foe by their overwhelming submission,
Corrupt the generals, infiltrate the staff,
Usurp the throne, proclaim themselves to be sun-gods,
And bring about the collapse of the whole empire.

 


Ричард Уилбер  Мир без объектов - в мыслях пустота.
(С английского).

Все дромадеры умственной породы,
держась пустынь, уходят величаво и гордясь
от саранчовых лесопилок с духом мёда
туда, где солнечная ясь,

все движутся широкими шагами
вслед Траэрну*, ища сенсорной пустоты,
где б наши мысли согревало пламя
неограниченной мечты.

Моих верблюдов не однажды
смущала влага дальних миражей,
не утолявшая их жгучей жажды
вплоть до заклятых рубежей.

Пустыня не сверкала в блесках.
Мы ж шли, ища тот край, где б свет сиял и цвёл,
как над святыми на старинных фресках
не гаснет древний ореол.

Звенели бубенцы, тряслись колечки.
Песчинки сыпались, сливаясь в ручейки,
как будто из пустой и длинной печки.
Везде горели огоньки

и гнали устремленья прочь из жара,
из пустоты под тень в ликующих лесах,
где, будто в золоте, орляк растит тиары -
в добравщихся лучах.

Взгяни: над крышей дивная картина.
Сверхновая звезда - космический привет.
Внизу взопревшая рабочая скотина.
Оазис. Воплощённый свет.

Richard Wilbur A World without Objects Is a Sensible Emptiness.

The tall camels of the spirit
Steer for their deserts, passing the last groves loud
With the sawmill shrill of the locust, to the whole honey of the
arid
Sun. They are slow, proud,

And move with a stilted stride
To the land of sheer horizon, hunting Traherne*'s
Sensible emptiness, there where the brain's lantern-slide
Revels in vast returns.

O connoisseurs of thirst,
Beasts of my soul who long to learn to drink
Of pure mirage, those prosperous islands are accurst
That shimmer on the brink

Of absence; auras, lustres,
And all shinings need to be shaped and borne.
Think of those painted saints, capped by the early masters
With bright, jauntily-worn

Aureate plates, or even
Merry-go-round rings. Turn, O turn
From the fine sleights of the sand, from the long empty oven
Where flames in flamings burn

Back to the trees arrayed
In bursts of glare, to the halo-dialing run
Of the country creeks, and the hills' bracken tiaras made
Gold in the sunken sun,

Wisely watch for the sight
Of the supernova burgeoning over the barn,
Lampshine blurred in the steam of beasts, the spirit's right
Oasis, light incarnate.

Примечания.
*Thomas Traherne (1636-1674) - Томас Траэрн (Трехерн) - протестанский священник, учившийся в Оксфорде, религиозный мыслитель, яростный полемист, поэт. В отличие от других ярких представителей "Метафизического Возрождения" (Metaphysical Revival): Джона Донна и Джорджа Герберта - чьё творчество было предметом всеобщего внимaния в XVII и XVIII веках, к трудам Томаса Траэрна учёные и литераторы обратились по настоящему всерьёз и по достоинству лишь в XX-м веке.
При жизни Траэрн издал под собственным именем только одну книгу "Римские подделки" (Roman Forgeries). Его многочисленные рукописи попали в научный оборот
чудом и случайно: сохранились в лондонских книжных лавках, порой обнаруживались
обгоревшими на свалках. До сих пор значительная часть этого наследия не опубликована и не изучена досконально. В своих трудах Траэрн предстаёт упорным
консерватором и в то же время восторженным сторонником новых передовых веяний
современной ему философской мысли.
О Томасе Траэрне лучше всего рассказано Чеславом Милошем в эссе "Рай земной".
Эссе опубликовано в переводе Бориса Дубина в "Вестнике Европы", 2011, № 30.

** Один из американских комментариев, разъясняющий смысл стихотворения Ричарда
Уилбера:
Метафорическая пустыня разума - это место, о котором поэт в лишний раз предупреждает против жизни в воображении взамен испытания реального мира.


Ричард Уилбер   Отверстие в полу
(С английского).

Вечер в гостиной, уж пятый час.
Плотник трудился - проделал лаз
в укрытую под полом зону.
Стою над той норой порою,
как славный Шлиман в Трое,
когда совком поддел корону.

Опилки излучают свет,
скрывая скрутки старой стружки.
Панели в пыльной их опушке
смягчают общий колорит.
В нём золотится дивный цвет
плодов из сада Гесперид.

Стал в глубь смотреть с колен:
куда, теснясь, сбегают балки ?
Прямой проход ведёт их в плен,
где блики света, как мигалки.
А дальше - тьма, и в том пределе
мне не видны их параллели.

В проходе - посреди точь-в-точь -
стояк трубы для отопленья.
За ним - уже сплошная ночь:
начало светопреставленья.
Внизу, во тьме, труба черна,
хоть выше пола - зелена.

Что ж дальше кроется, о Боже ?
Маняший сад ? Несметный клад ?
То место, что ни с чем не схоже ?
Приют всех душ: не Рай, так Ад,
где время прячет в свой сундук
и все следы и каждый звук ?

Меня та странная дыра
теперь томит. Я занемог.
Тот свет, что льёт мне ночью бра,
как дикий колдовской цветок,
пьянит и мучает, тревожа.
Я весь в жару в атласном ложе.

Richard Wilbur A Hole in the Floor
for Rene Magritte*

The carpenter's made a hole
In the parlor floor, and I'm standing
Staring down into it now
At four o'clock in the evening,
As Schliemann stood when his shovel
Knocked on the crowns of Troy.

A clean-cut sawdust sparkles
On the grey, shaggy laths,
And here is a cluster of shavings
From the time when the floor was laid.
They are silvery-gold, the color
Of Hesperian apple-parings.

Kneeling, I look in under
Where the joists go into hiding.
A pure street, faintly littered
With bits and strokes of light,
Enters the long darkness
Where its parallels will meet.

The radiator-pipe
Rises in middle distance
Like a shuttered kiosk, standing
Where the only news is night.
Here's it's not painted green,
As it is in the visible world.

For God's sake, what am I after?
Some treasure, or tiny garden?
Or that untrodden place,
The house's very soul,
Where time has stored our footbeats
And the long skein of our voices?

Not these, but the buried strangeness
Which nourishes the known:
That spring from which the floor-lamp
Drinks now a wilder bloom,
Inflaming the damask love-seat
And the whole dangerous room.

Submitted by Robert Fish**

Примечание.
*Стихотворение "Отверстие в полу" - отклик на творчество Рене Маргита.
Rene Magritte (1898-1967) - бельгийский художник-сюрреалист, автор множества
странных загадочных парадоксальных картин, ставящих зрителя втупик и заставляющих задуматься.
**Поэт ссылается, кроме того, что тему стихотворения ему подсказал американский
писатель Роберт Ллойд Фиш (1912-1981).



Ричард Уилбер Два голоса на лугу
(С английского).

Млечная травка.

Над яслями Бога
ангельская стая
роем мчит в дорогу,
из стручков взлетая.
Что б я заимела,
дав ветрам отпор ?
Присмирев, сумела
заселить простор.

Камень.

Под яслями Бога,
окружённый дёрном,
я пришёл к итогу:
проку нет во вздорном.
Цельность мирозданья
сотрясёт крушенье,
будь в камнях желанье
вдруг прийти в движенье.

Richard Wilbur Two Voices in a Meadow

A Milkweed

Anonymous as cherubs
Over the crib of God,
White seeds are floating
Out of my burst pod.
What power had I
Before I learned to yield?
Shatter me, great wind:
I shall possess the field.

A Stone

As casual as cow-dung
Under the crib of God,
I lie where chance would have me,
Up to the ears in sod.
Why should I move? To move
Befits a light desire.
The sill of Heaven would founder,
Did such as I aspire.

 


Из самолёта и другое

Владимир Ягличич Из самолёта
(С сербского).

В иллюминаторах лица.
Облачный пепел лёгок и бел.
В воздух стремятся люди и птицы -
поэтому я взлетел.

Будто посланный к чёрту,
мотор заглушает слова.
В нём техника высшего сорта
и дивный секрет волшебства.

Как он прорвал облака ?
Что меня ждёт в итоге -
добрый прилёт или крах ?

Земля от меня далека.
Не зная иной дороги,
я всё ещё в небесах.
-----------------------
Из авиона

Кроз прозориh лица провире:
облачци, бели пепео...
Зар зрак човека подупире?
Зато сам узлетео?

Носи нас мотор. Чиме?
Крилима бестрагије.
Техника, друго име
магије.

Дакле, приземльиhе ме,
- само, јесам ли спреман? -
мирно слетанье? пад?

Далек земльи све време,
иако другу немам,
лебдим и сад.



Владимир Ягличич Шумит липа...
(С сербского).

Истомившись от молчанки,
липа что-то шепчет хмуро,
будто строки "Сербиянки"*;
либо вспомнился ей Джура*.
Мир в движении, в круженье.
Мертвецы в надеждах пущих
робко просят разрешенья
возвратиться в круг живущих.
В песнях липы - знак поэтам,
чтоб, рассудку не переча,
были ясны в ими спетом,
но ценя не только речи.
Стань бессмертным в шуме липы,
нечто - кроме слов - сбирая,
вплоть до благостного скрипа,
как ты внидешь в двери Рая.
------------------------------
Шуми липа...

Шуми липа, и самује,
и шумори врх авлије,
ко да Джуру* декламује,
ил стихове Сарајлије*.
Понавльа се, кружи живот,
и мртваци, уз довратак,
под резама, снебивльиво,
ишту право на повратак.
Све то - знаци, све то - вести.
Сад, песниче, не окасни,
у реч немој све превести
и, јасан, све не појасни.
Трај, шумору старе липе,
замри, речи до тог часа,
кад пут рајских двери шкрипе
не устане мртва раса.

Примечание.
В стихотворении вспоминается пара знаменитых сербских поэтов XIX века:
Георгиje "Джура" Якшич (1832 - 1878). Он прославился как поэт, прозаик, драматург и художник.
Второй - Симо Милутинович Сарайлиje (1791 - 1848). Он был учителем владыки
Черногории Петра II Негоша. В переводе стихотворения на русский язык названа его
поэма "Сербиянка".



Владимир Ягличич  Начало
(С сербского).

Уже не можем вспомнить лица
людей, что нас растили в детстве, -
успели, будто в дымке, скрыться;
куда-то за горами деться.

Хоть это никому не нужно,
всех в жертву обрекли нас предки.
Не идиллично, а недужно
живём. Иные судьбы редки.

Мы выросли, не зная счастья,
но указавшим путь до цели
и проявившим к нам участье,
мы б ничего не пожалели.

У нас в лугах стада скотины,
которую пасём мы сами.
Нам ветер дует в грудь и спину.
Он в небе дружит с облаками.

Нас от рождения до гроба,
как прозорливцы и пророки,
мистически зовут чащобы,
крутые горы и потоки.

Я славлю звёзды и зарницы
под небом ими осянным,
но чем бы в жизни мог гордиться,
не спев хвалы односельчанам ?
-----------------------------------
Почело

Ликови, за свет анонимни,
оформише нас, у време наше...
Ко завесама скрити димним
за брдом неким, сви!, осташе.

О смртоносно идиличина
польа, човече на свет свико!
Ми смо предачка жртва, лична,
а не тражи је од ньих нико.

Величина је и без среhе
кад ништа немаш - све да дајеш:
и путоказ за пут, кад креhеш,
и пржено, за фруштук, јаје.

Свуд уз нас травке, животинье
питоме, које трпко служе,
и ветар који хуј протинье
са небесима белим здружен.

Док од колевке све до гроба
као јавичи и пророци
мистични зов, из доба древног,
проносе шуме и потоци.

Сельани - чудо: да се схвати.
У глас и лик се, ньин, одевам.
И шта ми вреди опевати

 свемир, ако ньих не опевам?

 

Владимир Ягличич   Дядя Змай - Чика  Иов
(С сербского).

1. Где дети мрут, стихи плохое зелье.
Необходима стойкость - без нытья.
Слежу глазами за пустою колыбелью.
В ней жизни больше нет. Пустеет и моя.

2. Уже старевший, он был в кресле
и, голову нагнув, жёг спички. Клал в пепельницу их остатки.
а после полнил свежими карман.
Привычку, говорят, завёл он в Вене:
грел пальцы быстро гаснущим огнём.
Не смела у него спросить, что в пламени он видит.
Должно быть, он сказал бы - Ружу,
а с нею Марка, Саву и Тияну. И Юга.
И свою отраду Смильку.
Сгорает огонёк - и жизни нет.
С собою принесла я чашку чая с бутербродом.
Он не взглянул, но мне кивком дал знак,
что благодарен.
При том он долго ласкал рукою скрипку,
что подарил ему когда-то серб из Лики.
Жаль, что меня не приласкал.
Любому видно: свет в его глазах угас.
Заметили, что он порой глядит бессонным взором
на свет в своём окне...
Нет, не посмела у него спросить, что видит.
А он там ищет Ружу и пятерых детей...
Они уже не с нами. Куда и как им выйти
из узенького огонька.

И я из комнаты на цыпочках ушла.

3. Как быть ему ? Представилось в сознанье,
в придачу с мутной пляскою в глазах,
что глохнет пульс, недостаёт дыханья
и суть всей жизни обратилась в прах.
-----------------------------------------------
Чика Јова

1
Шта стихови могу, кад умиру деца?
Утехо страшна, мимоиджи, немој!
Ньиханье глуво празнога кревеца,
живот - не ньихов, ал више и не мој.

2.
Старчиh је седео у фотельи,
климао главом и изгореле шибице, по навици,
вадио из пепельаре, пунеhи джеп.
Навика из Беча, кад је, кажу,
на кратковечном пламену прсте грејао.
Нисам смела да питам шта видите,
јер би ми, можда, рекао - Ружу,
и с ньом Марка, Тијану, Саву. И Југа.
И льубимицу, Смильку.
Тај пламен кратак, живот сав.
Принесох шольу чаја, и сендвич,
и не погледа, ал главом даде знак
захвалан да је.
Једном је, дуго, миловао гусле,
дар Срба из Лике.
Да је тако миловати мене.
У очима згаснут сјај сви виде.
и затичу га где погледом бесаничним
кроз прозор премерава свет.
Не, нисам смела да питам шта видите,
јер гледао је Ружу, и њих пет...
Веh не са нама. Из тескобе
згаженог пламичка, куд изиhи?

И ја изаджох, на прстима, из собе.

3
Био је свет, и илузија беше,
да куцавице понестане дах,
да с мутном скрамом пред зеном заплеше:
животa кошта, а остане прах.

Примечание.
Стихотворение посвящено светлой памяти замечательного сербского поэта  Йована Йовановича "Змая" (1833-1904).
Многие его стихи перевели на русский язык лучшие отечественные поэты  Анна Ахматова, Михаил Исаковский, Алексей Сурков, Николай Тихонов, Самуил  Маршак и другие. С его творчеством российская публика ознакомилась уже  в XIX веке. Он сам тоже не преминул ознакомить своих сербских собратьев с  некоторыми сокровищами русской поэзии, в том числе со стихами М.Ю.Лермонтова.


Владимир Ягличич Скотобойня
(С сербского).

Здесь живность массово губят:
то кнопку нажмут - и током,
то топорами зарубят.
Как это сделать с меньшим шоком ?

Быков крушат ударом в темя.
Режут свиньям и овцам гортани,
Пока те мрут, хрипя всё время,
живая кровь течёт в лохани.

Крюки, как зубья из пасти
вцепились в туши за рёбра,
и пилы их делят на части,
ножи зачищают бёдра.

Сдирают кожи, и парни,
весь ливер, собрав по ваннам,
несут скорей в поварни,
пока свежи, как дар гурманам.

Пускают воду под давленьем,
чтоб все кишки промыть почище:
доволят мышек угощеньем,
а те - для местных кошек пища.

Коты продолжат истребленье
мышей без долгих мерехлюндий -
навоз пойдёт на удобренье
окрестых латифундий.

Смотрю: окорока в итоге
красивы - как картинки.
Нам известны их дороги -
все отправятся на рынки.

Кого не взбудоражат
прилавки с горами мяса ?
Там, кстати, честь окажут
и кровяным колбасам.

Каков же людям смысл заняться
на бойнях этим жутким дельцем ? -
Жестоко ? Но сулит богатство
своим рачительным владельцам !

Та наша алчность постоянна,
хоть каемся - лишь точим лясы.
Я сам смущён, но лгать не стану:
я тоже потребляю мясо.

Нам сладко от условий льготных:
живём, как то вошло в обычай,
за счёт погибели животных,
навеки ставших нам добычей.

Блеют, мычат, прячутся сзади.
Вскоре все предстанут на блюде !
А мне всегда при том параде
всё кажется: это люди.
------------------------------
Кланица

Овде се масовно затире.
Каткад, струјом, на дугме,
каткад замахом секире.
Није болье ни другде.

Мальем у главу, говече.
Свинье и овце - у гркльан.
Расечеш, крв потече -
бујица, шикльа и кркльа.

Тестера череке полути,
дигнуте на ченгеле.
Нож двоји кости. Колути
бутова да се забеле.

Кожу деру, алкови
крв износе из кланице.
Да се не сири, како би
вальала, за крвавице.

Садржај цревни пишне ли,
притиском воде пропишне.
Осладиhе се мишеви,
а ньима мачке дворишне.

Кад довольно набубре
и смрт се у ньих улије,
такви остаци наджубре
сельачке латифундије.

А кад се обраде бутови,
пакују их у пакете.
Знају се унапред путови -
одавде, у маркете.

Тако је смисао остао
скривен у некој загради:
да је сав овај посао
наменьен доброј заради.

Сазнаньу остајем веран,
не могу га помести.
Ал нисам лицемеран
да жалим што hу појести.

Низом векова дугих
ко да је потписан уговор.
Живимо пропашhу других
биhа, у свету суровом.

Послуш, блејанье, повоци,
одвајкад - па нек буде.
Ал зашто у тој поворци
ко да привиджам льуде?


Владимир Ягличич Птенец
(С сербского).

Ещё не ведая куда,
хочу уйти в полёт нередко -
с тех самых пор, как из гнезда
меня отправили на ветку.

C утра, без всяких лишних слов,
толкнули в небеса без края,
а был ли к этому готов,
я до сих пор и сам не знаю.

Но был пернат и окрылён
и напрягал свои усилья.
Была ль то явь, иль только сон ?
Свистящий ветер впился в крылья.

Я чуял в сердце мерный стук,
а в теле слаженную цельность
и, поднимаясь, понял вдруг,
что улетаю в беспредельность.

Летал, исследовал места,
толково или бесполезно.
Был там, где только пустота,
и осознал, что - всюду - бездна.

Вступаю в битву до конца.
Пусть смерть грозит убойной клюшкой -
птенцом, вспорхнувшим из яйца,
взлечу над собственной макушкой.
------------------------------------
Птиh

Мами ме нека незнан,
по ноhи, и по дану,
још откад ме из гнезда
посадише на грану.

Ил ме гурнуше, просто,
(сам, можда, неhу смети) -
да ме прогута простор:
нису ни рекли - лети,

а веh сам замахивао,
вукла ме, веh, силина,
јавом? или сам снивао? -
фијук оплетен крилима.

Срце? Оно је тукло,
и чупало се перје,
али ме, отуд, вукло,
сад видим шта - безмерје.

Летех, тражеhи места,
(за други пут и не знам).
Нисам био ни свестан
да је - посвуда! - бездан.
 
Да се не може избеhи,
да се мора у пробој -
као јајету излеhи -

у лет над самим собом.

Владимир Ягличич Хранитель
(С сербского).

Косы раскинув - будто берёзка
ветки в серёжках над грудью крутой -
девушка шла вдалеке неброско,
но поразила меня красотой.
Как же других не смутила ? Смекаю:
скромно держалась, и платье - не шик:
меж сухопутных - как птица морская,
меж заурядных - ангельский лик.
Я ж изменился с той памятной встречи,
стал изнывать от нахлынувших чар.
Как бы я жил, этой страсти переча ?
В сердце возник негасимый пожар.
Если бы Смерть забрала её в жмени,
смело шагнул бы за нею хоть в Ад,
чтоб вырвать из мрачной жестокой тени
и невредимой вернуть назад.

Любуюсь синей прядью возле ушка.
Где ступит - вся округа весела.
Как был бы горд, когда бы та подружка
сама взяла меня в хранители от зла.
Кто б, как не я, берёг её любезно,
когда наш мир опасен и рисков:
куда ни глянь, а под ногами бездна,
а девушка - нежнее облаков.
Увы ! Весь мир - сплошное поруганье
и благости и гения Творца...
Слежу за ней, как выйдет на гулянье.
Идёт домой - я сзади до конца.
Моя награда - каждая улыбка.
Ей весело - мне тоже это впрок.
Сны радостны, здоров, дышу не хлипко,
в руках струится золотой песок.

На миг отвлёкся - заблудился в грозах.
Когда увидел вновь, она была стара,
а вспоминал о ней, о прежней, в грёзах.
Былого нет. Опомниться пора.
И сразу же припомнил все ненастья.
Как много светлого отнял злой рок.
Какие горькие стряслись несчастья,
и я красавицы не уберёг.

Но та дала мне всё, что дать сумела,
вязав две жизни, не сцепляя рук;
живою кровью мне всю плоть согрела,

не зная, что при ней есть страж и друг.
-----------------------------
Чувар

Косе расуте ко у брезе
са свешчицама на грудима,
она кораком ситним везе,
сушта лепота медж льудима.
Не примеhују - зар је могуhе? -
струк танак, плаве фармерице,
медж сувоземним биhе пловуhе,
медж нишчима божанско лице,
нешто због чега вреди да се
дише, и чезне - до сусрета
огньи у срцу жар не гасе.
Да ми је смрhу одузета
пешачио бих до самог Хада
да вратим је, из света сени.
Не може ником да припада:
припадала је само мени.

Увојци плави око ува,
ножица која плочник части
дотицајима. Ко да чува
прелест? Ко hе је на земльи спасти
ако не ја, који од сваког корака
ньеног презам - јер свуд је бездан.
Порознија је од облака,
али вечније ништа не знам.
Без нье, сав свет је порекнуhе
божјег ствараньа, у невольи.
Пратим је куhи, и из куhе,
да свакој жельи удовольим.
Награда је и сам ньен смешак
и задовольство што ме има
ко медж прстима сипки песак,
и устрепталост у ноhима.

Ал једном је медж зграде зашла -
указала се ко старица.
Тражих преджашњу - залуд маштах,
и узалуд за ньом нарицах.
У једном трену, колико година
прошло је, силом злог чараньа!
Каква се несреhа догодила,
јер је остала без мог стараньа!

Ал све ми даде - што дати може
биhе, са биhем кад се споји.
Хладно ми месо крвльу проже.

А није знала ни да постојим.


Окантованные перлы

Окантованные перлы.

История завязла на дороге.
Слетело колесо, и лошади без сил.
Любители проехаться - в тревоге,
а старый бравый кучер опочил.

Когда кухарки управляют государством,
закономерно исчезает вся еда,
и никакого гнусного коварства -
обыкновенная разруха и нужда.

Благие власти обернулись к человеку
и обещали манты и чурек.
Петух на спице трижды крикнул: "Кукареку !" -
и в диком ужасе затрясся человек.

У нас всегда упадок духа.
Нас не впервой похолодеть,
когда нам обещают впредь
вполне приличную житуху.

Вопрос, что забивает сразу
потоки всякой ерунды:
как вышло, что одни пролазы
забрались в первые ряды ?

Замучившись в бескормице и смоге,
сорвался в неизвестное скворец,
а ворон обещает, что в итоге
и дома сыщется проветренный дворец.

Там ЗОНА отдыха, там ЛАГЕРЬ пионерский -
спокойный умилительный пейзаж.
А мерзкий люд с ухмылкой зверской
попрятался до времени в блиндаж.

Великая и славная ЭПОХА
затмила красоту и блеск небес,
а кто визжал и отзывался плохо,
попался под её могучий пресс.

Твердят: была слепа по-носорожьи,
но будучи громадой, страшной всем,
она упрямо шла по бездорожью
и не боялась трений и проблем.

Зеваки и доносчики с восторгом
глядели на забавы палачей.
Гуляя меж могильником и моргом
пособники угрелись у печей.

Не всё то золото, над чем Кощеи чахнут.
Порой блестит дрянцо, без пробного клейма.
Но, видя залежи, что очень скверно пахнут,
не сомневайся: это склад дерьма.

Не бейте с маху каждого, кто жИдок,
и не топчите сразу, сбивши с ног.
Возможно, парень отощал от сидок;
простой воришка - свой, а не жидОк...

Целители не зря ставали на колени.
Гуманней всех был славный Гийотен.
Он тысячи людей избавил от мигрени,
не назначая непосильных цен.

Бродяги, нищие - нетрудно сняться с места.
Напялим на себя рядно с десятком дыр.
Куда бы ни пришли, у нас везде фиеста.
Легко и весело заселим целый мир.

Тщедушна, невесома и беззуба,
а сладить трудно - только ей позволь -
и быстренько пожрёт все шубы
бесшумная летающая моль.

Обвисли уши от речей про власть народа
и улучшенье государственных систем,
когда преодолеем все невзгоды.-
Но, если это власть, тогда над кем ?

В чём сила гнуса, комарья, москитов ?
(Они везде: в лесах, в полях, в Москве...)
Могучи в проявленье аппетитов,
в их подавляющем гнетущем большинстве.

Как в шахматах: нажим пехоты.
Предвидится опасный ход.
Но у политика хитрейшие расчёты:
он партии упрямо не сдаёт.

В процессе скрупулёзных рассмотрений
смущаются сознание и взор.
Между эпохами немало поколений
уходят без следа в открывшийся зазор.

Сменилась время ? Плохи результаты ?
Намеченный триумф далёк ?
Сынки у согнутых горбаты.
Для излеченья нужен срок.

Велосипед - как символ государства -
подобен боевому кораблю,
и стойко сносит всякие мытарства
стальная цепь, послушная рулю.

Не слишком радостен конвойный,
ведя свой каторжный этап,
но выпал жребий беспокойный:
он тоже подневольный раб.

Иной, объединяя силы,
(чтоб стали вместе, заодно),
всех тянет в братскую могилу,
в костёр и на морское дно.

Упиться властью - ядовитое веселье,
так слабого лекарства не готовь.
Когда придёт суровое похмелье,
для протрезвленья пьют людскую кровь.

Но вот, смотри: у павиана -
приметный ярко красный зад.
Не зачисляй его в смутьяны.
Он не из них - ни сват, ни брат.

Идёт под знаменем кровавым
на смертный бой сплочённый полк
по щебню и колючим травам,
а люди там - как мягкий шёлк.

Деля окрестные владенья
и обсуждая хищный план,
агрессоры - как угощенье -
на стол кладут десятки стран.

С размахом делят. Сажень там косая.
Такой народ изрядно пьёт,
за рюмкой рюмку в рот бросая:
в безмерный ненасытный рот !

Ты будешь выглядеть преглупым:
наступишь - и раздастся стон.
Запомни, что в ходьбе по трупам
смотреть под ноги - моветотон.

Коллеги, глядя на смердящих -
зело да ощутимо всем на слух -
всегда опознают найкращих,
в которых самый сильный дух.


О славе некто грезил с детства -
мечтанья обратилась в явь,
и некуда сегодня деться:
друзья кричат: "А ну, давай поставь !"

Размеры гордости превысили все меры,
а славы столько, что уже с лихвой,
особенно когда кунаки и аскеры
доставили в санбат с разбитой головой.

Из революций более великой
прославят ту из всяческих времён,
где всех пропавших в бойне дикой
найдётся не один округлый миллион.

Тот опыт может пригодиться.
Сражения не все ещё прошли.
И, может быть, умножатся сторицей
людские беды и ранения Земли.

Бывали взлёты, их сменял упадок.
Искали истину. За сотни лет
лишь вера выпала в осадок,
а ясной перспективы нет.

Нам всем привычно в собственной отчизне
под властью разных сукиных детей
веками жить собачьей жизнью,
дивясь безумству их затей.

Но если даже вдруг какой-то математик
разрубит узел всех неразрешимых тем,
так разума лишится - как фанатик,
не знающий покоя без проблем.


Ричард Уилбер Зимний сонет и др.

Ричард Уилбер Зимний сонет
(С английского).


Везде вокруг суровая зима.

Запасся сеном. В закромах - пшеница.

Скотина ест обильные корма.

Сбыл яблоки. Пора определиться:

сесть, поворчав, у жаркого огня -
без торжества от скромного итога.
Но телу легче, и к исходу дня
глядеть на жизнь не стоит слишком строго.

Снаружи - будто чёрный ворон - ночь:
топча скачками траур одеянья,
затеяла окрестный снег толочь.

Вокруг зажглось алмазное сиянье.
И, разметав мою усталость всклочь,
вознёсся вал бессмертного желанья.

  Richard Wilbur   Winter sonnet
 (Posted by Kyle at Wednesday, December 09, 2009).  

 The winter deepening, the hay all in,
 The barn fat with cattle, the apple-crop
 Conveyed to market or the fragrant bin,
 He thinks the time has come to make a stop,

 And sinks half-grudging in his firelit seat,
 Though with his heavy body’s full consent,
 In what would be the posture of defeat,
 But for that look of rigorous content.

 Outside, the night dives down like one great crow
 Against his cast-off clothing where it stands
 Up to the knees in miles of hustled snow,

 Flapping and jumping like a kind of fire,
 And floating skyward its abandoned hands
 In gestures of invincible desire.


Ричард Уилбер    О
(С английского).

С зарёю солнце мчит, не зная пут,
всегда как на парад, по небосклону
и до ночи, как птица, упоённо.
Учёные вникают в тот маршрут.
(Да плоховато). Просто не поймут
не ясного вселенского закона,
что время вечно кружит без трезвона.
Иду домой, а жар довольно лют.
Стал думать, как устроить оборону.
Лучи нещадны, всё сильнее жгут.
Нарвал скорей ветвей - не без резона.
Связал в пучок с цветами каждый прут.

Создал ручной евклидовый редут -

подвижную спасительную зону.

Richard Wilbur O

The idle dayseye, the laborious wheel,
The osprey's tours, the pointblank matin sun
Sanctified first the circle; thence for fun
Doctors deduced a shape, which some called real,
(So all games spoil), a shape of spare appeal,
Cryptic and clean, and endlessly spinning unspun.
Now I go backward, filling by one and one
Circles with hickory spokes and rich soft shields
Of petalled dayseyes, with herehastening steel
Volleys of daylight, writhing white looks of sun;
And I toss circles skyward to be undone
By actual wings, for wanting this repeal
I should go whirling a thin Euclidean reel,
No hawk or hickory to true my run.



Ричард Уилбер Учтивость
(С английского).

Сабрина на полянке разодета
царицей посреди кустов и трав -
как патронесса всем, но не родня.
Она - законодатель этикета:
внушает всем беречь спокойный нрав.
Так это выглядит при свете дня.


На отмели она полупрозрачна.

Движения красавицы нежны

Звезде Полярной вторят все черты

и все, что рядом, однозначно

смотреть на эту пламенность должны

как на явленье высшей чистоты.


Мне ж нравятся смекалка и активность.
Сабрину одобряет Базилик

и ценит тонкость всей её игры,
поняв, что это вовсе не наивность.
Кадрили с реверансами не бзик,
где злые тигры правят до поры.

Richard Wilbur Сeremony

A striped blouse in a clearing by Bazille
Is, you may say, a patroness of boughs
Too queenly kind toward nature to be kin.
But ceremony never did conceal,
Save to the silly eye, which all allows,
How much we are the woods we wander in.

Let her be some Sabrina fresh from stream,
Lucent as shallows slowed by wading sun,
Bedded on fern, the flowers' cynosure:
Then nymph and wood must nod and strive to dream
That she is airy earth, the trees, undone,
Must ape her languor natural and pure.

Ho-hum. I am for wit and wakefulness,
And love this feigning lady by Bazille.
What's lightly hid is deepest understood,
And when with social smile and formal dress
She teaches leaves to curtsey and quadrille,
I think there are most tigers in the wood.



 Ричард Уилбер  Эй, гражданин Воробей...
(С английского).

Эй,  Воробей, я знаю, ты горазд
 кричать, что гриф не надобен  натуре,
но он - твой друг, когда летит  в  лазури,
 неся подальше скверный свой балласт.

Пусть держит в небе свой отважный курс.
Нет там другой такой красивой птицы.
Никто в полётах с грифом не сравнится.
В них грозный и внушительный ресурс.

Он - лысый, ну и пусть. Не в том беда.
Охотникам сердиться нет причины.
Он чистит лес вокруг от мертвечины.
Не любит, если дичь немолода.

Гриф помнит Ноя, ведает о том,
как очень долго, будто бы в Бедламе,
под свары птиц, в их высвистах и гаме,
стучал он неустанно молотком.

Как птице не понять, что вынес Ной,
взглянув на дно с домами - как кораллы,
в волну потопа, где тогда пропало
всё то, что он считал своей страной ?

Казалось, что всему уже конец,
но Ной не сдался. Это имя свято.
Он многих спас, доплыв до Арарата.
Всем людям этот наш герой - отец.


Richard Wilbur Still, Citizen Sparrow

Still, citizen sparrow, this vulture which you call
Unnatural, let him but lumber again to air
Over the rotten office, let him bear
The carrion ballast up, and at the tall

Tip of the sky lie cruising. Then you'll see
That no more beautiful bird is in heaven's height,
No wider more placid wings, no watchfuller flight;
He shoulders nature there, the frightfully free,

The naked-headed one. Pardon him, you
Who dart in the orchard aisles, for it is he
Devours death, mocks mutability,
Has heart to make an end, keeps nature new.

Thinking of Noah, childheart, try to forget
How for so many bedlam hours his saw
Soured the song of birds with its wheezy gnaw,
And the slam of his hammer all the day beset

The people's ears. Forget that he could bear
To see the towns like coral under the keel,
And the fields so dismal deep. Try rather to feel
How high and weary it was, on the waters where

He rocked his only world, and everyone's.
Forgive the hero, you who would have died
Gladly with all you knew; he rode that tide
To Ararat; all men are Noah's sons.

  Ричард Уилбер   Совет Пророку
(С английского).

В наш город ты придёшь - не долго ждать - и впредь !..
В своём безумном потрясенье
не предвещай нам пораженья -
учи, нас всех себя жалеть.

Молчи про мощь и дальнобойность батарей.
когда начнут стрелять по базам...
От этих цифр похолодеет разум -
сперва у тех, кто помудрей.

Не говори нам, что исчезнет весь наш род,
и в месте, где живём мы ныне,
останутся лишь камень да пустыня,
а зелень всю огонь сожжёт.

Открой, помимо войн, не начатых пока,
чем нам страшны простые грозы,
когда чернеют от морозов лозы
и в небе вздорят облака.

Скажи о будущем, поведай что важней:
пусть чутче будут спать в лесах олени,
и пусть для птиц укромней станут тени,
пусть лапы сосен станут понежней.

Но мне всё снится Ксантос. Огненный поток.
И молния - блистающей форелью.
И выпрыгнул дугой Дельфин над мелью.
И с вестью мчался голубок.

Спроси, пророк, о чём бы речь ни шла -
ведь ты внимателен и к теням -
и мы бесхитростно оценим,
что нам покажет муть стекла.

Что будет с Розою Любви у нас саду.
Куда поскачут эскадроны
от саранчового трезвона ?
Что, вообще, у нас в виду ?

Так спрашивай, пророк, не мучает ли страх
людей и розу, что расцвесть посмела.
Но мы добьёмся, чтоб она алела,
пока есть счёт колец на пнях.


Richard Wilbur Advice to a Prophet

When you come, as you soon must, to the streets of our city,  
Mad-eyed from stating the obvious,
Not proclaiming our fall but begging us
In God’s name to have self-pity,

Spare us all word of the weapons, their force and range,  
The long numbers that rocket the mind;
Our slow, unreckoning hearts will be left behind,  
Unable to fear what is too strange.

Nor shall you scare us with talk of the death of the race.  
How should we dream of this place without us?—
The sun mere fire, the leaves untroubled about us,  
A stone look on the stone’s face?

Speak of the world’s own change. Though we cannot conceive  
Of an undreamt thing, we know to our cost
How the dreamt cloud crumbles, the vines are blackened by frost,  
How the view alters. We could believ

If you told us so, that the white-tailed deer will slip  
Into perfect shade, grown perfectly shy,
The lark avoid the reaches of our eye,
The jack-pine lose its knuckled grip

On the cold ledge, and every torrent burn
As Xanthus once, its gliding trout
Stunned in a twinkling. What should we be without  
The dolphin’s arc, the dove’s return,

These things in which we have seen ourselves and spoken?  
Ask us, prophet, how we shall call
Our natures forth when that live tongue is all
Dispelled, that glass obscured or broken

In which we have said the rose of our love and the clea  
Horse of our courage, in which beheld
The singing locust of the soul unshelled,
And all we mean or wish to mean.

Ask us, ask us whether with the worldless rose  
Our hearts shall fail us; come demanding  
Whether there shall be lofty or long standing  
When the bronze annals of the oak-tree close.


Примечание.

То же, но в профессиональном переводе Павла Моисеевича Грушко:


Совет пророку


Когда ты придешь, — а ждать осталось немного, —
Обезумевший от всего, что увидел в пути,
Не проклиная, а заклиная именем бога
Себя самих пожалеть и спасти, —
Не пугай нас оружием, его глобальностью, длинной
Ракетою чисел, буравящей наши умы.
Медленным нашим сердцам не угнаться за счетной машиной,
Мы не можем бояться того, что не ведаем мы.
Не пугай апокалипсисом наше племя живое.
Как можно представить это пространство без нас?
Солнце— лишь пламенем, лес— неодушевленной листвою,
Камень— лишенным внимательных глаз? 

Говори о мытарствах природы. Не веря в слепые угрозы,
Мы верим лишь горькому опыту, а не ворожбе:
Вот распадается облако, и чернеют от холода лозы,
И пейзаж умирает. Мы поверим тебе,
Если ты скажешь, что белохвостый олень превратится
В совершенную тень, растворившись во мгле,
Что даже от наших взглядов будет прятаться птица,
И дикарка-сосна засохнет на голой скале,
И каждый поток умрет на каменном ложе,
Подобно Ксанфу, и вся форель— до мальков—
Всплывет вверх брюхом. Кем будем мы, что мы сможем
Без дельфиньих прыжков и голубиных витков?
Без вещей, которые нас отражали, нас выражали?
Подумай, пророк, как себя мы отыщем в своем
Естестве, если исчезнет язык этой дали,
Если зеркало помутится или мы его разобьем—
Зеркало, где алеет роза любви, и где скачет
Мустанг отваги, и поет печальный сверчок
В подвале души? Где каждый что-то да значит
Или хотел бы значить? Подумай, пророк,
Если розы погибнут, — разве в то же мгновенье
Не увянут и наши сердца среди вымерших трав?
Разве мир не окутает беспросветное омертвенье, —
Когда обезлиствеют бронзовые архивы дубрав?



Ричард Уилбер Жонглёр
(С английского).

Мяч, как заскачет, сразу побежит.
Что ни прыжок, так вслед - уже чуть ниже,
хоть мяч всё рвётся в скачку на простор.
Слежу за ним, когда увижу.
Упал, не скачет - позабыт.
Взамен пяток мячей принёс жонглёр.

Крутя мячи, верхом на колесе,
он бьётся с тяжестью на диво зальцу;
стремится в лёт лазоревым орлом,
прогуливает пальцы,
катается во всей красе,
и все планеты над его челом.

Артист решал клубок задач.
Меж них, как быть с Землёю бренной.
Вопрос о ней в пространстве - не безделка.
Как двигается во Вселенной ?
Какой она - меж прочих - мяч ?
Жонглёр взял стол, метёлку и тарелку.

Стол стал крутиться на его носке,
а на носу вращается метёлка.
Тарелка на метле. - Тут вспыхнул ор !
Кого-то унимать - нет толка.
Восторг и шум, как в кабаке...
И с публикой прощается жонглёр.

Уже темнело. Наш артист устал.
Метлу поставили на пыльный пол.
Стол стал внизу в обычном положенье.
Тарелка вновь легла на стол.
Народ рукоплескал
отвергшему законы притяженья.
-------------------------------------------
Richard Wilbur Juggler

A ball will bounce; but less and less. It's not
A light-hearted thing, resents its own resilience.
Falling is what it loves, and the earth falls
So in our hearts from brilliance,
Settles and is forgot.
It takes a sky-blue juggler with five red balls

To shake our gravity up. Whee, in the air
The balls roll around, wheel on his wheeling hands,
Learning the ways of lightness, alter to spheres
Grazing his finger ends,
Cling to their courses there,
Swinging a small heaven about his ears.

But a heaven is easier made of nothing at all
Than the earth regained, and still and sole within
The spin of worlds, with a gesture sure and noble
He reels that heaven in,
Landing it ball by ball,
And trades it all for a broom, a plate, a table.

Oh, on his toe the table is turning, the broom's
Balancing up on his nose, and the plate whirls
On the tip of the broom! Damn, what a show, we cry:
The boys stamp, and the girls
Shriek, and the drum booms
And all come down, and he bows and says good-bye.

If the juggler is tired now, if the broom stands
In the dust again, if the table starts to drop
Through the daily dark again, and though the plate
Lies flat on the table top,
For him we batter our hands
Who has won for once over the world's weight.



Ричард Уилбер Загадка

Там, в лесу, отсюда подальше
где я лягу в кольце камней,
не считайте себя всех жальше,
не ищите безвестных теней.
Я - легчайший и всех лучистей,
я - источник огнистых рек.
Брошу свет на кусты и листья.
Тени будут белей, чем снег.

Richard Wilbur Riddle

Where far in forest I am laid,
In a place ringed around by stones,
Look for no melancholy shade,
And have no thoughts of buried bones;
For I am bodiless and bright,
And fill this glade with sudden glow;
The leaves are washed in under-light;
Shade lies upon the boughs like snow.



Ричард Уилбер Смерть жабы
(С английского).

Жабе косилка отрезала ноги,
калека едва уползла с дороги
в тень под забор, где лежала листва -
будто сердечки листы цинерарий.
Там и лежала, еле жива.
Не было более жалкой меж тварей.

Не серой коже кровенели раны,
и кровь из них сочилась непрестанно.
Недвижно пучились глаза,
и жаба будто каменела сонно.
Из мутных глаз не капала слеза.
Кончина надвигалась монотонно.

Вся кровь её текла в пучину мрачных глыбей,
 в страну доисторических амфибий.
День гас, и, наконец, почил, как в тёмном рву.
Но в мертвенных глазах - внезапное мерцанье,
чтоб посмотреть сквозь оскоплённую траву
на измождённый день в последнем издыханье.

Richard Wilbur The Death Of A Toad

A toad the power mower caught,
Chewed and clipped of a leg, with a hobbling hop has got
To the garden verge, and sanctuaried him
Under the cineraria leaves, in the shade
Of the ashen and heartshaped leaves, in a dim,
Low, and a final glade.

The rare original heartsblood goes,
Spends in the earthen hide, in the folds and wizenings, flows
In the gutters of the banked and staring eyes. He lies
As still as if he would return to stone,
And soundlessly attending, dies
Toward some deep monotone,

Toward misted and ebullient seas
And cooling shores, toward lost Amphibia's emperies.
Day dwindles, drowning and at length is gone
In the wide and antique eyes, which still appear
To watch, across the castrate lawn,
The haggard daylight steer.



Ричард Уилбер Дом
(С английского).

Она, проснувшись, вновь глаза смыкала,
чтоб удержать в них этот белый дом,
хотя он был ей только в снах знаком.
В нём не жила, но лишь о нём вздыхала.

Её рассказы в памяти засели:
терраса, дверь с вертушкою  в окне;
прибрежная тропинка в стороне;
солёный ветер, шевелящий ели...

Сыщу ль её ? Боюсь, исчезла вскоре.
Лишь пень поверит, что найдёт потом
приют, что слеплен грезящим умом.
За ночью ночь. Любимая моя, я - в море !

Richard Wilbur The House

Sometimes, on waking, she would close her eyes
For a last look at that white house she knew
In sleep alone, and held no title to,
And had not entered yet, for all her sighs.

What did she tell me of that house of hers?
White gatepost; terrace; fanlight of the door;
A widow's walk above the bouldered shore;
Salt winds that ruffle the surrounding firs.

Is she now there, wherever there may be?
Only a foolish man would hope to find
That haven fashioned by her dreaming mind.
Night after night, my love, I put to sea.



Ричард Уилбер Миры
(С английского).

Царь Александр, к концу земного срока,
принявши Индию за вожделенный край,
не стал искать чего не видит око.
Его не волновал неведомый Китай.
(Не знал он Дальнего Востока).

А Ньютон мог всем светом восхищаться.
Ему казалось, будто он всегда играл.
Он с изумлением глядел как на богатство
на каждый камень, на ракушку, на коралл.
(Вплоть до глубин, куда не мог добраться).

Эйнштейну относительность - защита.
Бог в кости не играет с ним,
а правит всей Вселенной деловито.
Безбожным умозреньем одержим,
мудрец постиг, как мало им открыто.

Richard Wilbur Worlds

For Alexander there was no Far East,
Because he thought the Asian continent
India ended. Free Cathay at least
Did not contribute to his discontent.

But Newton, who had grasped all space, was more
Serene. To him it seemed that he'd but played
With several shells and pebbles on the shore
Of that profundity he had not made.

Swiss Einstein with his relativity -
Most secure of all. God does not play dice
With the cosmos and its activity.
Religionless equations won't suffice.



Фильм - и другое.

 Владимир Ягличич Фильм
(С сербского).

В квартире меньше книг, чем дисков и кассет.
Я верен, как всегда, своей давнишней страсти:
смотрю пиратский фильм; и весь его сюжет -
сраженья, гордый риск, грабёж да ловля счастья.

Жизнь буйных тех парней - как вызов всем властям,
и не в добыче цель - прокутят и раздарят.
И я на них похож - держусь того же сам.
Кто взглянет, как живу, - увидит: я - не скаред.
В стеснении моём да в горькой нищете,
должно быть, наделён таким же вдохновеньем:
корысти не ища, служить своей мечте -
и красочный экран крепит моё стремленье.

Читаем, смотрим фильм - всегда в кругу детей,
лишь изредка других. Мы строги. Нас немного.
Чуждаемся дурных несдержанных затей,
чем нынче полон мир, давно забывший бога.

Всё было б хорошо, когда б не колотьё
что с рук бежит до ног, все пальцы там тревожа.
Настолько боль крута, что просто не житьё.
И в кресле я кривлюсь. (И кресло - не из кожи).
Однако всё идёт актёрская игра:
Дерутся за успех - волнующе и живо.
Вот-вот грядут финал и торжество добра...
И мы полны надежд: всё кончится счастливо.
---------------------------------------------------
Филм

Дан је гледаньа филмова. Бирам их, на компјутеру.
Моја је филмотека од кньижне скоро веhа.
Одувек пиратерију обожавах. И веру
покланьах злим момцима: знали су шта је среha.

Среhа је отпор власти. Силнима света оба.
А ова пиратерија, не узима, веh даје.
И сам сам своја дела раздао будзашто. Соба
с библиотеком сведочи о томе. Јер не хаје
за оскудицу, пуна свечаног узбудженьа
пред наступ битке свете за истину и лепоту.
Можда се свет не меньа, ал душа нам се меньа
и сјајка ко с екрана у овај свет нам, отуд.

Гледам филмове с децом. И читам, каткад, с ньима.
У нашу поверльивост примамо мало кога.
Јер ми смо та дружина отпаджена у снима
која је нашла свету заборавльеног Бога.

Да сам смртник само ме, понекад трнци подсете:
крену од руке, преко ногу, до прстију ножних.
(далье, очито, не могу). Нерад због ове посете
кисело се насмешим сред фотельа (не кожних!).
Ал не прекидам радньу. Јер мора се до краја
издржати тај налет, та слика плима силна.
Одржаhемо овај комадиh сна и раја
ради победе добра, (бар до свршетка филма).
7. 01. 2012.



Владимир Ягличич Школьный двор в Сабанте
(С сербского).

                         "Умывался ночью на дворе..."

                                           Осип Мандельштам

День был ещё далёк,
едва рябил сквозь муть.
Но я скорей, как мог,
уж шёл, раскрывши грудь.

Навстречу мне неслись
лихие ветерки.
Твердели, как металл,
на холодке соски.

У школы щедрый кран
взметал густой поток.
Взлетающий фонтан
коснулся губ и щёк.

И сразу, в тот же миг,
дышалось легче мне,
как будто я приник
к живительной волне.

Открылся весь простор,
и глубь его и фронт.
Зажёгся, как костёр,
обширный горизонт.

Вгляделся в даль мечты
сквозь трепетную сонь,
и звёзды с высоты
мне сыпались в ладонь.

Свершает дальний путь
холодный звёздный свет.
Что лишнее, в чём суть ?
Увы ! Ответа нет.

Но сквозь кусты в росе
сумел я увидать
в космической красе
всю даль и неоглядь.
------------------------------
Сабаначка авлија

Кад изаджох ван,
до појаса наг,
још не беше дан,
ал руди, кроз мрак.

Ошамути ветар
хујнувши у лице,
и стврдну у метал
сиси брадавице.

Капаву славину
олизаше усне,
млаз са чесме лину
образе да пльусне.

И схватих, отпрве,
на шта свет сав пахне:
зрак би, кроз ноздрве,
живот да удахне.

Ни време, ни простор,
или душа снатри -
у мени спокојство,
хоризонт у ватри.

Кад одигох поглед,
још несретнут с даном -
звезде унедоглед,
дохватне и дланом.

Свет, аскетски леден,
ил бескрајни предлог
на суштину сведен
вишка - одбаченог,

Авлијо, богата
киhевином росном:
земльа под ногама,
уоколо космос.
2012.

От автора:
Стихотворение рассказывает о моих юношеских ощущениях и представлениях, о том, что я переживал давно, в деревне, где я рос. Родители были учителями. Мы жили в школьном дворе, где в небо  бил свой небольшой фонтан. Я всегда стремился к нему в предутренние часы. Я просто взмывал на этом фонтане. В стихотворении говорится обо всём окружающем: о воде, воздухе, о костре горизонта в звездах, об утре, когда смешиваются свет и мрак, смешиваются миры. Человек не был владельцем окружающего, а все-таки иногда у меня было ощущение, что я владею вселенной: я - в ней, и она - во мне и возле меня...




Владимир Ягличич Сила
(С сербского).

Как в юности, не помня шрамов и потерь,
мы тратим наши дни без счёта и теперь.

Беспечно наши дни проводим, как играя,
как будто ждёт нас жизнь без меры и без края.

Увы ! В конце тупик, и нет дороги вспять.
Как много нужно сил, чтоб после не роптать !

Вариант.
Нас в нашей юности не мучают заботы:
Мы не считаем ран и тратим дни без счёта.

Нам кажется, что жизнь продлится без предела.
Мы нерасчётливы, мечтательны и смелы.

Когда ж нам некуда податься будет впредь,
проявим силу, чтоб о прошлом не жалеть.
---------------------------------------------------------
Снага

Ко млади, не бројеh небројене ране,
раскошно траhисмо пребројене дане.

Они, без да проджу, трају ли и трају,
ко саздани чудом надомак бескрају.

Сад, када су прошли некуд крај нас, мимо,
нек достане снаге - да их не жалимо.



Владимир Ягличич Остановка
(С сербского).

Разбужен утренней ранью,
я вышел, а город был скучен
и весь погружён в молчанье -
как дикий лес обеззвучен.
Страшась попасть в передрягу,
я одолел перекрёсток
и сразу прибавил шагу.
Асфальт на пути не жёсток...
Нервозные водители
промчались, не гудели;
и грозные блюстители
мне в спину не свистели...
Дома из серого бетона;
меж них посерединке
уже увядшие газоны,
да учреждения, да рынки.
И город пуст на удивленье.
Весь люд с утра исчез куда-то.
(Будто все на погребенье
и пропали без возврата ?).
Неужто пошли воззриться
в цирке на чьи-то таланты ?
Не то их всех в Шумарицы*
загнали вновь оккупанты ?

Затишье таит тревогу.
Кварталы молчали печально.
Жизнь треплет нас понемогу,
а смерть берёт моментально...
Тут прозрение случилось.
Ведь с ума сходил недужно.
Цель, куда я шёл, забылась.
Встал. - Затем пошёл, как нужно.
------------------------------------
Засталост

Хладно, дани све сивльи.
Некуд сам изишао
у град, прашумски дивльи,
који се нагло стишао -
таман да се примети
празнина раскрсница
пред судар. Овде живети -
то су начелства, тржница,
нервоза аутомобила
(или возача у ньима)
слика, дуго ме робила,
сад ишчезла сред дима.
Ал, још постоје зграде,
асфалт, и површи зелене,
гране, остале без наде,
и бетон који не вене...
У таквом су се дану
жительи другде сјатили,
(суседу неком на сахрану
с које се нису вратили?).
Презреше ситне уварице,
враhени сржној семци?
Ил су их у Шумарице*
опет спровели Немци?

Квартови примише затишје,
ко у излазу једином.
Живот нас посече на кришке,
смрт нас ускупи целином.
Тако ме мудрост препада,
или сам на трен шенуо?...
Сетих се, изненада
застао, куд сам кренуо.

Примечание.
*21 октября 1941 году немцы согнали большое количество мирных жителей города Крагуевца - мужчин, женщин и детей - в армейские казармы в Шумарицах, где перед войной хранились артиллерийские орудия. Потом оккупанты выводили людей из
казарм группами и расстреливали. Казни заложников производились из расчёта 100
человек за каждого убитого четниками и партизанами немецкого солдата. Всего в
1941 было уничтожено 7 или 8 тысяч местных жителей. За всё время немецкой оккупации в Сербии погибло не менее 80 тысяч заложников.


Вариант.

Остановка.


Собравшись утренней ранью,
иду из дома. Город скучен -
как джунгли в диком прозябанье -
не пробуждён, почти беззвучен.
Страшусь попасться в передрягу,
одолеваю перекрёсток
и сразу прибавляю шагу.
Асфальт не жёсток...
Нервозные водители,
промчавшись, не гудят;
и грозные блюстители
мне в спину не свистят...
Дома из серого бетона;
меж них посерединке
уже поблекшие газоны,
да учреждения, да рынки.
И город пуст на удивленье.
Весь люд с утра исчез куда-то.
(Будто все на погребенье
и пропали без возврата ?).
Неужто пошли воззриться
в цирке на чьи-то таланты ?
Не то их всех в Шумарицы*
загнали вновь оккупанты ?

Затишье таит тревогу.
Кварталы молчат печально.
Жизнь треплет нас понемогу,
а смерть берёт моментально...
Цель, куда я шёл, забылась.
Почти обезумел недужно,
и вдруг прозренье случилось...
Встал. - Затем пошёл, как нужно



Владимир Ягличич На пути к монастырю Драча*
(С сербского).

Змеится путь, не столь уж малый.
Веду подсчёт пройдённых миль.
С утра жара. Иду усталый,
и пот с меня стекает в пыль.

Вокруг лежат лесные тени:
упрёк за пропуск многих дней.
Хочу, стыдясь недавней лени,
найти свою меж тех теней.
-------------------------------
Ка драчком манастиру

Преда мном само пут, извијен,
сунце, и јара, наштину.
Поглед у даль, и зној, испијен,
капне ли у прашину.

Сенке крајпутне шуме - прекор,
мисао неказана.
Вальа себе наhи у некој
сенци, на таквим стазама.

Примечание.
*Монастырь Драча в Шумадийской епархии,
в девяти километрах от Крагуевца.



Владимир Ягличич Благодарность Татьяны Осречки
(1946 - 2012).

Хвала Тебе за дождик в январе.
Господь ! Он - как твоё стихотворенье.
Спасибо, что не шумно во дворе.
Я - снова, будто в детстве, в сновиденье.

Cпасибо, что не топают кругом,
и все хитро нахохлились, как птицы,
а в горле - тяжесть сбившимся комком,
и ни стиху, ни песне не пробиться.

Спасибо фабрике. Имей диплом,
не получала б денег слишком мало
и в кассовых расчётах за столом
огрехов никогда б не допускала.

Будильник смолк. Ошибся календарь.
Всё льётся дождь, а я покоюсь дома.
Спасибо, снег ! Хоть ждал тебя январь,
а ты не выпал... И спасибо, кома,

и эмболия в сломанном бедре,
и смерть супруга, и страданье.
Спасибо, Боже ! Лёжа на одре,
я вскоре буду вовсе без дыханья.

Спасибо, что не в курсе новых цен
на гроб, на поминание, на место,
и потому уйду в могильный плен
без лишних сожалений и протеста.

Благодарю за шесть десятков лет,
прожитых гостьей из другого света.
Вся жизнь прошла среди измен и бед.
Удивлена, как долго длилось это.

Спасибо сердцу, что спасло от зла,
за жизнь и за несбывшееся счастье.
И в том числе, за всё, что я нашла,
как мне не славить и земные власти ?
-------------------------------------
Захвала
Татјани Осречки (1946-2012)
 

Господе Боже, хвала ти на киши,
(тим изненадним твојим стиховима),
на шуму који зна бити и тиши,
ко посета детиньства, у сновима.

Хвала на стану, кораку (замрлом),
колегијалном групном фарисејству,
тежини што се скупльала под грлом
да лакшаньем се преручи у песму.

Хвала за тешке фабричке капије,
грешку на конту што ме описмени.
За слабу плату нефакултетлије,
(други добише недостижно мени).

Хвала на снегу ког јануар жуди
(hутке, без дреке, не простачки, ко ми),
што више нема јутра да ме буди,
хвала за разум, и хвала на коми.

На амболији, на сломльеном куку,
смрти вольеног човека, на стресу,
што не избегох ни муку, ни бруку,
и на престанку дисаньа у месу.

Хвала што не знам да ли скочи цена
сандуку који у гроб hе да рину,
комеморацији, а понајвише на
општинском гробном месту што ме збрину.

Хвала за ових шездесетак лета
верности смрти, вероломства браhе,
мада сам могла, не од овог света,
на свету овом остати и краhе.

Хвала што срце не даде на се,
ролама бираним, и небиранима, -
мада, за све то, могла бих и да се
захвалим локалним тиранима.

24. јануара 2012.
________________
Примечания автора.

"Хвала ти на киши" - на дан кад је Таньа умрла падала је киша, иако је био јануар.

- В день, когда Татьяна умерла, шёл дождь, хотя это было в январе.

"Хвала на стану" - Песникиньа се ту обраhа "земним" боговима (као да је у недоумици коме би више требало захвалити, земльи, или небу). Она и ньен супруг Борислав Хорват добили су државни једноипособни стан средином осамдесетих година. До тада су живели подстанарским животом.

- Поэтесса тут обращается к земным "богам". (А когда "благодарила", будучи в коме, нужно было бы восхвалять и землю и небо). Она и её супруг - знаменитый поэт Борислав Хорват - добились получения государственной двухкомнатной квартиры в середине восьмидесятых. До того им приходилось снимать жильё в частном секторе.


"Хвала за тешке фабричке капије" - Песникиньа је радила у фабрици „Застава“,
као контиста. У Крагујевцу је постојала изрека „Не знаш шта је мука док те Заставина капија не лупи у тур“ (то јест, док се не затвори за тобом).

- Поэтесса работала на фабрике "Красный Флаг", занималась счётной работой.
В Крагуевце бытовала поговорка: "Не будешь знать, что такое мученье, пока ворота
фабрики "Флаг" не стукнут по спине" (то есть не затворятся за тобой).

"Грешка на конту" - Деталь из радне Таньине биографије. Бора није био запослен, а ньена плата је била мала, и она би, повремено, „позјамльивала“; за куhне потребе, нешто из фабричке касе. Једном су открили маньак, па је било стани-пани, док га није надомирила. Та прича ми је позната, јер је Таньин шеф била свекрва моје роджене сестре.

- Кое-что из опыта Татьяниной работы. Борислав был без работы, а её зарплата была мала, так она иногда на кухонные расходы "занимала" что-то из фабричной кассы. Однажды недостача обнаружилась. Были неприятности, пока она не возместила взятое. Эту историю я узнал, потому что Татьяниной начальницей была свекровь моей родной сестры.

"Хвала на снегу ког јануар жуди" - сад се, опет, обраhа Богу у висинама. Снега, у ствари, нема, па се захвальује и на томе.

- Это опять обращение к Богу. Снега нет. Ну, и спасибо на этом.

"Хвала на коми" - Таньа је пала у кому, после ломльеньа кука и амболије.

- Татьяна впала в кому после того, как сломала шейку бедра и после закупорки сосудов.




Владимир Ягличич  Со всех сторон...
(С сербского).

Справа - в стене ни щели
Слева - двери во двор.
С ветвей, где птицы пели,
им виден весь простор.

Вспорхни ж скорей, как птица,
пристань - не отставай,
чтоб не пришлось стыдиться, -
к одной из бойких стай.

Но стоит влиться в стаю,
услышишь скорбный гул.
Взлетишь в мечтах о Рае -
для всех - как утонул.

А что там ? - Как в ненастье
нашедшийся навес.
Никто, познав там счастье,
не бросит край чудес.

Там будто с Гималаев
ты видишь дивный сад
чудесных урожаев,
струящий аромат.

Конец моим мытарствам.
"Пора ! - звенят часы.
Я встречусь с горним царством,
немея от красы.

Толпа идущих рядом,
в томлении надежд,
глядит со смутным взглядом
своих тревожных вежд.

Ведут ли пересуды ?
Неуж разносят чушь ? -
Но нет. Молчат покуда
для очищенья душ.

Каждый достойный чести
должен быть возрождён.
Их ждёт - идущих вместе -
свободный небосклон.

В пророческом виденье
мечты до их свершенья
сплотит благая связь.
Пусть ждут осуществленья
сметая тьму и грязь.

Но пусть меня не манят
на встречу тягот дня,
пока весь мир не станет
блаженным для меня.

Сейчас томлюсь в несхожей
юдоли двух миров:
наш - злой и непогожий,
тот - смирен и здоров.

(Смотрю - и дрожь по коже -
на тот и этот свет.
Как странно непохожи -
ни в чём сравненья нет.)

(Как в диком парадоксе,
не схожи те миры:
смотрю - и вдруг осёкся,
как вышел из игры).
---------------------------------
Са оне стране

Са оне стране, са оне стране -
да ли врата, ил зид, ил
висина заньихане гране
с које се болье види.

Само крени и иди.
И прхну птица, да не
остане, заостане,
јата се не постиди.

У јату - тако се јатити,
морима - утонуhем.
Отуд се тешко вратити,
скоро и немогуhе.

Лепо? Као за кишних
дана кад стреха скрије:
чим се од толиких отишлих
нико вратио није.

Са оне стране, можда,
поглед је ко с Хималаја...
Врт од ружа и гроджа,
живот ком нема краја...

Ја морам да устанем,
да се за пут тај спремим,
да живим са оне стране,
од лепоте занемим.

И колико веh путника
хода крај мене, мимо,
да овај поглед мутньикав
јаснијим заменимо.

Шта се још тамо говорка?
джути се, и пристаје.
Ова hутльива поворка
свечана и чиста је.

И свако бива достојан -
као родженьа, ил плода.
Као да не постоја
ван тог следа слобода.

За провидженье спремност,
пророчка јара сненост
сву јаву надомири.
Не само осудженост -
то су и одабири.

И нека ме не буде,
осим кад дан тај гране -
да присутнији будем
него са ове стране.

Ти парадокси дивльи
изласка из ове коже,
нагоне бити живльи
но што се овде може.


Вилье де Лиль-Адан Рассказ о любви

Вилье де Лиль-Адан   Рассказ о любви*
(С французского).

 

Пускай Господь тебе не возместит за всё добро, содеянное для

меня. (Из "Интермеццо" Генриха Гейне)**.

I. Ослепительный блеск.

Ночь - как загадка перед нами:
и синь, и пламя вперехлёст.
Богата ли земля цветами,
как небеса свеченьeм звёзд ?

Сонливые покровы ночи
в мерцанье множества светил
чаруют все людские очи
сильней цветов, что сам взрастил.

В ночи, блистающей всевластно,
я предан лишь одной мечте:
моя любовь влечётся страстно
к твоей волшебной красоте.

II.Признание.

Я помню юные скитанья:
шум леса и цветенье трав.
Как сблизим губы, я в лобзанье
вновь чую запахи дубрав.

Я бросил роковое море -
его жестокий тарарам,
лишь речь твоя тревожит, вторя
его трагическим волнам.

Печальным королём в безлюдье,
грущу, что гаснут все лучи.
Прижмись ко мне, подруга, грудью,
дай успокоиться в ночи.

III. Дары.

Как вздумаешь среди услады
о тайнах сердца расспросить,
прочту старинную балладу,
чтоб взволновать, но не томить.

Как спросишь про мои мученья,
так я отвечу на вопрос
и, став навек твоею тенью,
вручу букет росистых роз.

Цветы годятся для гробницы -
свидетели моих скорбей.
Покайся. Пусть помогут птицы:
прими в подарок голубей.

IV. На берегу моря.

Сбежавши с бала мы пошли без колебаний
искать на берегу приютный уголок.
В пути в твоей руке был трепетный цветок.
Шёл полный ярких звёзд полночный час мечтаний.

Там бился против волн весь срез береговой.
Атлантика вдали светилась, как опалы.
Заоблачная даль таинственно мигала.
Студёный океан пропах морской травой.

Там эхо давних лет от вечного форпоста -
замшелых крепких скал - звучало словно гром,
когда к ним гряды волн катились напролом.
И был там ряд крестов старинного погоста.

Они смотрели с дюн всем бурям вопреки,
а яростность стихий, бросая оскорбленья,
громила всё подряд и в злобном исступленье
рвала с любых крестов их скорбные венки.

Тот белый ряд гробниц с берегового склона -
приют для тех, кому всезнание дано.
Не вздумай спрашивать: не скажут всё равно. -
Они таят секрет главнейшего закона.

В пути я не сводил с моей подруги вежд.
На зябнувшей груди чернело покрывало.
Во мне её краса все мысли занимала,
но этот мрачный сфинкс не подавал надежд.

Такие могут жить, лишь сея зло по свету.
Как взглянут - дети мрут. От них сбегают прочь.
Такую полюбить - нужна глухая ночь.
Знакомые о них лишь шепчут по секрету.

Им страшно - так хитрят. Не будь излишне прост.
И ласковы они, да и прытки, как белки,
но стоит разузнать их прежние проделки -
так будто слышишь стук приклада о помост.

И всё же в ней был стыд - быть может, лишь остатки.
И в трауре её ещё жила мечта.
Казалось, что она волнующе чиста,
как лилия внутри эбеновой укладки.

Она хотела внять, зачем бушует даль.
Клонила вниз лицо в следах пережитого
Твердила о былом - судьба была сурова.
Во всех её словах мне слышалась печаль.

"Ты видишь ярость волн, но как спокойны скалы !
Пускай ярится шторм, недвижен ряд гробниц.
Как льнули все ко мне под вспышками зарниц !
Был плач, был злой напор, но я их отвергала.

Ты - смертен, так простись и лучше не рискуй.
Ответила б тебе - без гнева, без желанья.
Приблизится волна - пойму её страданье,
но склеп мешает дать ответный поцелуй.

Я жажду тишины, мне в тягость треволненья.
Обычно холодна. Все дни мои пусты.
Живу без никакой божественной мечты.
О чём ни шла бы речь - в душе одни сомненья.

Хоть мне и не легко, я жажду торжества.
Всем мёртвым их венки важны и в круговерти.
Пусть скука и тоска мне суждены до смерти,
но я верна себе, права иль не права".

Я честь воздал крестам, внимавшим терпеливо.
Уж близилась заря. В меня вселилась прыть
сказать ей что-нибудь, чтоб как-то усмирить
её мятежный дух и мрачные порывы.

Тут волны вздулись вверх, так стал храбрей и я:
"Вас на балу сейчас не мучили печали,
и речи ваши там хрустально прозвучали,
и ваш браслет сверкал, как хищная змея.

Где были духом роз все-все упоены;
под чёрною копной волос, в алмазном блеске;
вступивши в танец, в музыкальном плеске -
не правда ли ? - В тот миг вы не были мрачны.

Я рад был увидать ваш явственный подъём,
как вы забыли вдруг о горестной юдоли
и таять начала причина вашей боли,
подобно леднику под солнечным огнём".

Она сокрушена. Слова её не громки;
бледна, едва жива - не нынче-завтра в Рай...
"По твоему, так я - как заполярный край.
Шесть месяцев светло, шесть месяцев - потёмки.

О каждом узнавай, насколько гордо жил.
Гляди всегда в лицо: не допускай ошибки.
Люби меня ! Но ты уж понял по улыбке,
что я - как все из тех заброшенных могил".

V. Пробуждение.

 

Со мной решила ты расстаться,

но гибель уж саму ждала.

Какая цель тебя влекла ?

Неуж не страсть, а лишь богатство ?

 

Ведя себя как ангелица,

ты лицедействовала сплошь.

Тебе бывало невтерпёж

неотразимостью упиться.

Твои лобзанья - белена.
Твоё дыханье ядовито.
Ты - как зима. Так будь забыта.
Колдунья ! Ты мне не нужна.

VI. Прощание.

Лежу, и голова кружится
в плену твоих бесстыдных рук.
Прощай ! Ты знаешь, сколько мук
мне выпало в твоей темнице.

Я не желаю погибать.
К объятьям больше нет влеченья.
Я ухожу без сожаленья.
Тебя мне тошно вспоминать.

Мне нужен вольный ветер моря,
чтоб он из памяти унёс
цвет траурных твоих волос.
Хочу свободы на просторе.

VII. Встреча.

Твой чёрный факел трепетал.
О смерти ты ещё не мнила...
Чтоб сохранилась та могила,
я для ограды взял металл.

Не знаю, что за пламя было
в твоей убийственной груди.
Не знал, что будет впереди.
Постфактум ты меня смешила.

Ты верила, что всё вернёшь,
что страсть способна возродиться,
а я не верил в небылицы...
И ты уже не оживёшь.

Villiers de l'Isle-Adam Conte d'Amour

« Et que Dieu ne te recompense jamais du bien que tu m’as fait ! »
Henri Heine, l’Intermezzo**.

I. Eblouissement

La Nuit, sur le grand mystere,
Entr’ouvre ses ecrins bleus :
Autant de fleurs sur la terre
Que d’etoiles dans les cieux !

On voit ses ombres dormantes
S’eclairer, a tous moments,
Autant par les fleurs charmantes
Que par les astres charmants.

Moi, ma nuit au sombre voile
N’a, pour charme et pour clarte,
Qu’une fleur et qu’une etoile :
Mon amour et ta beaute !


II. L’Aveu

J’ai perdu la foret, la plaine
Et les frais avrils d’autrefois…
Donne tes levres : leur haleine,
Ce sera le souffle des bois !

J’ai perdu l’Ocean morose,
Son deuil, ses vagues, ses echos ;
Dis-moi n’importe quelle chose :
Ce sera la rumeur des flots.

Lourd d’une tristesse royale,
Mon front songe aux soleils enfuis…
Oh ! cache-moi dans ton sein pale !
Ce sera le calme des nuits !

III. Les Presents

Si tu me parles, quelque soir,
Du secret de mon coeur malade,
Je te dirai, pour t’emouvoir,
Une tres ancienne ballade.

Si tu me parles de tourment,
D’esperance desabusee,
J’irai te cueillir, seulement,
Des roses pleines de rosee.

Si, pareille a la fleur des morts
Qui se plait dans l’exil des tombes,
Tu veux partager mes remords…
Je t’apporterai des colombes.

IV. Au Bord de la Mer

Au sortir de ce bal, nous suivimes les greves ;
Vers le toit d’un exil, au hasard du chemin,
Nous allions : une fleur se fanait dans sa main ;
C’etait par un minuit d’etoiles et de reves.

Dans l’ombre, autour de nous, tombaient des flots fonces.
Vers les lointains d’opale et d’or, sur l’Atlantique,
L’outre-mer epandait sa lumiere mystique ;
Les algues parfumaient les espaces glaces ;

Les vieux echos sonnaient dans la falaise entiere !
Et les nappes de l’onde aux volutes sans frein
Ecumaient, lourdement, contre les rocs d’airain.
Sur la dune brillaient les croix d’un cimetiere.

Leur silence, pour nous, couvrait ce vaste bruit.
Elles ne tendaient plus, croix par l’ombre insultees,
Les couronnes de deuil, fleurs de morts, emportees
Dans les flots tonnants, par les tempetes, la nuit.

Mais, de ces blancs tombeaux en pente sur la rive,
Sous la brume sacree a des clartes pareils,
L’ombre questionnait en vain les grands sommeils :
Ils gardaient le secret de la Loi decisive.

Frileuse, elle voilait, d’un cachemire noir,
Son sein, royal exil de toutes mes pensees !
J’admirais cette femme aux paupieres baissees,
Sphynx cruel, mauvais reve, ancien desespoir.

Ses regards font mourir les enfants. Elle passe
Et se laisse survivre en ce qu’elle detruit.
C’est la femme qu’on aime a cause de la Nuit,
Et ceux qui l’ont connue en parlent a voix basse.

Le danger la revet d’un rayon familier :
Meme dans son etreinte oublieusement tendre,
Ses crimes, evoques, sont tels qu’on croit entendre
Des crosses de fusils tombant sur le palier.

Cependant, sous la honte illustre qui l’enchaine,
Sous le deuil ou se plait cette ame sans essor,
Repose une candeur inviolee encor
Comme un lys enferme dans un coffret d’ebene.

Elle preta l’oreille au tumulte des mers,
Inclina son beau front touche par les annees,
Et, se rememorant ses mornes destinees,
Elle se repandit en ces termes amers :

« Autrefois, autrefois, — quand je faisais partie
» Des vivants, — leurs amours sous les pales flambeaux
» Des nuits, comme la mer au pied de ces tombeaux,
» Se lamentaient, houleux, devant mon apathie.

» J’ai vu de longs adieux sur mes mains se briser ;
» Mortelle, j’accueillais, sans desir et sans haine,
» Les aveux suppliants de ces ames en peine :
» Le sepulcre a la mer ne rend pas son baiser.

» Je suis donc insensible et faite de silence
» Et je n’ai pas vecu ; mes jours sont froids et vains ;
» Les Cieux m’ont refuse les battements divins !
» On a fausse pour moi les poids de la balance.

» Je sens que c’est mon sort meme dans le trepas :
» Et, soucieux encor des regrets ou des fetes,
» Si les morts vont chercher leurs fleurs dans les tempetes,
» Moi, je reposerai, ne les comprenant pas. »

Je saluai les croix lumineuses et pales.
L’etendue annoncait l’aurore, et je me pris
A dire, pour calmer ses tenebreux esprits
Que le vent du remords battait de ses rafales

Et pendant que la mer deserte se gonflait :
— « Au bal vous n’aviez pas de ces melancolies
» Et les sons de cristal de vos phrases polies
» Charmaient le serpent d’or de votre bracelet.

» Rieuse et respirant une touffe de roses
» Sous vos grands cheveux noirs meles de diamants,
» Quand la valse nous prit, tous deux, quelques moments,
» Vous eutes, en vos yeux, des lueurs moins moroses ?

» J’etais heureux de voir sous le plaisir vermeil
» Se ranimer votre ame a l’oubli toute prete,
» Et s’eclairer enfin votre douleur distraite,
» Comme un glacier frappe d’un rayon de soleil. »

Elle laissa briller sur moi ses yeux funabres,
Et la paleur des morts ornait ses traits fatals.
— « Selon vous, je ressemble aux pays boreals,
» J’ai six mois de clartes et six mois de tenebres ?

» Sache mieux quel orgueil nous nous sommes donnes
» Et tout ce qu’en nos yeux il empeche de lire…
» Aime-moi, toi qui sais que, sous un clair sourire,
» Je suis pareille a ces tombeaux abandonnes. »

V. Reveil

O toi, dont je reste interdit,
J’ai donc le mot de ton abime !
N’importe quel baiser t’anime :
Un passant ; de l’or ; tout est dit.

Tu n’aimes que comme on se venge ;
Tu mens en cris delicieux ;
Et tu te plais, riant des cieux,
A ces vains jeux de mauvais ange.

En tes baisers nuls et pervers
Si j’ai bu vos sucs, jusquiames,
Enchanteresse entre les femmes,
Sois oubliee, en tes hivers !

VI. Adieu

Un vertige epars sous tes voiles
Tenta mon front vers tes bras nus.
Adieu, toi par qui je connus
L’angoisse des nuits sans etoiles !

Quoi ! ton seul nom me fit palir !
— Aujourd’hui, sans desirs ni craintes,
Dans l’ennui vil de tes etreintes
Je ne veux plus m’ensevelir.

Je respire le vent des greves,
Je suis heureux loin de ton seuil :
Et tes cheveux couleur de deuil
Ne font plus d’ombre sur mes reves.

VII. Rencontre

Tu secouais ton noir flambeau ;
Tu ne pensais pas etre morte ;
J’ai forge la grille et la porte
Et mon coeur est sur du tombeau.

Je ne sais quelle flamme encore
Brulait dans ton sein meurtrier,
Je ne pouvais m’en soucier :
Tu m’as fait rire de l’aurore.

Tu crois au retour sur les pas ?
Que les seuls sens font les ivresses ?…
Or, je baillais en tes caresses :
Tu ne ressusciteras pas.

Auguste de Villiers de L'Isle-Adam (1838-1889)

Примечания.
*Русские переводчики обратили пристальное внимание к творчеству Вилье де Лиль-Адама давно, ещё в дореволюционные времена. Известны многочисленные переводы
Брониславы Рунт. Стихотворный "Рассказ о любви" полностью или частично (в
отрывках) перевели, например, Всеволод Рождественский и Юрий Михайлович Ключников. К сожалению, в Интернете нужных текстов в полном объёме отыскать не удалось.

**Эпиграф взят французским автором из немецкого стихотворения Генрих Гейне:

Du bliebest mir treu am langsten,
Und hast dich fur mich verwendet,
Und hast mir Trost gespendet
In meinen Nothen und Aengsten.

Du gabest mir Trank und Speise,
Und hast mir Geld geborget,
Und hast mich mit Wasche versorget,
Und mit dem Pass fur die Reise.

Mein Liebchen! dass Gott dich behute,
Noch lange, vor Hitz’ und vor Kalte,
Und dass er dir nimmer vergelte
Die mir erwiesene Gute.

В русских переводах текст, приведённый у Вилье де Лиль-Адана, звучит так:
у В.П.Коломийцева:

Храни тебя Бог, моё счастье,
от зноя, от замерзанья -
не дай лишь тебе воздаянья
за такое ко мне участье !

У П.И.Вейнберга:

Друг мой ! Пусть тебя на долги годы
Бог хранит от зноя, непогоды,
пусть тебе не будет воздаянья
за твои ко мне благодеянья.

У А.Н.Плещеева:

О ! Пусть дольше тебя, дорогая,
Рок от стужи и зноя хранит !
И живи ты, тех благ не вкушая,
что он мне так усердно дарит.

(Есть и другие переводы).

 



Ричард Уилбер Басня и др. Цикл.

Ричард Уилбер  Басня
(C английского).

Под солнцем было ей привольно.
 Не замышляла зла.
Змея в лесу была довольна
затишьем, что нашла.

Она гордилась камуфляжем -
кольчужкой в полный рост;
был дорог страшный душам вражьим
её гремливый хвост.

Тот  хвост не рисковал собою.
К чему ему конфуз ?
Где нужно, средством для убоя
служил змее укус.

 Но жерди там рубил в подлеске
парнишка из села.
Змея радушно - по-соседски -
шипенье издала.

В глазах у дурня вспыхнул пламень;
страх голову вскружил:
змеи не понял... Бросил камень.
Ей череп размозжил.

Мораль.

Как скопишь мощные резервы

да пригрозишь коварным ядом,

так у кого-то дрогнут нервы...

Ты первый встретишь смерть под градом.


Варианты (на выбор):

 Когда мы в сбруе оборонной
порою раскрываем пасть,
даём округе потрясённой
сигнал на нас самих напасть.

Гремучий хвост и воинский убор
страшат других своей экспрессией,
но, побудив их на отпор,
ты первый встретишься с агрессией.

Излишне принятые меры
 и устрашающие позы -
пример погибельной манеры,
усугубление угрозы.

Сверхмощный оборонный щит, 

и грозный грохот в устрашенье -
причина страхов и обид.
Ты спровоцируешь сопротивленье.


Как выставишь свои армады

да станешь хвастать грозным ядом,

соседи - в страхе и с досады -

тебя забьют смертельным градом.


Cверхгрозность средств для обороны

не раз хвастливым навредила.

Перетрухнув, соседи склонны

скорей прощупать мощь той силы. 


Крепя оборонительный редут,

не нагличай демонстративно,

не то соседи в страхе нападут,

на всякий случай, превентивно.

 Richard Wilbur A Fable

Securely sunning in a forest glade,
A mild, well-meaning snake
Approved the adaptations he had made
For safety’s sake.

He liked the skin he had—
Its mottled camouflage, its look of mail,
And was content that he had thought to add
A rattling tail.

The tail was not for drumming up a fight;
No, nothing of the sort.
And he would only use his poisoned bite
As last resort.

A peasant now drew near,
Collecting wood; the snake, observing this,
Expressed concern by uttering a clear
But civil hiss.

The simple churl, his nerves at once unstrung,
Mistook the other’s tone
And dashed his brains out with a deftly-flung
Pre-emptive stone.

Moral

Security, alas, can give
A threatening impression;
Too much defense-initiative
Can prompt aggression.


Ричард Уилбер 26-е марта 1974 г. -
Сотый День Рождения Роберта Фроста
(С английского).

Вид пастбища, где я бродил,
сперва, казалось, был уныл.
Но диво дивное творилось:
трава под снегом шевелилась.
Земля, размякнув, растеклась.
Под камнем стала хлюпать грязь.
Грунт будто вырвался на волю -
он вышел вон из-под контроля,
презрев естественный закон.
Я щурюсь - вижу странный сон.
Повсюду по лицу природы
текут разбуженные воды.
Из всех прудов, из всех ключей
то там, то здесь течёт ручей.
А сколько снега в зиму было !
Всё сдерживала эта сила.
И вот все скрепы сметены
и все сомненья решены -
как материнскими умами.
Я жду: идёт весна с цветами !

Robert Wilbur March 26, 1974

R.Frost 100th B'day

The air was soft, the ground still cold.
In wet dull pastures where I strolled
Was something I could not believe.
Dead grass appeared to slide and heave,
Though still too frozen-flat to stir,
And rocks to twitch, and all to blur.
What was this rippling of the land?
Was matter getting out of hand
And making free with natural law?
I stopped and blinked, and then I saw
A fact as eerie as a dream.
There was a subtle flood of stream
Moving upon the face of things.
It came from standing pools and springs
And what of snow was still around;
It came of winter's giving ground

So that the freeze was coming out
 As when a set mind, blessed by doubt,
Relaxes into mother-wit.
Flowers, I said, will come of it.


Роберт Уильбер Поэтам-этрускам
(С английского).

Мечтатели ! Любой из вас привык
с младенчества ценить родной язык.

Вы дружно берегли его истоки.
Хотели обессмертить ваши строки,

впечатав их как свежий снежный след.
Но стаял снег. Тех строк не помнит свет.

Robert Wilbur To the Etruscan Poets

Dream fluently, still brothers, who when young
Took with your mother's milk the mother tongue.

In which pure matrix, joining world and mind
You strove to leave some line of verse behind

Like still fresh tracks across a field of snow,
Not reckoning that akk could melt and go.


Ричард Уилбер Парабола
(С английского).

На перекрёстке, где-то у столба
поставил опыт рыцарь Дон Кихот:

"Узнаю, что готовит мне судьба !

Пусть Росинант, как вздумает, везёт".
Подковы жали. Захотелось пойла. -
Кто ни услышит смехом изойдёт:

достойный конь, устав, поплёлся в стойло.

Richard Wilbur Parable

I read how Quixote in his random ride
Came to a crossing one, and lest he lose
The purity of chance, would to decide

Wither to fare, but wished his horse to choose
For glory lay wherever turned the fable
His head was light with pride, his horse's shoes

Were heavy, and he headed for the stable.

Ричард Уилбер Крикливая Сова*
(С английского).

В ночной тиши нелепый шум возник:
к нам в детскую проник совиный крик.
Проснулась дочь, откинув одеяло.
Мы стали объяснять, о чём она кричала.
То был привычный - всем знакомый - глас:
"Кто варит вам ? Кто стряпает для вас ?"
("Who cooks for you ?" and then: "Who cooks for you ?"

Впотьмах тот крик казался страшным.
Разобрались - так стал почти домашним.
Ребёнку удалось опять заснуть.
Сова ж тайком решила упорхнуть.
Добыча билась в лапах у плутовки.
Сова её склевала без готовки.

Richard Wilbur A Barred Owl*

The warping night air having brought the boom
Of an owl's voice into her darkened room,
We tell the wakened child that all she heard
Was an odd question from a forest bird,
Asking of us, if rightly listened to,
"Who cooks for you?" and then "Who cooks for you?"

Words, which can make our terrors bravely clear,
Can also thus domesticate a fear,
And send a small child back to sleep at night
Not listening for the sound of stealthy flight
Or dreaming of some small thing in a claw
Borne up to some dark branch and eaten raw.

Примечание.
Barred Owl, иначе Hoot owl, по латыни Strix varia.


Ричард Уилбер Эпистемология
(С английского).
1
Сэм Джонсон ! Поломавши ноги,
мы обвиняем камни на дороге.
2.
Во всю доя всемирную корову,
мы ей твердим, что не творим плохого.

Richard Wilbur Epistemology 
 

 I.
Kick at the rock, Sam Johnson, break your bones:
But cloudy, cloudy is the stuff of stones.

II.
We milk the cow of the world, and as we do
We whisper in her ear, "You are not true."



Ричард Уилбер Птичий рынок
(C английского).

Здесь продаются сотни пичуг.
брызги их песен несутся вокруг:
будто фонтаны взметаются яро
и не теряются в шуме базара.

Вот зачирикал, дивя частотой,
ткач, что покинул Судан золотой.
Бьётся внутри деревянной клетки -
в зрителях - смех; возбуждаются детки.

С клювом загнутым, с охряной щекой,
спит попугай - сохраняет покой.
К птицам ведут подрастающих принцев -
ищут для них подходящих любимцев.

Те и калекам и старцам нужны;
юным, весёлым и тем, что грустны.
Тут чудаки и ценители пенья -
все, что страдают под гнётом влеченья.

"Мелкие лучше ! - по мнению Бёрк* -
Эти малютки - мечта и восторг".
Как же кормить их ? - Вопрос не зазорен:
дать им питья да насыпать им зёрен.
 

Richard Wilbur Marche aux Oiseaux

Hundreds of birds are singing in the square.
Their minor voices fountaining in air
And constant as a fountain, lightly loud,
Do not drown out the burden of the crowd.

Far from his golden Sudan, the travailleur
Lends to the noise an intermittent chirr
Which to his hearers seems more joy than rage,
He batters softly at his wooden cage.

Here are the silver-bill, the orange-cheek,
The perroquet, the dainty coral-beak
Stacked in their cages; and around them move
The buyers in their termless hunt for love.

Here are the old, the ill, the imperial child;
The lonely people, desperate and mild;
The ugly; past these faces one can read
The tyranny of one outrageous need.

We love the small, said Burke*. And if the small
Be not yet small enough, why then by Hell
We’ll cramp it till it knows but how to feed,
And we’ll provide the water and the seed.

Примечание.
*Burke - Тина Бёрк - детская писательница.



Ричард Уильбер Дефиле
(С английского).

Из тьмы подъезда двинулась от дома
особа, что была мне незнакома;
такая, что я тотчас стал жалеть:
исчезнет, и уже не встречу впредь.

Вдруг стала стягивать свои перчатки.
Не знак ли ? Вспыхнув, сыпались догадки...
В дверь стукнула. - Как солнце: выйдя в путь,
запнулась и замешкалась чуть-чуть.

Но нет. Пошли пленительные ноги.
Шагают сквозь заторы на дороге.
И стати таковы, что, словно кнут,
надёжно пролагают ей маршрут.

Richard Wilbur Transit

A woman I have never seen before
Steps from the darkness of her town-house door
At just that crux of time when she is made
So beautiful that she or time must fade.

What use to claim that as she tugs her gloves
A phantom heraldry of all the loves
Blares from the lintel? That the staggered sun
Forgets, in his confusion, how to run?

Still, nothing changes as her perfect feet
Click down the walk that issues in the street,
Leaving the stations of her body there
As a whip maps the countries of the air.



Ричард Уилбер  Пожарный автомобиль
(С английского).

Ты мчал по улице, страша сиреной
и всех прохожих на обочину сгонял.
Слетали шляпы. Красный, здоровенный.
Сверкал начищенный металл.

Твой колокол мог вызвать беспокойство.
В углу ты рявкнул, выдал стон и визг,
но вновь зарокотали все устройства,
и страхи разлетелись вдрызг.

Ты прогонял тревоги и печали.
Красивый, мощный, набиравший прыть...
Все опасения немедля улетали -
не устаю благодарить.

Когда гремишь ты, поражая уши,
блестя латунью и оснасткою гремя,
ты - красный феникс, радующий души;
ты - символ мирного огня.

Richard Wilbur A Fire-Truck

Right down the shocked street with a siren-blast
That sends all else skittering to the curb,
Redness, brass, ladders and hats hurl past,
 Blurring to sheer verb,

Shift at the corner into uproarious gear
And make it around the turn in a squall of traction,
The headlong bell maintaining sure and clear,
 Thought is degraded action!

Beautiful, heavy, unweary, loud, obvious thing!
I stand here purged of nuance, my mind a blank.
All I was brooding upon has taken wing,
 And I have you to thank.

As you howl beyond hearing I carry you into my mind,
Ladders and brass and all, there to admire
Your phoenix-red simplicity, enshrined
 In that not extinguished fire.
 


Ричард Уилбер От Матфея, VIII, 28*
(C английского).

Целитель ! Все мы из Гадары**.
Нам дороги своя скотина и богатство,
а проповедь твоя - пример кошмара.
Нам ни к чему Любовь да Братство.

Мы преданы надёжным планам.
У нас расчёт на спорый рост потенциала.
Благотворительность никчемна и чужда нам,
а нужд и без того немало.

Теперь сошли с ума. Всем тошно.
В нас дьяволы живут, как в собственных жилищах.
Страдают души, хоть живём вполне роскошно,
за исключеньем самых нищих.

Пообещай не трогать хрюшек !
Вот бесов выгонишь, а как нам оставаься
без пышности столов и полноты кормушек ?..
Иначе можешь убираться.

Richard Wilbur Mattew VIII, 28Ff*

Rabbi, we Gadarenes**
Are not ascetics; we are fond of wealth and possessions.
Love, as You call it, we obviate by means
Of the planned release of aggressions.

We have deep faith in properity.
Soon, it is hoped, we will reach our full potential.
In the light of our gross product, the practice of charity
Is palpably non-essential.

It is true that we go insane;
That for no good reason we are possessed by devils;
That we suffer, despite the amenities which obtain
At all but the lowest levels.

We shall not, however, resign
Our trust in the high-heaped table and the full trough.
If You cannot cure us without destroying our swine,
We had rather You shoved off.

Примечание.
*Евангелие от Матфея, VIII, 28 в переводе Сергея Аверинцева.

А когда приплыл Он на другой берег, в окрестности Гадары**, навстречу Ему вышли из могильных пещер двое бесноватых, которые были до того буйны, что по той дороге никто пройти не мог.
И вот возопили они, вопрошая:
"Что Тебе нужно от нас, Сын Божий ? Уж не пришел ли Ты сюда, чтобы прежде срока мучить нас ?"
А в отдалении от них паслось большое стадо свиней.
И стали бесы просить Его, говоря:
"Если Ты нас изгоняешь, отошли нас в это свиное стадо !"
И Он сказал им: "Идите !"
И они, выйдя, вселились в свиней, и вот ринулось все стадо с крутизны в море, и погибли они в водах.
Те же, кто были при стаде, кинулись бежать, а придя в город, рассказали обо всем, и о том, что было с бесноватыми.
И вот весь город вышел навстречу Иисусу, и когда Он показался, стали они просить Его оставить их края.
 
**Гaдара - один из городов Десятиградья. Так называлась местность в Галилее.
Её главным городом был Скифополь, располагавшийся к западу от Иордана. К востоку
от Иордана стояли города Гадара, Гераза (Гергез), Иппон, Дион, Пелея (Пелла),
Филадельфия, Рафана (Рофон), Канафа и Дамаск. Дамаск существует и процветает до сих пор. Население этих городов было в основном языческим, греческим.



Ричард Уилбер Садовое дерево, январь.
(С английского).

Мы все зимой не раз в саду смотрели,
какие бури там творят метели;

как, взвыв, вредят ветвям своей игрой;
грозят всему, что скрыто под корой.

В итоге превращают эти шквалы
живые соки в льдистые кристаллы -

в сплошные клади блещущих камней,
один другого ярче и ровней.

Зато весной - не вызвав пересудов -
их сменит рать оживших изумрудов.

Richard Wilbur Orchard Tree, January

It's not the case, though some might wish it so
Who from a window watch the blizzard blow

White riot through their branches vague and stark,
That they keep snug beneath their pelted bark.

They take affliction in until it jells
To crystal ice between their frozen cells,

And each of them is inwardly a vault
Of jewels rigorous and free of fault,

Unglimpsed until in May it gently bears
A sudden crop of green-pronged solitaires.



Ричард Уильбер Уходят...
(С английского).

Уходят...
не сразу, а все в свой срок.
Пылает своим лоскутком невеликим
одна маргаритка - последний цветок
над камушком диким.

Все звуки кратки и резки.
Прощанье с летом. Сборы. Перепалки.
Из сена прочь бегут сверчки -
как тощенькие катафалки.

Richard Wilbur Exeunt

Piecemeal the summer dies;
At the field's edge a daisy lives alone;
A last shawl of burning lies
On a gray field-stone.

All cries are thin and terse;
The field has droned the summer's final mass;
A cricket like a dwindled hearse
Crawls from the dry grass.


Ричард Уилбер    For C.
(C английского).


Замкнулись створки. Лифт её вобрал
и стал тонуть, везя малютку книзу.
Та, в ранний час, послушная капризу,
взглянула вверх - в окошко, где он ждал.
Таксист, возникший тотчас, тут как тут,
взял всех, избравших западный маршрут.


Вторая парочка была из тех,
чья связь звучит коротеньким романсом
и меряется лёгким контрадансом.
Им жизнь казалась чередой потех.
У них при клубе был газон,
где каждый мог быть в каждого влюблён.


В порту, меж тем, лишь вспышки  Персеид
увидели нелёгкую разлуку.
Другая пара заглушала муку,
грузя багаж и пряча боль обид.
Болтанка в море в много тысяч миль
им обещала, что наступит штиль.


Подруга ! Жизнь - не партия лото.
Отчаянье должно иметь границы.
За ссорой вслед идёт пора мириться.
Любовь не нужно превращать в ничто.
Для чувств опасен всякий ералаш.
Им надобен незримый мудрый страж.


Пусть станет благородным каждый миг.
Сердца должны держаться СОСТЕНУТО.
(Нам надобно беречь сердца от трута).
Пусть красотой наполнятся минуты,
шедеврами художества и книг
и розы щедро льют свой аромат.
Пусть в душах будет стройный струнный лад.

 

Richard Wilbur   For C.


After the clash of elevator gates
And the long sinking, she emerges where,
A slight thing in the morning's crosstown glare,
She looks up toward the window where he waits,
Then in a fleeting taxi joins the rest
Of the huge traffic bound forever west.


On such grand scale do lovers say good-bye —
Even this other pair whose high romance
Had only the duration of a dance,
And who, now taking leave with stricken eye,
See each in each a whole new life forgone.
For them, above the darkling clubhouse lawn,


Bright Perseids flash and crumble; while for these
Who part now on the dock, weighed down by grief
And baggage, yet with something like relief,
It takes three thousand miles of knitting seas
To cancel out their crossing, and unmake
The amorous rough and tumble of their wake.


We are denied, my love, their fine tristesse
And bittersweet regrets, and cannot share
The frequent vistas of their large despair,
Where love and all are swept to nothingness;
Still, there's a certain scope in that long love
Which constant spirits are the keepers of,


And which, though taken to be tame and staid,
Is a wild sostenuto of the heart,
A passion joined to courtesy and art
Which has the quality of something made,
Like a good fiddle, like the rose's scent,
Like a rose window or the firmament.


Джон Эшбери Стихи-3. Цикл

Джон Эшбери Сталь и воздух
(С английского).

Я не скажу теперь, как поступил бы сам.
Там было не разводье (не слиянье ?).
Там было место перемены направленья:
там исходил из старого потока
начальный хвостовой конец другого.
Пора обмозговать, на что решимся.
Такое же раздумье, как на пляже.
Стоим и думаем: ни шагу дальше.
Отличный выход - вы остановились.
Но есть причина, что вас побуждает
пойти вперёд, куда хотелось прежде.
Пусть глубоко, но надобно шагнуть.
Перебороть себя, хоть нет гарантий.
Как сталь и воздух. Боренье пёстрых чувств.
Всеисцеляющее средсво.
Удача с нами.
И всё выходит очень круто.

John Ashbery  Steel and Air

And now I cannot remember how I would
have had it. It is not a conduit (confluence?) but a place.
The place, of movement and an order.
The place of old order.
But the tail end of the movement is new.
Driving us to say what we are thinking.
It is so much like a beach after all, where you stand
and think of going no further.
And it is good when you get to no further.
It is like a reason that picks you up and
places you where you always wanted to be.
This far, it is fair to be crossing, to have crossed.
Then there is no promise in the other.
Here it is. Steel and air, a mottled presence,
small panacea
and lucky for us.
And then it got very cool.


Джон Эшбери Как это продолжить...
(С английского).

Была когда-то женщина,
держала магазин

забавных сувениров  для туристов
невдалеке от пристани.
Те приезжали глянуть: что там за жизнь
на этом острове ?

И вот пошли там вечеринки.
Все гости были щедры на советы,
а как кто влюбится, так было ей приятно.
Все веселись, и беседы шли занятно.
Кто б раз там побывал, тянуло всех обратно.
Царили дивная поэзия
и блеск иронии.

Квартал был грязным, страшным -
небезопасным.
О том не думали
и не смущались.
Гулянки шли из дома в дом.
Влюблённые в неё мужчины
толпились возле магазина.
Зимою - лунные фантазии,
а летом - звёздное сияние.
Любой был счастлив тем,
что здесь нашёл.

Но вот однажды прочь отплыл корабль.
Мечтателей не стало, остались только сони.
Вповалку, в скверных позах валялись в доке,
другие - непонятно, как смогли -
лежали возле разных безделушек,
решивши, что нашли здесь мебельный салон.
Явился шторм и громко объявил,
что уж пора гостям езжать долой:
с вершин деревьев, изо всех домишек,
со всех тропинок, где пробрал их страх.

Когда настало время, чтоб отчалить,
никто не захотел отправиться без друга.
Все порешили, что уедут только вместе.
Как кто-то не поедет - останется и друг.
Подслушал ветер и шепнул об этом звёздам.
Все люди встали на борту и оглянулись
на берег, где осталась их любовь.

John Ashbery  How to Continue

Oh there once was a woman
and she kept a shop
selling trinkets to tourists
not far from a dock
who came to see what life could be
far back on the island.

And it was always a party there
always different but very nice
New friends to give you advice
or fall in love with you which is nice
and each grew so perfectly from the other
it was a marvel of poetry
and irony

And in this unsafe quarter
much was scary and dirty
but no one seemed to mind
very much
the parties went on from house to house
There were friends and lovers galore
all around the store
There was moonshine in winter
and starshine in summer
and everybody was happy to have discovered
what they discovered

And then one day the ship sailed away
There were no more dreamers just sleepers
in heavy attitudes on the dock
moving as if they knew how
among the trinkets and the souvenirs
the random shops of modern furniture
and a gale came and said
it is time to take all of you away
from the tops of the trees to the little houses
on little paths so startled

And when it became time to go
they none of them would leave without the other
for they said we are all one here
and if one of us goes the other will not go
and the wind whispered it to the stars
the people all got up to go
and looked back on love



Джон Эшбери Голос из камина
(С английского).

Игрушечная пасть с зубами в магазине
сомкнётся - не страша, но судьбоносно.
В подобном акте есть особый смысл.
Он может быть предложен для сравненья
с тем, что случается в квартале по соседству.
Тут мы бы что-то неуверенно сказали
от: "Не позволю !" и до: "Может статься".
Сейчас апрель, но то же будет
в любом сезоне. Нам по нраву рифмы.
Порою даже более, чем ритмы. Нам рифма кажется спасеньем,
когда тяжёлый случай. Однако после повзрослеем.
Излишний свет на палубе не нужен,
когда уже достигла порта баржа.

Вот то-то,
мы его загасим. Повысим наш престиж в своих глазах.
Когда у нас моря диковинных речений,
отважатся писать одни герои. Подкинь-ка мне одно такое.
Как кажется, они все хлынули к другому борту.
У нас аврал.
Под ветром морщатся обрывки уцелевших парусов.
Ещё минутка. Мы их вновь поднимем.
Нет смысла медлить под пергаментным закатом.
Он слышит, но не может задержаться.
Белёсый, с клейким запахом лесов -
лесов, напившихся нектаром всех наших упований.
Яичные белки при комнатной температуре сохнут.

Я в зрелом возрасте работал, будто робот,
но всё, чем занимался, мне было интересно.
Когда мы что-то начинаем, не каждый выдержит
начальные этапы вхожденья в дело.
Забавно, речь идёт о множестве проектов
по части просвещения и развлечений.
Живя в цыплячьем доме, поймёшь, где тут загвоздка.

Конечно, это было в последний раз.
Я продолжаю получать от них воззвания
по почте, но все проекты не поддержаны никем.
Цветы и козы заграждают вход.
Взгляните сами, как оранжевое море
продвинулось вперёд, навстречу зрителям.
Но совершенствовать могу один свой метод,
и я не ожидал другого результата.
Считаю, это всё несправедливо и неверно.
Всё делается для проформы. Сезоны - как сплошная ночь.
Немало тех, кто предпочёл скабрезные рассказы.
При свете дня мы ясно видим,
что уровень у них не выше мостовой.

Не забывайте проверять все ящики на входе
и заменяйте для молочника посуду.
Ужасно плохо, что нас пометили. Но я скажу,
что ни одно жюри нас не осудит.
Яйцо - загадка, дерево - лишь часть загадки.
Я время проводил приятно, но так и так.
Мои помощники могли бы подтвердить. Но известите,
какую сумму вам должны. Воздушный шар взлетел.
Под ним там папоротник. Трубы дымохода - как полосатые чулки.
А я тем временем уеду на три недели сразу.

A Voice from the Fireplace - Poem by John Ashbery

Like a windup denture in a joke store
fate approaches, leans quietly. Let's see . . .
There was moreover meaning in the last clause,
meaning we couldn't equate
from what was happening to us down the block.
We approached with some hesitancy:
Let "I dare not" wait upon "I would."
Wasn't it April? Weren't things more likely to last
in this or any season? Rhymes we like.
More than rhythm, they provide a life preserver
for embarrassing sorties. Um, someday we'll be grown up too,
the desk lights not cancel the barge
as it approaches the corner of avenues.

Well, we
sweated that out. It amounts to self-importance.
Whether the sea is a vernacular one
only heroes can describe. Why don't you pluck me one?
Seems they all rushed to the other side
of the deck, causing alarm.
Wind shriveled the rags that were left.
Hold on a minute, we'll get you aloft.
No sense taking up time with vellum sunsets,
he hears, and cannot stay. The whitish, gluey smell
of the forest imbibes our earnings in a dream.
Egg whites dry at room temperature.

In my mature moments I was robotic like you
but never canceled my interest.
We all attempt starting out, yet few undergo
the first few days of orientation lightly.
Which is funny, I mean with so many around to project
enlightenment or entertainment. If you live
in a wren house you'll quickly understand what I mean.

That, needless to say, was the last time
I heard from them. I continue to get their flyers
in the mail but the project remains uninhabited.
Flowers and goats cram the entrance with something
you can see over. The orange sea propels itself
lightly forward, ever in quest of spectators,
but you can only do just so much in the way of self-formation.
I hadn't expected it to be otherwise,
yet it doesn't seem right. Neither is it unjust,
only pro forma. Nights imply seasons
and much in the way of impish narrative, while in daylight
it's a matter of getting flush with the pavement.

Don't forget to check every box
on the front door and leave change for the milkman.
Too bad they spotted us. Like I say,
no jury will ever convict he or I. Off you go then.
An egg is a puzzle, a tree a piece of that puzzle.
I've had a pleasant but uneven time.
My helpmates could aver as much. Let us know
how much we owe you. The balloon is ascending
above ferns, teacup chimneys, striped stockings.
So long training wheels. I'm gone for three weeks at a time.


Владимир Ягличич Обращение ко сну и другое. Цикл.

Владимир Ягличич  Обращение ко сну
(С сербского).

Сон ! Ты - как забытьё. Ты - вечный враг разлуки.
Ты рад нас уносить в блаженный вертоград,
где наши предки к нам протягивают руки,
где встретим даже не родившихся внучат.

Ты греешь нас, как шерстяное одеяло.
Ты - как преграда, если в нас нацелят нож.
Ты веки нам смыкал - и чудо возникало.
Дружа с тобой, так часто радость познаёшь.

Снись мне и дальше - что ни ночь и беспредельно,
во время самых тяжких трудностей светя.
А я клянусь быть верным делу безраздельно,
чтоб Бог берёг меня как малое дитя.

Сон, дай здоровье мне и творческое пламя,
чтоб труд мой приносил желанный результат,
чтоб жизнь, как прежде, украшал и впредь цветами
и верил в сказки, что всегда меня бодрят.

Будь добр ко мне и согревай моё дыханье.
Прошу: сними ту тяжесть, что меня гнетёт.
Дай в грёзах увидать небесное сиянье.
Дай наяву свершить библейский крестный ход.

Невежда выкажет тупую дуболомость*,
не веря в силу снов, неся тебе хулу.
Приобретя в пространстве невесомость,
я громогласно возглашу тебе хвалу.

Под утро снилось, что в углу - мои кроссовки.
Красивы и легки, на свете лучших нет.
Надел бы на ноги и в путь пошёл вдоль бровки...
Каким счастливым станет для меня рассвет !


*Варианты - незнакомость,  дуроломость.
-----------------------------------------------
Сну

Сне, лака несвестице, лепи односительу
у пределе блаженства где сва са душа млади,
ти враhаш у наручје нежном прародительу
и лица нероджених расветлиш унучади.

Сне, прекривко вунена, ушушканости топла,
склопльене мирно очи, на чудеса навикни,
избегни уперена хитнута на мене копльа
избави неизбежног, радошhу опет никни.

Да видим испред себе бескрај година опет,
када се дани вуку у непролазном cледу,
кад сам к свом делу био ко грабльива звер пропет,
и Бог се односио ка мени као чеду.

Сне, буди снага, здравлье, за обновльени напор,
благословен у плоду потребном свима нама.
Кад цваст сам сабирао као сад ваздух капом,
кад веровати рашта имао сам бајкама.

Сне, буди снага која растапа болни дах ми.
Тежину ову, као плочама навальену,
у слам преметни, цвеhем вртним кораку лакни,
невину шетньу дај ми, библијом нахвальену.

И ја те хвалим, у том космичком бестежинству
лебдеhи, перце наоко, и без видльивог цильа,
да извојујем тобом и дозволу и приступ
из света туге у свет магленог преобильа.

Корица свеске, где пишем. А на ньој - или засних? -
патике, плаве, лепе. Чува их собни кут.
Сне, дај да назујем их, пред осуровльен расвит,
и одем низ све шири, тобом осветльен пут.



Владимир Ягличич  Зал ожидания
(С сербского).
 
Здесь место непременной явки -
не дом для жизни, а межа,
где мы готовимся к отправке
до рокового рубежа. -
Он за неведомою гранью,
и мы пока что в ожиданье.

Здесь массы всякого народа:
пьянчуги, множество мегер,
работники и нищеброды,
торгаш, солдат и офицер -
любые возрасты и званья:
и все мы в том же ожиданье.

Всем юным ждать - одна забава.
Лишь веселится детвора.
А кой-кому не жизнь - отрава.
Тем зябко, тех гнетёт жара.
Для многих мука и страданье,
что нет конца их ожиданью.

Никто не подаёт вагоны.
Вокзал всех скукой доконал.
Вдоль неказистого перрона
без дела бродит персонал
Народ, толпясь у расписанья,
томится в долгом ожиданье.

Все двери наглухо закрыты.
Захлопнуты окошки касс.
Сама основа волокиты
обескураживает нас.
На стенах чёрные воззванья.
Так не напрасно ль ожиданье ?

Всё жду, когда ж помчит со свистом
состав: хоть в Ад, хоть в Райский Сад.
Тогда я крикну машинистам,
чтоб мчались, не боясь преград.
А дальше ? - Полное незнанье...
Но я всё в том же ожиданье.
-----------------------------------------
Чекаоница

Изашли смо и скупили смо се:
то је сабирна станица.
Она наш није посед,
колико наша граница.
Вальда смо кренули некамо,
али, за сада, чекамо.

Мноштво је света овде, разног.
Пијанци, бабе, жбири.
Луда, погледа празног,
војници, официри.
Ликови, да ли века мог:
ту, окупльени, чекамо.

Има и деце, и младих льуди,
уме бити и весело,
ал цепте с јаром, дршhу на студи -
чеканье давно пресело.
Уливају се рекама
узалуднога чеканьа.

Јер нигде воза, скретничари
тек проджу, каткад, докони.
Гледају у нас перон стари
и мутни предели околни.
Згурени под светлом рекламом
о возном реду, чекамо.

Свуд врата затворена,
не раде шалтеруше.
Ту је нешто из корена
сопственог никло без душе,
крај зида, графитом флеканог,
нешто, ал шта ли, чекамо.

Хоhе ли стиhи возови
с пакла, ил с рајских равница?
Машиноводжу дозови,
грло, за пут без граница.
Куд нам је далье? Не знамо.
Зуримо у даль, чекамо.



Владимир Ягличич  Уголок
(С сербского).

От нас лишь малость сохранится,
чего не ждём вначале:
не то, что нам сегодня снится, -
и выйдет - всё проспали.

В ту малость впишут не наше:
добавят нелепых мнений,
чужие цитаты и кашу
дремучих заблуждений.

В будущем кто-то с книгой сядет
и в уголке прикорнёт.
Пригрезится умерший прадед,
а кем он был - не найдёт.
---------------------------
Кутак

То што остаје, то је мало,
ни нуджено, ни суджено.
Ко да се дуже успавало,
прекасно пробуджено.

Мало. И није наше. Само
заблуде уројене.
Флоскуле, другом драмом
у посед убројене.

Још негде снива, свој сопствен предак,
- тих је кутак домаhи -
са света давно нестао дечак,
и нико га пронаhи.


Владимир Ягличич  Ноябрь
(С сербского).

Слетели все одежды лета.
Из рощ ушёл зелёный шум.
Стволы - как голые скелеты.
Ноябрь - безжалостен, угрюм.

Где ж яхонты под стать царице ?
Открылась взглядам сеть морщин;
и на ветру листва вихрится,
слетая с вязов и осин.

Предстанет ли опять в одежде
природа после наготы ?
Не суждено ли рощам прежде
взрастить весенние цветы ?

Появятся бутоны в кронах.
Весной под явью голубой
деревья на окрестных склонах
начнут шептаться меж собой.

Но нынче - мёртвое молчанье
и затаившийся эфир,
ноябрьский холод умиранья,
преобразующийся мир.

И лишь в жердях порой дрожанье
(как ветер вздумает нажать)-
бунтуют против послушанья,
потом смиряются опять.

Но корни в тёмном заглубленье
охотно пьют из всех запруд.
У них есть вера в обновленье.
Они его усердно ждут.

Мы все зависим от процесса:
в нём жизнь и смерть. И мы дрожим,
связав с ним наши интересы.
Но смысл его непостижим.
-------------------------------
Новембар

Очигледност, у подьу, крошньи,
устршилих у безлисности -
скелет без меса, трулост ношньи,
у новембарској немилости.

Одбаци накит леп, кральица,
и указа се плот зборана.
Ал јурне лишhа навалица,
палог, ветрима завитлана.

Када hе снага те нагости
нову одеhу оденути?
Да л то устреба цвасти костим
тек да се може увенути?

Како се збити у густише,
и дочекати пуполье?
Стабла се, низ брег, стуштише -
на сјетованье, у полье.

Шта шуми голи умир граньа,
шта то тишина сјетује,
сред новембарског умираньа
кад живот меньа светове?

И притке се на ветру мичу,
(ваздух, глув, до ньих допире),
послушност као да одричу,
па се, напокон, помире.

Поверују ли, из основе
корена - дажд hе упити -
у обеhаньа обнове
што hе се испунити?

Од процеса смо зависни
што нас, пред смрhу, осупне,
ил неке мудре замисли,
још увек недоступне.



Владимир Ягдичич Шёпот
(С сербского).

Соседу М.В. (1946-2017).

У часовни шло прощанье:
под дождём, под крики птиц.
Собралась на отпеванье
небольшая горстка лиц.

Пастырь, слушая рыданья,
не найдя сухих ресниц,
всем сказал, что у страданья
нет предписанных границ.

Смерть не знает насыщенья.
Плачем смерти не унять.
Ей ничто грома и трубы.

Выход лишь один - в моленье;
пусть не вслух - тогда шептать,
лишь бы не замерли  губы.
-------------------------------
Шапат

Суседу М. В. (1946-2017)


Окуп, мален, ко изабраних,
око гробльанске капеле.
А над главама кишни дан, и
крик - птице су га наднеле.

Мраз новембарски, онај рани,
слуша попови шта веле.
Зар ничег вишег што нас брани
од зјапно гладне парцеле?


Киша hе суза накапати
пре но наджемо какву стреху -
свет читав hе да запльусне.

Прекрстити се, прошаптати
нешто речи за утеху -
док се још мичу усне.

Владимир Ягличич    День
(С сербского).

Мы не с рынка, не из храма -
мы из битвы, полной риском;
заработав только шрамы,
воротились к нашим близким.

Носим медные медали,
нас воспели щелкопёры,
а детишки не узнали,
ведь взрослели без призора.

Наши песни были смелы,
наши стяги были алы.
Ночью в нас метали стрелы:
ни одна не миновала.

День приснился - всё сменилось:
море света золотого,
солнце радости; вся милость,
что нам жизнь послать готова...
---------------------------------
Дан

Из цркве, ни из дуhана -
са гробльа и из ратова
враhали смо се куhама
крвави, прекланих вратова.
 
Залуд народна похвала:
увек се растајуhи,
деца нас не би познала,
без нас одрастајуhи.
 
Залог сурових песама:
просута крв се понаши -
од толиких нас зверстава
ниједно не промаши.
 
Па се чудимо снолико
дану сунчеве позлате -
откуд милости толико
с немих небеса послате?


Владимир Ягличич Музыка
(С сербского).

Когда нас ужас мучит и тревожит -
да так, что легче помереть, чем жить,
нам нужно то, что выстоять поможет,
ободрит нас и душу даст излить.

Грянь, музыка ! Встряхни устои света.
Дай мне понять завещанное впредь;
узнать, зачем родной мой дом - планета,
где можно лишь в страданьях умереть.

Пусть будет воздух музыкою полон !
Пусть коло сербское всё ширит круг,
а жаркий слёзный дождь пусть будет солон,
как вспомним павших братьев и подруг.

Пусть, распустив по самый пояс косы,
почтить нас всех сойдётся хор девчат.
Пускай о нас поют многоголосо,
когда мои уста навеки замолчат.
--------------------------------
Свирка

Кад се ужас за душу нам хвата,
пре би него живети умрла,
дај јој брата што збија до брата,
што с ракијом покида нам грла.

Пробиј, свирко, зидове и своде,
да провидим досад непрозирно,
с тобом схватим што остадох овде,
што ту могу, тек, да умрем мирно.

Нека ваздух музиком се пуни,
српским колом све ширих кругова,
врела суза очи да натруни
кад се сетим покојних другова.

И девојке нека озарене,
русу косу распустив до паса,
запевају дивно и за мене
кад под земльом останем без гласа.



Владимир Ягличич Перед переселением
(С сербского).

Книги, тарелки, всё из комода...
Упаковали каждый предмет.
Переселение - как невзгода:
необходимость. Выхода нет.

Взяли б собою счастливые годы:
в скучное завтра - наш юный свет.
Руки и ноги, будто колоды,
тащатся, словно в пучину бед.

Транспорт стоит на отправной черте.
Время отчалить и взять разгон -
и закружились колёса, шурша,

только в ушах мне слышится стон,
крылья забились в глухой пустоте:
там взбунтовалась моя душа.
------------------------------------
Пред селидбу

Кньиге, па плоче, па одела,
па ствари дупке накрцане -
све је у нови дом понела
нужда - нема од нье одбране.

Спаковао би среhне дане -
туга је овог ньих помела...
Неспаковане, бар, органе
понеhеш - иду с кретньом тела.

Веh точкови су покренути,
но у собама пустим пати -
ко? - уз шум крила, цвил незнани.

Спаковано је све. Меджутим
душа се не да спаковати:
оста, празнину да настани.


Джон Эшбери Стихи-2

Джон Эшбери  Пантум
(С английского).

Глаза блистают откровенно.
Следы бегут одним и тем же кругом -
под глиняными трубами, по рыхлому снежку.
А что там в конуре ?

Следы бегут одним и тем же кругом.
Обычная простецкая подстилка -
вот что там в конуре
у первого хозяйского любимца !

Обычная простецкая подстилка.
Итог всех бесполезных сожалений
об участи хозяйского любимца.
Да, господа, знакомые с пренебреженьем.

Обычная простецкая подстилка.
Итог всех бесполезных сожалений
об участи хозяйского любимца.
Да, господа, знакомые с пренебреженьем.

Итог всех бесполезных сожалений.
Вот почему дворовый страж застенчив.
Да, господа, знакомые с пренебреженьем.
Дни - коротки, хрупки. Вся жизнь - сплошная ночь.

Вот почему дворовый страж застенчив,
и замирает двор, попавшийся в ловушку бури.
Дни - коротки, хрупки. Вся жизнь - сплошная ночь.
И это всё приходится терпеть.

И замирает двор, попавшийся в ловушку бури.
Всё будто ради безопасности творится.
И это всё приходится терпеть.
И здесь должно быть место для прогулок.

Всё будто ради безопасности творится.
Глаза блистают откровенно.
И здесь должно быть место для прогулок -
под глиняными трубами, по рыхлому снежку.

John Ashbery Pantoum

Eyes shining without mystery,
Footprints eager for the past
Through the vague snow of many clay pipes,
And what is in store?

Footprints eager for the past
The usual obtuse blanket.
And what is in store
For those dearest to the king?

The usual obtuse blanket.
Of legless regrets and amplifications
For those dearest to the king.
Yes, sirs, connoisseurs of oblivion,

The usual obtuse blanket.
Of legless regrets and amplifications
For those dearest to the king.
Yes, sirs, connoisseurs of oblivion,

Of legless regrets and amplifications,
That is why a watchdog is shy.
Yes, sirs, connoisseurs of oblivion,
These days are short, brittle; there is only one night.

That is why a watchdog is shy,
Why the court, trapped in a silver storm, is dying.
These days are short, brittle; there is only one night
And that soon gotten over.

Why the court, trapped in a silver storm, is dying
Some blunt pretense to safety we have
And that soon gotten over
For they must have motion.

Some blunt pretense to safety we have
Eyes shining without mystery,
For they must have motion
Through the vague snow of many clay pipes.


Джон Эшбери    Влажные оконные створки.
(С английского).

"Когда Эдуард Рабан, пройдя через подъезд, вошёл в амбразуру двери,
он увидел, что идёт дождь. Дождь был маленький..."
  Кафка. "Свадебные приготовления в деревне" (Перевод С.Апта).

Концептуально интересно: увидеть в отраженьях,
сквозь промываемые ливнем стёкла, как выгляжу
в чужих глазах. Дайджест их точных впечатлений
от твоего мистически прозрачного лица,
составленный согласно их аналитическим привычкам.
Предстанешь там в немодных украшеньях
не нашей, но не очень дальней эры, в косметике,
в эффектно заострённых башмаках, в движении (когда бы двигался,
когда б имел к тому особый интерес),
как чёртик из бутылки шёл бы к месту, куда он никогда не доберётся
и в наше время не достигнет его энергии, которой нет конца.
Пусть даже сам составит свой особый взгляд на всё вокруг -
эпистемологический моментный снимок всех процессов.

(Строжайшее научное отображение всех связей и движений).
Вот в первый раз я назван был в каком-то переполненном реестре
участников былого сборища, и кто-то (не известная мне личность),
подслушав, сохранил то имя где-то, среди своих бумаг.
Промчались годы, и бумажник раскрошился; листочек выскользнул долой.-
Как я хотел бы получить те сведения нынче !

Но это невозможно. Я сержусь.
Мне хочется, чтоб этот гнев теперь помог построить мост -
такой, как Авиньонский, чтобы на нём плясали люди, прочувствовав
те танцы на мосту. Там разгляжу сполна своё лицо -
не отражённое в воде, а на мосту: на вытоптанном каменном настиле.

Я буду верить только собственному мненью.
Не стану повторять, что обо мне твердят другие.

John Ashbery   Wet Casements
 
"When Eduard Raban, coming along the passage, walked into the
open doorway, he saw that it was raining. It was not raining much...".
  Kafka. "Wedding Preparations in the Country".

The concept is interesting: to see, as though reflected
In streaming windowpanes, the look of others through
Their own eyes. A digest of their correct impressions of
Their self-analytical attitudes overlaid by your
Ghostly transparent face. You in falbalas
Of some distant but not too distant era, the cosmetics,
The shoes perfectly pointed, drifting (how long you
Have been drifting; how long I have too for that matter)
Like a bottle-imp toward a surface which can never be
approached,
Never pierced through into the timeless energy of a present
Which would have its own opinions on these matters,
Are an epistemological snapshot of the processes
That first mentioned your name at some crowded cocktail
Party long ago, and someone (not the person addressed)
Overheard it and carried that name around in his wallet
For years as the wallet crumbled and bills slid in
And out of it. I want that information very much today,

Can't have it, and this makes me angry.
I shall use my anger to build a bridge like that
Of Avignon, on which people may dance for the feeling
Of dancing on a bridge. I shall at last see my complete face
Reflected not in the water but in the worn stone floor of my bridge.

I shall keep to myself.
I shall not repeat others' comments about me.

Джон Эшбери  Проблемы беспокойства
(С английского).

Прошло уже полсотни лет,
как я стал жить в подобных смутных городках.
Об этом я тебе рассказывал.
Но изменений с давних пор немного. Всё не могу постичь,
как мне дойти от почты до качелей в парке.
Там яблони цветут когда морозно, как будто в чём-то виноваты.
Теперь по цвету пух одуванчиков и волосы мои не различишь.

По поводу стихов: представь, что в них всё о тебе. Не мог бы ты
добавить то, что я в них упустил на всякий случай:
насчёт проблемы пола, о разных болях - и как увёртливы
бывают люди по отношению друг к другу. Но это всё,
я знаю, есть в какой-то книге. Я шлю тебе рецепт,
как изготовить куриный сандвич,
к нему - стеклянный глаз, что с изумленьем вечно смотрит на меня
с каминной бронзовой пластинки и никогда не может перестать.

John Ashbery  The Problem of Anxiety -

Fifty years have passed
since I started living in those dark towns
I was telling you about.
Well, not much has changed. I still can't figure out
how to get from the post office to the swings in the park.
Apple trees blossom in the cold, not from conviction,
and my hair is the color of dandelion fluff.

Suppose this poem were about you - would you
put in the things I've carefully left out:
descriptions of pain, and sex, and how shiftily
people behave toward each other? Naw, that's
all in some book it seems. For you
I've saved the descriptions of chicken sandwiches,
and the glass eye that stares at me in amazement
from the bronze mantel, and will never be appeased.



Джон Эшбери Они знают, чего они хотят.
(С английского).

Эти стихи составлены из названий кинофильмов.

Они все целовали невесту. (Фильм 1942 г. Режиссёр Александр Холл).
Они все смеялись.       (Комедия 1981 г. Режиссёр Питер Богданович).  
Они пришли из-за пределов космоса. (Фантастика 1967 г. Реж. Фрэдди Фрэнсис).
Они пришли ночью.       (Британский криминал 1940 г. Реж. Гарри Lachman)
   
Они приехали в город.    (Британский фильм 1944 г. Реж. Василий Дороден).
Они пришли взорвать Америку.     (Фильм о шпионах. 1943 г. Реж.Эдвард Людвиг).
Они пришли грабить Лас-Вегас.    (Детектив 1948 г. Реж. Антонио Исаси).
Они не смеют любить.          (Фильм 1941 г. Реж. Джеймс Кит).

Они умерли на своих постах.     ((Фильм 1941 г. Реж. Рауль Уолш).
Загнанных лошадей пристреливают, не так ли ? ( Драма 1969 г. Реж. Сидни Поллок)
Они идут громыхая -             (Комедия 1929 г. Реж. Джеймс Парротт).
Меня прикрыли.              (Комедия. 1943 г. Реж.Дэвид Батлер).

Они прилетели одни.    (Британский фильм 1942 г. Реж.Герберт Уилкокс).
Они дали ему пистолет,         (Криминал 1937 г. Реж.Ван-Дайк-2).
Им просто нужно было жениться.   (Комедия 1932 г. Реж Эдвард Людвиг).
Они живут. Они любили жизнь.     (Криминал 1948 г. Реж. Джон Форд).

Они живут ночью.     (Детектив 1948 г. Реж.Николас Рэй).
Они ехали ночью.     (Детектив 1940 г. Реж.Рауль Уолш).    
Они знали мистера Найта.       (Британский фильм 1946 г. Реж.Норман Уокер).
Они были расходным материалом.   (Фильм 1945 г. Реж.Джон Форд).

Они встретились в Аргентине.     (Фильм 1941 г. Реж.Лесли Гудвинс)
Они встретились в Бомбее.       (Криминал 1941 г. Реж.Кларенс Браун).
Они встретились во тьме.     (Британский триллер 1943 г. Реж.Карел Ламак).  
Они могут быть гигантами.       (Фильм 1971 г. Реж. Энтони Харви).

Они сделали меня беглецом.      (Гангстерский фильм 1947 г. Реж.Кавальканти).
Они сделали меня преступником.   (Фильм 1939 г. Реж. Барсби Беркли).
Они убивают только своих хозяев.  (Фильм 1972 г. Реж.Джеймс Голдстон).
У них будет музыка.           (Фильм 1939 г. Реж. Арчи Мейо).

Они были сёстрами.           (Фильм 1945 г. Реж.Артур Кребтри).
Они звали меня Брюсом.         (Фильм 1987 г. Реж.Джеймс Орр; Джонни Юне).
Они мне не поверят.           (Детектив 1947 г. Реж. Ирвинг Пишель).
Они не забудут.             (Детектив 1937 г. Реж. Марвин Лерой).

John Ashbery They Knew What They Wanted
(Эти стихи составлены из названий кинофильмов).

They all kissed the bride.
They all laughed.
They came from beyond space.
They came by night.

They came to a city.
They came to blow up America.
They came to rob Las Vegas.
They dare not love.

They died with their boots on.
They shoot horses, don’t they?
They go boom.
They got me covered.

They flew alone.
They gave him a gun.
They just had to get married.
They live. They loved life.

They live by night.
They drive by night.
They knew Mr Knight.
They were expendable.

They met in Argentina.
They met in Bombay.
They met in the dark.
They might be giants.

They made me a fugitive.
They made me a criminal.
They only kill their masters.
They shall have music.

They were sisters.
They still call me Bruce.
They won’t believe me.
They won’t forget

Джон Ашбери Сонет
(С английского).

Библиотекарь вас оценит взглядом:
за много лет ничем не помогал.
Он хмурится - читатель терпит.
Библиотекарь ляжет спать.
Читателя замучит
увиденный разор.

Библиотекарь это знает.
Покажет пятна на стене.
Тревога из-за верхней балки.
Там тара, свёртки, птицы и жучки...
Всё рухнет через день.
Читатель выглядит как в пробке на дороге.
Гнилая балка ждёт, когда уснёшь.
Тогда ори ! Тебе не поздоровится.

John Ashbery "Sonnet"

Each servant stamps the reader with a look.
After many years he has been brought nothing.
The servant’s frown is the reader’s patience.
The servant goes to bed.
The patience rambles on
Musing on the library’s lofty holes.
His pain is the servant’s alive.
It pushes to the top stain of the wall
Its tree-top’s the head of excitement:
Baskets, birds, beetles, spools.
The light walls collapse next day.
Traffic is the reader’s pictured face.
Dear, be the tree your sleep awaits;
Worms be your words, you not safe from ours.




Джон Эшбери Суетное графство
(С английского).

Часы на площади то лгут нам, то стоят,
а в сквере возле клумб - навозный аромат.
Здесь платья - шарж на канареечку* с экрана.
Здесь новый гарнизон - у всех былые раны.
Роман всё стерпит. В жизни нужен лад.
Так тут от центра до трущоб сейчас парад:
народ на улицах во всей своей красе.
Где репу сеяли, протоптано шоссе.
Цыплятам пригоршнями бросили сластей.
Гогочут гуси - шлют нам всех чертей.
Шум в ваннах. Толчея. Посуда не помыта.
И в банки люд нейдёт, забыв про депозиты.
Докучный ад продлился дотемна.
Всё вскоре улеглось. Ущербная луна
вверху, как попугай, маячила над нами.
Прощаясь, гости назначали встречу в храме.
А ночью каждый, как обычно норовил
в здоровом сне набраться новых сил.
Назавтра снова ожидались треволненья.
А я смотрел: кругом разбитые каменья.
Гадал: "Что вдруг случилось ? Почему ?
Один лишь миг - и мы по шейку в круговерти.
Мгновенье вслед - мир выгнал войско смерти.

Случается, что кувыркнётся вся эпоха,
и жалкий ялик наш не вынесет подвоха.
У волн опора - их подводные угодья.
А мы - спаси нас Бог ! - идём на мелководье.

John Ashbery A Worldly Country

Not the smoothness, not the insane clocks on the square,
the scent of manure in the municipal parterre,
not the fabrics, the sullen mockery of Tweety Bird,
not the fresh troops that needed freshening up. If it occurred
in real time, it was OK, and if it was time in a novel
that was OK too. From palace and hovel
the great parade flooded avenue and byway
and turnip fields became just another highway.
Leftover bonbons were thrown to the chickens
and geese, who squawked like the very dickens.
There was no peace in the bathroom, none in the china closet
or the banks, where no one came to make a deposit.
In short all hell broke loose that wide afternoon.
By evening all was calm again. A crescent moon
hung in the sky like a parrot on its perch.
Departing guests smiled and called, 'See you in church!'
For night, as usual, knew what it was doing,
providing sleep to offset the great ungluing
that tomorrow again would surely bring.
As I gazed at the quiet rubble, one thing
puzzled me: What had happened, and why?
One minute we were up to our necks in rebelliousness,
and the next, peace had subdued the ranks of hellishness.

So often it happens that the time we turn around in
soon becomes the shoal our pathetic skiff will run aground in.
And just as waves are anchored to the bottom of the sea
we must reach the shallows before God cuts us free.

Примечание.
*Tweety Bird.


Джон Эшбери Стихи-1

Джон Эшбери   Глазуновиана
(С английского).

Мужчина в красной шляпе.
И белый мишка. Что за диво ?
В окошке изморозь.
В придачу к чуду.

Царапаю стекло -
мои инициалы в небесах -
на травах летней приполярной ночи.

Медведь.
Как взглянешь на окно в нём капли леденеют.
Но прибыли на Север приятные нам гости:
мерцает небо, стаи ласточек - всё гуще.
Лавины крыльев заполняют весь бедственный простор.


Примечание.

Джон Эшбери (1927 - 2017) - прославленный в Америке замысловатый и маловразумительный поэт. Многочисленные его стихи известны русским читателм в переводах Аркадия Драгомощенко, Антона Нестерова, Александра Удалова, Ирины Ковалёвой и Яна Пробштейна.

John Ashbery Glazunoviana
(1927 - 2017)

The man with the red hat
And the polar bear, is he here too?
The window giving on shade,
Is that here too?
And all the little helps,
My initials in the sky,
The hay of an arctic summer night?

The bear
Drops dead in sight of the window.
Lovely tribes have jus moved to the north.
In the flickering evening the martins grow denser.
Rivers of wings surround us and vast tribulation.

Джон Эшбери Отель Лотреамон
(С английского).
1
Как скажут знатоки, баллады пишутся совместно.
Соавторы не заключают соглашений,
при этом каждый знает цель и силится добиться.
Вот результат: "Виндзорский лес" и "Женщина из Ашерс-Велл".

Соавторы не заключают соглашений.
Причём валторны эльфов вдохновляют их враброд.
Мы сразу слышим разночтения в итогах,
как у Сибелиуса, если сбой в конце скрипичного концерта.

Причём валторны эльфов вдохновляют их вразброд.
И тут же мир терял соображенье и делал паузу,
как у Сибелиуса, если сбой в конце скрипичного концерта.
Так не беда. Немало бодрых рук продолжили работу снова.

И тут же мир терял соображенье и делал паузу,
но план, как быть, уж созревал.
Так не беда. Немало бодрых рук продолжили работу снова.
И мы опять при деле. Заминки - мелкие помехи.

2
Но план, как быть, уж созревал.
Все соучастники в большом восторге.
И мы опять при деле. Заминки - мелкие помехи,
хоть видим разрешенье всех проблем лишь в дальнем будущем.

Все соучастники в большом восторге.
Ещё никто не сомневается пока в источнике такой всеобщей эйфории,
хоть видим разрешенье всех проблем лишь в дальнем будущем.
Бокал мартини осушили, а саксофон вопит.

Ещё никто не сомневается пока в источнике такой всеобщей эйфории.
В неясные года, ища совета, с надеждой шли к шаманам и жрецам.
Бокал мартини осушили, а саксофон вопит.
Ночь, будто то лебяжий чёрный пух, накрыла город.

В неясные года, ища совета, с надеждой шли к шаманам и жрецам.
Теперь одним охочим суждена в награду смерть.
Ночь, будто то лебяжий чёрный пух, накрыла город.
Окажет ли нам помощь, когда мы попытаемся уйти нагими ?

3
Теперь одним охочим суждена в награду смерть.
Юнцы вращают кольца хула-хуп, воображая: там есть дверь наружу.
Кто нам окажет помощь, когда мы попытаемся уйти нагими ?
А что касается давнишних, мало значащих проблем: что за река ?

Юнцы вращают кольца хула-хуп, воображая: там есть дверь наружу.
Мы думаем меж тем, как много можем унести с собой.
А что касается давнишних, мало значащих проблем: что за река ?
Там бегемоты прошагали караваном сквозь лабиринты всех времён.

Мы думали меж тем, как много можем унести с собой.
Чуть-чуть чудно, что домоседам беспокойно за тёмною каминною решёткой.
Там бегемоты прошагали караваном сквозь лабиринты всех времён.
Нам остаётся только притерпеться к своей компании.

Чуть-чуть чудно, что домоседам беспокойно за тёмною каминною решёткой.
Тот страх зависит лишь от них самих, что пробуждает в нас воображенье.
Нам остаётся только притерпеться к своей компании.
В итоге время остаётся без новых будущих заложников.

4
Тот страх зависит лишь от них самих, что пробуждает в нас воображенье.
Теперь тихонько, если кто-то сделает ступеньку, мы вскочим.
В итоге время остаётся без новых будущих заложников.
Желаем положить конец вражде, история которой уж пошла.

Теперь тихонько, если кто-то сделает ступеньку, мы вскочим,
но это скрыто за вуалью. Хоть, возможно, мы делаем ужасную ошибку.
Желаем положить конец вражде, история которой уж пошла.
Должны ли мы когда-нибудь впадать в порочность ?

Но это скрыто за вуалью. Хоть, возможно, мы делаем ужасную ошибку.
Ты чистишь лоб свой розой, хваля её шипы.
Должны ли мы когда-нибудь впадать в порочность ?
Как ночью обеспечить безопасность - секрет известный только ночи.

Ты чистишь лоб свой розой, хваля её шипы.
Как скажут знатоки, баллады пишутся совместно.
Как ночью обеспечить безопасность - секрет известный только ночи.
При этом каждый знает цель и силится добиться.

John Ashbery    Hotel Lautreamont

1
Research has shown that ballads were produced by all of society
working as a team. They didn't just happen. There was no guesswork.
The people, then, knew what they wanted and how to get it.
We see the results in works as diverse as "Windsor Forest" and "The Wife of Usher's Well."

Working as a team, they didn't just happen. There was no guesswork.
The horns of elfland swing past, and in a few seconds
we see the results in works as diverse as "Windsor Forest" and "The Wife of Usher's Well,"
or, on a more modern note, in the finale of the Sibelius violin concerto.

The horns of elfland swing past, and in a few seconds
the world, as we know it, sinks into dementia, proving narrative passe,
or in the finale of the Sibelius violin concerto.
Not to worry, many hands are making work light again.

The world, as we know it, sinks into dementia, proving narrative passe.
In any case the ruling was long overdue.
Not to worry, many hands are making work light again,
so we stay indoors. The quest was only another adventure.


2.
In any case, the ruling was long overdue.
The people are beside themselves with rapture
so we stay indoors. The quest was only another adventure
and the solution problematic, at any rate far off in the future.

The people are beside themselves with rapture
yet no one thinks to question the source of so much collective euphoria,
and the solution: problematic, at any rate far off in the future.
The saxophone wails, the martini glass is drained.

Yet no one thinks to question the source of so much collective euphoria.
In troubled times one looked to the shaman or priest for comfort and counsel.
The saxophone wails, the martini glass is drained,
and night like black swansdown settles on the city.

In troubled times one looked to the shaman or priest for comfort and counsel.
Now, only the willing are fated to receive death as a reward,
and night like black swansdown settles on the city.
If we tried to leave, would being naked help us?

3.
Now, only the willing are fated to receive death as a reward.
Children twist hula-hoops, imagining a door to the outside.
If we tried to leave, would being naked help us?
And what of older, lighter concerns? What of the river?

Children twist hula-hoops, imagining a door to the outside,
when all we think of is how much we can carry with us.
And what of older, lighter concerns? What of the river?
All the behemoths have filed through the maze of time.

When all we think of is how much we can carry with us
small wonder that those at home sit, nervous, by the unlit grate.
All the behemoths have filed through the maze of time.
It remains for us to come to terms with our commonality.

Small wonder that those at home sit nervous by the unlit grate.
It was their choice, after all, that spurred us to feats of the imagination.
It remains for us to come to terms with our commonality
and in so doing deprive time of further hostages.

4.
It was their choice, after all, that spurred us to feats of the imagination.
Now, silently as one mounts a stair we emerge into the open
and in so doing deprive time of further hostages,
to end the standoff that history long ago began.

Now, silently as one mounts a stair we emerge into the open
but it is shrouded, veiled: We must have made some ghastly error.
To end the standoff that history long ago began
must we thrust ever onward, into perversity?

But it is shrouded, veiled: We must have made some ghastly error.
You mop your forehead with a rose, recommending its thorns.
Must we thrust ever onward, into perversity?
Only night knows for sure; the secret is safe with her.

You mop your forehead with a rose, recommending its thorns.
Research has shown that ballads were produced by all of society;
only night knows for sure. The secret is safe with her:
The people, then, knew what they wanted and how to get it.

Примечания.
"Виндзорский лес" - поэма Александра Поупа. (Имеются русские переводы С.Шервинского и В.Микушевича).
"Женщина из Ашерс-Велл" - старинная английская народная баллада. (Есть русский
перевод одного из литературных вариантов, сделанный С.Маршаком).
Бегемоты - библейское наименование громадных чудовищ (не только гиппопотамов).


Джон Эшбери    Пирография
(С английского).

В Коттеджной роще это очень важно.
Спешащий ветер спотыкается в тени.
Повозки мчатся. Небо - как морёный дуб.
Америка зовёт.
В зеркальном отраженье за штатом штат,
и друг за другом мчатся голоса по проводам.
А устные приветствия подобны золотой
пыльце, что сеют бризы после полдня.
В служебном продвиженье процветает сладкий подкуп.
Все сумерки - в верченье. Заедете в Уоррен, штат Огайо:
в театре - скрип. Так крутится там сцена.

Что ж, если в путь, так в путь. Поедем.
Попутчики согласны. И тихо-тихо вагончик покатился,
потом быстрее - до предместий, продутых ветром.
Окутанные мраком городки запоминались
почти сплошною тряской. На полпути
мы встретили разочарованных поездкой.
Но наш задор они не погасили.
Катили ночью, на никчемный берег. В Болинасе -
на Тихом океане - дома дремали. Не думалось ли им,
с чего это: мечты сперва пылают, а после вновь унылы ?
С чего не улетают ? Как привязные змеи: крутятся и всё.
Возносятся - их держит воздух, а те лишь вертятся на месте.

Летающие змеи промокли в переменных облаках.
Урок потопа убеждает: земною твердью мы пленились
отнюдь не сразу, лишь отстроив вновь, -
частично на подделанных руинах, что сами для себя вообразили.
Та арка, где в конце замковый камень - лишь осыпь пирса
и мол для прачек - недостроенный театр.
Проект недоработан. В местах, что предназначены для зрелищ,
всегда отсутствует четвёртая стена,
как при устройстве кукольного дома; не то мы оставляемы бреши,
чтоб выше сцены наблюдались звёзды.
Таких проектов целые десятки. И в том есть смысл.
Вот мы и подошли к концу вечернего спектакля.
Исполнена программа. Всё сделано, как нужно.
И мы вполне вписались в антураж. Почти прозрачны.
Почти что призраки. Однажды
животные на пастбищах и птицы, откормясь,
поглотят и цвета и плотность окруженья.
Листва жива. Но явно слишком тяжела для жизни.

Настал период долгой перестройки.
На рубеже веков об этом знали в городах.
Все стали осторожны после приключенья,
как со скалы свалились вдруг полярник и молочник.
Кричал об этом почтальон и знали дети, лазя на деревья.
Но все папаши ехали домой в трамваях,
успешно завершив служебный день и расстегнувшись.
Хотя страна в цветах, но все обои
повсюду в миллионах помещений как сговорились этот факт затмить.
Однажды мы задумали покрасить мебель,
решив, что в комнатах заметна будет перемена -
и даже во дворе. Мечтали, как бы, приложив старанье,
запечатлеть историю текущей жизни. Причём начать сейчас же:
отдраить стены чище наждака, поправить всё до мелочей,
чтоб средне-западное солнце само на стенах рисовало
что нужно для рассказа - до прекращенья лета.-
И недовольный взгляд отступит перед аргументом.
Вопрос решится. Победит наглядность.
Назавтра стены заблестели, нам оставалось сделать дело -
не глядя ни на что и вопреки всему.
Озёра и болота фона вольются в общий план,
картина может стать невероятным целым,
где всё вершится то совместно, то попарно,
ведя к последствиям, и ясным, и случайным - как шёпоты за стенкой.
И нынешняя чистота нас освежит, как ветерок.
Но только твёрдый иронично сбережёт что можно:
подставит шляпу и получит пользу.
 
Теперь парад свернул на нашу улицу.
Моя начищенная форма, торжественность момента,
мои награды - всё это принадлежность места.
Ему, однако, далеко до волшебства прибрежных городов -
сравнить - так будто август повстречался с декабрём.
Подозреваю, так всегда и будет.
Сперва, в ночном свету, сравненье опалило,
однако позже, всё-таки, я понял,
что я ещё способен на верность месту.
Такими я и вы хотели бы остаться навсегда.
И не вздыхается, как в русской музыке,
а возникает чувство неразрывной связи
на перепутьях и во тьме среди пустых полей,
чья обработка нынче требует затрат.
                                                                                   
John Ashbery    Pyrography

Out here on Cottage Grove it matters. The galloping
Wind balks at its shadow. The carriages
Are drawn forward under a sky of fumed oak.
This is America calling:
The mirroring of state to state,
Of voice to voice on the wires,
The force of colloquial greetings like golden
Pollen sinking on the afternoon breeze.
In service stairs the sweet corruption thrives;
The page of dusk turns like a creaking revolving stage in Warren, Ohio.

If this is the way it is let's leave,
They agree, and soon the slow boxcar journey begins,
Gradually accelerating until the gyrating fans of suburbs
Enfolding the darkness of cities are remembered
Only as a recurring tic. And midway
We meet the disappointed, returning ones, without its
Being able to stop us in the headlong night
Toward the nothing of the coast. At Bolinas
The houses doze and seem to wonder why through the
Pacific haze, and the dreams alternately glow and grow dull.
Why be hanging on here? Like kites, circling,
Slipping on a ramp of air, but always circling?

But the variable cloudiness is pouring it on,
Flooding back to you like the meaning of a joke.
The land wasn't immediately appealing; we built it
Partly over with fake ruins, in the image of ourselves:
An arch that terminates in mid-keystone, a crumbling stone pier
For laundresses, an open-air theater, never completed
And only partially designed. How are we to inhabit
This space from which the fourth wall is invariably missing,
As in a stage-set or dollhouse, except by staving as we are,
In lost profile, facing the stars, with dozens of as yet
Unrealized projects, and a strict sense
Of time running out, of evening presenting
The tactfully folded-over bill? And we fit
Rather too easily into it, become transparent,
Almost ghosts. One day
The birds and animals in the pasture have absorbed
The color, the density of the surroundings,
The leaves are alive, and too heavy with life.

A long period of adjustment followed.
In the cities at the turn of the century they knew about it
But were careful not to let on as the iceman and the milkman
Disappeared down the block and the postman shouted
His daily rounds. The children under the trees knew it
But all the fathers returning home
On streetcars after a satisfying day at the office undid it:
The climate was still floral and all the wallpaper
In a million homes all over the land conspired to hide it.
One day we thought of painted furniture, of how
It just slightly changes everything in the room
And in the yard outside, and how, if we were going
To be able to write the history of our time, starting with today,
It would be necessary to model all these unimportant details
So as to be able to include them; otherwise the narrative
Would have that flat, sandpapered look the sky gets
Out in the middle west toward the end of summer,
The look of wanting to back out before the argument
Has been resolved, and at the same time to save appearances
So that tomorrow will be pure. Therefore, since we have to do our business
In spite of things, why not make it in spite of everything?
That way, maybe the feeble lakes and swamps
Of the back country will get plugged into the circuit
And not just the major events but the whole incredible
Mass of everything happening simultaneously and pairing off,
Channeling itself into history, will unroll
As carefully and as casually as a conversation in the next room,
And the purity of today will invest us like a breeze,
Only be hard, spare, ironical: something one can
Tip one's hat to and still get some use out of.

The parade is turning into our street.
My stars, the burnished uniforms and prismatic
Features of this instant belong here. The land
Is pulling away from the magic, glittering coastal towns
To an aforementioned rendezvous with August and December.
The hunch is it will always be this way,
The look, the way things first scared you
In the night light, and later turned out to be,
Yet still capable, all the same, of a narrow fidelity
To what you and they wanted to become:
No sighs like Russian music, only a vast unravelling
Out toward the junctions and to the darkness beyond
To these bare fields, built at today's expense.

Примечание.
Пирография - выжигание рисунков.
Cottage Grove - часто встречающееся в разных штатах США название местностей.
Например, в Калифорнии, в Орегоне.
Bolinas - местность вблизи Сан-Франциско.

Джон Эшбери    Новогодние стихи
(С английского).

Однажды - в позапрошлом веке - в час ранних сумерек мы были на воде.
Ты пожелал ход времени пресечь. Когда б мечты вели не только к всхлипам,
я б поддержал тебя, мой милый ангел. Но в нашей мрачной гавани
во всём преобладают совсем другие основанья. Не так ли ? Всё идёт как есть.
А ветер стих тогда сам по себе.
Пошли на берег - увидали что случилось.
Безветренность была тревожной. Лилась капель.
Ни шума и ни спешки. Я выбрался -
ждал багажа; был безмятежен. Увы ! Чего-то не хватает.

Я удивился и подумал об Австралии. Мелькнули мысли о Канаде.
Тут есть ли голуби ? Какая-то здесь странность, да впридачу
во мне самом ? Не нужно ль было уточнить порядок при оформлении бумаг ?
И можно ли нам доверять другим; они ведь обвинят нас,
хоть видели нас только вечером в час пик,
и никогда не прекратят подозревать ? Ах, как я, мой певун, тебе недавно
доверял ! Отныне должен только дёргать кошкины хвосты*
в заснеженном болоте, ведь лишь на это остаётся время.
И вот поляризованы все дни, и даже время смещено от центра.
По крайней мере, так я это ощущаю.

Я знаю всё отлично - как улицы на плане промышленного сити,
который сам вообразил. Мы сыщем для себя маршрут, чтоб проскользнуть.
Ведь не бывало никогда той тесноты, чтоб стала непроезжей.
Прождали в очереди за вещами. Был нераскаянный пятнистый свет,
"колючий" - вот какое мне пришло на ум определенье.

В итоге удалось по разным уровням дороги приблизиться к каналу.
Он выглядел, как и положено зимой. Во всех кафе дымили трубки.
С обочин, будто пепельные птицы, указывали путь экраны.
Ещё одна удача: в дороге нас никто не задержал.

John Ashbery    Poem At The New Year

Once, out on the water in the clear, early nineteenth-century twilight,
you asked time to suspend its flight. If wishes could beget more than sobs,
that would be my wish for you, my darling, my angel. But other
principles prevail in this glum haven, don't they? If that's what it is.
Then the wind fell of its own accord.
We went out and saw that it had actually happened.
The season stood motionless, alert. How still the dropp was
on the burr I know not. I come all
packaged and serene, yet I keep losing things.

I wonder about Australia. Is it anything about Canada?
Do pigeons flutter? Is there a strangeness there, to complete
the one in me? Or must I relearn my filing system?
Can we trust others to indict us
who see us only in the evening rush hour,
and never stop to think? O, I was so bright about you,
my songbird, once. Now, cattails* immolated
in the frozen swamp are about all I have time for.
The days are so polarized. Yet time itself is off center.
At least that's how it feels to me.

I know it as well as the streets in the map of my imagined
industrial city. But it has its own way of slipping past.
There was never any fullness that was going to be;
you waited in line for things, and the stained light was
impenitent. 'Spiky' was one adjective that came to mind,

yet for all its raised or lower levels I approach this canal.
Its time was right in winter. There was pipe smoke
in cafes, and outside the great ashen bird
streamed from lettered display windows, and waited
a little way off. Another chance. It never became a gesture.

Примечания.
*"Кошкины хвосты" - cattails - рогоз.


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 13 и др. Цикл.

Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 13
(С английского).

Иным любовникам милей вздремнуть,
а мы избрали песенный фрегат,
где страстные мелодии звучат -
мчат из груди, томят другую грудь.
Различны языки - не в этом суть.

Не держим силой, если кто не рад.
Когда сердца  стучат в единый лад,
так руки крепче хочется сомкнуть...
Увы ! Без лютни пасмурна певица.
Успех без инструмента слишком мал.
И менестрелю сцена не годится:
он вечно о высоком помышлял.
Забрался бы чудак на шелковицу,
рвал ягодки - народ бы подбирал.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 13
 
Into the golden vessel of great song
Let us pour all our passion; breast to breast
Let other lovers lie, in love and rest;
Not we,—articulate, so, but with the tongue
Of all the world: the churning blood, the long
Shuddering quiet, the desperate hot palms pressed
Sharply together upon the escaping guest,
The common soul, unguarded, and grown strong.
Longing alone is singer to the lute;
Let still on nettles in the open sigh
The minstrel, that in slumber is as mute
As any man, and love be far and high,
That else forsakes the topmost branch, a fruit
Found on the ground by every passer-by.
"Second April", 1921.


Эдна Сент-Винсент Миллей    Сонет 14
(С английского).

На капище Эрота мы не пили,
смеялись и почтили алтари:
качнув стволы, плодами завалили.
Цветная моль летала до зари.
Потом, почтив Эрота с Афродитой,
в венках из мирта с лавром пополам,
мы всей своей неверующей свитой
задали пир на весь их скромный храм.
Эрот тогда смолчал, что очень странно:
мог всех нас сжечь на жертвенном огне.
То капище сегодня безымянно.
Мне боязно бывать в той стороне.
Влюблённых не прельщает та поляна:
там пастбище, где бродят козы Пана.

Edna St.Vincent Millay   Sonnet 14

Not with libations, but with shouts and laughter
We drenched the altars of Love's sacred grove,
Shaking to earth green fruits, impatient after
The launching of the colored moths of Love.
Love's proper myrtle and his mother's zone
We bound about our irreligious brows,
And fettered him with garlands of our own,
And spread a banquet in his frugal house.
Not yet the god has spoken; but I fear
Though we should break our bodies in his flame,
And pour our blood upon his altar, here
Henceforward is a grove without a name,
A pasture to the shaggy goats of Pan,
Whence flee forever a woman and a man.
"Second Avril", 1921.


Примечание.
Сонет 14 перевела Лилия Мальцева: "Не приношенья мы, а крик и смех...",
вариант: "Не воздаянья, только крик и смех...".


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 15
(С английского).

Пока не догорела сигарета...
Остался миг. Рука её встряхнёт.
Угасший пепел тихо упадёт.
Потом внизу совсем остынет где-то.
Как в ритме джаза пляшут силуэты.
На стенке давний памятный фокстрот.
Трагическим виденьем предстаёт
твой призрак - вроде смутного портрета.
Затем: "Прости.- Прощай !" - Конец мечты -
лишь образ обречённый на забвенье.
Поблекли краски, сгладились черты.
Молчат уста. Улыбки стали тенью.
Но в этот миг мне Солнце с высоты
блеснуло в пике своего свеченья.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 15

Only until this cigarette is ended,
A little moment at the end of all,
While on the floor the quiet ashes fall,
And in the firelight to a lance extended,
Bizarrely with the jazzing music blended,
The broken shadow dances on the wall,
I will permit my memory to recall
The vision of you, by all my dreams attended.
And then adieu,--farewell!--the dream is done.
Yours is a face of which I can forget
The colour and the features, every one,
The words not ever, and the smiles not yet;
But in your day this moment is the sun
Upon a hill, after the sun has set.
"Second Avril", 1921.

Примечание.
Сонет 15 был переведён Марией Редькиной: "Пока не выкурена сигарета...".



Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 16
(С английского).

Вдруг, как роса среди лихого зноя,
как свежий и прохладный ветерок,
как из земли забивший родничок,
моя мечта обманчивой волною
взманила в путь - в блаженство неземное,
и зов твой тоже ласково завлёк.-
А там пустой песчаный бугорок,
где радости не будет и весною...
Я до сих пор нисколько не умнее.
Меня влечёт безумная мечта.
Уж падаю, но всё гонюсь за нею.
Проклятья изрыгаю изо рта.
И вот: сомкнула веки посильнее.
Открыла - предо мною пустота.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 16

Once more into my arid days like dew,
Like wind from an oasis, or the sound
Of cold sweet water bubbling underground,
A treacherous messenger, the thought of you
Comes to destroy me; once more I renew
Firm faith in your abundance, whom I found
Long since to be but just one other mound
Of sand, whereon no green thing ever grew.
And once again, and wiser in no wise,
I chase your colored phantom on the air,
And sob and curse and fall and weep and rise
And stumble pitifully on to where,
Miserable and lost, with stinging eyes,
Once more I clasp,—and there is nothing there.
"Second Avril", 1921.

Примечание.
Сонет 16 был переведён Марией Редькиной: "Опять в мои засушливые дни..."
и Ниной Пьянковой: "Пустынны дни, но дней круговорот...".


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 17
(С английского).

Цветы лишь на свету растит Господь.
Я, как Хайям, - мы розами богаты.
А в склепах розы плитами прижаты.
Потом от них лишь чёрная щепоть.
Не нужно их лелеять и полоть.
Они - без солнца, в чём не виноваты,
но прах хранит живые ароматы.
Часть прошлого потом нам входит в плоть.
Когда клянусь: "Люблю тебя сердечно !" -
страшусь, что распинаюсь за Лилит;
за Лесбию с Лукрецией, что вечно
клеймятся, как забывшие про стыд.
Елена ж красовалась бы беспечно -
но вот измены мир ей не простит.

Вариант.
Клянусь тебе: "Люблю с сердечной страстью !"
Вот так Лилит клялась бы, ошалев,
и Лесбия с Лукрецией ненастье
готовили бы людям - на посев.
Елена бы не вызвала несчастья,
не разбудив побегом дикий гнев.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 17

No rose that in a garden ever grew,
In Homer's or in Omar's or in mine,
Though buried under centuries of fine
Dead dust of roses, shut from sun and dew
Forever, and forever lost from view,
But must again in fragrance rich as wine
The grey aisles of the air incarnadine
When the old summers surge into a new.
Thus when I swear, "I love with all my heart,"
'Tis with the heart of Lilith that I swear,
'Tis with the love of Lesbia and Lucrece;
And thus as well my love must lose some part
Of what it is, had Helen been less fair,
Or perished young, or stayed at home in Greece.
"Second Avril", 1921.


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 18
(С английского).

Я на тебя глядела неустанно,
не насмотрелась в яркие черты,
не гаснувшие в мареве тумана.
Страшусь твоей столь дивной красоты.
Стою, как одурев. Теряю силы,
и больше не смотрю. Твой блеск томит.
Ослепла, как от взглядов на светило.
Рассудок отключился и молчит.
Мне кажется, когда не в настроенье,
что как-то я живу совсем не так:
в забитом хламом узком помещенье,
где скука, теснота и вечный мрак.
Хожу-брожу. Вдруг стану, как в мечте, -
и снова привыкаю к темноте.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 18
 
When I too long have looked upon your face,
Wherein for me a brightness unobscured
Save by the mists of brightness has its place,
And terrible beauty not to be endured,
I turn away reluctant from your light,
And stand irresolute, a mind undone,
A silly, dazzled thing deprived of sight
From having looked too long upon the sun.
Then is my daily life a narrow room
In which a little while, uncertainly,
Surrounded by impenetrable gloom,
Among familiar things grown strange to me
Making my way, I pause, and feel, and hark,
Till I become accustomed to the dark
"Second Avril", 1921.

Примечание. Сонет 18 был переведён Марией Редькиной: "Тебе в лицо глядела непрестанно...".

Эдна Сент-Винсент Миллей    Сонет 19
(С английского).

Любимый мой Порох ! Ты тоже уйдёшь.
Твоей красоте предстоит умереть.
С ней вместе исчезнет всё то, чем хорош.
И стали - не быть, и огню - не гореть.
Холодная Смерть забирает всё сплошь.
Всем листьям положено после истлеть.
И первый упал - и других не найдёшь.
И зелень летит, и кленовая медь.
Любовь, хоть завой, никого не спасёт.
Вспорхнёшь - и закрутит тебя круговерть.
Лишь только наступит положенный час,
так ветер любой лепесток унесёт.
И ты, хоть и самый прекрасный из нас -
и самый любимый, но ждёт тебя Смерть.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 19
 
And you as well must die, beloved dust,
And all your beauty stand you in no stead;
This flawless, vital hand, this perfect head,
This body of flame and steel, before the gust
Of Death, or under his autumnal frost,
Shall be as any leaf, be no less dead
Than the first leaf that fell,—this wonder fled.
Altered, estranged, disintegrated, lost.
Nor shall my love avail you in your hour.
In spite of all my love, you will arise
Upon that day and wander down the air
Obscurely as the unattended flower,
It mattering not how beautiful you were,
Or how beloved above all else that dies.
"Second Avril", 1921.

Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 20
(С английского).

Не славь моих давно иссохших рук,
забыв, кто я; что сильно постарела.
Где б ни жила, напрасно не краснела,
но нет уж золотых песков вокруг
процеженных цедилками хапуг.
Любая страсть с годами отгорела.
Лишь с бреднями встречаюсь то и дело.
Все россказнями тешат свой досуг.
Не будет шутовского представленья.
Пожалуйста, меня не обессудь.
Кто грешен - гадок и в беде и в силе.
Когда я лягу, плача на могиле,
не говори, что здесь ханжа в смятенье
себе, раскаявшись, терзает грудь.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 20

Let you not say of me when I am old,
In pretty worship of my withered hands
Forgetting who I am, and how the sands
Of such a life as mine run red and gold
Even to the ultimate sifting dust, "Behold,
Here walketh passionless age!"—for there expands
A curious superstition in these lands,
And by its leave some weightless tales are told.

In me no lenten wicks watch out the night;
I am the booth where Folly holds her fair;
Impious no less in ruin than in strength,
When I lie crumbled to the earth at length,
Let you not say, "Upon this reverend site
The righteous groaned and beat their breasts in prayer."
"Second Avril", 1921.


Эдна Сент-Винсент Миллей    Сонет 21
(С английского).

Любимый мой ! Какие обещанья
несут нам равнодушные года ? -
Остудят наши жаркие лобзанья.
Ты -стар, я ж долго буду молода.
Мы всё ещё вздымаемся совместно
до солнечных вершин, пока нам в мочь.
Но каждому паломнику известно,
что всё - в движенье. Дальше будет ночь.
И вот уж тьма, да удаль в нас пропала
на полпути под избранной горой...
Мы встретились - я только созревала,
а ты был взрослый, истинный герой.
Ночь маялись, а утром так же туго.
Проснулись, горько пожалев друг друга.

Edna St.Vincent Millay    Sonnet 21

Oh, my beloved, have you thought of this:
How in the years to come unscrupulous Time,
More cruel than Death, will tear you from my kiss,
And make you old, and leave me in my prime?
How you and I, who scale together yet
A little while the sweet, immortal height
No pilgrim may remember or forget,
As sure as the world turns, some granite night
Shall lie awake and know the gracious flame
Gone out forever on the mutual stone;
And call to mind that on the day you came
I was a child, and you a hero grown?—
And the night pass, and the strange morning break
Upon our anguish for each other's sake!
"Second Avril", 1921.

Примечание.
Сонет 21 был переведён Марией Редькиной: "Любимый мой, подумай о грядущем...".


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 22
(С английского).

Я в мой любимый опустевший храм
пришла б, хоть не звенит колоколами
и даже алтари разбиты там
да сорная трава пробилась меж камнями.
Там больше не струится фимиам.
Вошла б туда с горячими мольбами,
назвав всех близких мне по именам:
сперва ж твоё - пред всеми именами.
Ты для меня был храмом восхищенья.
В восторг приводит даже пепел твой.
Я чувствую призыв неотвержимый.
И день и ночь в неистовом влеченье,
в безумии, хотя ты неживой,
мечтаю быть с тобою, мой любимый.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 22

As to some lovely temple, tenantless
Long since, that once was sweet with shivering brass,
Knowing well its altars ruined and the grass
Grown up between the stones, yet from excess
Of grief hard driven, or great loneliness,
The worshiper returns, and those who pass
Marvel him crying on a name that was,—
So is it now with me in my distress.
Your body was a temple to Delight;
Cold are its ashes whence the breath is fled,
Yet here one time your spirit was wont to move;
Here might I hope to find you day or night,
And here I come to look for you, my love,
Even now, foolishly, knowing you are dead.
"Second Avril", 1921.

Примечание.
Сонет 22 был переведён Марией Редькиной: "Как пилигрим вновь посещает храм...".


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 23
(С английского)

Нет, мистер, нет ! Беспочвен твой расчёт.
Пиерию уже не позабуду.
Обитель Муз - божественное чудо -
я не сменю на твой слащавый рот.
И твой костяк ко мне напрасно льнёт.
Мне с лирой, что теперь со мной повсюду,
милей везде, где только я ни буду,
чем в парочке с тобой плясать фокстрот.
В конце концов придёшь ты к пониманью:
меня ты не добьёшься нипочём.
Мы понапрасну побыли вдвоём.
Тебе меня в тенета не завлечь.
Гонись за мной весь век свой до скончанья -
но больше никогда не будет встреч.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 23

Cherish you then the hope I shall forget
At length, my lord, Pieria?—put away
For your so passing sake, this mouth of clay
These mortal bones against my body set,
For all the puny fever and frail sweat
Of human love,—renounce for these, I say,
The Singing Mountain's memory, and betray
The silent lyre that hangs upon me yet?
Ah, but indeed, some day shall you awake,
Rather, from dreams of me, that at your side
So many nights, a lover and a bride,
But stern in my soul's chastity, have lain,
To walk the world forever for my sake,
And in each chamber find me gone again!
"Second Avril", 1921.

Примечание.
Сонет 23 был переведён Ниной Пьянковой: "Лелеешь ты надежду, что приют...".





Владимир Ягличич "Памятник на площади" и другое. Цикл.

Владимир Ягличич    Памятник на площади
(С сербского).

Теперь на площади горою
он стал под ветром и дождём
в красивом облике героя -
хоть не царём и не вождём.

Нет, не воитель с силой вражьей,
и заслужил свой монумент
лишь только как забавник княжий,
за что на нём и позумент.

Пред всеми, будто для почёта,
стоит - как подаянья ждёт -
мишень для птичьего помёта.
Замызган - помощь не идёт.

А птицам в их полётах быстрых
нет дела до людских забот.
Им ни до грязных, ни до чистых
голов, где ляжет их помёт.

Что ж делать при такой напасти ?
Нужны мостки, чтоб забрались
работнички, да воля власти
на то, чтоб счистить грязь и слизь.

Споём же славу одеянью,
что держит на плечах колосс.
Пусть ждущим славы - в назиданье -
послужит въевшийся навоз.

Пусть псы, всем людям на забаву,
о камень чешут языки.
Пускай на образ нашей славы
глядят с усмешкой чужаки.
-----------------------------------------
Споменик на тргу
 
Он је сад веhи, лепши, виши,
од свог земальског лика.
Стоји на ветру и на киши,
пред оком пролазника.
 
Мишльаху, док је био жив -
слушче и кньажев блента.
Сад, јест бескрван, хладан, сив,
ал уз стас монумента.
 
Дивска идеја на трг изнета,
ко налазак свемере...
Ал глава - мета птичјег измета -
ко hе да је опере?
 
Птице, у зраку, ил у лишhу,
мало маре за льуде.
Ил маре? Ко зна. Отуд кликhу,
и на свој начин - суде.
 
Ко да очисти птичји желе,
што би с том главом срасти?
За то су потребни радници, скеле,
још више - вольа власти.
 
Слава терету надльудском, грозном,
на раменима изнетом!
Ал свет остаје исти - озго
засут птичијим изметом.
 
А оздо, джукци задижу дрске
ноге, пуштени с ланца,
коначну слику славе српске
да пруже оку странца.


Примечание автора.
Этот памятник существует на самом деле. Человек, которому посвящён памятник, не был воином или вельможей. Он был драматургом, писателем. Это Иоаким Вуич,(1772  - 1830), основатель сербского театра в Крагуевце. Он служил неграмотному князю Милошу, которий так любил театр, что не однажды требовал повторять сцены, которые ему нравились или вновь исполнять музыкальные мелодии. К Вуичу при дворе относились небрежно. На памятнике перед нашим театром он представлен с рукой, вытянутой вперед, как будто он просит подаяния. Смысл стихотворения не в том, что он не заслуживал памятника. Нет. Просто лучшим памятником для него были бы его книги и пьесы, которые сейчас не ставятся.
 

Владимир Ягличич    Дилемма
(С сербского).


Полжизни просто просидел,
другую половину спал,
и полысел, и поседел:
работал. Нынче перевал.

Смотрел на будущность в надежде,
а нынче опустились крылья -
взамен всей силы, бывшей прежде,
во мне теперь одно бессилье.

Мне б мощь, как в яростной реке,
вокруг которой рёв и дрожь,
а сил во мне, как в родничке,
где горсть воды не зачерпнёшь.

Не знаю сам, к чему мне это:
зачем бреду сквозь все ненастья ?
Спросил у близких - нет ответа.
Нет у сограждан, нет у власти.

Ищу везде, куда иду:
людей на улицах не счесть.
Не в них ли силу я найду ?
Но правда ль, что она в них есть ?

Штормит, кружит - не ритмы вальса !
С лица сгоняю снег и жижу.
Глаза ослепли - хоть не пялься -
и самого себя не вижу.

Тупик в пути. Кругом метель...
Смелей решай, попав в экстрим:
какую нужно выбрать цель ? -
Не падать духом. Быть живым !

------------------------------------------
Дилема
 
Пола сам века преседео,
пола од тога преспавао,
оhелавио, оседео,
дужности обол свој давао.
 
Нада мном веh се и смрт крили,
будунhост - сва се испостила.
Живот: беше ли снага, или
помиренье са слабостима?
 
Снага? Олуја, река горска
што вальа незнан бес у себи.
А ја - миноран, ко изворска
вода, за шаку, по потреби.
 
Да ли постојим тако сморен,
циль тавореньа нагаджам ли?
Не дају ми те, одговоре,
ни власт, ни ближньи, ни граджани.
 
Јер кад изаджем, још на прагу,
гле: иду, улице не броје.
Зар у ньима да наджем снагу,
несигуран и да постоје?
 
На тргу сам се остубио,
зурим, заслепльен пахульама,
ко да сам себе изгубио,
на опип тражим себе сама.
 
А шта ако и пут, све краhи,
не уме сушто да нас врати,
и снага није циль пронаhи,
него без цильа издржати?


Владимир Ягличич    Каменная плита
(С сербского).

Проснулся, дождавшись восхода.
Расстался с ночными снами
(о тесной холодной яме,)
о том, как долгие годы
давил меня тяжкий камень.

Натура не молодая.
(Смутна голова седая).
Мучат ночные виденья.
И будто мёртв, ожидаю
всеобщего Воскресенья.
-------------------------
Плоча
 
Кад сване, зоре гдекоје,
расаним капке очне:
да ли преспавах векове
испод камене плоче?
 
Уморан од свог века,
преконоh, испод плоче ми,
ко и сви мртви, чекам
васкрсно јутро. Хоhе ли?


Владимир Ягличич    Граммофон
(С сербского).

Весь день я ждал, когда вернётся в дом
отец, что обещал мне граммофон:
душа томилась - наконец, достигла.
Давно ль случилось ? - В семьдесят седьмом.-
Мечтал, как вникну в каждый звук и тон.
Набрал пластинок, заготовил иглы.

Проигрыватель марки "Травиата"
нас восхищал с восхода до заката.
Я пел, плясал. В дом к узникам Земли
небесные мелодии пришли...

Мы чистим иглы ! Верю: лишь искусство
научит нас, как гнать из жизни тень -
всю кровь и грязь, вражду и злые чувства...

Беда лишь в том, что не настал тот день.
--------------------------------------------
Грамофон
 
Јадне ми кости, да л бејасте вредне
прониhи, преко плоче, преко игле,
музике мудре барем један тон?
... хильаду деветсто седамдесет седме
кад чеках, сав дан, да из града стигне
отац - донесе нови грамофон...
 
Дан усхиhеньа уз дом глув се хвата,
свира грамофон, марке «Травијата»...
Ја певам, плешем, за земног узника
небеске сфере отвара музика...
 
Још увек мислим, тек уметност може
да скрпи свет од крви, кости, коже,
што се ко плоча на игли окреhе.
 
Али, дан онај вратити се неhе.


Владимир Ягличич    Ранним утром
(С сербского).

Талая влага течёт в овраг.
Раннее утро. Лучи в оконце.
Прочь из души испарился мрак.
Вновь над холмом воцарилось солнце.
Быстро оделся. Пошёл по стерне.
Топал по снегу: искал опору
в недолговечной его белизне -
ради того, чтоб всё ожило скоро.

Шапку приладил плотней над лбом.
Солнце пылало - глаз не жалело.
Я же, шагая, мечтал о том,
чтоб чернота лишь быстрей светлела.
Искры снежинок гаснут в руках.
Слышу: земля застонать готова.
Вспомнила прошлое. Просит в слезах
мир, что разрушен, отстроить снова.
---------------------------------
У рано јутро
 
У рано јутро, док Сунце седа
на седло брега, целац јужи,
устао бих, први трен реда
да подам задньој тмини у души,
обуо чизме и кроз пртину
тражио, дуго, ослонац прави,
ту кратковеку, часну белину,
родженьу живот, и снове јави.

Шта ми треба, до кожух овчји,
шубара да је натучем челом,
сјај што ко сольу уједа очи
да моје црно стаса у бело.
Дланом док гасим искре пахульа
неко ме зове. Земльа певуши.
Ко млаз сеhанье из мене кульа
да гради, опет, мир што се руши

Владимир Ягличич Киноман
(С сербского).

1, Пальто

Иной всегда окажет честь интриге, я - героям -
со всей их внешностью, с причёсками, с настроем.
Но масса цензоров, что здесь вершат над ними суд
никак им места на Земле меж нами не найдут.
По мненью критиков, экстаз и театральность
никак, нигде и никогда не впишутся в реальность.
Порой в искусстве видят только лживую обманку -
так ткань поверх мездры в пальто нужна, чтоб скрыть изнанку...
По мне не так ! Мы вденем мир в игольное ушко,
и наша пустошь, как прозрев, увидит далеко -
за горизонтом необъятные просторы,
где рады взяться за дела другие режиссёры.
Найдём сценарий, чтоб встряхнул всю круговерть.
Не стану в спешке надевать пальто, что даст мне Смерть.
Когда б его надел - отдал бы нелюдские наслоенья,
вернулся б к своему, присущему с рожденья.
Не нужно громких слов, статистов и брехни.
Последней ролью будет та, что мне сродни.
Лишь только извинюсь за то, как я сыграл.
Лишь только усмехнусь, когда придёт финал.

2. Диски

Моя деревня - Верхняя Сабанта.
Вот где меня пленили те таланты:
Ли Марвин, Мэйсон, Видмар, Джон Уэйн.
Там видел кинофильмы: "Психо", "Шейн",
"Спартак", "Сокровища из Сьерра Мадре". -
Чарующая прелесть в каждом кадре.
Но телеящик щедрым не бывал -
я этих фильмов по два года ждал.
О нас заботясь, цензоры старались,
чтоб фильмы в памяти не задержались.
А в юных душах, хоть у нас и глухомань,
жила мечта перешагнуть за грань.
Хоть был нелёгок доступ к кинозалам,
но мы не доверяли принципалам,
что пошло изъяснялись без изысков
и наши мысли брали под надзор.
Они наглели, видя наш отпор;
и, став наперекор любой надежде,
старались, чтоб всё было, как и прежде.
И даже тон вопросов к нам был строг:
"Зачем мы все живём ?" и "Есть ли бог ?"
И каждый фильм, пылавший новым светом,
ретивый цензор закрывал запретом.

Зато теперь полно пиратских дисков,
но те не о героях в мире рисков,
там больше мертвецов из адских списков.

3. Усталость

Опустошён, в недоуменье;
от встреченной мной лжи - в тревоге.
Иду как путник в размышленье
сквозь ужасы моей дороги.
Вокруг зверьё, и в одночасье
неумолимо вспыхнет схватка,
а я мечтаю о согласье.
Хочу душевного порядка.
Устав, замучившись, в смятенье... -
в такие тяжкие моменты
в одном компьютере спасенье:
смотрю те памятные ленты.
Гляжу: всё длится злобный век.
Всё так же гибнет человек.
Ждёт Happy End'а до финала. -
Увы ! А счастье не настало.
-----------------------------------------------------
Филмофил
 
1. Капут
 
Неко филмове гледа. А ја у ньима, льуде.
Ликове: hеле, брке. Фризуру женску, демоде.
Одлучише предуго цензори да не буде
ликова гьиних овде, на земльи, где нам суде.
Неко одлучи кад hе на екран да се врате
те сукнье, тужне очи, мушки стас, те кравате.
То је покушај, вальда, да се из свести не оде.
Из тог громби-капута што као мезгру льуском
крије негдашньост коју не могу да проденем
кроз ушицу, да зрене видиком слепа пустош
у нов свет у којем све се друкчијом мером мери,
док намештају осмех невидни режисери.
 
Па како сценарио сјајни да не споменем!
И ја бих капут смрти, дуго, да не оденем.
Ал обуhи га, то је лишити се нельудског
и привиhи се, најзад, на припадност, родженьем.
 
Само без лошег текста, статиста, без тог врва,
потоньа моја улога да буде ко и прва,
у нагости, од крика првог ка задньем смешку,
у гласу оправданьа за улогу претешку.
 
2. Дискови
 
Још сам у селу. У Горньој Сабанти.
Не спознах оног себе, ал га памтим.
Джејмс Мејсон. Видмарк. Ли Марвин. Джон Вејн.
Благо Сијера Мадре. Психо. Шејн.
На телевизору - реткост. Дани лете,
по две године чекаш да се сете,
да прекораче цензуру, заборав,
и, чело мишльу озбильно наборав,
у тиху забит дечачку да крену,
да дух допуне, и душу да прену –
јер град је далек, и биоскоп градски....
И како само с властима надмено
говоре, лица презирно каменог:
ми плашни, неко одасвуд нас вреба,
а ньима страх од силе и не треба.
Меньају они за трен то што снисмо
веh вековима, и остаје исто.
Множе питаньа ньина лица строга,
од чему живот до има ли Бога.
Сваки филм ньихов беше једна зора,
гушена тамом невидних цензора.
 
Сад, доступни су: дискови пиратски,
ал не ко живи, веh, саборци братски -
ко сени мртвих кроз предео адски...

Примечания.
Американские актёры: Ли Марвин - Lee Marvin (1924-1987);
Джеймс Мэйсон - James Mason (1909-1984);
Ричард Видмарк (Уидмарк) - Richard Widmark (1914-2008);
Джон Вэйн (Уэйн) - John Wayne (1907-1979).
Американские фильмы: "Психо" - "Psycho" (1960). Фильм ужасов Альфреда Хичкока.
"Шейн" - "Shane" (1953). Вестерн Джорджа Стивенса по роману Джека Шефера.
"Сокровища из Сьерра Мадре" - "The Treasure of the Sierra Madre" (1947). Вестерн Джона Хьюстона по роману Б.Травена.
"Спартак" - "Spartacus" (1960). Фильм Стэнли Кубрика. Сценарий Далтона Трамбо и
Питера Устинова.
 
3. Замор
 
Испражнльен, чудно. Као да се
неправда у ме салила.
Умствени путник, находах се
странпутицама стравила.
По звер на очи, руке, ноге,
режи из сваког заклона.
Остадох жельан мира, слоге,
и унутрашньег закона.
Заморен, кад ме зло притера
на плес уз тудже ритмове,
не мрзим, тек, из компјутера,
да пуштам старе филмове.
Да гледам оно што и сад,
зло исто, исти льудски пад.
И да чезнем, на удар спреман,
за хепијендом којег нема.

Владимир Ягличич    Позади
(С сербского).

В месте, не ведомом мне доселе,-
верится,- скрытые стены стоят.
После блужданий буду у цели:
Смерть - это двери в сказочный сад.

Скрипнут ли петли ? - Кругом метели.
Коркой ледовой всё взято в обхват...
В детстве далёком мы все умели,
вместе шагая, за братом брат,

петь, будто с нами ангелы пели !
Выстроясь в храме, думал иной,
зябко сквозь светлые окна глядя,
ввысь посылая звонкие трели:
"А есть ли жизнь за этой стеной,
за этим светом - новый, сзади ?"
---------------------------------
Иза
 
Кроз нигдину, шири се, и крили,
то отвара неко скрита врата.
Забасах ли, ил сам доджох, или
смрт су двери, и ја их прихватам?
 
Језовито шарка у дну цвили,
и лед зимин о браву се хвата...
Од малена учени смо били,
у поворци иhи, брат до брата.
 
Ал ко пре, уз анджеле јамаре,
да ли душа, да ли мисли лебде,
(никад тело за ньима не стиза!)
и прожима усахле дамаре:
има ли живота тамо, негде,
постоји ли свет за светом, иза?
 
Владимир Ягличич    Костёр
(С сербского).

Пусть прогремит последним эхом
взметённый в небеса салют:
венчался полным неуспехом
огромный вдохновенный труд.

Не восхитятся, равнодушны.
Внимание отвлечено.
Они счастливы. Им не скучно.
Хоть ты умри - им всё равно.

Все наши страсти им не близки -
у них простой душевный склад.
Все стихотворные изыски
им ничего не говорят.

Теперь и проза без вниманья -
сплошной нечитанный завал -
и всё - в пыли как наказанье
для тех, кто это создавал.

Выходит - твой удел заслужен,
и ты не выглядишь орлом,
раз ты практически не нужен
с твоим не модным ремеслом.

Быть может зря себя я мучу
и был бы прав, однажды днём
сложив побольше книжек в кучу
и запалив её огнём ?

Со мной вступили б в перепалку,
возможно б с места повели,
а кто-то дал бы зажигалку,
другой бы закричал: "Пали !".

Пока бы те книги пылали,
кто мог бы поближе приник,
чтоб грелись при жарком раскале,
ладони, не знавшие книг.

Столкнувшись с сакральным обрядом,
который припомнится впредь,
взирайте с задумчивым взглядом,
и лучше совсем онеметь.

Сгорит ли рукопись ? - Спасая,
точи свои карандаши !
Коварна и хитра Косая.
Но если и близка - пиши !

Ломача
 
Да се забавим о свом јаду,
у свод испалим плотун:
у безизлазном овом раду
мој неуспех је потпун.
 
Не да пльескају, да се диве -
ни да обрате поглед.
Чини се, среhни, мирно живе,
док ја умирем, поред.
 
Сва увереньа наша тиха
себе да л образлажу?
Погрешни инструменти стиха
мог - ништа да им кажу.
 
Штавише, приче, и романи,
остају у прашини,
за казну, нечитани,
оном ко их сачини.
 
Па живи, загульен и поднебан,
у свету земно задатом,
тако, суштински непотребан,
с глупим својим занатом.
 
Не би потресло, сем моје дамаре,
ни льуде, нити бога,
сложити кньиге на камаре
и потпалити огань.
 
Не би ме, сигурно, задржали,
нити вратили с ивице,
из масе неко би дрекнуо: "Пали!",
још би креснуо шибице.
 
Кньигама, када плане,
ближе су се примакли:
згрејаhе барем длане
којим их нису такли.
 
Пред призором сакралним
који свемером прети,
с погледом псеhим, жалним,
најболье онемети.
 
Рукописи не горе,
ал гле, могу се сатрти...
Што имаш, и оспорен,
записуј, ма на самрти.
 


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 1 и др. Цикл.

Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 1
(С английского).

Нет, ты мне не дороже, чем сирень,
чем жимолость, ведь ты их не затмил;
чем белый мак - и он мне очень мил.
Твоя ж краса страшит - и мне не лень,
как угляжу тебя в какой-то день
и вдруг пойму, куда ты заспешил,
дать стрекача и мчать что станет сил,
чтоб скрыться где-то за плетнями в тень.
Страшусь во тьме. Но хуже лунный свет.
В нём, как и в красоте, - влекущий яд.
Иные мрут без видимых причин:
упьются светом - и спасенья нет.
Чуть выпью - даже капельки пьянят.
Жива ! - Тот яд страшнее для мужчин.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 1

Thou art not lovelier than lilacs,—no,
Nor honeysuckle; thou art not more fair
Than small white single poppies,—I can bear
Thy beauty; though I bend before thee, though
From left to right, not knowing where to go,
I turn my troubled eyes, nor here nor there
Find any refuge from thee, yet I swear
So has it been with mist,—with moonlight so.

Like him who day by day unto his draught
Of delicate poison adds him one drop more
Till he may drink unharmed the death of ten,
Even so, inured to beauty, who have quaffed
Each hour more deeply than the hour before,
I drink—and live—what has destroyed some men.
"Renascence". 1912.


Вариант перевода:

Нет, ты мне не дороже, чем сирень,
чем жимолость, ведь ты их не затмил;
чем белый мак - и он мне очень мил.
Твоя ж краса страшит - и мне не лень,
как угляжу тебя в какой-то день
и вдруг пойму, куда ты заспешил,

умчать быстрей - насколько хватит сил -

чтоб скрыться где-то за плетнями в тень.
Страшусь во тьме. Но хуже лунный свет.
В нём, как и в красоте, - влекущий яд,

смертельный яд, одна из тех причин,

что губят многих, и спасенья нет.
Чуть выпью - даже капельки пьянят.
Жива ! - Тот яд страшнее для мужчин.

Примечания.

Довольно странный факт: не удалось найти ни одного другого перевода этого сонета на русский язык. Сонет явно заслуживает большего внимания.


Эдна Сент-Винсент Миллей (1892-1950) - известная американская поэтесса,
лауреат Пулитцеровской премии 1923 г.



Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 2
(С английского).

Считали время лекарем на диво.
Твердили: "Не печалься, подожди !"
Я ж мучилась, когда лились дожди;
была в тоске о нём в часы прилива;
и не было надежды впереди.
Все добрые слова звучали лживо,
и прелый дух окутывал все нивы,
и сердце сжалось у меня в груди.
Я в сотни мест пойду теперь едва ли;
в такие, где встречались с ним вдвоём.
Ищу места подальше от дороги,
куда не забредали наши ноги.
Твержу себе: "Мы здесь с ним не бывали".
Я просто вспоминаю там о нём.

Edna St.Vincent Millay  Sonnet 2

Time does not bring relief; you all have lied  
Who told me time would ease me of my pain!  
I miss him in the weeping of the rain;  
I want him at the shrinking of the tide;
The old snows melt from every mountain-side,  
And last year’s leaves are smoke in every lane;  
But last year’s bitter loving must remain
Heaped on my heart, and my old thoughts abide.  
There are a hundred places where I fear  
To go,—so with his memory they brim.  
And entering with relief some quiet place  
Where never fell his foot or shone his face  
I say, “There is no memory of him here!”  
And so stand stricken, so remembering him.
"Renascence", 1912.

Примечание.

Сонет  2 переведён  Александром  Рюссом.

Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 3
(С английского).

Ты не забыт ни яркою весной -
со влажной почвой, с первыми цветами,
ни пустошами с пыльными путями,
ни восходящей ясною луной.
Тебя почтили в свежести лесной
певуньи пташки с озорными ртами,
что там гнездились, прячась меж кустами,
пока не сдул их ветер ледяной.
Теперь твои ликующие ноги
не мнут здесь троп, их след дождями смыт.
И птицы от тебя не мчат в тревоге.
Но как ты был хорош и брав на вид !
Жаль, вряд ли вник в мой шёпот по дороге.
Хоть минул год, но ты здесь не забыт.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 3

Mindful of you the sodden earth in spring,
And all the flowers that in the springtime grow,
And dusty roads, and thistles, and the slow
Rising of the round moon, all throats that sing
The summer through, and each departing wing,
And all the nests that the bared branches show,
And all winds that in any weather blow,
And all the storms that the four seasons bring.
You go no more on your exultant feet
Up paths that only mist and morning knew,
Or watch the wind, or listen to the beat
Of a bird's wings too high in air to view, -
But you were something more than young and sweet
And fair, - and the long year remembers you.
"Renascence", 1912.

Примечание.
Сонет 3 известен в переводе Марии Редькиной: "Ты в памяти оттаявшей земли...".

Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 4
(С английского).

Не комната мне помнится с рожденья:
загадочная ночь... И лишь потом
заплакала при встрече с новым днём.
Мне мнились степь и ширь воды в волненье.
Ещё не ведала ни счастья ни мученья,
лишь мал был узкий комнатный объём:
тянулась к многим комнатам кругом,
как дочь всех матерей в своём селенье.
Но в каждом очаге огня мне мало,
и нынче в мире дефицит тепла.
С колен я всюду угли раздувала.
Старалась, чтобы вспыхнули, ожив.
В одном из очагов случился взрыв. -
Собрав своих божков, я убежала.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 4

Not in this chamber only at my birth —
When the long hours of that mysterious night
Were over, and the morning was in sight "—
I cried, but in strange places, steppe and firth
I have not seen, through alien grief and mirth;
And never shall one room contain me quite
Who in so many rooms first saw the light,
Child of all mothers, native of the earth.
So is no warmth for me at any fire
To-day, when the world's fire has burned so low;
I kneel, spending my breath in vain desire,
At that cold hearth which one time roared so strong,
And straighten back in weariness, and long
To gather up my little gods and go.
"Renascence", 1912.

Примечание.
Сонет 4 попыталась перевести Лилия Мальцева.  Итог этого труда имеется в Интернете.

Эдна Сент-Винсент Миллей   Сонет 5
(С английского).

Мне б научиться ! Может быть, сумею,
в чужой газетный лист уставив взгляд,
не повалиться в обморок в сабвее -
в тот день, как не дождусь тебя назад.

Прочту, что в полдень на углу проспекта -
(мерещатся газетные листы !) -
поспешно шёл и был задавлен некто...
Но станет ясно, что погибший - ты.

А плакать вслух нельзя - так я не буду;
и рук тут не возденешь до небес.
Всмотрюсь в рекламу, что горит повсюду.
Изображу притворный интерес
к шампуням и косметике для губ
да к лавкам, где полно манто и шуб.

Edna St.Vincent Milley Sonnet 5
 
If I should learn, in some quite casual way,
That you were gone, not to return again —
Read from the back-page of a paper, say,
Held by a neighbor in a subway train,

How at the corner of this avenue
And such a street (so are the papers filled)
A hurrying man—who happened to be you —
At noon to-day had happened to be killed,

I should not cry aloud—I could not cry
Aloud, or wring my hands in such a place —
I should but watch the station lights rush by
With a more careful interest on my face,
Or raise my eyes and read with greater care
Where to store furs and how to treat the hair.
"Renascence". 1912.


Примечание.
Сонет 5 известен в русских переводах Лилии Мальцевой, Нины Пьянковой и Марии
Редькиной: "О если до меня домчится весть...".

Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 6. Синяя Борода
(С английского).

Была запретной дверь, а ты и рада !
Взгляни ж опять, какой пустяк зазвал
войти туда, где ни котла, ни клада.
Ищи - хоть взяв магический кристалл.
Добейся истины, гляди со тщаньем:
ни трупов, ни отрубленных голов.
Ты не предашься никаким терзаньям:
лишь пауки смакуют свой улов.
Я прячусь там от лживого бесстыдства.
То был мне важный тайный уголок,
а ты из алчности и любопытства
переползла змеёю тот порог.
Дом стал твоим: его ты осквернила.
Уйду. И видеть-то тебя немило.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 6 Bluebeard
 
This door you might not open, and you did;
So enter now, and see for what slight thing
You are betrayed…. Here is no treasure hid,
No cauldron, no clear crystal mirroring
The sought-for truth, no heads of women slain
For greed like yours, no writhings of distress,
But only what you see…. Look yet again —
An empty room, cobwebbed and comfortless.
Yet this alone out of my life I kept
Unto myself, lest any know me quite;
And you did so profane me when you crept
Unto the threshold of this room to-night
That I must never more behold your face.
This now is yours. I seek another place.
"Renascence", 1912 (1917).

Примечание.
Сонет 6 перевели Галина Ицкович: "Просил не открывать, но ты вошла...", Нина Пьянкова: "Раз эту дверь открыл, ты знай отныне..." и Александр Рюсс.

Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 7
(С английского).

Ты мне милей, когда ты судишь здраво,
поняв, что поклоняюсь красоте.
Хочу, чтоб ты не добивался права
стеснять меня в стремлении к мечте,
притом по мелочам - да всё теснее.
В слезах, попав в подобный оборот,
я к странствиям тянусь ещё сильнее,
готова на немедленный уход.
Мне по сердцу столь преданный мужчина,
но лучше крепко шарм свой береги,
чем доводить подругу до кончины.
Не станем же мы драться как враги !
Могу тебе сказать, собравшись в путь:
стань благородней ! Деспотом не будь !

Edna St.Vincent Millay Sonnet 7

I do but ask that you be always fair
That I forever may continue kind;
Knowing me what I am, you should not dare
To lapse from beauty ever, nor seek to bind
My alterable mood with lesser cords;
Weeping and such soft matters must invite
To further vagrancy; and bitter words
Chafe soon to irremediable flight,
Wherefore I pray you if you love me dearly,
Less dear to hold me than your own bright charms,
Whence it may fall that until death, or nearly,
I shall not move to struggle from your arms:
Fade if you must,- I would but bid you be
Like the sweet year, doing all things graciously.
"A Few Figs from Thistles", 1921.


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 8
(С английского).

Меня ты всю изранил, Удалец,
когда таскал в упряжке угорело.
Князь сводников, ловец чужих сердец !
Ты в дерзости не ведаешь предела.
Тебе кричит осанну лживый жрец.
Ты мне ж успел изрешетить всё тело.
И люб тебе лишь только хитрый льстец.
Врагов из храмов гонишь то и дело.
Я ж на тебя смотрю без обожанья.
Ты только отягчаешь мне юдоль.
В тебе нет сил, чтоб вызвать жар желанья !
Ты не способен вникнуть в чью-то боль !

(Страдать за святотатство мне не мило.
Что ж делать ? Я - взаправду - согрешила).


Edna St.Vincent Millay  Sonnet 8

Love, though for this you riddle me with darts,
And drag me at your chariot till I die, —
Oh, heavy prince! O, panderer of hearts ! —
Yet hear me tell how in their throats they lie
Who shout you mighty: thick about my hair,
Day in, day out, your ominous arrows purr,
Who still am free, unto no querulous care
A fool, and in no temple worshiper !
I, that have bared me to your quiver’s fire,
Lifted my face into its puny rain,
Do wreathe you Impotent to Evoke Desire
As you are Powerless to Elicit Pain !
(Now will the god, for blasphemy so brave,
Punish me, surely, with the shaft I crave !)
"A Few Figs from Thistles", 1921.


Эдна Сент-Висент Миллей Сонет 9
(С английского).

Могла б в тебя влюбиться хоть сейчас.
Вполне всерьёз, но сразу пошутила.
Смотрела прямо, не сводила глаз.
Твоей рукой по щёчке поводила.
Но шутки вдруг пропали без следа.
В твоих глазах блеснул огонь азарта.
Я сдержана была, но не горда -
вся развернулась как морская карта.
Останься ты - твоею бы была...
Окончен сон. Настало пробужденье.
Мне выпало всего: и радостей, и зла.
А ты припомни лучшие мгновенья.
Увидишь девушку - почти дитя...
А кто ж тебя любил день-два спустя ?


Edna St.Vincent Millay Sonnet 9

I think I should have loved you presently,
And given in earnest words I flung in jest;
And lifted honest eyes for you to see,
And caught your hand against my cheek and breast;
And all my pretty follies flung aside
That won you to me, and beneath your gaze,
Naked of reticence and shorn of pride,
Spread like a chart my little wicked ways.
I, that had been to you, had you remained,
But one more waking from a recurrent dream,
Cherish no less the certain stakes I gained,
And walk your memory’s halls, austere, supreme,
A ghost in marble of a girl you knew
Who would have loved you in a day or two.
"A Few Figs from Thistls", 1921.



Эдна Сент-Винсент Миллeй Сонет 10
(С английского).

Не думай, что меня удержат клятвы.
Любой красавец сманит хоть сейчас.
Обеты не прочнее старой дратвы.
Но ты мне люб, и пыл мой не угас.
В любви ты как изысканное блюдо.
Ты нужен как целебное питьё,
а захочу - и в странствие убуду,
совью с другим своё житьё-бытьё.
Ведь ты, как ветер, носишься в пространстве.
Твоя приязнь - гулливая волна.
Мне, как тебе, нужды нет в постоянстве,
и жить без никого я не должна.
Я, как и ты, в любви всегда вольна.
Я - вероломней, если я верна.

Edna St.Vincent Milay Sonnet 10

Oh, think not I am faithful to a vow !
Faithless am I save to love's self alone.
Were you not lovely I would leave you now:
After the feet of beauty fly my own.
Were you not still my hunger's rarest food,
And water ever to my wildest thirst,
I would desert you – think not but I would ! –
And seek another as I sought you first.
But you are mobile as the veering air,
And all your charms more changeful than the tide,
Wherefore to be inconstant is no care:
I have but to continue at your side.
So wanton, light and false, my love, are you,
I am most faithless when I most am true.
"A Few Figs from Thistles", 1921.

Примечание.
Сонет 10 известен в русских переводах Марии Редькиной: "Обеты я не слишком свято чту..." и Лилии Мальцевой: "Верна я клятве, уверяю Вас !".


Эдна Сент-Винсент Миллей  Сонет 11
 
Любовь не длится вечно, нам в угоду.
Люби покрепче. Не теряй ни дня.
А минет месяц, даже пусть полгода -
потом тебе не удержать меня.

Так водится. Такая в нас природа.
Затухнет жар сердечного огня.
Хитри и льсти, Придумывай подходы,
но я тебе отвечу не темня.

Да, я мечтаю, чтоб любовь не тлела,
чтоб наши клятвы не были хрупки -
натуре ж нет до тех обетов дела.

Смешно идти природе вопреки.
Как знать, чем будешь ты вознаграждён ?
Превыше нас естественный закон.


Edna St.Vincent Millay Sonnet 11

I shall forget you presently, my dear,
So make the most of this, your little day,
Your little month, your little half a year,
Ere I forget, or die, or move away,

And we are done forever; by and by
I shall forget you, as I said, but now,
If you entreat me with your loveliest lie
I will protest you with my favourite vow.

I would indeed that love were longer-lived,
And oaths were not so brittle as they are,
But so it is, and nature has contrived

To struggle on without a break thus far, -
Whether or not we find what we are seeking
Is idle, biologically speaking.
"A Few Figs from Thistles", 1921.

Примечания.
Cтихотворение, можно найти в Интернете в русском переводе Лилии Мальцевой, Аделы Василой и других.
По сообщению Галины Ицкович, перевод сонета 11 и более десятка других сонетов Эдны Сент-Винсент Миллей был помещен в 2009-2012 гг. в журнале "Неман" Юрием Масловым

http://fantalab.ru/translator 13814



Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 12
(С английского).

Мы, как друзья, болтали о налогах.
Ты - друг и впрямь - но знали наперёд,
что всякий корень быстро подрастёт,
как сорняки в полях и при дорогах.
Как расплодятся - думай об итогах.
К хорошему небрежность не ведёт.
Сорняк дурманным духом расцветёт.
Читай, что будет, в грустных эпилогах.
Изольда вина залпами пила.
Иные тоже не знавали меры.
Гиневра возле Круглого Стола
нашла и приручила кавалера.
Франческу звень ушная доняла:
роняла на пол Плавта и Гомера.

Edna St.Vincent Millay  Sonnet 12

We talk of taxes, and I call you friend;
Well, such you are,—but well enough we know
How thick about us root, how rankly grow
Those subtle weeds no man has need to tend,
That flourish through neglect, and soon must send
Perfume too sweet upon us and overthrow
Our steady senses; how such matters go
We are aware, and how such matters end.
Yet shall be told no meagre passion here;
With lovers such as we forevermore
Isolde drinks the draught, and Guinevere
Receives the Table’s ruin through her door,
Francesca, with the loud surf at her ear,
Lets fall the colored book upon the floor.

Примечание.
Сонет 12 переведён Марией Редькиной: "В беседе нашей я зову вас другом...".
"Second April", 1921.


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 54 и др. Цикл.

Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 54 (9)
(С английского).

Не очень-то смышлён, не слишком мил,
да и со спортом не особо дружен,
он внешней красотою не слепил,
но не было других, и стал ей нужен.
Их дружба завязалась уж давно:
он стал ей зеркалом сначала в школе,
и оба с детства были заодно -
всегда держались вместе в той же роли.
Заметив зеркало в его глазах,
она ему о том шепнула тайно.
Хоть вряд ли было то необычайно,
вдруг удивилась, ощутила страх.
Но где ж в том странность ? До чего ж прелестно,
когда с тобой есть друг - всегда и повсеместно.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 54 (9)

Not over-kind nor over-quick in study
Nor skilled in sports nor beautiful was he,
Who had come into her life when anybody
Would have been welcome, so in need was she.
They had become acquainted in this way:
He flashed a mirror in her eyes at school;
By which he was distinguished; from that day
They went about together, as a rule.
She told, in secret and with whispering,
How he had flashed a mirror in her eyes;
And as she told, it struck her with surprise
That this was not so wonderful a thing.
But what's the odds? — It's pretty nice to know
You've got a friend to keep you company everywhere you go.
"The Harp-Weaver", 1922.


"The Harp-Weaver", 1922.


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 55 (10)
(С английского).

Какой был август ! Завершенье лета,
и ночь - как озеро в лучах луны.
Она купалась в озаренье света,
и берега ей были не видны.
А в полдень парень встретился окрест:
была в нём увлекательная тайна.
Он отвечал на самый строгий тест
и взволновал ей сердце чрезвычайно.
Вдруг грянул миллионный хор сверчков:
как завлекал в ночную заваруху.
Не встретила ль товарища по духу ?
Но тело не стремилось из оков.
Зажёгся лунный свет, но бесполезно...
Под дубом тень легла - ужасная, как бездна.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 55 (10)

She had forgotten how the August night
Was level as a lake beneath the moon,
In which she swam a little, losing sight
Of shore; and how the boy, who was at noon
Simple enough, not different from the rest,
Wore now a pleasant mystery as he went,
Which seemed to her an honest enough test
Whether she loved him, and she was content.
So loud, so loud the million crickets' choir . . .
So sweet the night, so long-drawn-out late . . .
And if the man were not her spirit's mate,
Why was her body sluggish with desire?
Stark on the open field the moonlight fell,
But the oak tree's shadow was deep and black and secret as a well
"The Harp-Weaver",1922.


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 56 (11)
(С английского).

Тревожно взволновалась голова.
В окошках ветер засвистел некстати.
Снег стаял. Всюду бурая трава.
Снаружи бесится бельё с кровати.
Одежда пляшет: фалды, рукава.
Упал с верёвки вниз халат на вате.
Вся эта амуниция резва:
как будто бьются ангельские рати.
Какой-то фартук прочь снесла метель,
и он залёг в дорожной яме кротко. -
Что ж ? - Сыщется. Не так далёк апрель.
Такая будет у неё находка.
Как знать: нагнётся, вытянет, порвёт.
К чему печалиться ? Весна приходит каждый год.

Edna St.Vincent Millay    Sonnet 56 (11)

It came into her mind, seeing how the snow
Was gone, and the brown grass exposed again,
And clothes-pins, and an apron — long ago,
In some white storm that sifted through the pane
And sent her forth reluctantly at last
To gather in, before the line gave way,
Garments, board-stiff, that galloped on the blast
Clashing like angel armies in a fray,
An apron long ago in such a night
Blown down and buried in the deepening drift,
To lie till April thawed it back to sight,
Forgotten, quaint and novel as a gift —
It struck her, as she pulled and pried and tore,
That here was spring, and the whole year to be lived through once more.
"The Harp-Weaver",1922.

Эдна Сент-Винсент Миллей    Сонет 57 (12)
(С английского).

Казалось, что в постели рядом с ней
хворающий ребёнок дышит тяжко.
Старалась накормить и быть нежней,
следила, чтоб не выплеснулась чашка.
На самом деле рядом был супруг.
Она доверила ему всю крепость тела.
И в этот час подумалось ей вдруг,
как мужики слабы и неумелы.
Сперва поспав, он с ней завёл беседу.
Ей мнился поезд с дымом из трубы,
а после город, вставший на дыбы.
Без всякой ссоры не совпали кредо.
Он лёг один, и будто берегло
его спокойный сон оконное стекло.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 57 (12)

Tenderly, in those times, as though she fed
An ailing child — with sturdy propping up
Of its small, feverish body in the bed,
And steadying of its hands about the cup —
She gave her husband of her body's strength,
Thinking of men, what helpless things they were,
Until he turned and fell asleep at length,
And stealthily stirred the night and spoke to her.
Familiar, at such moments, like a friend,
Whistled far off the long, mysterious train,
And she could see in her mind's vision plain
The magic World, where cities stood on end . . .
Remote from where she lay — and yet — between,
Save for something asleep beside her, only the window screen.
"The Harp-Weaver", 1922.

Эдна Сент-Винсент Миллей Cонет 58 (13)
(С английского).

Проснулась после тягостного сна:
про странствия и долгие дороги.
Маршруты выбирала не она.
Потом спасалась. Ей связали ноги.
То где-то молча проявила прыть.
Всплыл старый сон про глупую погоню:
бегом вверх-вниз. Боялась разбудить -
в дрянной постели спал нелепый соня.
Всегда страшилась затесаться в стычку.
Уверилась, что в снах сплошная ложь;
там призрак не она, хотя похож.
Но всяческие сны вошли в привычку.
Проснулась как-то, строго поглядела:
малыш пускает пузыри ! - Ковры и стулья целы.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 58 (13)

From the wan dream that was her waking day,
Wherein she journeyed, borne along the ground
Without her own volition in some way,
Or fleeing, motionless, with feet fast bound,
Or running silent through a silent house
Sharply remembered from an earlier dream,
Upstairs, down other stairs, fearful to rouse,
Regarding him, the wide and empty scream
Of a strange sleeper on a malignant bed,
And all the time not certain if it were
Herself so doing or some one like to her,
From this wan dream that was her daily bread,
Sometimes, at night, incredulous, she would wake -
A child, blowing bubbles that the chairs and carpet
    did not break!
"The Harp-Weaver",1922.


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 59 (14)
(С английского).

В ночи была смертельная угроза.
Тускнело все спирали в фонарях.
В окно глядели белые берёзы. -
Он умирал. Её измучил страх.
Пока ещё дышал он хоть немножко,
Боялась шевелиться до утра.
Страшилась всяких звуков из окошка,
возни мышей и лая со двора.
Беда пришла как злая привереда.
Страдала плоть, и разум был смущён.
Хотелось лучше погрузиться в сон.
Решила вдруг позвать к себе соседа,
но нужно было встретить честь по чести -
и вскипятила чай, чтоб сесть и выпить вместе.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 59 (14)

She had a horror he would die at night.
And sometimes when the light began to fade
She could not keep from noticing how white
The birches looked — and then she would be afraid,
Even with a lamp, to go about the house
And lock the windows; and as night wore on
Toward morning, if a dog howled, or a mouse
Squeaked in the floor, long after it was gone
Her flesh would sit awry on her. By day
She would forget somewhat, and it would seem
A silly thing to go with just this dream
And get a neighbor to come at night and stay.
But it would strike her sometimes, making tea:
She had kept that kettle boiling all night long, for company.
"The Harp-Weaver", 1922.


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 60 (15)
(С английского).

На подоконнике - большая метка
в том месте, где ложится в полдень тень,
но только нынче, как оно не редко,
случился тёмный невесёлый день.
Часы на полке - видимо, с заглушкой -
застыли, отмечая горький миг,
в соседстве с фото, с розовой пастушкой
с безделками и кучкой разных книг.
На циферблате - двадцать после трёх.
Ей показалось, будто все те вещи
сгубили мужа, действуя зловеще:
не люди, так часы устроили подвох...
Но мысли прояснились под конец:
совсем не их вина, что он уже мертвец.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 60 (15)

There was upon the sill a pencil mark,
Vital with shadow when the sun stood still
At noon, but now, because the day was dark,
It was a pencil mark upon the sill.
And the mute clock, maintaining ever the same
Dead moment, blank and vacant of itself,
Was a pink shepherdess, a picture frame,
A shell marked Souvenir, there on the shelf.
Whence it occurred to her that he might be,
The mainspring being broken in his mind,
A clock himself, if one were so inclined,
That stood at twenty minutes after three —
The reason being for this, it might be said,
That things in death were neither clocks not people, but only dead.
"The Harp-Weaver", 1922.


Эдна Сент-Винсент Миллей    Сонет  61  (16)
(С английского).

Врач спрашивал, на что она решится,
ведь мертвецов не держат много дней.
Та в полном шоке смотрит людям в лица,
и нет задачи, чтоб была сложней.
Все было б просто, если б не кончина.
Не встретилась бы с новою бедой.
Когда б не умер, не было причины
вступать в контакт с кладбищенской ордой,
со всеми, чьи расспросы надоели,
с чужими, что окажутся вокруг.
Сидит пред ним - часами у постели.
Молчит, не откликается на стук.
Врач долго ждал. Но что ж ответить тут ? -
"Не знаю, что вы делаете с теми, что вдруг умрут".
 

Edna St.Vincent Millay Sonnet 61 (16)

The doctor asked her what she wanted done
With him, that could not lie there many days.
And she was shocked to see how life goes on
Even after death, in irritating ways;
And mused how if he had not died at all
'Twould have been easier — the there need not be
The stiff disorder of a funeral
Everywhere, and the hideous industry,
And crowds of people calling her by name
And questioning her, she'd never seen before,
But only watching by his bed once more
And sitting silent if a knocking a came . . .
She said at length, feeling the doctor's eyes,
"I don't know what you do exactly when a person dies."
"The Harp-Weaver", 1922.


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 62 (17)
(С английского).

Он мёртв. И лоб, и щёки посерели.

Чудно, что не одну лихую ночь
она с ним провела в одной постели.
Теперь такое стало бы невмочь.
Когда-то жарким было это тело,
а нынче нет ни пульса, ни тепла;
и если бы проверить захотела,
ни искры жизни больше не нашла.
Он будто бы попал в большую стужу.
Она была скрытна, в речах - скупой.
Он вечно распалялся пред толпой.
Она впервые пригляделась к мужу.
Он стал другим: без возгласов, без всхлипа;
абсурдный, маленький, - неведомого типа.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 62 (17)

Gazing upon him now, severe and dead,
It seemed a curious thing that she had lain
Beside him many a night in that cold bed,
And that had been which would not be again.
From his desirous body the great heat
Was gone at last, it seemed, and the taut nerves
Loosened forever. Formally the sheet
Set forth for her today those heavy curves
And lengths familiar as the bedroom door.
She was one who enters, sly, and proud,
To where he husband speaks before a crowd,
And sees a man she never saw before —
The man who eats his victuals at her side,
Small, and absurd, and hers: for once, not hers, unclassified.
"The Harp-Weaver", 1922.

Примечание.
Сонет 62 (17) завершает цикл стихотворений "Sonnets from an Ungrafted Tree",
состоящий из семнадцати сонетов. Он также последний в числе сонетов, вошедших
в книгу Эдны Сент-Винсент Миллей "The Harp-Weaver".
 


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 44 и др. Цикл.

Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 44
(С английского).

Как здорово, с весёлыми прыжками,
хоть их ничем бодрящим не поят,
по четверо, по трое каждый ряд,
стучат ребята об пол каблучками.
Сплетают руки, что ни взор - то пламя.
Ряды - как волны к берегу - спешат
и, как с травой, с песком, текут назад.
Платки и ленты выглядят шелками.
А я уже не та - всегда в тревоге.
Та - просто краля, этот - молодец !
Все счастливы, куда ни бросишь взгляд.
Затем с тоской гляжу на руки-ноги,
ведь танцы - не навек, придёт конец. -
За то, что верю в смерть, меня стыдят.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 44

How healthily their feet upon the floor
Strike down! These are no spirits, but a band
Of children, surely, leaping hand in hand
Into the air in groups of three and four,
Wearing their silken rags as if they wore
Leaves only and light grasses, or a strand
Of black elusive seaweed oozing sand,
And running hard as if along a shore.
I know how lost forever, and at length
How still these lovely tossing limbs shall lie,
And the bright laughter and the panting breath;
And yet, before such beauty and such strength,
Once more, as always when the dance is high,
I am rebuked that I believe in death.
"The Harp-Weaver", 1922.


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 45
(С английского).

Впервые красоту постиг Евклид,
её увидев в полном обнаженье.
Пусть болтуны придут в успокоенье,
и о себе никто не возомнит.
Завзятый гусь бормочет и шипит,
но красота - волшебное даренье.
В мечтах у смельчаков - высвобожденье
из пыльных пут, чтоб ринуться в Зенит.
Прозрение во тьме ! Геройский взлёт !
Разгадку тайны подсказало око:
"Взгляни, Евклид ! Спектр радуги горит !
Какая красота !". - Счастливчик тот,
кто первым вдруг расслышал издалёка
как та весомо стала на гранит.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 45

Euclid alone has looked on Beauty bare.
Let all who prate of Beauty hold their peace,
And lay them prone upon the earth and cease
To ponder on themselves, the while they stare
At nothing, intricately drawn nowhere
In shapes of shifting lineage; let geese
Gabble and hiss, but heroes seek release
From dusty bondage into luminous air.

O blinding hour, O holy, terrible day,
When first the shaft into his vision shone
Of light anatomized! Euclid alone
Has looked on Beauty bare. Fortunate they
Who, though once only and then but far away,
Have heard her massive sandal set on stone.
"The Harp-Weaver", 1922.


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 46 (1)
(С английского).

Она вернулась в дом к больному мужу.
Дежурила при нём, пока был жив,
хоть не любя... Потом зимою, в стужу,
прошли дожди, все кадки затопив
с её геранью, бывшие снаружи.
Цветы погибли. Дом стал некрасив.
Забор сломался: прочен был не дюже.
Весенний день взманил в просторы нив...
За домом луг весь сыростью пропах.
На порванном шнурке свисал с сарая
унылый стебель лугового чая
(и кто-то в фартуке, при рукавах,
закатанных до плеч в расчёте на тепло,
там сыпал семя, весь в мечтах, чтоб всё кругом цвело).

Edna St.Vincent Millay Sonnet 46 (1)

(Sonnets from an Ungrafted Tree - 1)

So she came back into his house again
And watched beside his bed until he died,
Loving him not at all. The winter rain
Splashed in the painted butter-tub outside,
Where once her red geraniums had stood,
Where still their rotted stalks were to be seen;
The thin log snapped; and she went out for wood,
Bareheaded, running the few steps between
The house and shed; there, from the sodden eaves
Blown back and forth on ragged ends of twine,
Saw the dejected creeping-jinny vine,
(And one, big-aproned, blithe, with stiff blue sleeves
Rolled to the shoulder that warm day in spring,
Who planted seeds, musing ahead to their far blossoming).
"The Harp-Weaver", 1922

Примечание.
Сонет 46 - первый из цикла семнадцати сонетов: "an Ungrafted Tree" ("Непривитое
дерево", или - возможно - "Неприкаянное дерево").


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 47 (2)
(С английского).

Последний самый  слой щепы у входа
серел, как давний. Муж давно был хвор.
Топор был воткнут накрепко в колоду.
Туда лил дождь, сыскав в окне зазор,
и всё лупил по крыше беспрестанно.
Ей не мечталось, чтоб пошло не так.
А летом жар помучил окаянно,
да саранча скрипела, как наждак,
да раздражала радужная птичка
с невероятно бойким язычком,
что заимела нудную привычку
звенеть в цветах весёлым голоском,
особенно в хорошую погоду,
а если дождь, так он шумел себе в угоду.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 47 (2)

The last white sawdust on the floor was grown
Gray as the first, so long had he been ill;
The axe was nodding in the block; fresh-blown
And foreign came the rain across the sill,
But on the roof so steadily it drummed
She could not think a time it might not be -
In hazy summer, when the hot air hummed
With mowing, and locusts rising raspingly,
When that small bird with iridescent wings
And long incredible sudden silver tongue
Had just flashed (and yet maybe not!) among
The dwarf nasturtiums - when no sagging springs
Of shower were in the whole bright sky, somehow
Upon this roof the rain would drum as it was drum-
 ming now.
"The Harp-Weaver", 1922.


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 48 (3)
(С английского).

Придерживая сверху подбородком,
охапку дров тащила на крыльцо,
и пауки на том пути коротком
всё лезли по поленьям мне в лицо.
Кругляшки из берёзы были вёртки.
Брала из них - не толще, чем в ладонь.
Они в своей пружинистой обёртке
как будто сами прыгали в огонь,
потом легко сгорали без возврата.
По опыту я знала: если впредь
подкину в печь дрова, что сучковаты,
они навряд ли станут в ней гореть.
(Боялась за запас, что день уж близок,
когда найду лишь пыль да яблочный огрызок).

Edna St.Vincent Millay Sonnet 48 (3)

She filled her arms with wood, and set her chin
Forward, to hold the highest stick in place,
No less afraid than she had always been
Of spiders up her arms and on her face,
But too impatient for a careful search
Or a less heavy loading, from the heap
Selecting hastily small sticks of birch,
For their curled bark, that instantly will leap
Into a blaze, nor thinking to return
Some day, distracted, as of old, to find
Smooth, heavy, round, green logs with a wet, gray rind
Only, and knotty chunks that will not burn,
(That day when dust is on the wood-box floor,
And some old catalogue, and a brown, shriveled
    apple core).
"The Harp-Weaver", 1922.



Эдна Сент-Винсент Миллей  Сонет 49 (4)
(С английского).

Коробясь, бормотала береста,
и дым валил пахучими клубами.
Жена подула, разомкнув уста,
чтоб разбудить угаснувшее пламя.
Но очень слабым вышел огонёк
и, как бы ни старался страстно,
подмокшие поленья не зажёг.
Старанья были в этот раз напрасны -
гораздо хуже, чем в другие дни.
Напрасно напрягала всё дыханье,
прикладывала все старанья.
Но, наконец, взметнулись вновь огни -
как стая гончих вверх, сквозь дымоходы.
И тьма в окне сменилась синью небосвода.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 49 (4)

The white bark writhed and sputtered like a fish
Upon the coals, exuding odorous smoke.
She knelt and blew, in a surging desolate wish
For comfort; and the sleeping ashes woke
And scattered to the hearth, but no thin fire
Broke suddenly, the wood was wet with rain.
Then, softly stepping forth from her desire,
(Being mindful of like passion hurled in vain
Upon a similar task, in other days)
She thrust her breath against the stubborn coal,
Bringing to bear upon its hilt the whole
Of her still body . . . there sprang a little blaze . . .
A pack of hounds, the flame swept up the flue! —
And the blue night stood flattened against the window, staring through.
"The Harp-Weaver", 1922.


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 50 (5)
(С английского).

Пришёл фургон. Торговец слез у дома.
Он был в непромокаемом плаще.
Она быстрей сбежала, как от грома.
Таких людей страшилась вообще.
Он отомкнул задвижку на воротах.
Она юркнула поскорей в подвал.
Забыла обо всех своих заботах.
Молилась, чтоб её он не сыскал.
Качнулся стул, задетый по оплошке.
По лестнице спустилась кое-как.
Внизу царили сырость, холод, мрак.
Там плёнка соли покрывала плошки.
Таилась, полагая: он - не близко.
Уставила глаза во тьме в пустую миску.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 50 (5)

A wagon stopped before the house; she heard
The heavy oilskins of the grocer's man
Slapping against his legs. Of a sudden whirred
Her heart like a frightened partridge, and she ran
And slid the bolt, leaving his entrance free;
Then in the cellar way till he was gone
Hid, breathless, praying that he might not see
The chair sway she had laid her hand upon
In passing. Sour and damp from that dark vault
Arose to her the well-remembered chill;
She saw the narrow wooden stairway still
Plunging into the earth, and the thin salt
Crusting the crocks; until she knew him far,
So stood, with listening eyes upon the empty doughnut jar.
"The Harp-Weaver", 1922.


Эдна Сент-Винсент Миллей    Сонет 51 (6)
(С английского).

Покинула подвал спустя часок.
На кухне вдруг столкнулась со следами
испачканных резиновых сапог.
Посудный стол нагружен был кульками.
Привычно, аккуратно начала
освобождать пакеты от шпагата,
сняла обёртки каждого узла,
хоть было кое-что замысловато.
Иной пакет был воздухом надут -
какая-то торгашеская мода
в расчёте, что детишек развлекут.
Дивилась: что за сахар ? Что за сода ?
Взяла, ругаясь, швабру - как для битвы.
Кульки пошли на гвоздь с ремнём для правки бритвы.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 51 (6)

Then cautiously she pushed the cellar door
And stepped into the kitchen saw the track
Of muddy rubber boots across the floor,
The many paper parcels in a stack
Upon the dresser; with accustomed care
Removed the twine and put the wrappings by,
Folded, and the bags flat, that with an air
Of ease had been whipped open skillfully,
To the gape of children. Treacherously dear
And simple was the dull, familiar task.
And so it was she came at length to ask:
How came the soda there? The sugar here?
Then the dream broke. Silent, she brought a mop,
And forced the trade-slip on the nail that held his
    razor strop.
"The Yarp-Weaver", 1922.


Эдна Сент-Винсент Миллей    Сонет 52 (7)
(С английского).

Решила трезво оценить значенье
всех показушно явленных забот.
Пришла почти в восторг и умиленье
от ярмарочной броскости щедрот:
подставки, чтобы меньше было сажи,
на дне кастрюль, как пламя разведёшь;
зелёные от яри до продажи
подсвечники, изъязвленные сплошь.
С такими хоть иди в каменоломню.
Да полки, чтоб их вешать на гвоздях
под плёнкой в грязных и сырых местах.
Да печки - блеск: смотрись, себя не помня !
Сплошной кухонный хлам, что вряд ли нужен.
Излишний антураж для тех, кто варит ужин.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 52 (7)

One way there was of muting in the mind
A little while the ever-clamorous care;
And there was rapture, of a decent kind,
In making mean and ugly objects fair:
Soft-sooted kettle bottoms, that had been
Time after time set in above the fire,
Faucets, and candlesticks, corroded green,
To mine again from quarry; to attire
The shelves in paper petticoats, and tack
New oilcloth in the ringed-and-rotten's place,
Polish the stove till you could see your face,
And after nightfall rear an aching back
In a changed kitchen, bright as a new pin,
An advertisement, far too fine to cook a supper in.
"The Harp-Weaver", 1922.


Примечания.

Возможный вариант.

9-я строка: " Их не отчистишь - нет такого средства".

12-я строка: "Да печь-зеркалка - стряпать и смотреться !"


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 53 (8)
(С английского).

Сначала гости ринулись во двор.
Добились права там сложить пожитки.
Сходили прогуляться на простор,
а после расшумелись у калитки.
Она не вникла в этот разговор:
внезапно прервались её попытки -
усадьбу чуть не поглотил костёр,
как головешка вырвалась из плитки.
Нельзя забыть, как пробил грозный час.
Весь день был смят в сраженье превеликом -
с визжаньем пил, с кудахтаньем и рыком.
Таков был шум, что слух её угас.
Без этого она вняла б едва ли,
как зубы вдруг от дребезга колёс заскрежетали.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 53 (8)

She let them leave their jellies at the door
And go away, reluctant, down the walk.
She heard them talking as they passed before
The blind, but could not quite make out their talk
For noise in the room — the suddenly heavy fall
And roll of a charred log, and the roused shower
Of snapping sparks; then sharply from the wall
The unforgivable crowing of the hour.
One instant set ajar, her quiet ear
Was stormed and forced by the full rout of day:
The rasp of a saw, the fussy cluck and bray
Of hens, the wheeze of a pump, she needs must hear;
She inescapably must endure to feel
Across her teeth the grinding of a backing wagon wheel.
"The Harp-Weaver", 1922.  


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 34 и др. Цикл.

Эдна Сент-Винсент Миллей  Сонет 34
(С английского).


Скреби мне вздором сердце, если смел;
ищи, какая в нём цвела отрада.
Мой разум исповедался и цел,
а мысли зрелы, как плоды из сада.
(Вариант:
Тверди что хочешь. Грудь мою царапай.
Ищи там корни прошлогодних роз.
Что толку подъедать коварной сапой ?
Горжусь плодами всех любимых лоз).
Глумись над не опавшею листвой.
Напоминай, какой была доселе -
колеблемой, как флюгер ветровой. -
Я - прежняя, и даже в лучшем теле.
Пусть нежит ветви чистый холодок.
На чёрном небе к югу мчатся птицы.
Конфузь меня чем хочется и впрок, -
могу апрельской правдой поделиться:
хоть осень, розы всё ещё цветут
и всех манят; и всё чего-то ждут.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 34

Say what you will, and scratch my heart to find
The roots of last year’s roses in my breast;
I am as surely riper in my mind
As if the fruit stood in the stalls confessed.
Laugh at the unshed leaf, say what you will,
Call me in all things what I was before,
A flutterer in the wind, a woman still;
I tell you I am what I was and more.
My branches weigh me down, frost cleans the air,
My sky is black with small birds bearing south;
Say what you will, confuse me with fine care,
Put by my word as but an April truth,—
Autumn is no less on me that a rose
Hugs the brown bough and sighs before it goes
"The Harp-Weaver", 1922.


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 35
(С английского).

Какая смерть ? - Сегодня нет причины.
Творец, что вылепил тебя из глины,
создал гортань, глаза, прямую спину,
придал тебе пристойную личину,
запомнил дату своего почина
и полюбил тебя почти как сына.
Какая будет славная картина,
когда сама собой придёт кончина.

Я так тебе скажу: из праха - прах.
Что погребли, вернётся вспять бравурно.
Тебя по смерти ждёт преображенье,
и ты не затеряешься в веках.
Всё то, что прячет бронзовая урна,
по воле Господа придёт в движенье.


Edna St.Vincent Millay    Sonnet 35

What's this of death, from you who never will die?
Think you the wrist that fashioned you in clay,
The thumb that set the hollow just that way
In your full throat and lidded the long eye
So roundly from the forehead, will let lie
Broken, forgotten, under foot some day
Your unimpeachable body, and so slay
The work he most had been remembered by?

I tell you this: whatever of dust to dust
Goes down, whatever of ashes may return
To its essential self in its own season,
Loveliness such as yours will not be lost,
But, cast in bronze upon his very urn,
Make known him Master, and for what good reason.
"The Yarp-Weaver", 1922.


Эдна Сент-Винсент Миллей   Сонет 36
(С английского).

Бегут, как нескончаемый обоз,
года по той же езженой дороге,
все друг за другом, будто это дроги,
везущие покойников - без слёз.
За каждым катафалком - острый нос:
бегут мальчишки, будто по тревоге.
Все нюхают гробы, сбивая ноги, -
и то не диво: чуть не каждый бос.
Мне кажется, что это я там мчу.
И годы мчатся в той же кутерьме.
Бегу и в небо косточки мечу.
Бегу, и всё мешается в уме;
и добежать до кладбища хочу
и там уснуть навеки на холме.

Edna St. Vincent Millay Sonnet 36

I see so clearly now my similar years
Repeat each other, shod in rusty black,
Like one hack following another hack
In meaningless procession, dry of tears,
Driven empty, lest the noses sharp as shears
Of gutter-urchins at a hearse's back
Should sniff a man died friendless, and attack
With silly scorn his deaf triumphant ears;
I see so clearly how my life must run
One year behind another year until
At length these bones that leap into the sun
Are lowered into the gravel, and lie still,
I would at times the funeral were done
And I abandoned on the ultimate hill.
"The Harp-Weaver", 1922.


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 37
(С английского).

Твой лик - покой, где должен умереть
от ран король. Увы ! не в зале тронном.
Он руку приподнял с тяжёлым стоном.
А смерть близка. Он может не успеть.
На локоть опершись, он хочет петь.
Не моден текст, но кажется знакомым -
из дней, когда звучал победным громом
и стяги начинали ярко рдеть.
Твои глаза смотрели на меня,
а я стояла, затаив дыханье.
Ты промолчал, но видел в свете дня
и небеса, и птичье трепыханье,
а после, с безнадёжностью стеня,
и наш погост в недальнем расстоянье.

Edna St.Vincent Millay  Sonnet 37

Your face like a chamber where a king
Dies of his wounds, untended and alone,
Stifling with courteous gesture the crude moan
That speaks too loud of mortal perishing,
Rising on elbow in the dark to sing
Some rhyme now out of season but well known
In days when banners in his face were blown
And every woman had a rose to fling.
I know that through your eyes which look on me
Who stand regarding you with pitiful breath,
You see beyond the moment's pause, you see
The sunny sky, the skimming bird beneath,
And, fronting on your windows hopelessly,
Black in the noon, the broad estates of Death.
"The Harp-Weaver", 1922.


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 38
(С английского).

Пришла и сразу бросилась к розетке.
Коснулась всех вещей, что на пути.
У Коломбины шляпка, конфетти,
пуховка, пудра и марионетки.
Включаются различные подсветки.
Поцеловав, погладив: "Не грусти !" -
даёт болящей что ни захоти.
Кладёт перед подушкою газетки.
Ушла, и свет погас. Представьте: жаль !
Остался аромат: повис, как шаль.
Лежу и потянула покрывало.
Накрылась, а на лестнице темно.
Упругий шаг стучит, как домино.
И простенький смешок я услыхала.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 38

The light comes back with Columbine; she brings
A touch of this, a little touch of that,
Coloured confetti, and a favour hat,
Patches, and powder, dolls that work by strings
And moons that work by switches, all the things
That please a sick man's fancy, and a flat
Spry convalescent kiss, and a small pat
Upon the pillow,—paper offerings.
The light goes out with her; the shadows sprawl.
Where she has left her fragrance like a shawl
I lie alone and pluck the counterpane,
Or on a dizzy elbow rise and hark—
And down like dominoes along the dark
Her little silly laughter spills again!
"The Harp-Weaver", 1922.


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 39
(С английского).

Стрелок, что был у Смерти на подмене -
как подмастерье - вдруг явился вновь.
Он метил в обескровленные тени,
не в те, где течь должна живая кровь.
Должно быть, искалеченное время
ошиблось, выбрав скромного стрелка,
и эти тени лишь мутили темя,
и он решился вспять погнать века.
Так не простым у нас был час свиданья,
когда его объял любовный хмель.
Он в шутку взял земное одеянье,
а мне принёс перо и асфодель.
И я не зря всё жду небесной вести.
Когда вернётся, возликуем вместе.
 
Edna St.Vincent Millay Sonnet 39

Lord Archer, Death, whom sent you in your stead?
What faltering prentice fumbled at your bow,
That now should wander with the insanguine dead
In whom forever the bright blood must flow?
Or is it rather that impairing Time
Renders yourself so random, or so dim?
Or are you sick of shadows and would climb
A while to light, a while detaining him?
For know, this was no mortal youth, to be
Of you confounded, but a heavenly guest,
Assuming earthly garb for love of me,
And hell's demure attire for love of jest:
Bringing me asphodel and a dark feather,
He will return, and we shall laugh together!
"The Harp-Weaver", 1922.


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 40
(С английского).

Ты дорог мне, но ты ведь не вьюнок,
вцепившийся в разрушенную стену,
и не зардевший осенью лесок.
Ты дорог мне. Тебе я знаю цену.
Я разбираюсь в том, где свет, где смог.
Упрямо помню, хоть какую сцену.
Гляжу сквозь тьму, сквозь ливневый поток.
Сниму очки и вновь очки надену.
Я помню всё по множеству недель.
Смотрю, как облегает лоб и щёки
твоя густая тёмная кудель.
Меня смешат нелепые намёки.
Как я тебя люблю, узнал весь свет.
Да, я тебя люблю; возможно - нет.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 40

Loving you less than life, a little less
Than bitter-sweet upon a broken wall
Or bush-wood smoke in autumn, I confess
I cannot swear I love you not at all.
For there is that about you in this light—
A yellow darkness, sinister of rain—
Which sturdily recalls my stubborn sight
To dwell on you, and dwell on you again.
And I am made aware of many a week
I shall consume, remembering in what way
Your brown hair grows about your brow and cheek,
And what divine absurdities you say:
Till all the world, and I, and surely you,
Will know I love you, whether or not I do.
"The Harp-Weaver", 1922.

Примечание.
В книге Марии Редькиной "Любовный хлеб" перевод этого сонета начинается строкой
"Признаться, я люблю тебя не так..."

Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 41
(С английского).

Я - женщина, ругайся и суди,
но я должна , как требует природа,
признать ту грань, где кончится свобода;
та грань и есть, и будет впереди.
Незыблемый закон - попробуй обойди !
То не каприз, не прихоть и не мода:
как женщине мне часто слаще мёда,
когда твой вес лелею на груди.
Вся наша кровь вскипает, как лавина,
и разум должен сдаться и залечь.
Любовь - источник счастья и кручины,
но глупость, что она не стоит свеч.
Любовь - безумие, но не причина,
чтоб отказаться от грядущих встреч.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 41


I, being born a woman and distressed
By all the needs and notions of my kind,

Am urged by your propinquity to find
Your person fair, and feel a certain zest
To bear your body’s weight upon my breast:
So subtly is the fume of life designed,
To clarify the pulse and cloud the mind,
And leave me once again undone, possessed.
Think not for this, however, the poor treason
Of my stout blood against my staggering brain,
I shall remember you with love, or season
My scorn with pity, —let me make it plain:
I find this frenzy insufficient reason
For conversation when we meet again.
"The Buck in the Snow", 1922.

Примечание.
В интернете можно найти переводы сонета 41, сделанные Марией Редькиной ("Я женщиною рлждна, и мне...".)  и Лилией Мальцевой.


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 42
(С английского).

Не помню:  уст, впивавшихся со страстью
в мои уста: когда да почему ? -
и голову я на руки кому
клала ? - чтоб берегли в часы ненастья,
от струй дождя и мрачных духов застя,
стучавших в стёкла в замкнутом дому.
Но скорбь в душе - причины не пойму -
по тем парням, забытым мной к несчастью.
Зимой, сама с собой наедине,
не помнит груша каждого дрозда,
но сад без птиц - и грустен ей и пресен.
Любить я зареклась не навсегда,
так прежде лето пело и во мне,
но отчего-то нет уж больше песен.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 42

What lips my lips have kissed, and where, and why,
I have forgotten, and what arms have lain
Under my head till morning; but the rain
Is full of ghosts tonight, that tap and sigh
Upon the glass and listen for reply,
And in my heart there stirs a quiet pain
For unremembered lads that not again
Will turn to me at midnight with a cry.
Thus in winter stands the lonely tree,
Nor knows what birds have vanished one by one,
Yet knows its boughs more silent than before:
I cannot say what loves have come and gone,
I only know that summer sang in me
A little while, that in me sings no more.
"The Harp-Weaver", 1922.

Примечание.
В Интернете можно найти переводы сонета 42, сделанные Галиной Ицкович и Александром Рюссом.


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 43
(С английского).

Любуюсь красотой, где ни найду,
иной раз даже там, где беспорядок.
В любой канаве отраженье радуг,
а то лягушки прыгают в пруду.
Скачки рисковы - будто на беду:
как изумруды в илистый осадок.
Там нефть и масло. Общий фон не гладок,
но блески бриллиантов на виду,
в жемчужных переливах водосток...
Толкаюсь в двери, если те красивы, -
и петли заскрипят, сводя с ума.
Ты б, верно, сразу убежал трусливо,
но красота - везде, как бахрома.
На всём тончайший газовый платок.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 43

Still will I harvest beauty where it grows:
In colored fungus and the spotted fog
Surprised on foods forgotten; in ditch and bog
Filmed brilliant with irregular rainbows
Of rust and oil, where half a city throws
Its empty tins; and in some spongy log
Whence headlong leaps the oozy emerald frog.
And a black pupil in the green scum shows.
Her the inhabiter of divers places
Surmising at all doors, I push them all.
Oh, you that fearful of a creaking hinge
Turn back forevermore with craven faces,
I tell you Beauty bears an ultrafringe
Unguessed of you upon her gossamer shawl!
"The Harp-Weaver", 1922.




Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 24 и др. Цикл.

Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 24
(С английского)

Ты мне дороже всяких сочинений
и всё же уезжаешь с глаз долой. -
Лишишься привилегии былой:
быть стражем сердца, мой прекрасный гений.
Ты для меня померкнешь - нет сомнений,

не будешь уж ни солнцем, ни скалой.
Без нимба. - И  поломанной стрелой

заблещет лунный луч среди течений.
Запомню этот час на долгий срок.
Поплачь и ты ! Поплачь подобно мне.
Твоя любовь похожа на цветок.
Ты - в страхе смерти и в любовном сне.
Тронь ветер и взгляни из-под руки:
увидишь, как несёт он лепестки.
 
Edna St. Vincent Millay Sonnet 24

When you, that at this moment are to me
Dearer than words on paper, shall depart,
And be no more the warder of my heart,
Whereof again myself shall hold the key;
And be no more—what now you seem to be—
The sun, from which all excellences start
In a round nimbus, nor a broken dart
Of moonlight, even, splintered on the sea;
I shall remember only of this hour—
And weep somewhat, as now you see me weep—
The pathos of your love, that, like a flower,
Fearful of death yet amorous of sleep,
Droops for a moment and beholds, dismayed,
The wind whereon its petals shall be laid.
"The Harp-Weaver", 1922.


Примечание.

Сонет 24 переведён Марией Редькиной: "Когда уйдёшь ты - тот, что для меня...".


Эдна Сент-Винсент Миллей  Сонет 25
(С английского).

Любовь меня нашла, я в плен взята
свирепою и тривиальной силой,
но не скажу, что вовсе мне не милой,
была и в этом тоже красота,
хотя иной была моя мечта.
Любая песня кажется унылой,
любовь, как корка чёрствая, постылой.
Но крик с трезвоном всюду неспроста.
Свершилось что-то, стало быть - судьба.
Нет больше ничего, ни там, ни здесь.
А что ты дал взамен, не разглядела.
Мне стало ясно: я твоя раба.
А люди радостны: в ком - смех, в ком - спесь.
А что страдаю, то моё лишь дело.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 25

That love at length should find me out and bring
This fierce and trivial brow unto dust,
Is, after all, I confess, but just;
There is a subtle beauty in this thing,
A wry perfection; wherefore now let sing
All voices how into my throat is thrust,
Unwelcome as Death's own, Love's bitter crust,
All criers proclaim it, and all steeples ring.
This being done, there let the matter rest.
What more remains is neither here nor there.
That you requite me not is plain to see;
Myself your slave herein have I confessed:
Thus far, indeed, the world may mock at me;
But if I suffer, it is my own affair.
"The Harp-Weaver", 1922.


Примечание.

Сонет 25 переведён Марией Редькиной: "Когда любовь меня разоблачит...".


Эдна Сент-Винсент Миллей   Сонет 26
(С английского).

Любовь зорка: взгляну всего разок
одним глазком - и сразу взгляд упрётся
и в прелесть женщин, и в твоё уродство.
Глаза вразброд, и каждый смотрит вбок,
и лоб твой мудрый чересчур высок.
Но с юных лет душа к тебе лишь рвётся.
Нас связывает нравственное сходство.
Пока жива, не будешь одинок.
Ты безупречен, но в душе извивы.
Твержу: "Зачем ты вечно в суете ?
Ты не активен и не пишешь мне.
Мужчины все, как знаю я, болтливы.
Зачем-то всё твердишь о красоте.
За что она у вас в такой цене ?"

Edna St.Vincent Millay Sonnet 26

Love is not blind. I see with single eye
Your ugliness and other women's grace.
I know the imperfection of your face,
The eyes too wide apart, the brow too high
For beauty. Learned from earliest youth am I
In loveliness, and cannot so erase
Its letters from my mind, that I may trace
You faultless, I must love until I die.
More subtle is the sovereignty of love:
So am I caught that when I say, "Not fair,"
'Tis but as if I said, "Not here--not there
Not risen--not writing letters." Well I know
What is this beauty men are babbling of;
I wonder only why they prize it so.
"The Harp-Weaver", 1922.


Эдна Сент-Винсент Миллей   Сонет 27
(С английского).

Для сердца твоего я только Лето -
один сезон из четырёх в году.
Всегда ждала восторгов и привета,
и вся перед тобою на виду.
Я не имею фруктов для продажи.
Запасов нет. Они мне не нужны.
Тебя любила долго и без блажи
и нежной грудью ластилась с Весны.
Теперь скажу: "Не вечно Лету длиться !
Я тихо, крадучись, отправлюсь в путь.
К тебе вернутся и цветы и птицы -
терпи до Мая. Дай передохнуть.
Захочешь, чтоб скорей вернулось Лето -
сыщи Любовь в ином районе света".
 
Edna St.Vincent Millay     Sonnet 27

I know I am but summer to your heart,
And not the full four seasons of the year;
And you must welcome from another part
Such noble moods as are not mine, my dear.
No gracious weight of golden fruits to sell
Have I, nor any wise and wintry thing;
And I have loved you all too long and well
To carry still the high sweet breast of Spring.
Wherefore I say: O love, as summer goes,
I must be gone, steal forth with silent drums,
That you may hail anew the bird and rose
When I come back to you, as summer comes.
Else will you seek, at some not distant time,
Even your summer in another clime.
"The Harp-Weaver", 1922.

Примечание.
Перевод сонета 27 включён в книгу Марии Редькиной "Любовный хлеб": "Я только лето сердца твоего...".


Эдна Сент-Винсент Миллей    Сонет 28
(С английского).

Любя меня, дай счастье быть с тобой !
Желаю разделить твои печали:
всё, что ты ткал, разрушено судьбой,
всё ножницы небрежные порвали -
сжимаясь скверно, изжевали нить.
Зато ты видел, что надёжны струны -
как проволока, их не раскусить -
основы золотой моей фортуны.
Молю тебя: сегодня - от невзгод -
помчимся к Солнцу! - Оплачу дорогу !
Не то оставлю свой цветущий год:
пойдём путём, где ты страдал убого,
вдвоём с тобой мечтая о весне.
В том суть любви, как думается мне.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 28

I pray you if you love me, bear my joy
A little while, or let me weep your tears;
I, too, have seen the quavering Fate destroy
Your destiny's bright spinning--the dull sheares
Meeting not neatly, chewing at the thread,
Nor can you well be less aware how fine,
How staunch as wire, and how unwarranted
Endures the golden fortune that is mine.
I pray you for this day at least, my dear,
Fare by my side, that journey in the sun;
Else must I turn me from the blossoming year
And walk in grief the way that you have gone.
Let us go forth together to the spring:
Love must be this, if it be anything.
"The Harp-Weaver", 1922.


Примечание.

Сонет 28 переведён Марией Редькиной: "О, если любишь, радость раздели...".

Эдна Сент-Винсент Миллей    Сонет 29
(С английского).

Жалей меня не потому, что свет
под вечер покидает небосвод.
Не потому, что в снежный Новый Год
любимый мой шиповник не цветёт.
Не потому, что лунный циферблат
всё тает и осталась только часть.
Не потому, что ты отводишь взгляд
и у тебя совсем остыла страсть.
Любви уж нет. Былые дни ушли.
Лишь только ветер треплет лепестки.
От бури в море затонули корабли,
и волны носят деревянные куски.
Жалей меня: мой ум извлёк урок,
а сердце любит - сердцу невдомёк.


Edna St.Vincent Millay Sonnet 29

Pity me not because the light of day
At close of day no longer walks the sky;
Pity me not for beauties passed away
From field and thicket as the the year goes by;
Pity me not the waning of the moon,
Nor that the ebbing tide goes out to sea,
Nor that a man's desire is hushed so soon,
And you no longer look with love on me.
This have I known always: Love is no more
Than the wide blossom which the wind assails,
Than the great tide that treads the shifting shore,
Strewing fresh wreckage gathered in the gales:
Pity me that the heart is slow to learn
What the swift mind beholds at ever turn.
"The Harp-Weaver", 1922.

Примечание.
В Интернете можно найти хороший внятный перевод сонета 29, сделанный Лилией
Мальцевой в 2007 г. Перевод сонета 29 включён в книгу Марии Редькиной "Любовный
хлеб" :  "Жалей  меня не оттого, что свет...".

Эдна Сент-Винсент Миллей    Сонет 30
(С английского).

Я быстро утомляюсь неизменно
ото всего, что для тебя - как дым.
Я равнодушна к россказням твоим
и занята прядением степенно.
Гляжу, как ты опёрся на колено,
и думаю, за что ж ты мной любим.
Могу сказать: "Беда не сладит с ним !"
Итожу: "В нём есть гордость несомненно !"
Дружок ! Во мне ты ищешь красоту.
Но я - не та. Я из другой интриги.
Нет ! Ты влюбился в ум и остроту,
что разглядел в написанной мной книге.
И я устала. Горло не в порядке.
Я - не из Муз. Чужая в той Девятке.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 30

Sometimes when I am wearied suddenly
Of all the things that are the outward you,
And my gaze wanders ere your tale is through
To webs of my own weaving, or I see
Abstractedly your hands about your knee
And wonder why I love you as I do,
Then I recall, "Yet Sorrow thus he drew";
Then I consider, "Pride thus painted he".
Oh, friend, forget not, when you fain would note
In me a beauty that was never mine,
How first you knew me in a book I wrote,
How first you loved me for a written line:
So are we bound till broken is the throat
Of Song, and Art no more leads out the Nine.
"The Harp-Weaver", 1922.


Примечание.

Сонет 30 переведён Марией Редькиной : "Вдруг от твоей всем видимой личины...".


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 31
(С английского).

Проси прощенья за свои издёвки.
Отдай мне книгу. Подставляй уста.
"Немалый том для маленькой головки !" -
такое ты сказал мне неспроста.
Пойдём ! Взгляни на всякие обновы,
да как пойдёт с косметикой возня.
Я всё ещё люблю тебя - такого,
но промолчу, что в мыслях у меня.
Я буду нежной, хитрой, озорной.
Ты удивишься, этому не веря,
но стану образцовою женой.
В какой-то день ломиться будешь в двери,
в такой денёк, что будет всё цвести. -
А я уже ушла ! Так ты тогда свисти.

Эдна Сент-Винсент Миллей   Сонет 32
(С английского).

Во мне незаживающая рана,
хотя и не смертельная она,
любовь моя в золу превращена
и красота навеки бездыханна.
Без зелени горелая поляна.
Хотя благоприятны времена,
хоть каждый год там сею семена,
но грунт стал горше соли океана.
В апреле будут сильные ветра,
а в августе дожди нагонят воду.
Но я ещё упряма и бодра.
Я выстою в любую непогоду;
а без мечты трудна моя юдоль,
и грудь мне жжёт отчаянная боль.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 32

Here is a wound that never will heal, I know,
Being wrought not of a dearness and a death,
But of a love turned ashes and the breath
Gone out of beauty; never again will grow
The grass on that scarred acre, though I sow
Young seed there yearly and the sky bequeath
Its friendly weathers down, far Underneath
Shall be such bitterness of an old woe.
That April should be shattered by a gust,
That August should be levelled by a rain,
I can endure, and that the lifted dust
Of man should settle to the earth again;
But that a dream can die, will be a thrust
Between my ribs forever of hot pain.
"The Harp-Weaver", 1922.

Примечание.
Перевод сонета 32 включён в книгу Марии Редькиной "Любовный хлеб": "Вовек не затянуться этой ране...".



Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 33
(С английского).

Тот мрачный берег навещу опять
и выстрою хибару на песке,
от волн и трав морских невдалеке,
чтоб дверь мою могли они ласкать.
Их будет пара ярдов разделять.
Моей руке не быть в твоей руке.
Тот берег часто вижу я в тоске.
Я возвращусь в былую благодать.
Любовью только миг сиял твой лик.
Лишь миг я слышала слова привета.
И с этим всем в один момент ты сник.
Всё недосказано и недопето.
А там - на берегу - скалистый пик,
мне, с юных лет, знакомые приметы.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 33

I shall go back again to the bleak shore
And build a little shanty on the sand
In such a way that the extremest band
Of brittle seaweed will escape my door
But by a yard or two, and nevermore
Shall I return to take you by the hand;
I shall be gone to what I understand
And happier than I ever was before.
The love that stood a moment in your eyes,
The words that lay a moment on your tongue,
Are one with all that in a moment dies,
A little under-said and over-sung;
But I shall find the sullen rocks and skies
Unchanged from what they were when I was young.
"The Harp-Weaver", 1922.

Примечание.
В Интернете можно найти переводы сонета 33 на русский язык, сделанные Лилией Мальцевой и Ниной Пьянковой.   Сонет переведён Марией Редькиной: "Опять приду на этот хмурый берег...".


Владимир Ягличич Косинский - и другое. Цикл.

Владимир Ягличич  Косинский*
(С сербского).

Шёл шёпот о писателе из Польши:
с самим Поланским дружит постоянно;
никто из фляжки не потянет больше !
Кому б с ним знаться было нежеланно ?

Его успех всё рос невероятно.
Награды шли потоком - как не снилось.
Бестселлеры издал десятикратно.
В одиннадцатый раз не получилось.

Куда ж деваться, если предан делу ?
Кто мы ? Кто он в предчувствиях погрома ? -
Барбитураты и на голову мешок !

Где пребывать столь мизерному телу ?
В кольце из небоскрёбов и без дома.
Где ж дом ? - Молчит Земля. Не скажет Бог.
---------------------------------------------------------
Косински
 
Говоре жене о писцу из Польске.
Са Поланским је, кажу, нераздвојан.
А како само потеже из пльоске!
Ко не би друштво јунака тог соја?.
 
Критичари га хвале на сва звона.
Шампион прозе. И награде прима.
Први хитмејкер, у десет сезона.
Једанаесте - дојадио свима.
 
Куда измаче, посвеhен свом делу?
Ко смо? Он ко је? Предосет свог слома?
Барбитурати, и на глави кеса?
 
Ко је у ситном становао телу?
Свуд небодери - али нигде дома.
Где је дом? джуте земльа и небеса.
 
8. 03. 2006. (2017)

Примечания.
Стихотворение перекликается по своей теме с широко известным стихотворением американского поэта Эдвина Арлингтона Робинсона (1869-1935) "Ричард Кори".
*Ежи Косинский (Он же Йосеф Левинкопф, 1933-1991, родился в Лодзи, покончил с
собой в Нью-Йорке). Скрывал своё имя и происхождение. Чудом, благодаря польским
документам, избежал гибели от рук нацистов. В 1957 г. перебрался в США. Стал
автором успешных нашумевших книг, в которых использовал свои детские воспоминания. До конца жизни не избавился от моральных травм, полученных на родине. После ряда лет большого литературного успеха подвергся резким нападкам,
возможно, вызванным политическими причинами. В Польше его книги долгое время не издавались. Его несправедливо обвиняли в плагиате, в искажении фактов и в использовании труда литературных "рабов".



Владимир Ягличич  С нуля
(С сербского).

"Ничего не теряет кто начнёт с нуля".
Филип Френо*

Враги упрямы и могучи.
Все грозно требуют уйти.
А спутник мой - лишь только туча.
Твержу: "Прикрой меня, лети !"

Погода зла, метель колюча.
Твержу: "Давай: мети, мети !
Наяривай как можно круче,
но не сбивай меня с пути !"

Мои ладьи ушли на дно -
Увы ! Всё так же, как у Хёгни**.
И войско там погребено.

Начать с нуля мне суждено.
Твержу себе: "Дерись, не дрогни,
всё будет в битве решено !"
------------------------------------
Од нуле
 
Не губи ко од нуле почне
Филип Френо*
 
Једногласно одбачен,
вишегласно преhутан,
постадох твој, облаче,
што лебдиш изнад пута.
 
С кишом сам уортачен,
са снегом се перутам.
Тако, подржан јаче,
не могу да залутам.
 
Моје су ладже потонуле
као и Хагенове**
(само ми војске фали).
 
И болье: ко од нуле
креhе, у битке нове,
нема за чим да жали.

Примечания.
*Филип Морен Френо (Philip Freneau, 1752 - 1832)- "поэт американской революции",
моряк, публицист, редактор, друг Джеймса Мэдисона.
Эпиграф по-английски: If nothing once, you nothing lose.
**Хаген, иначе Хогни или Хёгни - герой средневекового германо-скандинавского эпоса. Он же - Хаген из Тронье.


Владимир Ягличич    Чудом
(С сербского).

Медсестре Даце

Приятный шаг под лёгкий плеск халата.
Он белый и с изяществом надет.
Ты старшая сестра моей палаты,
где вряд ли доживу я до ста лет.

Гадаю, не из фильма ли пришла ты.
В тебе есть блеск всех звёзд и всех планет.
Я в похвалах искусен плоховато,
но красота - любимый мой предмет.

И красота - не пустяки, не дым;
ценима не по рыночному счёту
и вместе с добротой слагает стих.

В тебе душа, что дарит всем больным
целебную безгрешную заботу
и - чудом - нас хранит в числе живых.
--------------------------------------------------
Чудом
 
Даци
 
Складан корак, мешан с белим струјем
медицинске униформе: ко ту
још заступа здравлье, где болујем,
и где неhу дочекати стоту?
 
Сребра милост у твојем трагу је,
ко од звезда, у научном споту.
Ја не умем да се улагујем,
али знам да узвисим лепоту.
 
А лепота, то је манье оно
што пијачну тарифу поприма -
више благост, уз нас се привила.
 
Дивно биhе, потајно нам склоно,
лековита безгрешна топлина
што нас држи, још, чудом, живима.


Владимир Ягличич    Предчувствие
(С сербского).

От боли я не сплю уже все ночи.
От ног до сердца нестерпимый гнёт.
Хочу вскричать: терпеть не стало мочи,
но и на это сил не достаёт.

Я сдерживаю стоны и дыханье.
Предчувствую безрадостную весть,
и чую в мраке ночи отрицанье
всего того, что в мире ни на есть.

Не дай Бог брошу близких и родных,
и душу мне терзают угрызенья;
а главное, что будет мучить их, -
что нет лица, что в горе виновато,
в чей адрес можно бросить обвиненье,
что всё его наследство - не дукаты.

Боль может стихнуть - духу нет покоя:
я не закончил многих важных дел;
и под конец, у края бездны стоя,
не смог сказать всего, что я хотел.

А всё, что сделал, соревнуясь с веком
в его игре, влекущей в кутерьму,
рассыпано по всем библиотекам.
Не знаю: пригодится ли кому ?
-------------------------------------------
 
Предосеhанье
 
Кад целе ноhи не могу да усним,
и бол ме жига ка срцу, од ногу,
шта да учиним? Да ли крик да пустим,
или да признам - чак ни то не могу.
 
И стеньем, као дах да зазиджујем,
веh, окончаньем - слутим да следеhег
можда и неhе бити. Постиджује
ноh, порицаньем свега постојеhег.
 
Тада се сручи, свемирском празнином,
идеја - не да оставиhу ближнье -
веh hе се снаhи без мене, с разликом -
неhе имати на кога кукати;
веh да hе за мном остати врв грижнье:
шкриньа намера - не царски дукати.
 
Дух hе да мучи и кад бол престане:
нисам стигао све важне послове
да свршим - само отворих бездане:
прогуташе ме, ни реч да прослове.
 
И видим, лете рукописи моји,
ненаписани - крилом, празним листом:
чита их ветар што полупостоји
на свету, са мном и без мене, истом.
 
А што заврших, страшhу игре неке
(не схватих је, сем прогутаним криком),
то се расуло на библиотеке,
ко зна хоhе ли устребати иком.


Владимир Ягличич    Цепь
(С сербского).

На службе за окном всегда скулёж.
Уж лучше бы тот пёс рычал от злости.
Мне слушать эти визги невтерпёж.
То хочет пить, то не досталось кости.

Пошёл к соседу. Дом недалеко.
Там рыжий пёс, прикованный к забору.
А приступить к беседе нелегко:
хозяин зол, и он готов к отпору.

Как защитить ? Увидел злобный взгляд.
Ушёл оттуда, не задав вопроса;
и понял, что не стоит невпопад
соваться в драку. Стало жалко носа.

А не было в том деле ничего
не подобающего общему порядку:
страдает и скулит любое существо,
а мы проходим и дрожим вприглядку.
------------------------------
Ланац
 
И шта ми смета: што лаје, ил цвили?
Данима, тако, кроз прозор, на послу,
чујем: комшијски: запомаже. Или
не поје га, ил не дају му коску.
 
Излазим. Куhа до нас, недалека.
Крај ограде, у ланцу. Риджи. Куси.
А сусед, оштар, ко да једва чека
да и ја ланем, па льут да одбруси.
 
Не сечем зеном ньегов поглед кос,
правим се ни да цвильенье не причух.
И шта hе мени да забадам нос
у ствари које ме се и не тичу?
 
Да ли икада одушка добиhе
збринуто ропство којим живот крпим?
Пати и цвили у ланцима биhе -
а ја, немоhан, пристајем и трпим.

Владимир Ягличич   Колун
(С сербского).

Пошёл колоть дрова. Погода холодна,
а груда чурбаков купается в позёмке.
Берусь за дело, и при взмахах колуна
от годовых колец несутся врозь обломки.
Цепной мой пёс молчит, изрядно удивлён;
бежит туда - сюда. В недоуменье псина:
с чего я нынче так внезапно разъярён
и, будто одичав, кромсаю древесину ? -
Болезненная ткань её подобна сотам,
трещит под колуном и сыплется щепой.
Потом - ищи её ! - Найдёшь лишь прах и дым.
И тот уйдёт от нас неведомой тропой.
Лишь безнадёжный крик поднимется к высотам,
отметив, что слилось живое с неживым.
-------------------------------------------------------
Секира
 
Цепајуhи парчад трупаца помодрелих,
удисао сам ваздух, од мраза слан ко мливо.
Изгладнело је рио неодустајни челик,
девичанство годова скрнавеhи сечивом.
Зачуджен пас са ланца врпольио се немо,
посматрајуhи јутро у ком побеснех, диваль:
ја, и снага замаха, за чиме то чезнемо,
ураньајуhи дублье у колоплети ткива?
Под болесно-зеленим опнама, ко од саhа,
светлуцао је прасак, младило се иверје,
и рунио се прах у кругу невидльивом.
Над густим нарамцима испареньа без мере,
пунила су се уста почела криком безнаджа,
поздравльајуhи уток од живог ка неживом.
 1984



Владимир Ягличич  Единственная драма
(С сербского).

Первый - не авторизованный вариант:

Не вырваться из летних уз.
Я мучусь, как в аду, от зноя,
и, будто вызревший арбуз,
хочу прохлады и покоя.
От стрел с заоблачных верхов
спешу в луга, в зелёный клевер.
Ищу свободы для стихов.
и намечаю курс на Север.
Меня утешит зверобой:
в том бескорыстная программа.
Я просто обойдён судьбой -
но то единственная драма.
Не нынче ухожу во мглу:
уход мой длится изначала.
Я взял себе в пример пчелу,
что в никуда с цветка умчала.

Второй вариант - согласованный с автором:

Не рвусь долой из летних уз.
Под Солнцем мучаюсь от зноя,
но я - как вызревший арбуз.
Мне не мерещится иное.
От жарких стрел с крутых верхов
бегу для исповеди в клевер.
Ищу свободы для стихов.
Мне ни к чему ни Юг, ни Север.
Пусть даже обойдён судьбой,
бесхитростна моя программа.
Я так же смертен, как любой, -
и в том единственная драма.
В дали неведомая мгла.
Мой путь продолжен изначала.
Я - как летящая пчела. -
Ей трудно внять, куда помчала.
--------------------------------------------
***
Није ми овог лета доста,
ове тортуре сунца. Ево,
прска из врежа буцмаст бостан.
А до ливаде води превој.
Тамо, у зноју, сав задихан,
полажем рачун детелини.
И пре но пукне брана стиха
он ври у даху, у врелини.
Прија ми духу то спокојство,
та непомичност безизгледна.
Изгубих све. Ал то је својство
једина драма, коби вредна.
Напуштам овај свет, не сада,
одувек. Као она пчела
што оде с булке, да никада
не дозна шта је и куд хтела.


Владимир Ягличич Цветной ковёр дня
(С сербского).

День шёл к концу и лёг цветным ковром,
как ради вышивки, перед светилом.
Соединилась явь с тревожным сном,
бросая вызов сказочным сивиллам.
А мне казалось - поздний свет кровав,
и лето умирает одиноко,
а время мчится грозно и стремглав,
и тьма придёт без никакого прока.
Лишь в недрах звёзд была святая ясь.
Душа томилась как в тюремном замке
С засильем лжи и злобы не мирясь,
рассудок рвал искусственные рамки.
Искал всю жизнь единственную суть.
В итоге смерть сверкнула - как в темнице.
Но сколько б дальше ни тянулся путь,
пусть смотрят в небеса мои зеницы.


Вариант.  (Оказавшийся более приемлемым для автора).

День лёг ковром перед светилом.
Соединялись явь и сон, -
Как вызов сказочным сивиллам
сиял вечерний небосклон.
Обычный день в итоге лета ! -
Казалось время шло стремглав
в тоскливый сумрак до рассвета,
и час заката был кровав.
Душа томилась в путах тела,
в бедламе грянувшей ночи;
мечтала, чтоб во все пределы
из звёздных недр лились ключи.
Свет смерти мне блеснул в темнице,
но для меня единственная суть,
чтоб небо видели зеницы,
пока ещё продлится путь.
-------------------------------------
***
Дотраја дан. Са цветним везом
на разбој распет, hилим шарен.
Спаја, у смрти, присност с језом
и сјај расипа, сном гатаре.
Ту сувишан бех, крви мрльа,
ал реhи hу, у инат ноhи:
новом родженьу само срльа
лето, што умре у самоhи.
А мене - нема. Ал, шта мари?
Дубине звезда биhе врела.
Тихим безумльем вечних ствари
самова душа кулом тела.
Прикован биhем за срж сржи,
за сјаја смрт што сја у тами,
чудих се земльи: како држи
мене, и свод у зенама ми?


Владимир Ягличич Оборона
(С сербского)

Ивану Вуковичу (!970 - 2017)

Был зрел, хоть для меня - юнец.
Плечист, высок, во всём цветенье.
Увы ! Теперь всему конец.
Он ждёт святого воскресенья.

Была ли долгою борьба
родителей с его недугом ? -
Решилась горькая судьба.
Лихая смерть пришла за другом.

Несвоевременный исход.
Со смертью вечная загадка:
зачем она сердца грызёт
у молодых и вне порядка ?

То там, то здесь военный шквал
опять лютует без резона.
Взамен нас Вукович призвал
вчитаться в Канта и Платона.

Жаль, больше не откроет век
и не расслышит телефона.
Его родители навек
осиротели обречённо.

Взволнован ум, страдает грудь.
Неодолимая обида.
Несчастье губит нашу суть.
В душе не молкнет панихида.

Когда наш взор слезоточит
и в старших жизнь трепещет зыбко,
что нас спасёт и укрепит ? -
Лишь только детская улыбка.

Примечание.
Иван Вукович (1970-2017) - белградский философ, автор книг: "Платон и Кант. Saveti za dobar zivot"; "Имитация Бога. Интимная история философа Канта".
----------------------------
Одбрана
 
Ивану Вуковиhу (1971-2017)
 
Зрео човек, за мене дечко,
плеhат, паметан, стасит…
Сад разорена тела, вечно
чека у тами расвит.
 
Је ли дуго борба трајала,
родительска, са болешhу?
Или се није много мајала,
смрт, рекав - дете одвешhу...
 
Питанье - смислено да ли је -
смрти, за срце уједа:
шта то, у свету хијерархије,
још, чиниш преко реда?
 
Свету где шапат тек - ал шта - може,
после погрома, ратова,
зборити сувисло, мирније, строже,
језиком Канта, Платона...
 
Заhутали су мобители,
са землье су нам га отели…
У дан када су родительи
занавек осиротели…
 
О, зар су наше све промене,
те што раздиру сржно...
О, снаго наша, у помене
прешла, у неиздржно!
 
И док старцима очи прже
сузе, шта га још брани?
Осмех детиньи, да се издрже
неиздржльиви дани.



Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 63 и др. Цикл.

Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 63 (1)
(С английского).

Всю жизнь терзалась болью, как в аду.
Могла не сдюжить, но превозмогала.
А на любых сучках шипы да жала
торчали будто в боевом ряду.
В обломках был весь путь, где ни пойду,
и я, дрожа, с поспешностью, сквозь скалы,
вслепую и в отчаянье шагала,
изранив ноги, плача на ходу...
Но с жизнью виноградники мирили .
Ждала, как предки, помощи небес
И розы чистым запахом целили,
кололись, но смиряли боль и стресс,
алея всюду, на любой могиле:
то кровь моя лилась - а дух воскрес.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 63 (1)

Life, were thy pains as are the pains of hell,
So hardly to be borne, yet to be borne,
And all thy bows more grim with wasp and thorn
Than armoured bough stood ever; too chill to spell
With the warm tongue, and sharp with broken shell
Thy ways, whereby in wincing haste forlorn
The desperate foot must travel, blind and torn,
Yet must I cry: So be it; it is well.
So fair to me thy vineyards, nor less fair
Than the sweet heaven my fathers hoped to gain;
So bright this earthly blossom spiked with care,
This harvest hung behind the boughs of pain,
Needs must I gather, guessing by the stain
I bleed, but know not wherefore, know not where.
"The Buck in the Snow", 1928.

Примечание.
В переводе сонета 63 по разным причинам допущены отступления от авторского текста.


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 64 (2)
(С английского).

Расти у дома. Не равняйся с милей.
Вздымай свой ствол, вцепившийся в гранит.
Будь выше куполов и острых шпилей.
Держись за Землю и гляди в зенит.
Пробей завесу низких облаков,
и пусть не от корней, а с небосклона
всё лето и до сумрачных деньков
питается развесистая крона.
Вначале расцвети, не будь раздетым,
пробейся вниз - там золото везде,
и пастбища ища, иди к скелетам,
пройди сквозь камень к нефти и воде.
А вздумаешь цвести меж дальних звёзд -
весь жар Земли уйдёт на этот рост.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 64 (2)

Grow not too high, grow not too far from home,
Green tree, whose roots are in the granite's face!
Taller than silver spire or golden dome
A tree may grow above its earthy place,
And taller than a cloud, but not so tall
The root may not be mother to the stem,
Lifting rich plenty, though the rivers fall,
To the cold sunny leaves to nourish them.
Have done with blossoms for a time, be bare;
Split rock; plunge downward; take heroic soil, -
Deeper than bones, no pasture for you there:
Deeper than water, deeper than gold and oil:
Earth's fiery core alone can feed the bough
That blooms between Orion and the Plough.
"The Buck in the Snow", 1928.



Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 65 (3)
С английского).

Смогу ли я, издать из сердца крик,
чтоб не впустить погибель сквозь границу,
а нам в углу каком-то примириться -
чтоб атом вновь из двух частиц возник;
чтоб мы, как воры, не боясь улик,
решили взять сокровище в гробнице,
и вновь любовь смогла б цветком раскрыться
средь хаоса. И я скажу в тот миг:
"Предвижу, что близка могила.
Мы стали облаками на ветру,
и наш противник выглядит уныло -
мы ж в гордых шлемах, будто на смотру.
У смерти не осталось прежней силы -
враждуя, проиграла всю игру".

Edna St.Vincent Millay Sonnet 65 (3)

Not that it matters, not that my heart's cry
Is potent to deflect our common doom,
Or bind to truce in this ambiguous room
The planets of the atom as they ply;
But only to record that you and I,
Like thieves that scratch the jewels from a tomb,
Have gathered delicate love in hardy bloom
Close under Chaos, - I rise to testify.
This is my testament: that we are taken;
Our colors are as clouds before the wind;
Yet for a moment stood the foe forsaken,
Eyeing Love's favor to our helmet pinned;
Death is our master, - but his seat is shaken;
He rides victorious, - but his ranks are thinned.
"The Buck in the Snow", 1928



Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 66 (4) Sonnet to Gath
(С английского)

Cтрана горбатых ! В ней прямые спины -
предмет забав для скрюченных детей.
Верзилы прячутся, боясь дурных затей,
как бы стыдясь за лишние аршины.
Там уважается лишь кривизна.
Нормальный редок. Жаждущий беседы,
он скажет, заглянувши в дом соседа:
"Мне низко тут, но то моя вина".
В старинной урне только мёртвый прах.
Великий Аполлон не гнулся в пенях.
А кто б из нас смог гордо стать в дверях,
божественно сияя на ступенях ?
Мы прячем финики и хлеб в углах.
Баюкаем детишек на коленях.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 66 (4) Sonnet to Gath

Country of hunchbacks! - where the strong, straight spine,
Jeered at by crooked children, makes his way
Through by-streets at the kindest hour of day,
Till he deplore his stature, and incline
To measure manhood with a gibbous line;
Till out of loneliness, being flawed with clay,
He stoop into his neighbor's house and say,
"Your roof is low for me - the fault is mine".
Dust in an urn long since, dispersed and dead
Is great Apollo; and the happier he;
Since who amongst you all would lift a head
At a god's radiance on the mean door-tree,
Saving to run and hide your dates and bread,
And cluck your children in about your knee?
"The Buck in the Snow", 1928.


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 67 (5)
Посвящается Инес Милхолланд*
(С английского).

Прочитано в Вашингтоне 18 ноября 1923 г. на открытии памятника** в честь трёх
вдохновительниц борьбы за женское равноправие.

Наш мрамор, что и чуден и велик
не я украсила венком с цветами.
Над площадью невысказанный крик:
посадим куст, чтоб сок в нём был, как пламя.
Меня, упрямой, нет уже теперь,
но пусть моя мечта не будет кроткой -
стучит как ветер, колошматит дверь
и раздувает пепел за решёткой.
Что ж, камень разлетится без сомненья.
Так я повыше разверну штандарт.
Я одолею ржавчину и тленье
и не утрачу боевой азарт.
Упругий шёлк уже успел взлететь.
Не нужно эпитафий, будем петь !

Edna St. Vincent Millay Sonnet 67 (5)

To Inez Milholland*

Read in Washington, November eighteenth, 1923, at the unveiling of a statue** of three leaders in the cause of Equal Rights for Women

Upon this marble bust that is not I
Lay the round, formal wreath that is not fame;
But in the forum of my silenced cry
Root ye the living tree whose sap is flame.
I, that was proud and valiant, am no more; -
Save as a dream that wanders wide and late,
Save as a wind that rattles the stout door,
Troubling the ashes in the sheltered grate.
The stone will perish; I shall be twice dust.
Only my standard on a taken hill
Can cheat the mildew and the red-brown rust
And make immortal my adventurous will.
Even now the silk is tugging at the staff:
Take up the song; forget the epitaph.
"The Buck in the Snow", 1928

Примечания.
1.Inez Milholland Boissevain (1886-1916) - одна из ярких представительниц движения
суффжисток; красавица, верхом на коне сопровождавшая и украшавшая их парады;
активная участница многих прогрессивных объединений социалистического толка;
адвокат; как корреспондентка поддерживала антивоенные взгляды во время первой
мировой войны. Жена голландца Буассевена. Впоследствии он стал мужем Эдны Сент-Винсент Миллей.
2.Памятник работы скульпторши Аделаиды Джонсон представлял собой три бюста видных
представительниц движения за права женщин (Elizabeth Cady Stanton; Susan B.Anthony; Lucretia Mott).

Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 68 (6)
(С английского).
Иисусу на Его Рождество.

За это ль мать твоя страдала в стужу,
за то ли, кровь пролив, ты изнемог,
чтоб в мишуре цвела я всех не хуже
и из бумаги склеила венок ?
Весёлый звон. Молитвы зазвучали,
и божий пастырь вышел к нам на связь:
медовы речи, очи - как из стали.
Евангелье читает он гордясь.
Толпа не слышит. Ей милей трезвоны.
Ты так хотел украсить нам судьбу !
Князь Мира ! Ты - как роза из Шарона ! -
И вот - немой - лежишь теперь в гробу.
Лишь Ангел рядом - мнит, что уберёт
от уст твоих тысячелетний гнёт.

Edna St. Vincent Millay Sonnet 68 (6)
To Jesus on His Birthday

For this your mother sweated in the cold,
For this you bled upon the bitter tree:
A yard of tinsel ribbon bought and sold;
A paper wreath; a day at home for me.
The merry bells ring out, the people kneel;
Up goes the man of God before the crowd;
With voice of honey and with eyes of steel
He drones your humble gospel to the proud.
Nobody listens. Less than the wind that blows
Are all your words to us you died to save.
O Prince of Peace! O Sharon's dewy Rose!
How mute you lie within your vaulted grave.
The stone the angel rolled away with tears
Is back upon your mouth these thousand years.
"The Buck in the Snow", 1928

Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 69 (7)
(С английского).
Слушая симфонию Бетховена...

Святая музыка - благие звуки !
Продлись. Спаси от жизни в суете.
Лишь ты мне дашь покой, умерив муки,
приблизишь к людям, к чистой простоте.
Расслабившись в напевах, полных ласки,
в своих раздумиях об их творце,
дремлю, как поварята в детской сказке -
без зла, лишь с благодушием в лице.
Сладчайший миг из всех, что жду от мира !
Цветы, что рдеют на сухих ветвях.
Продлись и оживи волной Зефира,
пока мой Замок не повержен в прах.
Заклятье города и солнечный заход,
и музыка - последний мой оплот.

Edna St. Vincent Millay Sonnet 69 (7)
On Hearing a Symphony of Beethoven

Sweet sounds, oh, beautiful music, do not cease!
Reject me not into the world again.
With you alone is excellence and peace,
Mankind made plausible, his purpose plain.
Enchanted in your air benign and shrewd,
With limbs a-sprawl and empty faces pale,
The spiteful and the stingy and the rude
Sleep like the scullions in the fairy-tale.
This moment is the best the world can give:
The tranquil blossom on the tortured stem.
Reject me not, sweet sounds; oh, let me live,
Till Doom espy my towers and scatter them,
A city spell-bound under the aging sun.
Music my rampart, and my only one.
"The Buck in the Snow", 1928.

Примечания.
Сонет 69 - последний из серии из семи сонетов, включённых в книгу
"The Buck in the Snow", 1928.

Этот сонет, как и многие другие, прекрасно переведён Марией Редькиной.


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 113 и др. Цикл.

Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 113 (44)
(С английского)

Захлопни дверь без ссор и без дебатов.
Уйди, не потеряв лица в пылу.
Отмой от пыли собственных Пенатов,
томившихся в заброшенном углу.
Чти Брамса с Чосером. Решай задачи,
как умудрённый шахматный игрок.
Крепи свой ум, при трудностях не плача.
Пусть из потерь в итоге выйдет прок.
Но прения с незрелыми умами
со стычкой "За" и "Против" - это блажь.
Пусть ровно и спокойно светит пламя,
иначе выйдет только ералаш.
Я ни с тобою, ни с собой не спорю:
не трачу дней на болтовню о вздоре.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 113 (44)

If to be left were to be left alone,
And lock the door, and find one's self again,
Drag forth and dust Penates of one's own,
That in a corner all too long have lain;
Read Brahms, read Chaucer, set the chessmen out
In classic problem, stretch the shrunken mind
Back to its stature on the rack of thought -
Loss might be said to leave its boon behind.
But fruitless conversation and the exchange
With callow wits of bearded cons and pros
Enlist the neutral daylight, and derange
A will too sick to battle for repose.
Neither with you nor with myself, I spend
Loud days that have no meaning and no end.
"Fatal Interview", 1931.


Примечание.

Сонет 113 был переведён Марией Редькиной: "Ты снова одинока ? Если так...".


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 114 (45)
(С английского).

Не гневайся, я всё решу сама.
Хочу зависеть от своей лишь воли.
То не предмет для твоего ума.
Моя судьба - вопрос моей юдоли.
Присутствие твоё и пламень твой
мне дороги, и я им знаю цену:
меня ты покоряешь красотой,
ты не уйдёшь и не свершишь измены.
Но будь трезвей: познай во мне всю суть.
Хоть я и жажду поцелуя ныне,
меня он успокоит лишь чуть-чуть,
как горсть воды не напоит пустыню.
Как быть с такой любимою ? Держись !
Смирись, благослови и покорись !

Edna St.Vincent Millay   Sonnet 114 (45)

I know my mind and I have made my choice;
Not from your temper does my doom depend;
Love me or love me not, you have no voice
In this, which is my portion to the end.
Your presence and your favours, the full part
That you could give, you now can take away:
What lies between your beauty and my heart
Not even you can trouble or betray.
Mistake me not -_unto my inmost core
I do desire your kiss upon my mouth;
They have not craved a cup of water more
That bleach upon the deserts of the south;
Here might you bless me; what you cannot do
Is bow me down, who have been loved by you.
"Fatal Interview", 1931.


Примечания.

Сонет 114 был переведён Марией Редькиной: "Тверда я в выборе  своём: твой нрав...".


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 115 (46)
(С английского).

При нашем первом раннем поцелуе
вздохнул в цветке спелёнутый бутон,
сухое семя злилось, негодуя.
Я это знаю. Был не тот сезон.
Сезон - не тот, но я росла в деревне.
Пусть осень, но мороз мне - не указ.
С ним ладили все прадеды издревле...
И я твержу: "К чему терять хоть час ?"
Я с теми, кто в мечтах, с весенних дней,
следят за каждой веточкой первичной,
ждут лета - краше, осени - поздней,
не как всегда: как в сказке фееричной.
Мой урожай в мечтах всё зрел да рос,
и вот стою среди усохших лоз.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 115 (46)

Even in the moment of our earliest kiss,
When sighed the straitened bud into the flower,
Sat the dry seed of most unwelcome this;
And that I knew, though not the day and hour.
Too season-wise am I, being country-bred,
To tilt at autumn or defy the frost:
Snuffing the chill even as my fathers did,
I say with them, "What's out tonight is lost."
I only hoped, with the mild hope of all
Who watch the leaf take shape upon the tree,
A fairer summer and a later fall
Than in these parts a man is apt to see,
And sunny clusters ripened for the wine:
I tell you this across the blackened vine.
"Fatal Interview", 1931.


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 116 (47)
(С английского).

О нас навряд ли вспомнят в новых сагах.
Я бросила тебя, чтоб не было беды.
Хвались, что короли в  их колымагах

пред казнью не были,  как ты, горды.
Признаюсь, я дрожала от бессилья.
Порой рыдала ночи напролёт,
но не терпели заточенья крылья.
Они вольны. Им ненавистен гнёт.
Будь ты лукав, иль меньше я любила,
я б от тебя ушла уже давно,
но ты увлёк. В твоих речах есть сила.
И лишь теперь всё здраво решено.
Сумею ль я снести мои мученья ?
Мужской характер крепче, без сомненья.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 116 (47)

“Well, I have lost you; and I lost you fairly;
In my own way, and with my full consent.
Say what you will, kings in a tumbrel rarely
Went to their deaths more proud than this one went.
Some nights of apprehension and hot weeping
I will confess; but that's permitted me;
Day dried my eyes; I was not one for keeping
Rubbed in a cage a wing that would be free.
If I had loved you less or played you slyly
I might have held you for a summer more,
But at the cost of words I value highly,
And no such summer as the one before.
Should I outlive this anguish - and men do -
I shall have only good to say of you.”
"Fatal Interview", 1931.


Примечание.

В Интернете можно найти русский перевод сонета 116, сделанный Ниной Пьянковой:

"Ты, став моей потерей добровольно...".


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 117 (48)
(С английского).

Где поднялась, спускаюсь вниз, след в след.
С тех пор, как здесь была, минули годы.
Растут дубы; тебя же больше нет...
Но на равнине чудная погода.
А на тропе под пятками кремень.
Где ступишь - огрызается колюче.
Взамен твоей любви - былая тень.
Весь этот спуск теперь как будто круче.
Ложится сумрак. Колокольный звон.
Здесь истое спасение от зноя.
На горные луга сводили скот в отгон.
Стада паслись там каждою весною.
Там есть и кров: амбар, не то овин.
Оттуда не видать ни гребней, ни вершин.                                                                                                                      
Edna St.Vincent Millay Sonnet 117 (48)

Now by the path I climbed, I journey back.
The oaks have grown; I have been long away.
Taking with me your memory and your lack
I now descend into a milder day;
Stripped of your love, unburdened of my hope,
Descend the path I mounted from the plain;
Yet steeper than I fancied seems the slope
And stonier, now that I go down again.
Warm falls the dusk; the clanking of a bell
Faintly ascends upon this heavier air;
I do recall those grassy pastures well:
In early spring they drove the cattle there.
And close at hand should be a shelter, too,
From which the mountain peaks are not in view.
"Fatal Interview", 1931.

Примечание.
В Интернете можно найти перевод сонета 117 на русский язык, сделанный Лилией Мальцевой. Сонет 117 был переведён Марией Редькиной: "Спускаюсь вниз той горною тропой...".


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 118 (49)
(С английского).

Раз он без дна, хоть освежуй меня,
я дам скорее от колодца ходу.
Теперь он лишь сухая западня,
а раньше в нём охотно брали воду.
Его питал стремительный ручей,
что жил с горами в дружбе и в согласье.
Но засуха и наглый суховей
всё иссушили чуть не в одночасье.
Увы ! Боюсь твердить о том опять.
Есть тот, о ком и вспоминать не нужно,
на чьих глазах мне тягостно страдать.
А боль сильна, и я совсем недужна...
При мыслях о тебе, сейчас и впредь,
не ведаю, смогу ли всё стерпеть.

Edna St. Vincent Millay Sonnet 118 (49)

There is a well into whose bottomless eye,
Though I were flayed, I dare not lean and look,
Sweet once with mountain water, now gone dry,
Miraculously abandoned by the brook
Wherewith for years miraculously fed
It kept a constant level cold and bright,
Though summer parched the rivers in their bed;
Withdrawn these waters, vanished overnight.
There is a word I dare not speak again,
A face I never again must call to mind;
I was not craven ever nor blenched at pain,
But pain to such degree and of such kind
As I must suffer if I think of you,
Not in my senses will I undergo.
"Fatal Interview", 1931.

Примечание.
В Интернете можно найти перевод сонета 118 на русский язык, сделанный Лилией
Мальцевой.


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 119 (50)
(С английского).

Разбившееся сердце - уж не сердце:
свободно от долгов и от обид.
от обязательств может отпереться,
да и банкротство снова не грозит.
За чем бы ни пришёл ты для взиманья,
всё пыль да прах и не умножит мук.
Не жди раскаянья и покаянья.
Больному сердцу нужен только друг.
Всё очень просто. И немного шума,
когда в разбитом сердце хриплый стук.
Оно боролось... Целый Мир угрюмо
с луною вместе вертятся вокруг.
Полгода как ты надвое разбилось,
а Мир не знает, что с тобой случилось.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 119 (50)

The heart once broken is a heart no more,
And is absolved from all a heart must be;
All that it signed or chartered heretofore
Is cancelled now, the bankrupt heart is free;
So much of duty as you may require
Of shards and dust, this and no more of pain,
This and no more of hope, remorse, desire,
The heart once broken need support again.
How simple 'tis, and what a little sound
It makes in breaking, let the world attest:
It struggles, and it fails; the world goes round,
And the moon follows it. Heart in my breast,
'Tis half a year now since you broke in two;
The world's forgotten well; if the world knew.
"Fatal Interview", 1931.

Примечания.

Сонет 119 был переведён Марией Редькиной: "Разбившись, только раз перестаёт...".


Публикуемые здесь мною попытки перевода многочисленных сонетов Эдны Сент-Винсент Миллей  подвергаются сейчас любопытной атаке со стороны резко критично настроенной

хорошо филологически грамотной, но полной пренебрежительного высокомерия переводчицы, раздражённой несоответствием стихотворных переводов и сделанных ею

подстрочников. Не беру на себя задачи спорить с публикуемыми подстрочниками.  Не

подвергаю их сомнению. Хочу сказать только то, что между подстрочниками и стихотворными переводами всегда существует трудно преодолимая пропасть. Когда несколько переводчиков выдают на-гора свои переводы одного и того же сонета, результаты

разительно различны.  Соревнование переводчиков - закономерное и полезное дело. (Также

как и производство и публикация грамотных подстрочников). Я никогда не претендую на

полное соответствие моих переводов ни чужим, ни моим собственным подстрочникам. У

этого есть многие причины:  технические, редакторские, этические, мировоззренческие и какие угодно. Другими переводчиками стихи Эдны Сент-Винсент Миллей переведены далеко не полностью и не всегда удовлетворительно. Я заинтересован в том, чтобы их

внимательно переводили все желающие умельцы и буду только рад, если появятся  переводы

более высокого качества, чем мои. Переводы моей воодушевлённой критикессы до сих пор

в слишком большой восторг меня не приводят. (Хотя они, несомненно, полезны, в том числе и мне самому).

ВК


Эдна Сент-Винсент Миллей   Сонет 120 (51)
(С английского).

Ты должен вспомнить, даже через годы,
как унывал и даже голодал
и как потом рассеялись невзгоды
и тешила пора признаний и похвал.
А после стал ты снова неугодным,
и власть ушла, и временный успех.
Но, для меня, был самым благородным
и в целом мире лучшим изо всех.
Да, я любила ! Но пропала бодрость.
Мне выпала морозная судьба.
А ты храни свой смелый дух и гордость -
хотя кругом идёт жестокая косьба !
В той вечности, что нас с тобою ждёт,
тобой заслужены и слава и почёт.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 120 (51)

If in the years to come you should recall,
When faint at heart or fallen on hungry days,
Or full of griefs and little if at all
From them distracted by delights or praise;
When failing powers or good opinion lost
Have bowed your neck, should you recall to mind
How of all men I honoured you the most,
Holding you noblest among mortal-kind:
Might not my love—although the curving blade
From whose wide mowing none may hope to hide,
Me long ago below the frosts had laid—
Restore you somewhat to your former pride?
Indeed I think this memory, even then,
Must raise you high among the run of men.
"Fatal Interview", 1931.


Примечание.

Сонет 120 был переведён Марей Редькиной: "Коль ты с годами вспомнишь, может быть...".


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 121 (52)
(С английского).

Усни же навсегда Латмийском гроте,
Эндимион, возлюбленный Луны !
Она сняла по собственной охоте
наряд светлей серебряной волны.

Сняла венец и лоб прикрыла дланью.
Взмутила взглядом весь простор морей
и к Западу помчалась быстрой ланью...
Не осознав обманности своей,
потом с безумно дикими очами
бессмертным ртом касалась смертных губ
и вся зажглась кристальными огнями,
но поцелуй безжизнен был и скуп.
Простой земной любви Луна не знала -
Божественная в ней торжествовала.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 121 (52)
 
Oh, sleep forever in the Latmian cave,
Mortal Endymion, darling of the Moon!
Her silver garments by the senseless wave
Shouldered and dropped and on the shingle strewn,
Her fluttering hand against her forehead pressed,
Her scattered looks that troubled all the sky,
Her rapid footsteps running down the west —
Of all her altered state, oblivious lie!
Whom earthen you, by deathless lips adored,
Wild-eyed and stammering to the grasses thrust,
And deep into her crystal body poured
The hot and sorrowful sweetness of the dust:
Whereof she wanders mad, being all unfit
For mortal love, that might not die of it.
"Fatal Interview", 1931.

Примечание.
Сонет 121 (52) завершает сонетный цикл "Fatal Interview", состоящий из 52 сонетов
и входящий в состав одноименной книги стихотворений Эдны Сент-Винсент Миллей
("Фатальное Интервью").


Edna St. Vincent Millay Sonnet 122 (1)
"Sonnets in Memory"
(Nicola Sacco--Bartolomeo Vanzetti)
Executed August 23, 1927

As men have loved their lovers in times past
And sung their wit, their virtue and their graces,
So we have loved sweet Justice to the last,
That now lies here in an unseemly place.
The child will quit the cradle and grow wise
And stare on beauty till his senses drown;
Yet shall be seen no more by mortal eyes
Such beauty as here walked and here went down.
Like birds that hear the winter crying plain
Her courtiers leave to seek the clement south;
Many have praised her, we alone remain
To break a fist against the lying mouth
Of any man who says this was not so:
Though she be dead now, as indeed we know.
"Wine from These Grapes", 1934.

Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 123 (2)
(С английского).

Где ж спрятать сердце от вседневной муки,
чтоб вечно там царил покой без гроз,
чтоб сердца не затрагивали звуки
и не текли к нему потоки слёз ?
Оно изнемогло от состраданья.
Священник скажет - глубже схоронить:
о мире будут лишь воспоминанья.
Порвётся с ним связующая нить.

Борцов всё мучат, кровь из них точа.
Та яро брызжет, запятнав тирана -
не знающего меры палача,
и он, как призрак, всюду реет рьяно.
Меня уж рвёт. И стон застрял в губах.
И жизни нет - лишь только боль да прах.


Edna St.Vincent Millay Sonnet 123 (2). Sonnet in Memory

Where can the heart be hidden in the ground
And be at peace, and be at peace forever,
Under the world, untroubled by the sound
Of mortal tears, that cease from pouring never?
Well for the heart, by stern compassion harried,
If death be deeper than the churchmen say,--
Gone from this world indeed what's graveward carried,
And laid to rest indeed what's laid away.
Anguish enough while yet the indignant breather
Have blood to spurt upon the oppressor's hand;
Who would eternal be, and hang in ether
A stuffless ghost above his struggling land,
Retching in vain to render up the groan
That is not there, being aching dust's alone?
"Wine from These Grapes", 1934.


Edna St.Vincent Millay Sonnet 124

Enormous moon, that rise behind these hills
Heavy and yellow in a sky unstarred
And pale, your girth by purple fillets barred
Of drifting cloud, that as the cool sky fills
With planets and the brighter stars, distills
To thinnest vapor and floats valley-ward, —
You flood with radiance all this cluttered yard,
The sagging fence, the chipping window sills!
 
Grateful at heart as if for my delight
You rose, I watch you through a mist of tears,
Thinking how man, who gags upon despair,
Salting his hunger with the sweat of fright
Has fed on cold indifference all these years,
Praying God to make him worthy of such care.

"Huntsman, What Quarry ?", 1939.

Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 125
(С английского).

Оставьте ваши горькие мотивы
блаженной скорби ! Ленты не лазурны,
и папоротник стелется дежурно.
Мы юношу проводим молчаливо,
и тихо загрустит родная нива,
обронит пепел траурная урна.
К чему ж у вас сердца горят так бурно ?
И отчего глаза у вас слезливы ?

В отчаянных речах звучит тревога,
а в сердце часто никакой надежды,
но любящей душе дано понять,
что нужно вечно уповать на Бога.
Не стыдно ли публично горевать ?
Не вспыхнут ли в грядущем наши вежды ?

Edna St.Vincent Millay Sonnet 125

Now let the mouth of wailing for a time
Be shut, ye happy mourners; and return
To the marked door, the ribbon and the fern,
Without a tear. The good man in his prime,
The pretty child, the Gone — from a fair clime
Above the ashes of the solemn urn
Behold you; wherefore, then, these hearts that burn
With hot remorse, these cheeks the tears begrime?
 
Grief that is grief and worthy of that word
Is ours alone for whom no hope can be
That the loved eyes look down and understand.
Ye true believers, trusters in the Lord,
Today bereft, tomorrow hand in hand,
Think ye not shame to show your tears to me?
"Huntsman, What Quarry ?", 1939.


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 103 и др. Цикл.

Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 103 (34)
(С английского).

Гневнейшие слова и осужденье,
но справедливы: ты уж мне поверь.
Моя любовь подвергнута сомненью -
как будто Смерть лягнула нашу дверь !
У нас не меньше сотни супостатов,
а тот кого позвал ты на банкет -
мне вопреки - из подлых ренегатов,
кому у нас в гостиной места нет.
Чего бы ни шептал он бесконечно,
он - родич Смерти, что ни скажет - бред.
И зазубри: моя любовь - навечно.
Гони его. Пусть к нам забудет след.
Набей шипов, посыпь забор стеклом,
чтоб он никак не влез к нам снова в дом.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 103 (34)

Most wicked words!-forbear to speak them out.
Utter them not again; blaspheme no more
Against our love with maxims learned from Doubt:
Lest Death should get his foot inside the door.
We are surrounded by a hundred foes;
And he that at your bidding joins our feast,
I stake my heart upon it, is one of those,
Nor in their councils does he sit the least.
Hark not his whisper: he is Time’s ally,
Kinsman to Death, and leman of Despair:
Believe that I shall love you till I die;
Believe; and thrust him forth; and arm the stair;
And top the walls with spikes and splintered glass
That he pass gutted should again he pass.
"Fatal Interview", 1931.


Эдна Сент-Винсент Миллей   Сонет 104 (35)
(С английского).

Сейчас мой сад в убожество пришёл,
и помню, как гляделся до мороза:
и ноготки, и циннии, и ствол,
что был уже готов упасть на розы.
С безжизненных побегов то и дело,
блестя на солнце, капала вода.
Уже тогда душа моя скорбела,
зима ж пришла как сущая беда.
Ты сам поймёшь в наставшей тишине,
на что сейчас смотрю печальным взглядом.
Любовь твоя бальзамом служит мне,
и всё же я отравлена, как ядом.
От лета я почти схожу с ума,
но не забылась мерзкая зима.

Edna St.Vincent Millay   Sonnet 104 (35)

Clearly my ruined garden as it stood
Before the frost came on it I recall—
Stiff marigolds, and what a trunk of wood
The zinnia had, that was the first to fall;
These pale and oozy stalks, these hanging leaves
Nerveless and darkened, dripping in the sun,
Cannot gainsay me, though the spirit grieves
And wrings its hands at what the frost has done.
If in a widening silence you should guess
I read the moment with recording eyes,
Taking your love and all your loveliness
Into a listening body hushed of sighs …
Though summer's rife and the warm rose in season,
Rebuke me not: I have a winter reason.
"Fatal Interview", 1931.


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 105 (36)
(С английского).

Ты что-то говоришь, а мне ни слова
не разобрать, когда солёный шквал
подветренную сторону сурово
сплошною тучей брызг атаковал
На острове Матиникус*, на стыке
потоков заблудившихся в пути,
мне слышатся встревоженные крики,
и дети где-то плачут взаперти.
Кто на своих крылечках, кто при шлюпках, -
островитяне смотрят на закат,
а их хозяйки в хлопающих юбках
копают клубни далий, выйдя в сад.
Ветрам их стойкий труд, должно быть, люб.
Твои ж слова со злобой рвут из губ.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 105 (36)

Hearing your words, and not a word among them
Tuned to my liking, on a salty day
When inland woods were pushed by winds that flung them
Hissing to leeward like a ton of spray,
I thought how off Matinicus the tide
Came pounding in, came running though the Gut,
While from the Rock the warning whistle cried,
And children whimpered and the doors blew shut;
There in the autumn when the men go forth,
With slapping skirts the island women stand
In gardens stripped and scattered, peering north,
With dahlia tubers dripping from the hand:
The wind of their endurance, driving south,
Flattened your words against your speaking mouth.
"Fatal Interview", 1931.

Примечание.
*Matinicus - прибрежный океанский островок в штате Мэн.


Эдна Сент-Винсент Миллей    Сонет 106 (37)
(С английского).

Представь, что городские укрепленья,
где башни блещут ярче всех обнов,
постигнет роковое разрушенье;
войдут враги, и я утрачу кров.
Мне не построить временного дома,
чтоб ветер не мочалил, леденя;
мне нелегко, набравши бурелома,
разжечь костёр и греться у огня...
Ты уплывёшь в другие палестины,
навек меня забыв на берегу.
Останутся высокие руины.
Оттуда лишь взмахнуть тебе смогу.
Взгляну на опозоренную рать
и помолюсь, чтоб не вернулась вспять.

Edna St. Vincent Millay   Sonnet 106 (37)

Believe, if ever the bridges of this town,
Whose towers were builded without fault or stain,
Be taken, and its battlements go down,
No mortal roof shall shelter me again;
I shall not prop a branch against a bough
To hide me from the whipping east or north,
Nor tease to flame a heap of sticks, who now
Am warmed by all the wonders of the earth.
Do you take ship unto some happier shore
In such event, and have no thought for me,
I shall remain;—to share the ruinous floor
With roofs that once were seen far out at sea;
To cheer a mouldering army on the march …
And beg from spectres by a broken arch.
"Fatal Interview", 1931.

Примечание.
Сонет 106 можно найти в Интернете в русском переводе Лилии Мальцевой (опубликованы два варианта).


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 107 (38)
(С английского).

Всю нашу жизнь жестокой ты назвал,
а наш союз - проклятою любовью.
Выходит, всё у нас - не идеал;
надёжней даже чаячье гнездовье -
меж волнами и грубым камышом,
шуршащим на песках над мелью,
но там птенцы довольнее житьём,
чем мы, вдвоём, в своей убогой келье.
Сказал, что я тиха, держусь в тени,
что не способна стать над бытом выше.
Сказал, что оторвался от родни -
поэтому и нет надёжной крыши...
Как надоел ! И ноешь-то бесплодно.
Устал со мной ? Съезжай когда угодно. !

Edna St.Vincent Millay Sonnet 107 (37)

You say: “Since life is cruel enough at best;”
You say: “Considering how our love is cursed,
And housed so bleakly that the sea-gull's nest
Were better shelter, even as better nursed
Between the breaker and the stingy reeds
Ragged and coarse that hiss against the sand
The gull's brown chick, and hushed in all his needs,
Than our poor love so harried through the land—
You being too tender, even with all your scorn,
To line his cradle with the world's reproof,
And I too devious, too surrendered, born
Too far from home to hunt him even a roof
Out of the rain—” Oh, tortured voice, be still!
Spare me your premise: leave me when you will.
"Fatal Interview", 1931.


Примечание.

Сонет 107 переведён Марией Редькиной: "Ты говоришь: "Жизнь к нам обоим зла...".


Эдна Сент-Винсент Миллей    Сонет 108 (39)
(С английского).

Меня не любишь больше - бог с тобой.
Раз для тебя моя любовь - отрава,
так сам распорядись своей судьбой -
удачлив будь и дальше шествуй браво.
Мне тяжелее. Случай мой сугуб.
Как выпью, так сомнения не редки,
что ты не зря не подставляешь губ;
твои глаза - как стёртые монетки.
Ругайся ! Я - в слезах. Отрады нет.
Потом взбодрюсь, о прошлом не жалея.
Услышу вызовы грядущих лет,
но впредь навряд ли атакуют злее.
Распутье: ты один - во всём геройстве.
А я - в другую сторону - в расстройстве.

Edna St. Vincent Millay   Sonnet 108 (39)

Love me no more, now let the god depart,
If love be grown so bitter to your tongue!
Here is my hand; I bid you from my heart
Fare well, fare very well, be always young.
As for myself, mine was a deeper drouth:
I drank and thirsted still; but I surmise
My kisses now are sand against your mouth,
VtyzTeeth in your palm and pennies on your eyes.
Speak but one cruel word, to shame my tears;
Go, but in going, stiffen up my back
To meet the yelping of the mustering years—
Dim, trotting shapes that seldom will attack
Two with a light who match their steps and sing:
To one alone and lost, another thing.
"Fatal Interview", 1931.

Эдна Сент-Винсент Миллей    Сонет 109 (40)
(С английского)

Меня ты прежде не любил нимало,
а мне ты был дороже бытия.
Выходит, что я только пострадала
и в нашем споре правота моя.
За мной теперь и выбор, чем сразиться,
но пусть оружие ржавеет взаперти:
начну в сердцах вонзать слова, как спицы,
в министров, в пап; во всех, кто на пути.
А встав с утра, осыплю громкой бранью
всю Землю, Ад и наш иконостас,
напыщенных глупцов и мирозданье...
Потом отправлю ребятишек в класс.
А ты меня оставь, и я проверю,
теплей ли стало, как закрылись двери.

Edna St. Vincent Millay    Sonnet 109 (40)

You loved me not at all, but let it go;
I loved you more than life, but let it be.
As the more injured party, this being so,
The hour's amenities are all to me—
The choice of weapons; and I gravely choose
To let the weapons tarnish where they lie;
And spend the night in eloquent abuse
Of senators and popes and such small fry
And meet the morning standing, and at odds
With heaven and earth and hell and any fool
Who calls his soul his own, and all the gods,
And all the children getting dressed for school …
And you will leave me, and I shall entomb
What's cold by then in an adjoining room.
"Fatal Interview", 1931.


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 110 (41)
(С английского).

То не моё ль былое предсказанье ? -
Давно уж напророченный финал.
Я молвила, вилось моё дыханье:
"Ах, как же ты легко меня поднял !
Пойдёшь с утра вдоль горного отрога,
сверни к востоку, где высокий пик,
придёшь наверх. Там кончится дорога.
Потом спускайся к морю напрямик.
Не трогай птиц, не разоряй гнездовий.
Ищи цветы, что в трещинах растут.
Сперва они красней, потом лиловей.
Их так и так - по-разному - зовут.
Ты там уже замечен, мой дружок:
вблизи валялся сломанный цветок".

Edna St.Vincent Millay Sonnet 110 (41)

I said in the beginning did I not?--
Prophetic of the end, though unaware
How light you took me, ignorant that you thought
I spoke to see my breath upon the air:
If you walk east at daybreak from the town
To the cliff's foot by climbing steadily
You cling at noon whence there is no way down
But to go toppling backwards to the sea.
And not the birds nor birds'-eggs, so they say,
But for a flower that in these fissures grows,
Forms have been seen to move throughout the day
Skyward; but what its name is no one knows.
'Tis said you find beside them on the sand
This flower relinquished by the broken hand.
"Fatal Interview", 1931.


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 111 (42)
(С английского).

Недужная Любовь ! Забудь про крылья.
Ты не бессмертна. - Даже рада в путь.
Уж лучше смерть, чем сделка с жалкой былью:
С небес крылом всей пыли не смахнуть.
Пища, цепляясь, мы себя позорим.
Втыкаем в глину клюв. Скрываем страх.
А чайки гордо носятся над морем,
а ястреб смело реет в небесах.
Красавец не боится злого лая
и наших глаз, пугающих, сверля.
Сам смотрит, будто выкрикнуть желая:
"Оставь меня, бескрылая Земля !"
Лишь пусть живёт ещё спокойный пруд,
где - чёрный с белым - лебеди живут.

(Вариант.
Но пусть ещё порадует людей
спокойный пруд с четою лебедей).

Edna St.Vincent Millay Sonnet 111 (42)

O ailing Love, compose your struggling wing!
Confess you mortal; be content to die.
How better dead, than be this awkward thing
Dragging in dust its feathers of the sky;
Hitching and rearing, plunging beak to loam,
Upturned, disheveled, uttering a weak sound
Less proud than of the gull that rakes the foam,
Less kind than of the hawk that scours the ground.
While yet your awful beauty, even at bay,
Beats off the impious eye, the outstretched hand,
And what your hue or fashion none can say,
Vanish, be fled, leave me a wingless land …
Save where one moment down the quiet tide
Fades a white swan, with a black swan beside.
"Fatal Interview", 1931.


Примечание.

Сонет 111 был переведён Марией Редькиной: "Болящая любовь, не бей крылом !.."


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 112 (43)
(С английского).

Не чувствую больше Лета в лесу,
но только не Осень его сменила:
ни горечавки домой не несу,
нет ни митровника*, ни кизила.
Ждать - не дождаться прихода Весны.
А тут дрозды всем скопом оголтели:
мне нервы треплют и смущают сны -
повсюду слышу дикие их трели.
Недобрая к людям, с вьюгами мча,
ты к нам, Зима, сейчас не в срок приспела;
и пажити гложешь, как саранча;
пригнула ветки - коркой льда одела.
Темнеет небо. Буря бьёт, как обух !
Прощай уютный лес - лежи в сугробах.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 112 (43)

Summer, be seen no more within this wood;
Nor you red Autumn, down its paths appear;
Let no more the false mitrewort* intrude
Nor the dwarf cornel nor the gentian here;
You too be absent, unavailing Spring,
Nor let those thrushes that with pain conspire
From out this wood their wild arpeggios fling,
Shaking the nerves with memory and desire.
Only that season which is no man's friend,
You, surly Winter, in this wood be found;
Freeze up the year; with sleet these branches bend
Though rasps the locust in the fields around.
Now darken, sky! Now shrieking blizzard, blow! —
Farewell, sweet bank; be blotted out with snow.
"Fatal Interview", 1931.

Примечания.
Mitrewort - трава, распространённая в Севернной Америке. Её соцветия напоминают
епископские митры.

Сонет 112 был переведён Марией Редькиной: "Не оставайся, Лето, в этой чаще...".




Владимир Ягличич Сон в больничной постели и др. Цикл.

Владимир Ягличич Сон в больничной постели
(С сербского).

Лежу, и будто тело
сдавил мне лапой кто-то.
Стекают, то и дело,
со лба потоки пота.

Заснул в тяжёлой хвори -
и больше не в палате,
в совсем ином просторе,
в озёрной благодати.

Мне красавицы снились.
Не припомню примера,
чтоб при мне так резвились
все подружки Венеры -

женщины в платье Евы,
краше целого света
и милей королевы,
будь хоть в шёлк разодета.

Одна была - как с неба,
так хороша собою:
юная - будто Геба,
казалась голубою.

Зубки были на славу.
Кожа вся золотилась.
Как пришлась мне по нраву !
Жаль, что только приснилась.

Как захочет проститься,
возвращаясь на небо,
так слетятся все птицы. -
Набросает им хлеба.

Глянул прямо ей в очи -
родилось убежденье,
что в конце этой ночи
я дождусь улучшенья.

Вновь в любом сновиденье
плещут тёплые воды
и зовут к очищенью
пред лицом небосвода.
 
Душа ! Чего ж страшиться ?
И мы потом за тенью
умчимся, будто птицы,
без слёз и сожаленья.
---------------------
Сан са болесничке постелье
 
Кад усним, зној ми чело
ороси: неки напор
спопадне слабо тело -
повуче га, ко шапом
 
у неки простор скривен,
с језерским миром својим
што може тек заснивен
физички да постоји.
 
Само се машта, и саньа,
ишчезлог света свемера -
а из те воде израньа:
да л русалка, да л Венера.
 
Заклони света пола
жельеном сликом жене:
она је лепша, гола,
од сваке одевене.
 
Она је изронила,
ал ја не сумньам да је
претходно на небу била -
ньен лик је, плав, одаје.
 
Ньени су зуби бисер,
кожа с капима, златна.
И тако, ближи ми се,
оставши недохватна.
 
Бринем да се не врати
без мене на небеса,
док радују се влати
што на ньих капи стреса.
 
Ньезино светло око
ослобаджа ме стега,
и обеhава спокој
буджења, после свега.
 
Тако, у сну ме мами,
некуд где топла вода
сјајем купа у тами
као предворје свода.
 
Лакши од сенке, али
да л ћу је таhи смети?
О, само не пожали

душо, када узлетиш.


Владимир Ягличич    Глухомань
Юрию Лощицу
(С сербского).

Глушь - необычность с бездорожьем
и быт - житьё без суеты
над временем и местом - в божьем
домишке древней простоты.

Мы спорили о судьбах света.
Вскипала молодая прыть.
Вгрызались в сложные предметы,
решали: "Быть или не быть ?"

А в мире горе неизбывно.
В нём вечно нелады и брань...
Мне некий зов велит призывно
вернуться в ту же глухомань -

в ту глушь, в забытый божий сад,
где у людей прилежны руки,
где в их сердцах надежды зрели,
и где кресты шагают в ряд
на кладбищах - от вечной муки
к своей недостижимой цели.
---------------------------------
Забит
Јури Лошчицу
 
Забит, па то је ван очитога,
иза бита и бивства,
над временом и местом - Бога
куhица, древна, чиста.
 
Свет су нам душе освајале,
на бити или не бити,
али су, живлье, поостајале -
у незнаној забити.
 
Ничега тамо, али вечит
раздор све hе нас пратити.
Последньи hе нас зов, неспречив,
у прву забит вратити.
 
Забити, дај ми кут предивни
где су остале руке радине
с очима льудским патним.
И гле, крстови, поредиви
са гробльанске су падине,
са нечим недохватним.

Владимир Ягличич   Белая королева
(С сербского).
Доктору Драгани Бубаньи

Она увлечена цветами
и ради каждого больного,
хоть нелегко возиться с нами,
отыщет ласковое слово.

От уменьшительных названий
вдруг превращаются таблетки
в минуты тяжких испытаний
в обыкновенные конфетки.

Деминутивы поминутно
из уст выходят понемножку
с любым касанием попутно
(сменяя быстренько друг дружку):
"бандажик, скальпелёк и ранка".
"Давай, дружок, поднимем ножку".

И тут она берётся сразу,
как нужно, действуя по плану,
срезать жестокую заразу,
лечить мучительную рану.

Почти что всех больных моложе,
она всё делает с любовью,
а к делу относясь лишь строже,
чтоб людям возвратить здоровье.

Нагнулась, смотрит в окуляры,
как тут иссечь гнилые ткани.
Опасность никакие чары
не устранят без этой дани.

При том ещё заснять ей надо
на память ход её работы,
весь опыт ценен для доклада
и пригодится для отчёта.

Потом на кафедре всё вкратце
придётся рассказать студентам
и вновь вернуться - может статься -
подробней к основным моментам.

Не новость, что повсюду ныне
всё шире развернулась мода
на лекции о медицине
и о бессмертии народа.

Лечение всё дальше длится,
но далеко до завершенья:
лишь интервенция свершится,
как требуется повторенье.

И вот своей походкой скорой
идёт в больнице Королева -
как на причастие с просфорой,
как под священные напевы -
на бой со всей несметной сворой
посланцев дьявольского гнева.
--------------------------------
Бела кральица
 
Др Драгани Бубаньи
 
Насмешена: од среhе,
или од туге давне?
Кажу да воли цвеhе
и речи уманьавне.
 
Уманьен, свет лепоту прима:
са зечиhима, птичицама..
Постаје игра с лековима
ко девојчице, с луткицама.
 
Деминутиви, ко из мора
роджајног; с уста божице.
Владарски симболи с ньеног двора
(читава парадица):
скалпелчиh, туферче, рагадица
дигнуте увис ножице.
 
А обради ли рану стерилно,
без анестезије, рецимо,
наособ, са сваком бактеријом
мора - хируршки прецизно.
 
Зна да се тек уз льубав раджа
здравлье, са божјим дарима:
од пацијената многих младжа,
од свих је знаньем старија.
 
И нагнула се: кроз наочари
засеца месо труливо.
Случајни меса тог станари,
треба манье да хулимо.
 
И слушају је; многи, штавише,
богобојазно помену.
Док мобителом фотографише
рад свој, за успомену.
 
Ко на катедри теорему
да доказа, свим светима.
Да, имала би та о чему
предавати студентима.
 
Јер са ньом никад доста приче
о оном што манье зна се:
о вечном здравльу што измиче,
и бесмртности расе.
 
Температура радна не прија
ником - ал све је веhа.
Кад продже једна интервенција,
чека је, веh, следеhа..
 
Ко по причести са просфором,
уништи клицу болова...
И гордо влада светлим простором -
кральица болничких холова.

Примечания автора.
"Говорили, что она любит деминутивы (ласкательно-уменьшительные слова). Отсюда:
парад - парадик, скальпель - скальпелёк, бандажик, ранки. (Это язвы, которые у
меня открылись на пятках и которые она бандажировала и иссекала). "Поднять
ножку !" - Я должен был поднять ногу над кроватью, чтобы она могла оперировать.
Профессора, её руководители, не желали обрабатывать мои язвы - даже предлагали ампутировать пятки, а она хотела их спасти.
Причастие с просфорой - это священный обряд.
Так она боролась - не просто ради меня, а ради человечности. Не столь важно, успешна или нет это борьба; по-моему она была важна по самому своему существу".


Владимир Ягличич  Голь
(С сербского).


Если Тебя я тревожу,
увидев чужую боль,
то для того лишь, о Боже,
чтоб Tы оберёг ту голь.

В итоге долгой науки,
меня - не тайность высот -
всё больше заботят муки,
гнетущие Твой народ.

Цени людей за прилежность,
взбодри; да гляди добрей
на игры ребят и нежность
их любящих матерей.

Счастливый покой заслужен
трудом работящих рук.
Кому же иначе нужен
тот мир, что блещет вокруг ?
----------------------

Прах
 
Ни закльучке, ни поводе,
у домен твој не рачунах.
Ја сам те молио, Господе,
да ово праха сачуваш.
 
Не наук чије изучих
вршина дивно повесмо,
веh овај живаль гмижуhи,
и оне које волесмо.
 
Поштеди тајну сусрета
у чежньама за дальином,
и невин осмех детета,
и благост ока мајчиног.
 
Јер ако није рукама
посвеhен веh од повоја,
што милују у мукама -
чему сјај света овога?

Владимир Ягличич Даль
(С сербского).

Не думаю, когда хвалю,
какая ты без одеянья,
и взор свой издали стремлю
в неодолимом обаянье.

А ты воздушна и светла,
и у тебя два божьих дара,
два быстролётные крыла -
прочней, чем были у Икара.

С рисунками на полотне,
как крылья феи-чаровницы,
они летают в вышине,
где пламя истины струится.

Они уносят в сад мечты,
в обитель вековой надежды,
где с возвращеньем наготы
нам вовсе не нужны одежды.

Я в том Раю обетованном,
покинув наш жестокий свет,
пойму со вздохом покаянным:
возврата мне оттуда нет.

Но кто ж меня введёт в ту высь,
забрав из здешней круговерти ?
И я себе твержу: "Держись
Земли и жди обычной смерти !"

Ах, если б былью стал полёт,
которых прежде не бывало,
чтоб ты могла слетать с высот
и осязаемою стала !
-----------------------------
Дальине
 
Не замишльам, кад хвалим те,
шта носиш испод хальине,
колико замишльам да ли те
привлаче моје дальине.
 
Оне су попут бокова
горе са платна сликарског -
крило смрсканих окова
нерастопльено, икарско.
 
Можда све блиско пена је,
за приближенье истинско:
у тој дальини све нам је
стварно ближе, а вилинско.
 
И као кроз врт обећан
по повратку наготи,
не треба стара одеhа -
нови почну животи.
 
Ал кад те дальина посвоји,
схватиш, ко после покуда:
тек један правац постоји -
нема повратка отуда.
 
Ко hе нас тамо увести
у сусрет рају вртноме?
Не, болье нам се сусрести
на овом свету смртноме.
 
Ал где су они прелети
који hе милост излити
из дальине те пренети,
додирльивoм учинити?


Владимир Ягличич После разлуки
(С сербского).

Я пью, а вода мутновата.
Мне горько дышать. А сад
без прежнего аромата -
одни листочки висят.

Я злюсь от любой занозы.
Невкусной стала еда.
Я с разных сторон угрозы
стал чуять, как никогда.

Мир ульем шумел доныне,
и вот тоскливый итог:
я - будто в дикой пустыне,
и в горле жёсткий комок.

Ступеньки дрожат от шага.
Стал неуютным дом.
Что делать станешь, бедняга,
в мире таком большом ?
-------------------------
По растанку
 
Ни вода није вода више,
ваздух почне да горчи,
ни цвет ко некад не мирише,
и пуполь те огорчи.
 
Најсладжи грозд ти киси,
не трпиш кишу летньу,
и примеhујеш што никад ниси
ко смртоносну претньу.
 
Застаје у грлу коштица,
ко закльучак неказан.
И, пун льуди, ко кошница,
свет је, одједном - празан.
 
Корак не држе басамци,
у дому, сад веh бездомном.
И шта да радиш самцит
на свету том, огромном?


Владимир Ягличич Очертания
(С сербского).

Когда мутится взор, теряются ориентиры.
Любой из контуров вокруг размыт и искривлён.
Неверно выберешь аспект для наблюденья мира -
и в результате наш объект в сознанье искажён.

Спокойны мёртвые друзья, занявшие квартиры
в немой обители теней, где впали в вечный сон.
Мы ж не хозяева Земли, не Дарии, не Киры.
Мы только гости. Наш удел вполне определён.

Закрыть своей ладонью взор - бессильная тщета.
Нет лёгких способов спасти себя от ослепленья.
Сильнейший оптик или врач в том деле не горазд.

В дали заметишь не одни лазурные цвета.
Что ни увидишь - понимай в духовном преломленье.
Простой поверхностный подход нам истины не даст.
-------------------------------------------------
Обриси
 
Када се мути вид, и ивице се ствари
преливају у обрис, мешају меджусобно,
то се помера тачка из које свет смо стари
ко коначан видели - нисмо видели добро.
 
Смеше се друтови мртви, ко невольни станари
света сенки до ког је свак својом смрhу допро.
Ми нисмо поседници, понајманье владари -
гости смо што напусте једва наджено копно.
 
Узалуд шаком чело надсводжујеш. Дальину,
за коју слеп остајеш, немој тражити зенама.
Без лупе наочара диоптрију ојачај.
 
Неhеш све сагледати. Ко у аквамарину
нешто се и крoз тебе сагледано прелама
да површно виджено изгуби сваки значај.


Владимир Ягличич    Владения
(С сербского).

Трон мой царский устоит.
Боевой отряд надёжен.
Меджедович подтвердит.
Королевич Марко - тоже.

Дом мой золотом блестит.
Помогай и дальше, Боже !
Отчего ж душа болит ?
Снится: стану всех убоже.

Буду цел в пылу сражений.
Буду счастлив как юнак,
хоть хвастливая идея.

Но не ведал поражений,
врассыпную бегал враг.
Это всё, чем я владею.
---------------------------
Иметак
 
Царство је моје, довиджам,
јаче но свака варка.
Питајте Меджедовиhа
и Кральевића Марка.
 
Златни двор мога кровиhа,
порфира, свита царска.
Па рашта се још сновиджа
будуhност ми себарска*?
 
У свакој од арена
ја сам победно блистао,
јунака не бије метак...
 
Лажа је то, шарена,
али сам на ньу пристао
јер сав је мој иметак.

Примечание.
Меджедович - герой из сербской сказки.
Марко Кралевич - герой сербских народных песен.
На самом деле - правитель, бывший турецким вассалом.
Себры* - средневековые зависимые от знати сербские крестьяне, либо иные простолюдины.




Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 93 и др. Цикл.

Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 93 (24)
(С английского).

Кому ж теперь достанется корона ?
Кусаю пальцы с самого утра.
Живу в надежде и страшусь урона.

А как была я счастлива вчера !
Спеша, бегут гвардейцы в коридорах.
Позвякивают пряжки портупей.
На лестнице толкаются в заторах.
Снаружи дребезг мостовых цепей.
Умчались кони... Снова стало тише.
Остановились стрелки на часах.
Я мирно сплю, а там дерутся лихо.
Что ждёт меня ? Победа или крах ?
Открылась дверь: явились для доклада.
Осталась ли я вновь Царицей Ада ?

Edna St.Vincent Millay Sonnet 93 (24)

Whereas at morning in a Jeweled Crown
I bit my fingers and was hard to please,
Having shook disaster till the fruit fell down
I feel tonight more happy and at ease:
Feet running in the corridors, men quick—
Buckling their sword-belts, bumping down the stair,
Challenge, and rattling bridge-chain, and the click
Of hooves on pavement—this will clear the air.
Private this chamber as it has not been
In many a month of muffled hours; almost,
Lulled by the uproar, I could lie serene
And sleep, until all's won, until all's lost,
And the door's opened and the issue shown,
And I walk forth Hell's Mistress—or my own.
"Fatal Interview", 1931.


Примечание.

Этот сонет и ряд других немедленно появились в Интернете, вслед за переводами за

этой подписью. Новые версии сделаны переводчицей Санной, которая резко настоятельно

бракует эту и другие чужие работы. Рекомендую познакомиться с переводами Санны.

Вполне возможно, что она права.

ВК


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 94 (25)
(С английского).

Безлюдность да сплошная тьма всю ночь
приводят слишком робкого в смущенье.
И я б такого отослала прочь,
раз, как ребёнок в страхе перед тенью.
Пускай бежит от потемневших роз
и больше никогда не сунет носа,
да будет рад, что ноги он унёс,
да пусть его в дороге хлещут росы.
А тех, кого не гложет ночью страх,
таких героев я прогнать н в силах.
Пусть входят в дом ко мне с огнём в глазах,
с горячей страстной лихорадкой в жилах.
Не спящею Красавицею встречу.
Вся злость - долой, и радостно привечу.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 94 (25)

Peril upon the paths of this desire
Lies like the natural darkness of the night,
For me unpeopled; let him hence retire
Whom as a child a shadow could affright;
And fortune speed him from this dubious place
Where roses blenched or blackened of their hue,
Pallid and stemless float on undulant space,
Or clustered hidden shock the hand with dew.
Whom as a child the night's obscurity
Did not alarm, let him alone remain,
Lanterned but by the longing in the eye,
And warmed but by the fever in the vein,
To lie with me, sentried from the wrath and scorn
By sleepless Beauty and her polished thorn.
"Fatal Interview", 1931.


Эдна Сент-Винсент Миллей   Сонет 95 (26)
(С английского).

До Трои корабли из Спарты плыли,
к ирландцам - корнуэльские суда.
И женщины, как я теперь, любили -
не менее безумно - и тогда.
Читаю стародавние анналы.
Вникаю там в интриги знатных дам:
в иной груди любовь огнём пылала
подобно взятым с боя городам.
Однако, думаю, из современниц
во мне одной есть пыл былых страстей -
неистовость дворцовых полупленниц,
когда сплетались сети их затей:
царицам смерть грозила, но без дрожи
затаскивали рыцарей на ложе.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 95 (26)

Women have loved before as I love now;
At least, in lively chronicles of the past—
Of Irish waters by a Cornish prow
Or Trojan waters by a Spartan mast
Much to their cost invaded—here and there,
Hunting the amorous line, skimming the rest,
I find some woman bearing as I bear
Love like a burning city in the breast.
I think however that of all alive
I only in such utter, ancient way
Do suffer love; in me alone survive
The unregenerate passions of a day
When treacherous queens, with death upon the tread,
Heedless and willful, took their knights to bed.
"Fatal Interview", 1931.

Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 96 (27)
(С английского).

Луна ! Сейчас, по притолоке неба,
бредёшь ты потихоньку на закат;
по прихоти своей мешаешь Фебу:
застрял в пути и дуется собрат.
Мерцая над Карийскими горами,
где рядом я и наш Эндимион,
ты сверху смотришь: зажжено ли пламя;
готов ли встретить игры стадион. -
Проснётся ли в тебе воспоминанье
о юных днях ? Так жалость прояви !
Рассвет прервёт любовное свиданье.
Герольд зари - палач моей любви.
Прошу тебя, Богиня ! Радость неба !
И ты любила ! - Не впускай к нам Феба !

Edna St.Vincent Millay Sonnet 96 (27)

Moon, that against the lintel of the west
Your forehead lean until the gate be swung,
Longing to leave the world and be at rest,
Being worn with faring and no longer young,
Do you recall at all the Carian hill
Where worn with loving, loving late you lay,
Halting the sun because you lingered still,
While wondering candles lit the Carian day?
Ah, if indeed this memory to your mind
Recall some sweet employment, pity me,
That with the daw behind must leave my love behind,
That even now the dawn's dim herald see!
I charge you, goddess, in the name of one
You loved as well: endure, hold off the sun.
"Fatal Interview", 1931.

Эдна Сент-Винсент Миллей    Сонет 97 (28)
(С английского).

Мы стары. Взвеселившиеся жилы -
лишь струйки, что ожили по весне,
а разогнать поток до прежней силы
нам не удастся даже и во сне.
Ободрились. В глазах мерцает пламя.
Как в юности мечтаньями горим.
На деле ж стали схожи с мертвецами.
Былой любовный пыл неповторим.
Прощай, любовь ! Настало расставанье.
И утро блещет молнией из туч.
Пора вставать и оскорблённой дланью
скорей прогнать нескромный этот луч.
Не гневайтесь на блеск из наших глаз -
то след любви пылавшей в давний час.

Edna St.Vincent Millay    Sonnet 97 (28)

When we are old and these rejoicing veins
Are frosty channels to a muted stream,
And out of all our burning their remains
No feeblest spark to fire us, even in dream,
This be our solace: that it was not said
When we were young and warm and in our prime,
Upon our couch we lay as lie the dead,
Sleeping away the unreturning time.
O sweet, O heavy-lidded, O my love,
When morning strikes her spear upon the land,
And we must rise and arm us and reprove
The insolent daylight with a steady hand,
Be not discountenanced if the knowing know
We rose from rapture but an hour ago.
"Fatal Interview", 1931.


Примечание.

Сонет 97 был переведён Марией Редькиной: "Когда под старость по морозным жилам...".

Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 98 (29)
(С английского).

О сердце ! Не жалей мешка с костями !
Живу - танцую с радостью живой.
Отдам его, продам, порву ногтями.
Он не в закладе, не чужой. Он - свой.
Люблю смотреть на месяц неторопкий.
Жду камешка, что стукнется в окно.
Шагаю в темноте опасной тропкой:
случится только то, что суждено.
Не стоит быть излишне бережливой:
копи, не трать - а толку в этом нет.
К чему владеть нетронутою нивой ?
Зубрю латынь*: в ней есть благой совет.
Потрать на радость свой последний грош.
Набив кубышку, счастья не найдёшь.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 98 (29)

Heart, have no pity on this house of bone:
Shake it with dancing, break it down with joy.
No man holds mortgage on it; it is your own;
To give, to sell at auction, to destroy.
When you are blind to moonlight on the bed,
When you are deaf to gravel on the pane,
Shall quavering caution from this house instead
Cluck forth at summer mischief in the lane?
All that delightful youth forbears to spend
Molestful age inherits, and the ground
Will have us; therefore, while we're young, my friend--
The Latin's vulgar*, but the advice is sound.
Youth, have no pity; leave no farthing here
For age to invest in compromise and fear.
"Fatal Interview", 1931.

Примечание.
"Gaudeamus igitur
Iuvenes dum sumus
Post iucundam iuventutem
Post molestam senectutem
Nos habebit humus..."

Эдна Сент-Винсент Миллей  Сонет 99
(Перевод с английского).

Любовь - не всё, не мясо и не пиво,
не отдых, не укрытие в грозу,
и не бревно в реке среди разлива,
когда пловец то сверху, то внизу.

Любовь не может оживить дыханье.
Ей не сподручен костоправский труд.
Не пустит кровь, не приведёт в сознанье,
но если не придёт, то люди часто мрут.

Быть может, в затруднительное время,
когда в нужде - поддержки никакой,
совсем запутавшись в своей проблеме,
твою любовь я променяю на покой,
а память этой ночи - на съестное... -
но врядли я польщусь такой ценою.


Edna St.Vincent Millay Sonnet 99

Love is not all: It is not meat nor drink
Nor slumber nor a roof against the rain,
Nor yet a floating spar to men that sink
and rise and sink and rise and sink again.

Love cannot fill the thickened lung with breath
Nor clean the blood, nor set the fractured bone;
Yet many a man is making friends with death
even as I speak, for lack of love alone.

It well may be that in a diicult hour,
pinned down by need and moaning for release
or nagged by want past resolution's power,
I might be driven to sell your love for peace,

Or trade the memory of this night for food.
It may well be. I do not think I would.
"Fatal Interview".

Примечание.
Сонет 99 известен в нескольких русских переводах, в том числе его перевели Маргарита Алигер, Галина Ицкович, Лилия Мальцева, Нина Пьянкова, Александр Рюсс.


Эдна Сент-Винсент Миллей    Сонет 100 (31)
(с английского).

Нас мирт венчал - потом осыплет прах,
и годы тьмы похитят наше зренье.
Быть может, кто-то с шуткой на устах
потом подвергнет наш союз сомненью.
Ребят, ныряющих за мелочёвкой,
всегда одёрнут трезвые умы.
Но ты нырял, и я бывала ловкой,
а в будущем пойдём на риск не мы.
Пусть повезёт любому водолазу,
что может нас, усопших, заменить.
Обидно, если вдруг он бросит фразу,
что всякая любовь должна остыть.
Пусть скажет, видя парную могилу:
своей любви до смерти им хватило.

Edna St.Vincent Millay    Sonnet 100

When we that wore the myrtle wear the dust,
And years of darkness cover up our eyes,
And all our arrogant laughter and sweet lust
Keep counsel with the scruples of the wise;
When boys and girls that now are in the loins
Of croaking lads, dip oar into the sea,—
And who are these that dive for copper coins?
No longer we, my love, no longer we—
Then let the fortunate breathers of the air,
When we lie speechless in the muffling mould,
Tease not our ghosts with slander, pause not there
To say that love is false and soon grows cold,
But pass in silence the mute grave of two
Who lived and died believing love was true.
"Fatal Interview", 1931.


Примечание.

Сонет 100 был переведён Марией Редькиной: "Когда, как мирт, прах увенчает нас...".


Эдна Сент-Винсент Миллей    Сонет 101 (32)
(С английского).

Нам в радость оттянуть тот день и час,
когда любовь закончится разладом.
Зато бег Времени пленяет нас,
когда в восторгах мы бываем рядом.
Как многого я с детства лишена !
У Времени была - как крепостная.
Немало лет жила почти одна.
Отец сбежал, а мать была больная.
А нынче Время в ненавистный иней
облечь желает шёлк твоих кудрей,
но я не стану глупою разиней:
тебя не брошу. Поступлю мудрей.
Пусть Время злится, проявляя власть !
Ты - мой навек, а Время буду клясть.


St.Vincent Millay    Sonnet 101 (32)

Time, that is pleased to lengthen out the day
For grieving lovers parted or denied,
And pleased to hurry the sweet hours away
From such as lie enchanted side by side,
Is not my kinsman; nay, my feudal foe
Is he that in my childhood was the thief
Of all my mother's beauty, and in woe
My father bowed, and brought our house to grief.
Thus, though he think to touch with hateful frost
Your treasured curls, and your clear forehead line,
And so persuade me from you, he has lost;
Never shall he inherit what was mine.
When Time and all his tricks have done their worst,
Still will I hold you dear, and him accurst.
"Fatal Interview", 1931.

Эдна Сент-Винсент Миллей   Сонет 102 (32)
(С английского).

Проснувшись, я в плену печальных грёз,
и в памяти - что ночью мне приснится.
Читаю - и капель из глупых слёз
течёт на руки, после - на страницы.
А сердце изнывает от тоски,
та горше, чем ненастные потоки.
Терзаю розы, рву их лепестки,
сжимаю и втираю влагу в щёки.
Глубокий пруд, у берега - трава,
а в центре - устрашающие глыбы.
Скала - как черепашья голова.
Вблизи при солнце там резвятся рыбы.
А я встаю в расстройстве - как незряча, -
всегда в слезах, и плачу, плачу, плачу...

Edna St.Vincent Millay   Sonnet 102 (32)

Sorrowful dreams remembered after waking
Shadow with dolour all the candid day;
Even as I read, the silly tears out-breaking
Splash on my hands and shut the page away.…
Grief at the root, a dark and secret dolour,
Harder to bear than wind-and-weather grief,
Clutching the rose, draining its cheek of colour,
Drying the bud, curling the opened leaf.
Deep is the pond—although the edge be shallow,
Frank in the sun, revealing fish and stone,
Climbing ashore to turtle-head and mallow—
Black at the centre beats a heart unknown.
Desolate dreams pursue me out of sleep;
Weeping I wake; waking, I weep, I weep.
"Fatal Interview", 1931.




Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 81 и др. Цикл.

Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 81 (12)
(С английского).

Заметьте, Олимпийцы: мой ночник
задула я. Вы это просмотрели.
С враждующей Земли к Вам враг проник.
Ваш Вождь в плену, и он в моей постели.
У Вас урон ! Назначьте сбор дружин.
А я лежу в восторге от объятий.
Бушуйте ! У меня родится сын,
блистающий красой бессмертных статей.
Старайтесь не ослепнуть; не смешать
ни с метеорным блеском, ни с картиной
поблекших солнц и лун - и не дрожать
от грома над горами и равниной:
Он будет сострадателен и строг
как сын мой, и как грозный Полубог.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 81 (12)

Olympian gods, mark now my bedside lamp
Blown out; and be advised too late that he
Whom you call sire is stolen into the camp
Of warring Earth, and lies abed with me.
Call out your golden hordes, the harm is done:
Enraptured in his great embrace I lie;
Shake heaven with spears, but I shall bear a son
Branded with godhead, heel and brow and thigh.
Whom think not to bedazzle or confound
With meteoric splendours or display
Of blackened moons or suns or the big sound
Of sudden thunder on a silent day;
Pain and compassion shall he know, being mine,—
Confusion never, that is half divine.
"Fatal Interview", 1931.



Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 82 (13)
(С английского).

Внезапный и студёный шквал, с разгона
пришедший вместе с плясками смерчей,
похож на бури страсти из сезона
холодных продолжительных ночей.
Воробышек скорей удрал в опаске.
Вьюнки с забора ветром снесены.
Но днём прибавилось часов для ласки -
зардело солнце с южной стороны.
Вся тьма сбегает утреннею ранью.
Оставила деревья на снегу.
Чудовищное злое расставанье -
и мне пора уйти, а как смогу ?
Какая ночь - кратчайшая в году !
С длиннейшим днём беседовать иду...

Edna St.Vincent Millay Sonnet 82 (13)

I said, seeing how the winter gale increased,
Even as waxed within us and grew strong
The ancient tempest of desire, "At least,
It is the season when the nights are long.
Well flown, well shattered from the summer hedge
The early sparrow and the opening flowers! —
Late climbs the sun above the southerly edge
These days, and sweet to love those added hours."
Alas, already does the dark recede,
And visible are the trees against the snow.
Oh, monstrous parting, oh, perfidious deed,
How shall I leave your side, how shall I go? . . .
Unnatural night, the shortest of the year,
Farewell! 'Tis dawn. The longest day is here.
"Fatal Interview",1931.


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 83 (14)
(С английского).

Дыханья нет - трагичная причина,
что я чужая в жизненном пиру.
Ты разомкнул объятья - и кончина !
Выходит, что второй раз не умру.
Выходит время грозно приказало,
чтоб грянул гром - и ты навек ушёл.
А дальше хоть не дёргай одеяло:
Твой дух войдёт во всё, чем красен дол.
Была бы призраком, не знала б слёз.
Летала б над Землёй - была б счастливой.
Вдыхала б аромат цветущих роз
да любовалась золотою нивой...
Вернуть бы силы - не лежать бревном
и убежать на встречу с новым днём.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 83 (14)

Since of no creature living the last breath
Is twice required, or twice the ultimate pain,
Seeing how to quit your arms is very death,
'Tis likely that I shall not die again;
And likely 'tis that Time whose gross decree
Sends now the dawn to clamour at our door,
Thus having done his evil worst to me,
Will thrust me by, will harry me no more.
When you are corn and roses and at rest
I shall endure, a dense and sanguine ghost,
To haunt the scene where I was happiest,
To bend above the thing I loved the most;
And rise, and wring my hands, and steal away
As I do now, before the advancing day.
"Fatal Interview", 1931.


Примечание.

Сонет 83 переведён Марией Редькиной: "Разъятье рук твоих подобно смерти...".


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 84 (15)
(С английского).

Хранителем мне служит воробей -
с сынком-пострелом действует успешно:
шныряет всюду между голубей.
Их жертвенники в рощицах безгрешны.
Опустошённая земля дымит.
Над морем стены поднимались хмуро -
теперь их строй разбит. Простор хранит
лишь тропочки Венеры и Амура.
Я лишена божественной опеки.
Им дела нет. На помощь не спешат.
Свой грозный меч Эней унёс навеки.
Корабль отплыл, и все отводят взгляд.
В ответ мне - ни "ку-ку", ни "кукареку",
а брошь Троила нацепили греку.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 84 (15)

My worship from this hour the Sparrow-Drawn
Alone will cherish, and her arrowy child,
Whose groves alone in the inquiring dawn
Rise tranquil, and their altars undefiled.
Seaward and shoreward smokes a plundered land
To guard whose portals was my dear employ;
Razed are its temples now; inviolate stand
Only the slopes of Venus and her boy.
How have I stripped me of immortal aid
Save theirs alone, — who could endure to see
Forsworn Aeneas with conspiring blade
Sever the ship from shore (alas for me)
And make no sign; who saw, and did not speak,
The brooch of Troilus pinned upon the Greek.
"Fatal Interview", 1931.


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 85 (16)
(С английского).

Во сне, случайно, побывав в Раю,
я там вела сердечные беседы.
Со мною говорили в том краю
красавицы: Европа, Ио, Леда.
Данаю золотил небесный цвет,
а я рвала чудесную лаванду;
потом, налюбовавшись на букет,
сплела тебе на голову гирлянду.
Юпитер, в мощном облике быка,
оглядывал подружек благосклонно,
и я была от них, от всех, недалека;
и повела себя непринуждённо.
Была там - как своя. Несла цветы.
Была весёлой. Вспоминался ты.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 85 (16)

I dreamed I moved among the Elysian fields,
In converse with sweet women long since dead;
And out of blossoms which that meadow yields
I wove a garland for your living head.
Danae, that was the vessel for a day
Of golden Jove, I saw, and at her side,
Whom Jove the Bull desired and bore away,
Europa stood, and the Swan's featherless bride.
All these were mortal women, yet all these
Above the ground had had a god for guest;
Freely I walked beside them and at ease,
Addressing them, by them again addressed,
And marvelled nothing, for remembering you,
Wherefore I was among them well I knew.
"Fatal Interview", 1931.


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 86 (17)
(С английского).

Любовь ! Сладка ты, а разишь сурово:
меня кольнула - ранила ножом.
Валяются измятые обновы,
залитые слезами и дождём.
Но мокрый день сменён туманной ночью,
а утром прояснились облака;
и свет, прорвавшись, разодрал их в клочья.
Поднялся гам из птичьего мирка.
Чем ты, любовь, сладчайшая заноза,
меня за всё вознаградишь потом ?
За боль в груди, за пролитые слёзы ?
Какой ценой ? Каким счастливым днём ?
Ах, если б знать ! Навряд бы побежала
на зов того, кто любит слишком мало.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 86 (17)

Sweet love, sweet thorn, when lightly to my heart
I took your thrust, whereby I since am slain,
And lie disheveled in the grass apart,
A sodden thing bedrenched by tears and rain,
While rainy evening drips to misty night,
And misty night to cloudy morning clears,
And clouds disperse across the gathering light,
And birds grow noisy, and the sun appears
Had I bethought me then, sweet love, sweet thorn,
How sharp an anguish even at the best,
When all's requited and the future sworn,
The happy Hour can leave within the breast,
I had not so come running at the call
Of one whoe loves me little, if at all.
"Fatal Interview", 1931.


Примечание.

Сонет 86 переведён Марией Редькиной: "О сладостное острие, любовь...".

Эдна Сент-Винсент Миллей    Сонет 87   (18)
(С английского).

Неуж терпеть, покуда сердце бьётся,
любовный плен, чьи цепи так тяжки,
да ждать коржей с несытою охотцей
из густо окольцованной руки ? -
- Без воздуха томиться, как в остроге;
как жаба ждать, не сядет ли комар;
а люди бодро едут по дороге,
везя на рынок в город свой товар ?
Сижу у князя в жутком заточенье
и знаю, что мой жребий предрешён.
Здесь кто-то прежде пролил, без сомненья,
немало крови, чтобы выйти вон.
Следы тех мук: изрезаны панели,
от горьких вздохов стены помутнели.
 
Edna St.Vincent Millay Sonnet 87 (18)

Shall I be prisoner till my pulses stop
To hateful Love and drag his noisy chain,
And bait my need with sugared crusts that drop
From jeweled fingers neither kind nor clean?—
Mewed in an airless cavern where a toad
Would grieve to snap his gnat and lay him down,
While in the light along the rattling road
Men shout and chaff and drive their wares to town?…
Perfidious Prince, that keep me here confined,
Doubt not I know the letters of my doom:
How many a man has left his blood behind
To buy his exit from this mournful room
These evil stains record, these walls that rise
Carved with his torment, steamy with his sighs.
"Fatal Interview", 1931.


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 88 (19)
(С английского).

Мой заяц-друг, учёнейший при этом,
присел сегодня утром у крыльца
с не до конца рассказанным советом,
и у меня сыскались два словца:
"Свихнёшься от любви - грозит психушка.
Развяжешь язычок - тебе каюк.
Да ты к тому ж ещё церковный служка !
Что я твержу, то скажут все вокруг.
Вот посвятила б сердце старой гончей,
ругала бы тогда себя сама.
Свободнее дышу. Ступаю громче,
хотя хрома - но не схожу с ума.
Должна б сказать: "Вот рыщет Смерть-старуха !"
Да всё неймут шагов мои два уха".

Edna St.Vincent Millay Sonnet 88 (19)

My most Distinguished Guest and Learned Friend,
The pallid hare that runs before the day
Having brought your earnest counsels to an end
Now have I somewhat of my own to say:
That it is folly to be sunk in love,
And madness plain to make the matter known,
There are no mysteries you are verger of;
Everyman's wisdoms these are, and my own.
If I have flung my heart unto a hound
I have done ill, it is a certain thing;
Yet breathe I freer, walk I the more sound
On my sick bones for this brave reasoning?
Soon must I say, " 'Tis prowling Death I hear!"
Yet come no better off, for my quick ear.
"Fatal Interview", 1931.

Эдна Сент-Винсент Миллей    Сонет 89   (20)
(с английского).

Дойдя в своих раздумьях до дремоты,
не ошибись и не тони в мечте,
что ты, в итоге сделанной работы,
заслужишь прикоснуться к красоте.
Когда услышишь, что тебя поманит
при лунном свете песней соловей,
не вздумай, что ручною птицей станет
и подчинится прихоти твоей.
И красота - не только в оперенье:
она вольна, как взлёт фонтанных струй;
она - не мишура для украшенья -
пусть и её венчает поцелуй.
И горлинка - не образ красоты:
у истинной - небесные черты.

Edna St.Vincent Millay   Sonnet 89  (20)

Think not, not for a moment let your mind,
Wearied with thinking, doze upon the thought
That the work's done and the long day behind,
And beauty, since 'tis paid for, can be bought.
If in the moonlight from the silent bough
Suddenly with precision speak your name
The nightingale, be not assured that now
His wing is limed and his wild virtue tame.
Beauty beyond all feathers that have flown
Is free; you shall not hood her to your wrist,
Nor sting her eyes, nor have her for your own
In an fashion; beauty billed and kissed
Is not your turtle; tread her like a dove
She loves you not; she never heard of love.
"Fatal Interview", 1931.

Примечание.
Сонет 89 можно найти в Интернете в русских переводах Лилии Мальцевой, Галины Ицкович и Нины Пьянковой.


Эдна Сент-Винсент Миллей   Сонет 90 (21)
(С английского).

Ты не во сне, взаправду пришагал,
но яркий свет ударил прямо в очи.
Он как-то нас совсем не привечал,
гнал тени и спешил в глубины ночи;
во всю сверкнул в окошке полусонном,
добрался до открытых галерей.
Там ряженые, в танце нестеснённом,
глаза, кто чем, прикрыли поскорей.
Компания была отменно весела,
и павильон плескал зелёным морем.
Я там бутон камелии нашла.
Хоть он не пах, не это стало горем:
болит нога, по лестнице иду,
а знаю, что тебя там не найду.


Edna St.Vincent Millay  Sonnet  90  (21)


Gone in good sooth you are: not even in dream
You come. As if the strictures of the light,
Laid on our glances to their disesteem,
Extended even to shadows and the night;
Extended even beyond that drowsy sill
Along whose galleries open to the skies
All maskers move unchallenged and at will,
Visor in hand or hooded to the eyes.
To that pavilion the green sea in flood
Curves in, and the slow dancers dance in foam;
I find again the pink camellia-bud
On the wide step, beside a silver comb.…
But it is scentless; up the marble stair
I mount with pain, knowing you are not there.
"Fatal Interview", 1931.


Эдна Сент-Винсент Миллей   Сонет 91 (22)
(С английского).

Пока луна над нами не убудет,
должна я быть с тобой, не то умру.
Пусть все ханжи за то меня осудят -
готова к пыткам, к дыбе и костру.
Пусть моралисты излагают нудь
о долге и о чести с пиететом -
рассолом и огнём наполню грудь,
и каждый выдох будет им ответом.
Пока жива, не ослабляй вниманья
и вытерпи характер мой больной,
будь рядом днём и предрассветной ранью,
не дай мне замерзать и спать одной -
и прежде чем закатится луна
ей обо мне поведай всё сполна.

Edna St.Vincent Millay   Sonnet 91 (22)

Now by this moon, before this moon shall wane
I shall be dead or I shall be with you!
No moral concept can outweigh the pain
Past rack and wheel this absence puts me through;
Faith, honour, pride, endurance, what the tongues
Of tedious men will say, or what the law —
For which of these do I fill up my lungs
With brine and fire at every breath I draw?
Time, and to spare, for patience by and by,
Time to be cold and time to sleep alone;
Let me no more until the hour I die
Defraud my innocent senses of their own.
Before this moon shall darken, say of me:
She's in her grave, or where she wants to be.
"Fatal Interview", 1931.


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 92 (23)
(С ангдийского).

Ложь прячется под маской, без стыда.
Её язык медов. Её приёмы гибки.
Любители её, которым я чужда,
коварно действуют, начав с улыбки.
О, как они щедры во время бедствий !
Но нужно глубже вникнуть в существо:
где на словах ажур без происшествий,
на деле - лишь сплошное плутовство.
Я предпочту прожить без их подмоги.
Где есть их след - там неизбежен крах.
Хоть слово против - волчий рык в итоге.
Поставила задвижку на дверях. -
Гоните ж прочь из наших вестибюлей
тлетворный дух испорченных пачулей.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 92 (3)

I know the face of Falsehood and her tongue
Honeyed with unction, plausible with guile,
Are dear to men, whom count me not among,
That owe their daily credit to her smile;
Such have been succoured out of great distress
By her contriving, if accounts be true:
Their deference now above the board, I guess,
Dishcharges what beneath the board is due.
As for myself, I'd liefer lack her aid
Than eat her presence; let this building fall:
But let me never lift my latch, afraid
To hear her simpering accents in the hall,
Nor force an entrance past mephitic airs
Of stale patchoulie hanging on my stairs.
"Fatal Interview", 1931.

Примечание.

Сонет 92 можно найти в Интернете в русском переводе Нины Пьянковой:

"Я знаю облик лжи, её уста...".


Владимир Ягличич Ответы

Владимир Ягличич   Ответы.
Из больничной тетради.
(С сербского).


Недуг да возраст...  Да постели
жесткИ и начали колоть;
и боль без остановки в теле,
мутится дух и страждет плоть.

А ведь могли б бомбёжки НАТО
да злые залпы батарей
в войну убить меня, солдата,
гораздо проще и скорей.

И снайпер брал меня на мушку,
но промахнулся тот стрелок.
Должно быть, целился в макушку -
да передёрнул свой курок.

Приметя скверные примеры,
я сук искал прочнее всех -
и выручила только вера:
предотвратила этот грех.

А в целом жизнь прошла неровно,
и весь удел страны был крут:
Ясеновац,  к тому ж Ядовно,
война, нужда, вседневный труд.

Возможно, я стоял бы твёрже,
будь крепким и седым, как лунь,
из не забывших Караджорджа,
из прочно помнящих Солунь.

Но если будут править тризну,
так хватит тех заслуг, что есть.
И я сражался за Отчизну,
за вольность, веру  и за честь.

И в Косове была удача -
и выжил, и вернуться смог;
теперь уж у врачей задача:
судьба моих несчастных ног.
 
Что ж делать мне теперь ? В надежде
молиться в узеньком кругу ?
Не то напастям, как и прежде
не уступать, пока смогу ?

Вопросы эти - без ответа.
гляжу на гаснущий костёр,
на искры, вспышки и отсветы:
в них самый верный приговор.

Какой рецепт себе я выдам ?
С которым примирюсь концом ?
Скончаюсь старым инвалидом ?
Умру ль отважным молодцом ?

Что делать в тупике столь сложном ? -
Не знаться, не дружить с тоской.
Пускай царит над непреложным
победный и святой покой.
-----------------------------
Одговори
 
Старост, болест, и кревети
ко кост тврди, оштре игле,
труло месо све поднети
мора, јер су муке стигле.
 
А могла ме бомба снаhи
натовска, у рову јамном,
до слободе пут би краhи
био, а жал - дубльи за мном.
 
Хтеде снајпер, нашав сенку,
на крв пушну да ме своди:
гаджао ме у челенку,
али, ето - не погоди.
 
А не једном и сам смерах
да, засвагда, проблем решим:
бирах грану, али вера
не допусти да погрешим.
 
Медж два рата никад мира,
свакодневлье: рад и новац.
Шта је болье, кад веh бирам -
Јадовно, ил Јасеновац?
 
Да л дослужих за попуну,
кад окасних свуд куд поджем:
ни пешице на Солуну,
ни јашуhи с Караджорджем.
 
И овако овој глави
нико није влас штедео,
ал можда бих тад льубави
свенародне завредео?
 
Хоhе ли ми папке сеhи,
измислити ногу нову,
кад веh ми се не посреhи
погинути на Косову?
 
Да жаобу светом ширим,
бескрајно се жалим Богу,
или да се hутке мирим
и борим се, све док могу?
 
Јер још дишем. Шта жар кошта
знају ватре, кад догоре.
Тек последньи дах hе, можда,
донети све одговоре.
 
Шта је теже? Или вара
страшни избор целим биhем:
умирати као старац,
ил скончати још младиhем?
 
Шта остаје? Меджу льуде
уносити страх у грчу,
ил ширити, ма шта буде,
свепобедни мир над смрhу.


Владимир Ягличич Голос  
Посвящается медсестре Младенке
(с сербского).

Твой голос манит, призывая и волнуя,
он - голубой, как цвет твоих волос.
Он нежно льётся, как речные струи.
Он слит с тобой и накрепко прирос.

Он в памяти рождает волны света,
и майский дождь, и Божью благодать.
В нём небо всем нам шлёт слова привета,
желая мёртвым снова задышать.

Так говорят лишь матери и сёстры;
и голоса любимых таковы.
А выйдет вдруг, что мы заспорим остро,
так я - в запале, а они - трезвы.

Деревья часто стонут из-за бури,
когда наскок стихии слишком груб,
но стоит только заблистать лазури -
и ливни торжествуют в жерлах труб.

Покой в леченье - важная основа.
Лишь в нём споётся соловьиный хор.
И умное целительное слово
родится там, где нет ненужных ссор.

С тобой шептаться - явное везенье.
Отрадно слышать тайный шёпоток,
и мне, когда лежу я в отдаленье:
любая нежность страждущему впрок.

Ну, что за чудо - голос твой, Младенка !
А замолчишь - так лютая беда.
Больница - не подмостки для Фламенко,
но голос твой пусть слышится всегда !

Пусть он мостит все пропасти в пустыне.
Тут место для врачей, а не судей.
Будь нежной и заботливой, как ныне,
и научи других любить людей.
----------------------------------
Глас
 
Сестри Младенки
 
У твом гласу призивност је мека,
плава, можда боје твоје косе
разливене као мирна река
законито прешла у твој посед.
 
Враhа спомен на светлост и воду,
на топлину hува, мајску кишу:
као да се отвара у своду,
и призива мртве да продишу.
 
Глас - обичан, земан. мајчин, сестрин,
льубавнички, али из области
виших, ко у светлој наговести
плодоносног смиреньа, по страсти.
 
С тим се плодом крошньин труд уравни
и мир који осване по буци,
но и радост, поздравом прадавним,
с којим пльусак прославе олуци.
 
Опоравльа, исцели, залечи,
биглисанье у грлима раджа.
Тако се и тачне, врле речи
наджу када стане глува сваджа.
 
Благо оном ко с тобом hуhори!
И с јастука тајни шапат слуша.
Од нежности да се не умори
нечег нежног тако жельна душа.
 
Уминуhе глас у нечуј сене,
други льуди хоhе ли га чути?
Нестајемо. И - нек нас замене:
ал глас такав - не сме уминути.
 
Да надмости бездан пустолине,
да уздигне, теши - не да суди:
глас нежности, сестринске топлине,
да науче волети се льуди.


Владимир Ягличич    Перед больничной ночью
(С сербского).

Гляжу на все предметы
с второго этажа:
ночные силуэты
колеблются дрожа.

Шумят автомобили,
заспорив меж собой.
Сперва замельтешили -
и скрылись всей гурьбой.

Потом запел тревожно
протяжный вой гудков,
вспугнув неосторожно
бредущих ходоков.

Но стихла понемногу
вся шумная волна,
и город и дорогу
объяла тишина.

Всем, дома или где-то,
нырнув в ночную тень,
приятно ждать рассвета,
чтоб встретить новый день.

Я думал: мир огромен.
Каков самообман ! -
Могу, как я ни скромен,
вложить его в карман.

Он, будто на экране,
весь явно, без чудес,
мне виден в каждом плане -
с Земли и до небес.


В своей небесной роли
объём планеты мал,
но тут исток юдоли,
что в жизни я познал.

Не здесь ли те палаты,
куда на помощь зван -
где корчатся солдаты
в крови открытых ран ?

Так и во мне те иглы.
Беда меня нашла.
В моём дому настигла.
До края довела.

И сверх всего недужен,
не веря всем подряд,
решив, что им не нужен, -
лишь попусту галдят.

А рядышком старуха
скулит, что жизнь - как Ад,
и никакое ухо
не слышит тех рулад.

Дежурная бригада -
за дверью. Нет ключа !
Берётся от досады
за карты, сгоряча.

Из катакомбы комнат
их просят штурмовать -
чтоб бились, если помнят,
как рыцарская рать.

Когда ж ворвутся дружно
под бодрый их мотив -
куда ж бежать мне нужно ? -
В Византий или в миф ?

Ждёт место пострашнее:
жара, да грязь да жуть.
Как справиться сумею ? -
Вот в этом-то и суть.

Там нет заступниц из мечты,
которых шлёт эфир,
и нет там красоты,
спасающей весь мир.

Cгустился мрак Вселенной.
Куда ж ступить ногой ?
А выбор - непременный:
мир прежний - и другой.

Но плакаться - не время.
Твержу себе - не трусь.
Никто не сведущ в теме.
Как знать, когда вернусь ?


-------------------------
Пред ноh у болници
 
Кроз прозор другог спрата
види се, пада сутон.
Сад, то што око хвата
тражи у невид утон.
 
Још само силуете
свадльивих аутомобила
у сусрет тами лете
несаломльених крила.
 
Трублье на раскрсници,
узвици несигурни.
И касни пролазници
мало згрбльени, журни.
 
Али сву вреву уличну
стишава мрак, донекле.
Корака јеку бујичну
улице су дорекле.
 
Сад льуди куhама хитају
несвесно даровани
будуhем мирном свитају
с којим починьу дани.
 
Свет беше велик, простран,
ил бејах тако слеп -
сад, за поглед оностран,
може стати у джеп.
 
У слици - ничег визијског,
празнина дублье склона:
с екрана телевизијског
ко да понеста тона.
 
Овде је веhа дубина,
мада је манье места:
јер ту починье судбина
које не бејах свестан.
 
Зар моји су - ти холови
остали с друге стране,
дозиви у помоh, болови
и отворене ране.
 
Непроспаване ноhи
уз таблете и игле,
уз урлик хитне помоhи,
коначно су ме стигле.
 
И заблуда што боли
и не лечи човека,
да нико ме не воли
као речи, понекад.
 
Као кроз бездан хада
старица, крај мене, јечи
и у глувост пропада
безброј језивих речи.
 
Дежурна смена касни
за закльучаним вратима:
коцкаhе се, са шпилом
масним, у ситним сатима.
 
Из катакомби соба
очекујем да навале
војске из прошлог доба,
досад вечност преспавале.
 
Где да се од ньих склоним,
кад ме у hошак сабију,
кад све ме одавде гони -
у мит, или Византију?
 
Прльавштина, ватруштина,
а биhе и гори и веhи:
можда је ово суштина,
и хтедосмо је избеhи.
 
Нигде божице склоне
за мене, за све нас, и
нигде лепоте оне
која би свет да спаси.
 
Мрак све светове прели,
и безизлазни круг, и
прозор два света дели -
мој свет постаде - други.
 
Ал сва кајаньа позна
не знају ме примаhи
свету у који ко зна
кад hу опет изаhи.

Владимир Ягличич Преимущества болезни
(С сербского).

Когда болеешь, ты ведёшь
беседы сам с собой.
Правдив ты или лжёшь,
решается судьбой.

В больнице нет хотя бы
шакалов и хапуг.
Снаружи эти жабы -
и рядом и вокруг.

Здесь лечат без подвоха,
и нежат тебя, и сыт.
Не так уж всё это плохо,
и близкими ты не забыт.

Здесь не на фронте, где палят,
здесь всё спокойнее течёт,
но вероятнее стократ
трагический исход.

Зато, как выйдут сестрицы
с гордостью на челе,
этот парад глядится
как модное дефиле.

Не весело вне дома,
но где ж бы время я нашёл
и сразу все четыре тома -
подряд - "Отверженных" прочёл ?

И вдруг взметнулся лестный шквал.
Обиды хочется стереть -
мне соболезнует Отчизна...
Чтоб заслужить поток похвал,
певец обязан умереть. -
Его восславят после тризны.

А недруги понаплетут !
Быть может, наплодит ругни
иной завзятый баламут.
Мне ж будет не до их брехни.


Слова о славе нации
из пошлых уст лгуна -
такая "компенсация"
поэту не нужна.

Ему ценней здоровья
заслуженная честь
с народною любовью -
такой, какая есть.
-------------------------
Предности болованьа
 
Када болујеш, бар си
са самим собом начисто.
У истини, ил варци,
не изадже ли на исто?
 
Изоста, бар, шакала
свагданьих, и комаданьа.
Вани, у туджим шакама
мртва би душа свагданьа.
 
Овде те хране, тетоше,
терапију ти приносе
И недобро, и нелоше -
али не живиш мимосвет.
 
На ватреној је линији
поредак, ко и досад.
Само је овде мирнији
и чешhе смртоносан.
 
А када сестре униформе
заньишу, беле и чисте,
ходници сиви, богме,
постану модне писте.
 
И како би, без прилике
да лежиш ван свог дома,
дочитао «Јаднике» -
читава четири тома!
 
Похвала чврсти масив,
посете поздрави прелесни,
зли језици сатрти...
И кад би признали да си
знаменит српски песник,
ако неhе на самрти!
 
Хоhе ли те посветити
дојучерашньа небраhа?
Чега се све неhе сетити
само да им се не враhаш!
 
Ал не познају злехуде
мисли им губитак нације -
коначност сурове пресуде
носи жиг компензације.
 
Због тог успеха разметног
сладже се може снивати...
Прилично непаметно
додже ти оздравльивати!



Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 70 и др. Цикл.

Эдна Сент-Винсент Миллей    Сонет 70  (1)
(С английского).

Он - будто я сама: в нём известь с солью,
та пыль, что и в лучах, бегущих из окон.
И что ни луч, то властью наделён -
разбудит утром и зовёт к застолью.
Лучи без пыли пахнут злой юдолью:
безжизненные, будто снежный склон.
А мне бы - к розам - в алое приволье:
на пятках перья, шлем мой окрылён.
Жду встречи в нетерпенье небывалом.
Зажжётся ль солнце ? Грянет ли гроза ?
И вот спешит он с брызжущим фиалом -
блестят блаженством гордые глаза.
Вверх, перья, вверх ! Потом я вас сложу
и босиком с восторгом похожу.


Вариант.
Он - будто я сама. В нём известь с солью:

та пыль, чем свет из окон просолён.

И что ни луч, то властью наделён -

разбудит утром и зовёт к застолью.

Лучи без пыли пахнут злой юдолью:

безжизненные, будто снежный склон,

а мне бы - к розам - в алое приволье.

На пятках перья, шлем мой окрылён.

Где ж ты, мой вожделенный соблазнитель ?

Где ж непреклонный твой пылящий перст ?

Спеши ко мне как гордый небожитель . -

И будет нам Эдемский сад отверст !

Вверх, перья, вверх ! Сложу вас вечерком.

С утра, счастливая, пойду пешком.


Edna St.Vincent Millay   Sonnet 70 (1)

What thing is this that, built of salt and lime
And such dry motes as in the sunbeam show,
Has power upon me that do daily climb
The dustless air? - for whom those peaks of snow
Whereup the lungs of man with borrowed breath
Go labouring to a doom I may not feel,
Are but a pearled and roseate plain beneath
My winged helmet and my winged heel.
What sweet emotions neither foe nor friend
Are these that clog my flight? what thing is this
That hastening headlong to a dusty end
Dare turn upon me these proud eyes of bliss?
Up, up, my feathers! - ere I lay you by
To journey barefoot with a mortal joy.
"Fatal Interview", 1931.


Примечания.

Этим сонетом открывается большой цикл сонетов из 52 стихотворений (по числу недель в году). Цикл посвящён взаимоотношениям поэтессы с молодым другом чикагским поэтом Джорджем Диллоном  (1906-1968), с которым она длительно сотрудничала. В частности, ими

вдвоем была переведена бодлеровская книга "Цветы зла".

После опубликования этого перевода сонета 70 (1) почти сразу в Поэзии.Ру появился второй

перевод, сделанный поэтессой Санной, который вызвал у "Наследников Лозинского" оживлённую дискуссию.


Эдна Сент-Винсент Миллей   Сонет 71  (2)
(С английского).

Расстались - и не стало мне пощады:
тоска впилась зверюгою лесной;
терзала дух во время листопада;
замучила. Утихла лишь весной.
Нет лихорадки. Заживают раны.
В груди не ноет спрятанный ожог.
Но взгляд твой всё мерцает постоянно.
Он до сих пор - мой Запад и Восток.
Хоть, выйдя из когтей, я невредима,
но мне уже не до любовных нег.
Лобзанья мне теперь невыносимы.
Касанья рук - студёны, будто снег.
В душе остался шрам. Нам стоит лечь -
меж мной и мужем обоюдный меч.

Edna St.Vincent Millay   Sonnet 71 (2)

This beast that rends me in the sight of all,
This love, this longing, this oblivious thing,
That has me under as the last leaves fall,
Will glut, will sicken, will be gone by spring.
The wound will heal, the fever will abate,
The knotted hurt will slacken in the breast;
I shall forget before the flickers mate
Your look that is today my east and west.
Unscathed, however, from a claw so deep
Though I should love again I shall not go:
Along my body, waking while I sleep,
Sharp to the kiss, cold to the hand as snow,
The scar of this encounter like a sword
Will lie between me and my troubled lord.
"Fatal Interview", 1931.


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 72 (3)
(С английского).

Вполне хватает мудрых мнений,
как обрести любовь - и как сберечь.
Перед глазами масса подтверждений:
вот я и завела об этом речь:
зазря не придерусь к пустым обидам;
добьюсь, чтоб доверялся мне вполне;
боязни, что уйдёшь к другой, - не выдам.
В немногом уступлю - а выигрыш вдвойне.
Дочь матушки земли, я - добрая душа;
бесхитростна, и всё мне по плечу.
Но любишь ты за всё, чем хороша,
а мне всё мало - большего хочу.
Так, как любая, с этой самой целью, -
могу сварить и колдовское зелье.

Edna St. Vincent Millay Sonnet 72 (3)

No lack of counsel from the shrewd and wise
How love may be acquired and how conserved
Warrants this laying bare before your eyes
My needle to your north abruptly swerved;
If I would hold you, I must hide my fears
Lest you be wanton, lead you to believe
My compass to another quarter veers,
Little surrender, lavishly receive.
But being like my mother the brown earth
Fervent and full of gifts and free from guile,
Liefer would I you loved me for my worth,
Though you should love me but a little while,
Than for a philtre any doll can brew,—
Though thus I bound you as I long to do.
"Fatal Interview", 1931.


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 73 (4)
(С английского).

Мой доктор ! Что за чудные пиявки !
Они легко отсасывают кровь.
Но мне - хоть в пруд ! Не жду поправки.
Моя болезнь - несчастная любовь.
Святой отец ! Я б лучше о любимом
хотела нынче думать и мечтать
в страдании моём неугасимом,
чем петь про неземную благодать.
Во многих вижу друга или брата,
но лишь в одном слились - и неспроста -
целитель без пилюль и без халата
и духовник без чёток и креста.
Спросите, кто он ? Я замкну свой рот.
Ведь, сколько ни взывай, - он не придёт.

Edna St. Vincent Millay Sonnet 73 (4)

Nay, learned doctor, these fine leeches fresh
From the pond's edge my cause cannot remove:
Alas, the sick disorder in my flesh
Is deeper than your skill, is very love.
And you, good friar, far liefer would I think
Upon my dear, and dream him in your place,
Than heed your ben'cites and heavenward sink
With empty heart and noddle full of grace.
Breathes but one mortal on the teeming globe
Could minister to my soul's or body's needs —
Physician minus physic, minus robe;
Confessor minus Latin, minus beads.
Yet should you bid me name him, I am dumb;
For though you summon him, he would not come.
"Fatal Interview", 1931.


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 74 (5)
(С английского).

Кричала я, как в приступе недуга:
"Жестокая любовь ! Смягчись ко мне !
Я всех скромней из девичьего круга,
чьи бедные сердца горят в огне".
Неважно сплю. Приходится томиться,
где все вопят и всех терзает боль.
А я, не сотрясая стен темницы,
молю: "О Боже ! Выйти мне позволь !"
А цепь из стали, что меня скрутила,
как золото звенит, украсив плен.
И даже если б я имела силы,
сама бы не ушла из мрачных стен,
куда сквозь прутья мне суёт куски,
злой страж-слепец, предмет моей тоски.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 74 (5)

Of all that ever in extreme disease
"Sweet Love, sweet cruel Love, have pity!" cried,
Count me the humblest, hold me least of these
That wear the red heart crumpled in the side,
In heaviest durance, dreaming or awake,
Filling the dungeon with their piteous woe;
Not that I shriek not till the dungeon shake,
"Oh, God! Oh, let me out! Oh, let me go!"
But that my chains throughout their iron length
Make such a golden clank upon my ear,
But that I would not, boasted I the strength,
Up with a terrible arm and out of here
Where thrusts my morsel daily through the bars
This tall, oblivious gaoler eyed with stars.
"Fatal Interview", 1931.


Примечание.

Сонет 74 переведён Марией Редькиной: "Из всех кричащих в крайностях недужных...".


Эдна Сент-Винсент Миллей    Сонет 75 (6)
(С английского).

Я не могу переменить твой вкус.
В твоей душе - былые героини.
Но лучше, вместо тех богинь и муз,
подумай о других - живущих ныне.
Мне жаль бойцов, страдающих от ран,
и всех, что гибли за Елену в Трое...
Узнав, что многих губит ураган,
готова на защиту стать горою.
А вдруг беда придёт к тебе случайно,
кто ж с помощью явиться будет рад ?
Зови Крессиду да Изольду, да Элайну -
и призрачный кровавый экссудат
прольют воображаемые вены...
Неуж тогда мне биться лбом об стену ?

Edna St.Vincent Millay    Sonnet 75 (6)

Since I cannot persuade you from this mood
Of pale preoccupation with the dead,
Not for my comfort nor for your own good
Shift your concern to living bones instead;
Since that which Helen did and ended Troy
Is more than I can do though I be warm,
Have up your buried girls, egregious boy,
And stand with them against the unburied storm.
When you lie wasted and your blood runs thin,
And what's to do must with dispatch be done,
Call Cressid, call Elaine, call Isolt in!—
More bland the ichor of a ghost should run
Along your dubious veins than the rude sea
Of passion pounding all day long in me.
"Fatal Interview", 1931.

Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 76 (7)
(С английского).

Ах, Ночь, сестра моя ! Я влюблена.
В любви тонула и губила душу.
Меня спасла и вынесла на сушу -
не знаю с кем - приливная волна.
Вдруг слышу голос полный состраданья,
а рядом погребённая рука.
Но вот соседка обрела сознанье
и вытащила руку из песка.
Я с ней не заводила разговора.
И тут мужчина, что развёл костёр
отнёс другую - бережно и споро -
перебирать ракушки на ковёр.
Лишь Ночь глядела на меня сквозь слёзы.
Там ветер дул и громыхали грозы.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 76 (7)

Night is my sister, and how deep in love,
How drowned in love and weedily washed ashore,
There to be fretted by the drag and shove
At the tide's edge, I lie—these things and more:
Whose arm alone between me and the sand,
Whose voice alone, whose pitiful breath brought near,
Could thaw these nostrils and unlock this hand,
She could advise you, should you care to hear.
Small chance, however, in a storm so black,
A man will leave his friendly fire and snug
For a drowned woman's sake, and bring her back
To drip and scatter shells upon the rug.
No one but Night, with tears on her dark face,
Watches beside me in this windy place.
"Final Interview", 1931.


Эдна Сент-Винсент Миллей сонет 77 (8)
(С английского).


Спеши ко мне с твоею жидкой пудрой.
Не смей отвергнуть эту благодать,
пока пульверизатор твой премудрый
исправен и не должен отказать.
А не сейчас, тогда в другом сезоне.
Суровый зов судьбы непобедим.
Не на постели, значит, на газоне:
недолго ждать - окажемся под ним.

Для тех загробных ласк не хватит ночи.
Будь крепок, груб - и ты войдёшь во вкус.
Безгубые уста, слепые очи
и  поцелуй, похожий на укус.
Жизнь - это здесь. Потом начнём в иной
кормить дракона сдобною луной.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 77 (8)

Yet in an hour to come, disdainful dust,
You shall be bowed and brought to bed with me.
While the blood roars, or when the blood is rust
About a broken engine, this shall be.
If not today, then later; if not here
On the green grass, with sighing and delight,
Then under it, all in good time, my dear,
We shall be laid together in the night.
And ruder and more violent, be assured,
Than the desirous body's heat and sweat
That shameful kiss by more than night obscured
Wherewith at length the scornfullest mouth is met.
Life has no friend; her converts late or soon
Slide back to feed the dragon with the moon.
"Fatal Interview", 1931.


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 78 (9)
(С английского).

Когда умрёшь, тревожные ресницы
уже не вздёрнешь кверху, как сейчас,
и не пронзят меня твои зеницы
своими копьями сквозь щели глаз.
Случилось так, что между облаками
возникла пара пламенных планет.
Она блистает чистыми огнями.
А скроется - как не было и нет !
Свободна ль без тебя тогда я буду:
уже не видя в небесах ни зги,
не в силах вызвать вновь былое чудо ?
О нет ! Пока целы мои мозги,
я стану вспоминать об утренней звезде -
столь яркой, что подобной нет нигде.

Edna St. Vincent Millay Sonnet 78 (9)

When you are dead, and your disturbing eyes
No more as now their stormy lashes lift
To lance me through—as in the morning skies
One moment, plainly visible in a rift
Of cloud, two splendid planets may appear
And purely blaze, and are at once withdrawn,
What time the watcher in desire and fear
Leans from his chilly window in the dawn—
Shall I be free, shall I be once again
As others are, and count your loss no care?
Oh, never more, till my dissolving brain
Be powerless to evoke you out of air,
Remembered morning stars, more fiercely bright
Than all the Alphas of the actual night!
"Final Interview", 1931.


Примечание.

Сонет 78 переведён Марией Редькиной: "Когда тебя не станет и твой взгляд...".


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 79 (10)
(С английского).

Нет дива в том, что я, дыша любовью,
не трону зря ни стебля, ни куста,
ни ловко спрятанного в нём гнездовья,
где подрастает птичья мелкота.
Но ты теперь - в твоём напоре жутком -
трепещешь у окна моей груди,
я ж не могу, советуясь с рассудком,
сказать: "Остепенись и уходи !"
Добро ж вам всем, мои цветы и птицы !
Красуйтесь и взлетайте в небеса !
А мне - увы - приходится стыдиться.
Не радует окрестная краса.
Встревожена. Задумалась. Грущу...
Решила, что тебя не отпущу.

Edna St. Vincent Millay Sonnet 79 (10)

Strange thing that I, by nature nothing prone
To fret the summer blossom on its stem,
Who know the hidden nest, but leave alone
The magic eggs, the bird that cuddles them,
Should have no peace till your bewildered heart
Hung fluttering at the window of my breast,
Till I had ravished to my bitter smart
Your kiss from the stern moment, could not rest.
“Swift wing, sweet blossom, live again in air!
Depart, poor flower; poor feathers you are free!”
Thus do I cry, being teased by shame and care
That beauty should be brought to terms by me;
Yet shamed the more that in my heart I know,
Cry as I may, I could not let you go.
"Fatal Interview", 1931.


Примечание.

Сонет 79 переведён Марией Редькиной: "Я чёрствой не бывала никогда...".

Эдна Сент-Винсент Миллей    Сонет 80 (11)
(С английского).

Не дорогой серебряный ларец,
где жемчуг под ключом хранится, -
так ценят чистоту своих сердец
другие очень милые девицы -
я - за твою любовь - отдам свою.
Хоть это не корунды и сапфиры,
тебе про semper fidelis спою.
Дам то лучше всех сокровищ мира.
Спрошу: "Что у меня в руке, мой свет ?" -
(Она не ранит: перстни не надеты).
А он взамен - подснежников букет,
не то насыплет яблок из пакета
и, попросту ответит на вопрос:
"Бери смелей - я их тебе принёс".

Edna St.Vincent Millay    Sonnet 80 (11)

Not in a silver casket cool with pearls
Or rich with red corundum or with blue,
Locked, and the key withheld, as other girls
Have given their loves, I give my love to you;
Not in a lovers'-knot, not in a ring
Worked in such fashion, and the legend plain—
Semper fidelis, where a secret spring
Kennels a drop of mischief for the brain:
Love in the open hand, no thing but that,
Ungemmed, unhidden, wishing not to hurt,
As one should bring you cowslips in a hat
Swung from the hand, or apples in her skirt,
I bring you, calling out as children do:
"Look what I have!—And these are all for you."
"Final Interview", 1931.

Примечание.
Сонет 80 переведён Марией Редькиной: "Я не дарю тебе любоь свою...".


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 147 и др. Цикл.

Эдна Сент-Винсент Миллей    Сонет 147 (7)
(С английского).

Подкравшись, тигр лишь кашлянул сначала
и дверь толкнул. Звериный блеск в глазах
внушил жильцу неимоверный страх,
и не спасли б ни нож, ни покрывала.
Близ хижины листва - и та дрожала.
В тот самый час, не сбившись на путях,
Кентавр и Крест сверкнули в небесах,
и Солнце тоже вдалеке вставало.
Кентавр и Крест блеснули не напрасно.
Ночь убралась, и в горы скрылся зверь.
Никто не съеден и обиды нет.
Сам спасшийся настроен распрекрасно:
из передряги вышел без потерь
и стал встречать тропический рассвет.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 147  (7)

He heard the coughing tiger in the night
Push at his door; close by his quiet head
About the wattled cabin the soft tread
Of heavy feet he followed, and the slight
Sigh of the long banana leaves; in sight
At last and leaning westward overhead
The Centaur and the Cross now heralded
The sun, far off but marching, bringing light.
What time the Centaur and the Cross were spent
Night and the beast retired into the hill,
Whereat serene and undevoured he lay,
And dozed and stretched and listened and lay still,
Breathing into his body with content
The temperate dawn before the tropic day.
"Wine from These Grapes", 1934.


Эдна Сент-Винсент Миллей    Сонет 148  (8)
(С английского).

Курорт Мияносита сполз в долину,
как будто раскололся пополам.
Земля тряслась, рассыпав по холмам
потёкшие из недр песок и глину.
Он видел погибавшую скотину.
Всё в пропасть уходило тут и там.
Пришёл конец и рисовым полям.
Огонь и смрад: ужасная картина...
Но он не сломлен, видя пепелище.
Явилось солнце. Всюду стало тише.
Зола в селе увлажнена дождём.
Он занят созидательным трудом:
опять возвёл бумажное жилище;
лиловый ирис высадил на крыше.

Edna St.Vincent Millay    Sonnet 148  (8)

Observe how Miyanoshita cracked in two
And slid into the valley; he that stood
Grinning with terror in the bamboo wood
Saw the earth heave and thrust its bowels through
The hill, and his own kitchen slide from view,
Spilling the warm bowl of his humble food
Into the lap of horror; mark how lewd
This cluttered gulf,--'twas here his paddy grew.
Dread and dismay have not encompassed him;
The calm sun sets; unhurried and aloof
Into the riven village falls the rain;
Days pass; the ashes cool; he builds again
His paper house upon oblivion's brim,
And plants the purple iris in its roof.

Примечание.
Мияносита - термальный курорт и ж/д станция.
Речь идёт о разрушительном землетрясении 1-го сентября 1923 г. в районе Канто,
в том числе в префектуре Канагава. Были разрушены Токио и Иокогама. Погибли 174
тыс. человек. 542 тыс. человек пропали без вести. Свыше одного миллиона человек остались без крова.

Эдна Сент-Винсент Миллей    Сонет 149  (9)
(С английского).

Проснулся в страхе: свет струился знойно -
как никогда. В земле рождался стон.
Струилась лава и дымился склон

большой горы, что век была спокойна.

Волна огня плыла, круша убойно

всё на пути без всяческих препон,

и мчалась за женой его вдогон.

А дом - без ног. Он принял смерть достойно.

Хозяин зарыдал. Присевши в отдаленье,
сказал - весь сокрушённый и без сил:
"Зачем я не погиб при изверженье,
не ранен и в огонь не угодил ?" -
и строить начал новое селенье:
расчистил место, чайник вскипятил.
 
Edna St.Vincent Millay   Sonnet 149  (9)


He woke in terror to a sky more bright
Than middle day; he heard the sick earth groan,
And ran to see the lazy-smoking cone
Of the fire-mountain, friendly to his sight
As his wife's hand, gone strange and full of fright;
Over his fleeing shoulder it was shown
Rolling its pitchy lake of scalding stone
Upon his house that had no feet for flight.
Where did he weep? Where did he sit him down
And sorrow, with his head between his knees?
Where said the Race of Man, "Here let me drown"?
"Here let me die of hunger"? — "let me freeze"?
By nightfall he has built another town:
This boiling pot, this clearing in the trees.
"Wine from These Grapes", 1934.  


Примечание.

Здесь рассказывается о реальном извержении вулкана в Японии, в 1926 г.

на горе Токачидак, когда погибли 144 человека.


Эдна Сент-Винсент Миллей    Сонет 150  (10)
(С английского).

Плотины больше нет и дамба смыта.
Поля затоплены и гибнет скот.
Земля - как не своя, лишь подведёт.
Хозяйство - как разбитое корыто.
Что дом, что сад - пропали без защиты.
Хоть ляг на землю да заткни свой рот.
Хоть помирай под бременем забот:
они тяжки, как каменные плиты...
Но нет ! Его я вижу на заре -
гребёт одним веслом неторопливо
над садом, скрытым в жидком серебре.
Он убирает из воды бурьян.
Вот к берегу причалил из разлива:
нахмуренный, с большим мешком семян.

Edna St.Vincent Millay   Sonnet 150  (10)

The broken dike, the levee washed away,
The good fields flooded and the cattle drowned,
Estranged and treacherous all the faithful ground,
And nothing left but floating disarray
Of tree and home uprooted, — was this the day
Man dropped upon his shadow without a sound
And died, having laboured well and having found
His burden heavier than a quilt of clay?
No, no. I saw him when the sun had set
In water, leaning on his single oar
Above his garden faintly glimmering yet . . .
There bulked the plough, here washed the updrifted weeds . . . .
And scull across his roof and make for shore,
With twisted face and pocket full of seeds.
"Wine from These Grapes", 1934.


Эдна Сент-Винсент Миллей    Сонет 151  (11)
(С английского).

То беден был, то с кучею монет,
то голодал, то вдоволь ел дичину.
Он часто звал на помощь медицину.
Чтоб был фураж и хлеб, вставал чуть свет.
В большом хозяйстве не уйти от бед:
пожар сгубил и хлев и всю скотину.
Стал строить вновь - но хвори ломят спину.
Всегда на помощь приходил сосед. -
Взгляд друга, ставший добрым на мгновенье,
ужалил вдруг, как злющая оса:
теперь в нём был насмешливый запал.
Несчастный увидал, как в наважденье,
ряд скорбных лиц, молящих небеса.
Раскашлялся и, хмурясь, зарыдал.

Edna St.Vincent Millay   Sonnet 151  (11)

Sweeter was loss than silver coins to spend,
Sweeter was famine than the belly filled;
Better than blood in the vein was the blood spilled;
Better than corn and healthy flocks to tend
And a tight roof and acres without end
Was the barn burned and the mild creatures killed,
And the back aging fast, and all to build:
For then it was, his neighbour was his friend.
Then for a moment the averted eye
Was turned upon him with benignant beam,
Defiance faltered, and derision slept;
He saw as in a not unhappy dream
The kindly heads against the horrid sky,
And scowled, and cleared his throat and spat, and wept.
"Wine from These Grapes", 1934.


Эдна Сент-Винсент Миллей    Сонет 152  (12)
(С английского).

Пастух шёл к стаду посреди полей,
и муравей бежал по тропке бойко.
Обоих вскоре ожидала дойка.
Второй дояр спешил к скопленью тлей.
Пастух мог муравью повеселей
сказать: "Приятель ! Будь здоров ! Постой-ка.
Как думаешь, о чём кричала сойка
неподалёку, в роще тополей ?"
Не скажет ! Да и после на дороге,
при встрече, муравей и человек
опять смолчат, переставляя ноги.
И до того не знались весь свой век
и не сумеют сблизиться в итоге,
хоть лето на Земле, хоть зимний снег.

Edna St.Vincent Millay    Sonnet 152  (12)

Now forth to meadows as the farmer goes
With shining buckets to the milking-ground,
He meets the black ant hurrying from his mound
To milk the aphis pastured on the rose;
But no good-morrow, as you might suppose,
No nod of greeting, no perfunctory sound
Passes between them; no occasion's found
For gossip as to how the fodder grows.
In chilly autumn on the hardening road
They meet again, driving their flocks to stall,
Two herdsmen, each with winter for a goad;
They meet and pass, and never a word at all
Gives one to t'other. On the quaint abode
Of each, the evening and the faint snow fall.
"Wine from These Grapes", 1934.

Эдна Сент-Винсент Миллей    Сонет 153  (13)
(С английского).

Любитель звёзд, направив объектив,
не надивится кольцами Сатурна.
Картины неба по ночам ажурны.
Юпитер ярок, мощен и красив.
Ночная тишина царит, не утомив.
Расположенье звёзд многофигурно,
и луны Марса носятся бравурно.
А утром режет слух земной мотив,
что сброд обулся в царские котурны -
земной порядок еле-еле жив.
Вопят, что это звёзды правят дурно -
но не лгуны, поющие амурно,
идя к рулю сквозь выборные урны.


Edna St.Vincent Millay    Sonnet 153  (13)

His heatless room the watcher of the stars
Nightly inhabits when the night is clear;
Propping his mattress on the turning sphere,
Saturn his rings or Jupiter his bars
He follows, or the fleeing moons of Mars,
Till from his ticking lens they disappear . . .
Whereat he sighs, and yawns, and on his ear
The busy chirp of Earth remotely jars.
Peace at the void's heart through the wordless night,
A lamb cropping the awful grasses, grazed;
Earthward the trouble lies, where strikes his light
At dawn industrious Man, and unamazed
Goes forth to plough, flinging a ribald stone
At all endeavour alien to his own.
"Wine from These Grapes", 1934.


Примечания.

В Интернете опубликован перевод сонета 153, сделанный ранее Лилией Мальцевой.

Сонет является как бы подтверждением слов из шекспировской трагедии "Юлий Цезарь"
(Акт 1, сцена 2). Цезарь: "The fault, dear Brutus, is not in our stars". (Виновны
не звёзды).


Эдна Сент-Винсент Миллей    Сонет 154  (14)
(С английского).

Ни жгучий клык взъярившихся небес,
ни ураганы страшного Эола,
ни призраки, что топят флот у моря,
ни пламя, что палит луга и лес, -
ничто из бед, обрёкших всё на срез
безумием и силой произвола
не загасит живого ореола,
что над людьми доныне не исчез.
В раскопках слой за слоем обнажён -
там города, что славились когда-то;
а род людской, как феникс возрождён,
сумев отбить любого супостата.
Однако и поныне обречён,
пока с враждою смотрит брат на брата.

Edna St.Vincent Millay    Sonnet 154  (14)

Him not the golden fang of furious heaven,
Nor whirling Aeolus on his awful wheel,
Nor foggy specter ramming the swift keel,
Nor flood, nor earthquake, nor the red tongue even
Of fire, disaster's dog--him, him bereaven
Of all save the heart's knocking, and to feel
The air upon his face: not the great heel
Of headless Force into the dust has driven.
These sunken cities, tier on tier, bespeak
How ever from the ashes with proud beak
And shining feathers did the phoenix rise,
And sail, and send the vulture from the skies . . .
That in the end returned; for Man was weak
Before the unkindness in his brother's eyes.
"Wine from These Grapes", 1934.


Эдна Сент-Винсент Миллей    Сонет 155   (15)
(С английского).

Альдебаран, напав на след Плеяд,
притопнул у восточного порога,
и к Западу ведёт его дорога
среди небесных звёздных мириад.
А Человек, направив в Космос взгляд,
пытливо смотрит - вдумчиво и строго,
ища путей из ужаса и смога,
что превращают нашу Землю в Ад.
О род Адама ! Выбор перед нами:
не то найдём приют среди планет,
не то убьёт нас солнечное пламя
и непрестанный смертоносный свет.
Но прежде мы - по собственной вине -
умрём в братоубийственной войне.

Edna St.Vincent Millay   Sonnet 155  (15)
 
Now sets his foot upon the eastern sill
Aldeberan, swiftly rising, mounting high,
And tracks the Pleiads down the crowded sky,
And drives his wedge into the western hill;
Now for the void sets forth, and further still,
The questioning mind of man . . . that by and by
From the void's rim returns with swooping eye,
Having seen himself into the maelstrom spill.
Blench not, O race of Adam, lest you find
In the sun's bubbling bowl anonymous death,
Or lost in whistling space without a mind
To monstrous Nothing yield your little breath:
You shall achieve destruction where you stand,
In instimate conflict, at your brother's hand.
"Wine from These Grapes", 1934.

Примечание.
В Интернете опубликован перевод сонета 155, сделанный ранее Лилией Мальцевой .

Эдна Сент-Винсент Миллей   Сонет 156  (16)
(C английского).

Дурные клетки, где родится яд,
есть в людях с ранних пор, ещё с рожденья.
У молодых сердец на иждивенье
они растут, лишь крепнут, но вредят.
Их не изгонят ни колдун, ни аллопат.
Всё здравое, ведя сопротивленье,
чем ближе старость, терпит пораженье.
Порок, взяв верх, плюёт на всё подряд.
Кто хочет отыскать исток несчастья,
пусть роется в извилинах души:
там алчность, что превыше всякой страсти.
Когда б не лгал и жил бы безупречно,
вняв с юных лет завету: "Не греши !" -
так умер бы царём и жил бы вечно.

Edna St.Vincent Millay   Sonnet 156  (16)

Alas for Man, so stealthily betrayed,
Bearing the bad cell in him from the start,
Pumping and feeding on his healthy heart
That wild disorder never to be stayed
When once established, destined to invade
With angry hordes the true and proper part,
And Mania spits from every balustrade.
Would he had searched his closet for his bane,
Where lurked the trusted ancient of his soul,
Obsequious Greed, and seen that visage plain;
Would he had whittled treason from his side
In his stout youth and bled his body whole,
Then had he died a king, or never died.
"Wine from These Grapes", 1934.

Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 157 (17)
(С английского).

Только в итоге алмазной шлифовки
можно добиться, чтоб ярко блистал
и превратился в бесценный кристалл
камень добытой в земле заготовки.
Тут не помогут простые ножовки:
неподдающийся материал
не покорят кислота и металл,
но человеку хватает сноровки.
Пусть же и он, что всей жизнью обточен,
с гордостью смелой, с могучим умом,
не оплошав на опасной версте
и устоявши в сраженье со злом,
будет в ладони судьбы упрочен,
став бриллиантом на главном персте.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 157 (17)

Only the diamond and the diamond's dust
Can render up the diamond unto Man;
One and invulnerable as it began
Had it endured, but for the treacherous thrust
That laid its hard heart open, as it must,
And ground it down and fitted it to span
A turbaned brow or fret an ivory fan,
Lopped of its stature, pared of its proper crust.
So Man, by all the wheels of heaven unscored,
Man, the stout ego, the exuberant mind
No edge could cleave, no acid could consume,
Being split along the vein by his own kind,
Gives over, rolls upon the palm abhorred,
Is set in brass on the swart thumb of Doom.
"Wine from These Grapes", 1934.


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 158 (18)
(С английского).

Ты, верно, ждёшь великую судьбину ?
В конце ты, Человек, как старый лось,
упав, где море с берегом сошлось,
услышишь лишь скорбящую пучину.
И чем бы ты ни оглашал равнину,
и как бы ни крутил земную ось, -
не проржавеешь, будто жесть, насквозь,
так гниль проест, как жухлую осину.
Но кто ж, лишив здоровья и ума,
осилив, поведёт тебя к закату,
заставит бросить вилы и лопату,
столкнёт в болото с гордого холма ?
Какому ж ты поддашься супостату ?
Не говори ! Я знаю всё сама.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 158 (18)

Here lies, and none to mourn him but the sea,
That falls incessant on the empty shore,
Most various man, cut down to spring no more;
Before his prime, even in his infancy
Cut down, and all the clamor that was he,
Silenced; and all the riveted pride he wore,
A rusted iron column whose tall core
The rains have tunneled like an aspen tree.
Man, doughty Man, what power has brought you low,
That heaven itself in arms could not persuade
To lay aside the lever and the spade
And be as dust among the dusts that blow?
Whence, whence the broadside? Whose the heavy blow?
Strive not to speak, poor scattered mouth; I know.
"Wine from These Grapes",1934.

Примечание.
Сонетом 158 завершается цикл из 18 сонетов "Эпитафия человеческому роду".




Стихи из периодики-7. Цикл.

Стихи из периодики-7.
Тимоти Ю Луна
(С английского).

Луна в тумане тихо вздыхает.
Дочь вспоминает о матери каждую ночь.
Может быть, я ей сказал, что Луна - её мать.
Не подумал, не спросит ли дочка, куда
уходит Луна, как вспыхнет Солнце, -
если именно Солнце - счастье.


Рифмованный вариант:


Луна во мгле вздыхает иногда,

а дочь привыкла по ночам о матери вздыхать.
Должно быть, я ей про Луну сказал: "Смотри - вот мать !" -

Не угадал, что спросит дочь, куда

Луна уходит, стоит Солнцу воссиять.

Ей не понять - ведь в Солнце благодать.


Timothy Yu Moon

That cloud-hid moon made a silent Oh
every night my daughter asked for her mother
and may be I told her the moon was her mother
not knowing if tomorrow she'd ask me where
the moon was hiding when the sun is
shining or if the sun is happiness
"The New York Times Magazines", April 30, 2017.

Примечание.
Тимоти Ю - преподаватель Висконсинского университета, г.Мэдисон. (Professor of English and Asian-American studies). Автор сборника стихов "100 Chinese Silences",
2016.

Николас Лайрд Мольбы
(С английского).

У нас путешествие в будущее
со скоростью: в час - шесть десятков минут.
Так сядь: напиши мне дельный совет,
добрый хороший и умный совет,
чтобы я, уходя, положил в карман.
До вылета я разверну бумажку:

"Есть смысл, чтобы ты возвратился назад".

Где б ты ни встала, легко повернуться.
Ты вроде спиральной пружинки.
Так сядь: напиши на листке
несколько слов, чтобы спрятать в рюкзак.
В поезде, перед вагонным окном,
я прочитаю их дважды:

"Дней лучше, чем рядом с тобой, не припомню".

Вернусь, но не знаю, откроешь ли дверь,
или что-то случится с замком.
Так сядь: напиши мне записку на память,
чтобы я положил её в куртку, прощаясь.
И после, отправившись в аэропорт,
в такси, я её разверну и прочту:

"Прошу, не забудь, ради Бога, о водке !"

Nick Laird Incantation

Since we time-travel into the future
at a blistering sixty-minutes-an-hour,
I get you to sit down and write me
one beautiful sentence I might carry
in my inside pocket when I go,
and held in the departure lounge unfold

There is more than enough to go round.

Depending where you stand, every circle
back is a possible spiral
so I get you sit down and write
me one beautiful sentence I might
carry with me in my rucksack when I go,
and doubled in the train window unfold

"O you were the best of all my days".

Never knowing if the door is always open
between us or if lock is broken,
I get you to sit down
and write me one beautiful sentence
I might carry in my jacket when I go,
and in the cab to JFK unpocket it, unfold

Don't forget to get the vodka.
"The New York Times Style Magazine", 21 мая 2017.

Примечание.
Ник Лэйрд (р.1975) - североирландский писатель и поэт.


Cалли Кейт  63
(С английского).

По телефону мать сказала, как далека Луна.
А та - бела, полна, но под водой - совсем черна.
Свет преломлялся, и в воде - подобие пятна.

Но нет: почти полна, скажу точней.
Висит меж чёрных веток в обрамлении теней,
в глубоком небе, и оно - всё глубже и синей.

А мать твердит, что ветер стал сильнее у причала,
но слышу: то моторка застучала.

Где я стою, там тишь. Луна почти что села на дорогу:
прозрачная, а сзади плешь - как выбрито немного.

Меж нами расстоянье без предела.
Седая мать уж вовсе побелела...

Здесь глубь воды зависит от прилива,
приливом же заведует Луна. Пал сумрак. Я иду неторопливо.
Сверкнули спины антилоп. Над речкой куст горбатится, как ива.

Она мне мать. Я говорю ей о Луне, а та о том же мне.

Sally Keith  63.

I hear my mother on the phone. She says the moon is far away.
The moon is white and full and underneath the water is black.
The arc of light once marking the water by now is pared to a fleck.

The moon is almost full, I correct, looking up
Where the moon hangs beside the untextured black of the branch.
The sky is dug. It deepens, a deepening blue.

When she tells me there is wind at the river, I know
The motorboat knocks at the dock.

Where I am, it is still. The edge of the moon closest to the earth —
Translucent, as if the smallest piece has been shaved from the back.

Between our two points, the land is long.
Her hair that was gray is almost all white.

However deep the water is depends on the pull of the tide, depends
On the laws of the moon. It is barely dusk where I walk.
Silver glows on the antelope backs. The trees curl up around the creek.

She is the mother. I explain the moon to her and she explain it back.

Примечание.
Салли Кейт - преподавательница в университете George Mason, автор четырёх сборников стихов. Последний из них River House ,был опубликован в 2015 году.
"The New York Times Magazine", 15 мая 2016 г.







Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 137 и др. Цикл.

Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 137
(С английского).

Умом наш век не хвастает с трибуны.
Его засилье Землю потрясло.
Встревожена Луна.  Своё весло
вставляет век в уключины тайфуна.
Он ищет там и сям даров Фортуны.
С поживою - хоть темень, хоть светло.
Но вот как звездопадом нанесло
дурных вестей - и задрожали струны.
Век норовит, чтоб не было докуки.
Как в ткацком ремесле, мы смотрим в оба,
чтоб бел был холст. Задача из задач !
Мы развиваем чистые науки.
А толку нет. Вселенская утроба
с упрямством выдаёт один кумач.

Edna St. Vincent Millay Sonnet 137

Upon this age, that never speaks its mind,
This furtive age, this age endowed with power
To wake the moon with footsteps, fit an oar
Into the rowlocks of the wind, and find
What swims before his prow, what swirls behind ---
Upon this gifted age, in its dark hour,
Rains from the sky a meteoric shower
Of facts . . . they lie unquestioned, uncombined.
Wisdom enough to leech us of our ill
Is daily spun; but there exists no loom
To weave it into fabric; undefiled
Proceeds pure Science, and has her say; but still
Upon this world from the collective womb
Is spewed all day the red triumphant child.
"Huntsman, What Quarry ?", 1939.


Эдна Сент-Винсент Миллей   Сонет 138
(С английского).

Моя настырность, верно, вас задела.
Простите. Я иначе не могла.
Меня сослали в мрачные пределы
за веру в благородные дела.
К несчастью звёзды глянули сурово,
и не сыскалась ни одна страна,
где б поддержали праведное слово.
У них не велика ему цена.
Он был обманут, выдан живодёрам:
рот заткнут, окровавлена вся плоть.
Всё то, что Он вещал, назвали вздором.
Взгляните на Него: то мой Господь !
Кто с Ним, свершайте то, что Он велит.
Прислушайтесь, пока Он не убит.

Edna St.Vincent Millay    Sonnet 138

My earnestness, which might at first offend,
Forgive me, for the duty it implies:
I am the convoy to the cloudy end
Of a most bright and regal enterprise;
Which under angry constellations, ill-
Mounted and under-rationed and unspurred,
Set forth to find if any country still
Might do obeisance to an honest word.
Duped and delivered up to rascals; bound
And bleeding, and his mouth stuff; on his knees;
Robbed and imprisoned; and adjudged unsound;
I have behled my master, if you please.
Forgive my earnestness, who at his side
Received his swift instructions, till he died.
"Huntsman, What Quarry ?", 1939.


Эдна Сент-Винсент Миллей   Сонет 139
(С английского).

Себе не враг - жалея бедняков,
живу нормально, не хвораю, ем.
Еда - материя для всех систем:
и кровеносных жил, и костяков.
Мы все нисходим к нуждам стариков.
Решаем массу всяких их проблем.
Готовим для голодных джем да крем,
горшки супов и горы потрошков.
Сентябрьский яркий день прогнал всю скуку.
Зелёный клён накинул красный креп,
и первый лист слетел мне прямо в руку.
Навряд ли дар несчастному нелеп.
Тем я гашу и собственную муку.
Сажусь за стол и счастье ем, как хлеб.

Edna St.Vincent Millay   Sonnet 139

I must not die of pity; I must live;
Grow strong, not sicken; eat, digest my food,
That it may build me, and in doing good
To blood and bone, broaden the sensitive
Fastidious pale perception: we contrive
Lean comfort for the starving, who intrude
Upon them with our pots of pity: brewed
From stronger meat must be the broth we give.
Blue, bright September day, with here and there
On the green hills a maple turning red,
And white clouds racing in the windy air! —
If I would help the weak, I must be fed
In wit and purpose, pour away despair
And rinse the cup, eat happiness like bread.
"Make Bright the Arrow", 1940.


Примечание.

Сонет 139 был переведён Маргаритой Алигер: "Не умирать от жалости, а жить...".


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 140
(С английского).

Сплетаясь в эфемерные спирали,
летят, как строй фламинго, облака.
Был дождь - утих. Дорога их легка.
Они в лучах восхода запылали.
Своим путём, с терпеньем, без печали
плывёт но небу солнце сквозь века.
Как я с моею болью далека
от той невинной лучезарной дали !
Мы все рабы, и всеми правит Время.
Одним вручит перо, другим мотыгу.
Так даже Феб нисколько не счастливей:
безропотно несёт своё святое бремя,
обязан гнать вперёд свою квадригу.
Нам нужно быть ещё благочестивей.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 140

How innocent of me and my dark pain
In the clear east, unclouded save for one
Flamingo-coloured feather, combed and spun
Into fine spirals, with ephemeral stain
To dye the morning rose after the rain,
Rises the simple and majestic sun,
His azure course, well-known and often-run
With patient brightness to pursue again.
The gods are patient: they are slaves of Time
No less than we, and longer, at whose call
Must Phoebus rise and mount his dewy car,
And lift the reins and start the dewy climb;
Could we learn patience, though day-creatures all,
Our day should see us godlier than we are.
"Make Bright the Arrows", 1940.

Эдна Сент-Винсент Миллей    Сонет 122  (1)


Два сонета, посвящённые памяти
Николы Сакко и Бартоломео Ванцетти.
(Казнены 23 августа 1927 г.)
(С английского).

Все люди, имея к кому-то склонность,
лишь лучшим из лучших поют хвалу.
Кстати, когда-то ценилась законность -
теперь она - в непристойном углу.
Все дети растут, умнея с годами,
сил наберутся, появится стать,
но красоты, что сияла пред нами,
им не удастся уже увидать.
Предчувствуя зиму, пичуги ныне,
собрались в дорогу к жарким местам.
Мы же продолжим на нашей равнине
лупить кулаками по лгавшим ртам.
Пусть кто-то твердит, что мы не правы,
но как нам забыть, что друзья мертвы ?

Edna St. Vincent Millay    Sonnet 122  (1)
"Sonnets in Memory"
(Nicola Sacco--Bartolomeo Vanzetti)
Executed August 23, 1927

As men have loved their lovers in times past
And sung their wit, their virtue and their graces,
So we have loved sweet Justice to the last,
That now lies here in an unseemly place.
The child will quit the cradle and grow wise
And stare on beauty till his senses drown;
Yet shall be seen no more by mortal eyes
Such beauty as here walked and here went down.
Like birds that hear the winter crying plain
Her courtiers leave to seek the clement south;
Many have praised her, we alone remain
To break a fist against the lying mouth
Of any man who says this was not so:
Though she be dead now, as indeed we know.
"Wine from These Grapes", 1934.

Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 123  (2)
(С английского).

Где ж спрятать сердце от вседневной муки,
чтоб вечно там царил покой без гроз,
чтоб сердца не затрагивали звуки
и не текли к нему потоки слёз ?
Оно изнемогло от состраданья.
Священник скажет - глубже схоронить:
о мире будут лишь воспоминанья.
Порвётся с ним связующая нить.
Борцов всё мучат, кровь из них точа.
Та яро брызжет, запятнав тирана -
не знающего меры палача,
и он, как призрак, всюду реет рьяно.
Меня уж рвёт. И стон застрял в губах.
И жизни нет - лишь только боль да прах.


Edna St.Vincent Millay    Sonnet 123  (2)   Sonnet in Memory

Where can the heart be hidden in the ground
And be at peace, and be at peace forever,
Under the world, untroubled by the sound
Of mortal tears, that cease from pouring never?
Well for the heart, by stern compassion harried,
If death be deeper than the churchmen say,--
Gone from this world indeed what's graveward carried,
And laid to rest indeed what's laid away.
Anguish enough while yet the indignant breather
Have blood to spurt upon the oppressor's hand;
Who would eternal be, and hang in ether
A stuffless ghost above his struggling land,
Retching in vain to render up the groan
That is not there, being aching dust's alone?
"Wine from These Grapes", 1934.


Эдна Сент-Винсент Миллей   Сонет 141   (1)

" Эпитафия человеческому роду" Цикл из 18 сонетов *.
(С английского).

Во время замерзания Земля
не распростится с музыкою Лиры,
далёким передатчикам внемля.
Найдёт её в бурлении эфира.
Продолжат путь суда и поезда.
Но вдруг зловещий гул ударит в уши,
и род людской исчезнет навсегда.
Всё смолкнет - и на море, и на суше.
Лишь только толстороги с голых скал,
запрыгнув ввысь из смелого разбега
останутся стеречь свой ареал
и зоркий взгляд свой устремлять на Вегу.
Они привыкнут к снежной белизне
и к удалым прыжкам на крутизне.

Еdna St.Vincent Millay    Sonnet 141  (1)
Epitaph for the Race of Man*

Before this cooling planet shall be cold,
Long, long before the music of the Lyre,
Like the faint roar of distant breakers rolled
On reefs unseen, when wind and flood conspire
To drive the ships inshore — long, long, I say,
Before this ominous humming hits the ear,
Earth will have come upon a stiller day,
Man and his engines be no longer here.
High on his naked rock the mountain sheep
Will stand alone against the final sky,
Drinking a wind of danger new and deep,
Staring on Vega with a piercing eye,
And gather up his slender hooves and leap
From crag to crag down Chaos, and so go by
"Wine from These Grapes", 1934.

Примечание.
*С сонета 141 начинается цикл из 18 сонетов (141-158). Комментаторы, объясняя
содержание этого цикла, ссылаются на 9-ю главу библейской книги пророка Захарии.

В Интернете можно найти русский перевод сонета 141, сделанный Ниной Пьянковой:

"Планета далеко до плена льдов...".


Эдна Сент-Винсент Миллей    Сонет 142 (2)
(С английского).

Смерть и костей ещё не набелила,
но с Севера уже ползла гора.
Дебелый динозавр всегда с утра
по травке рассыпал что в брюхе было.
Деревья набирали в глине силы.
(Агатами блестела их кора).
Зверь дичь ловил, едва спадёт жара.
Как словит - съест. Удача веселила.
Пришёл шальной сезон - начался гон.
Супруга приласкалась для почина
и зачала, но климат стал студён.
И неурядица случилась в теле.
У мужа для яиц нашлась корзина. -
И всё напрасно - те заледенели.

Edna St.Vincent Millay    Sonnet 142 (2)

When Death was young and bleaching bones were few,
A moving hill against the risen day
The dinosaur at morning made his way,
And dropped his dung along the blazing dew;
Trees with no name that now are agate grew
Lushly beside him in the steamy clay;
He woke and hungered, rose and stalked his prey,
And slept contented, in a world he knew.
In punctual season, with the race in mind,
His consort held aside her heavy tail,
And took the seed; and heard the seed confined
Roar in her womb; and made a nest to hold
A hatched-out conqueror . . . but to no avail:
The veined and fertile eggs are long since cold.
"Wine from These Grapes", 1934.


Примечание .

В Интернете можно найти русский перевод сонета 142, сделанный Ниной Пьянковой:

"В то время Смерть была юна...".


Эдна Сент-Винсент Миллей    Сонет 143 (3)
(С английского).

Большая ископаемая птица !
Прошло немало миллионов лет,
но до сих пор пылал бы жгучий след,
где ты могла б когтями ухватиться.
Да жаль: едка вселенская живица,
и океаны натворили бед,
и всякий смрад пошёл птенцам во вред -
и всем пришлось вам в бездне очутиться.
Какие катастрофы у светил !
Да и Земля не спрячет от истерик.
Страшна для всех - для птиц и для горилл.
Где ж прятаться ? В которой из Америк ?
Как сохранить людей ? - Залезли в ил:
должны ползти и выбраться не берег !

Edna St.Vincent Millay    Sonnet 143 (3)

Cretaceous bird, your giant claw no lime
From bark of holly bruised or mistletoe
Could have arrested, could have held you so
Through fifty million years of jostling time;
Yet cradled with you in the catholic slime
Of the young ocean's tepid lapse and flow
Slumbered an agent, weak in embryo,
Should grip you straitly, in its sinewy prime.
What bright collision in the zodiac brews,
What mischief dimples at the planet's core
For shark, for python, for the dove that coos
Under the leaves? — what frosty fate's in store
For warm blood of man, — man, out of the ooze
But lately crawled, and climbing up the shore?
"Wine from These Grapes", 1934.


Примечание.

31-го марта 2018 г. опубликован хороший качественный перевод сонета 143, сделанный

Ниной Пьянковой.


Эдна Сент-Винсент Миллей     Сонет   144 (4)
(С английского).


Приговорённая на смерть Земля !

Не летописица, не духовница,
я б занесла на чистые страницы,

тебя на откровенность умоля ,

твои догадки, что должно случиться:

как Человеку в ризах Короля,

стоящему сегодня у руля,

навек придётся в толщах моря скрыться.
За все века владенья высшим  троном

создаст он царство духа как творец,

но не оставит  тиграм и тритонам,

машин и мыслей даже под конец.

И стать тебе , Земля, тогда загоном

зверей - внимать биенью их сердец.

Edna St.Vincent Millay    Sonnet   144 (4)


O Earth, unhappy planet born to die,
Might I your scribe and your confessor be,
What wonders must you not relate to me
Of Man, who when his destiny was high
Strode like the sun into the middle sky
And shone an hour, and who so bright a he,
And like the sun went down into the sea,
Leaving no spark to be remembered by.
But no; you have not learned in all these years
To tell the leopard and the newt apart;
Man, with his singular laughter, his droll tears,
His engines and his conscience and his art,
Made but a simple sound upon your ears:
The patient beating of the animal heart.
"Wine from These Grape", 1934.


В конце апреля 2018 г. опубликован перевод сонета 144  (4), сделанный Ниной Пьянковой.


Эдна Сент-Винсент Миллей    Сонет 145 (5)
(С английского).

Взамен людей, придёт черёд богов.
В льняных кудрях над девственными лбами,
они, гремя блестящими щитами,
подавят кости тяжестью шагов.
Лишь прошуршат пески у берегов,
и волны заиграют черепами.
Какой язык доступными словами
им выдаст тайны человеческих мозгов ?
В иной ракушке слышен вечный шум:
лишь шум, и невозможна передышка.
В живом мозгу есть свой напев, свой ум,
но в будущей волне всплывёт лишь крышка.
В зубастой тыкве нет скорбей и дум.
Безмозглый череп - мёртвая пустышка.

Edna St.Vincent Millay    Sonnet 145 (5)

When man is gone and only gods remain
To stride the world, their mighty bodies hung
With golden shields, and golden curls outflung
Above their childish foreheads; when the plain
Round skull of Man is lifted and again
Abandoned by the ebbing wave, among
The sand and pebbles of the beach, — what tongue
Will tell the marvel of the human brain?
Heavy with music once this windy shell,
Heavy with knowledge of the clustered stars;
The one-time tenant of this draughty hall
Himself, in learned pamphlet, did foretell,
After some aeons of study jarred by wars,
This toothy gourd, this head emptied of all.
"Wine from These Grapes", 1934.

Эдна Сент-Винсент Миллей    Сонет 146 (6)
С английского).

Гляди, как золотых козлят Капелла
ведёт пастись в ночную благодать.
На стройках пирамид, как вечерело,
так шли рабы - на ужин и поспать.
Капелла в стайке выглядит гордячкой -
не распускает жёсткие бразды.
Бодря друг дружку шуткой и подначкой,
за ней идут неспешно три звезды.
На звёзды смотрят длинными глазами
цари Египта в их тугих бинтах
замоченных в живительном бальзаме.
Они спокойны. Им не ведом страх:
с обмазанными смолами телами
почти дошли к бессмертию в веках.

Edna St.Vincent Millay    Sonnet 146 (6)

See where Capella with her golden kids
Grazes the slope between the east and north?
Thus when the builders of the pyramids
Flung down their tools at nightfall and poured forth
Homeward to supper and a poor man's bed,
Shortening the road with friendly jest and slur,
The risen She-Goat showing blue and red
Climbed the clear dusk, and three stars followed her.
Safe in their linen and their spices lie
The kings of Egypt; even as long ago
Under these constellations, with long eye
And scented limbs they slept, and feared no foe.
Their will was law; their will was not to die:
And so they had their way; or nearly so.
"Wine from These Grapes", 1934.

Примечание.
Капелла - ярчайшая звезда в созвездии Возничего. Одна из самых ярких звёзд на небосклоне.





Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 126 и др. Цикл.

Владимир Корман
Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 126
(С английского).

Ты норовишь сожрать меня скорей,
ревёшь, грозишь, показываешь жвала.
Грызи свои бока - не задрожала.
Мечтай заполучить кто подурей.
А я хочу рождать богатырей,
покуда в пасть к тебе я не попала.
До смерти лет осталось мне немало.
Ты съешь меня, как стану я старей.
Но раз уж ты такой задался целью,
я буду драться не слабей бойца.
Пойдёт похмелье, кончится веселье.
На мне не станет жира и мясца.
Тебе достанутся костяк и ожерелья,
и голодать придётся без конца.

Edna St.Vincent Millay   Sonnet 126

Thou famished grave, I will not fill thee yet,
Roar though thou dost, I am too happy here;
Gnaw thine own sides, fast on; I have no fear
Of thy dark project, but my heart is set
On living - I have heroes to beget
Before I die; I will not come anear
Thy dismal jaws for many a splendid year;
Till I be old, I aim not to be eat.
I cannot starve thee out: I am thy prey
And thou shalt have me; but I dare defend
That I can stave thee off; and I dare say,
What with the life I lead, the force I spend,
I'll be but bones and jewels on that day,
And leave thee hungry even in the end.
"Huntsman, What Quarry ?", 1939


Примечание.

Сонет 126 был переведён Марией Редькиной: "Умолкни, изнурённая могила !...".

Эдна Сент-Винсент Миллей    Сонет 127
(С английского).

На Западе светло, но вечер настаёт,
и Солнце светит будто из пещеры.
Тебе ж нужна лишь четверть всей портьеры,
чтоб осветить свободный небосвод.
Сверкни ж скорей сквозь сумерки с высот,
явись великолепная Венера !
Пронзи лучами плотность атмосферы:
тебя в осенний вечер кто-то ждёт.


Заметит вдруг в горах, не то в песках
подбитый лётчик, что сорвётся с неба,
и от тебя, добрейшей из планет,
надежду, что спасут, подаст твой свет,-
что дома он ещё в своих руках
подержит и разломит корку хлеба.

Edna St.Vincent Millay    Sonnet 127

Now that the west is washed of clouds and clear,
The sun gone under his beams laid by,
You, that require a quarter of the sky
To shine alone in: prick the dusk, appear,
Beautiful Venus! The dense atmosphere
Cannot diffuse your rays, you blaze so high,
Lighting with loveliness a crisp and dry
Cold evening in the autumn of the year.
 
The pilot standing by his broken plane
In the unheard-of mountains, looks on you,
And warms his heart a moment at your light . . .
Benignant planet, sweet, familiar sight . . .
Thinking he may be found, he may again
See home, breaks the stale, buttered crust in two.
"Huntsman, What Quarry ?", 1939.


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 128
(С английского).

Всесильный Секс, в ладах с твоей Луной,
я ночью вместе с кошками орала.
Сходя с высокой башни до подвала,
юнцов смущала шуткой озорной

и птичьим пеньем тешилась весной.
Мои соседки со всего квартала

негодных сплетен  разнесли немало,

следили с подозрением за мной


Я ж радость знала в яркой полноте,
и пусть её, как грех, мне ставят в строчку.
Стремлюсь к неуловимой Красоте
и не стыжусь за эту заморочку.
Я душу сохраняю в чистоте,
но ночи провожу не в одиночку.

dna St.Vincent Millay   Sonnet 128

I too beneath your moon, almighty Sex,
Go forth at nightfall crying like a cat,
Leaving the lofty tower I laboured at
For birds to foul and boys and girls to vex
With tittering chalk; and you, and the long necks
Of neighbours sitting where their mothers sat
Are well aware of shadowy this and that
In me, that’s neither noble nor complex.
Such as I am, however, I have brought
To what it is, this tower; it is my own;
Though it was reared To Beauty, it was wrought
From what I had to build with: honest bone
Is there, and anguish; pride; and burning thought;
And lust is there, and nights not spent alone.
"Huntman, What Quarry ?", 1939.

Примечание.
Чьё-то суждение, сопроводившее этот сонет в Интернете:
"Классический сонет одного из мастеров XX-го века о "всемогущем Сексе" и
неуловимой "Красоте".  Сонет 128 был переведён на русский язык Маргаритой Алигер:

"Под лунным светом всемогущей плоти...".


Эдна Сент-Винсент Миллей    Сонет  129
(С английского).

Твердят: я отрицаю хвастовство,
что то - любовь. Нет ! Речь не про меня:
железный перст втыкаю в очи дня. -
То только блеянье и плутовство.
Любовь с добром не верят в торжество.
Жестокость процветает, их гоня;
не терпит тайных вспышек их огня.
Мир жаден. Милосердие мертво.

Господь - судья, и будь Он вечно свят.
Фитиль в руках горит с натугой жалкой.
Где ж свет любви, чтоб вспыхнул наяву ?
Иду упрямо. Не гляжу назад.
За шагом шаг. Стучу о камни палкой.
Топчу во тьме взметённую листву.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 129

When did I ever deny, though this was fleeting,
That this was love? When did I ever, I say,
With iron thumb put out the eyes of day
In this cold world where charity lies bleating
Under a thorn, and none to give him greeting,
And all that lights endeavor on its way
Is the teased lamp of loving, the torn ray
Of the least kind, the most clandestine meeting?

As God's my judge, I do cry holy, holy,
Upon the name of love however brief,
For want of whose ill-trimmed, aspiring wick
More days than one I have gone forward slowly
In utter dark, scuffling the drifted leaf,
Tapping the road before me with a stick.
"Huntsman, What Quarry ?", 1939.

Эдна Сент-Винсент Миллей    Сонет 130
(С английского).

Моё рожденье мать мою страшило:
я выжила тогда едва-едва,
и выглянуть на свет не поспешила.
Была тоща, на вид почти мертва.
Меж острых копий смерти и рожденья
бежала к солнцу травяным путём,
а в костяке случилось искривленье -
и смерть уж тут, пронюхав злым чутьём.

За жизнь шёл торг, поспорили немало.
Упорная мадам пришла за мной !
(Торговка ! Ты в итоге проиграла.
Ты зря старалась обмануть с ценой. -
А ты застряла ? Колотись, девица !
Чуть не погибла, а пора родиться).

Edna St.Vincent Millay Sonnet 130

Be sure my coming was a sharp offense
And trouble to my mother in her bed;
And harsh to me must be my going hence,
Though I were old and spent and better dead;
Between the awful spears of birth and death
I run a grassy gauntlet in the sun;
And curdled in me is my central pith,
Remembering there is dying to be done.

O life, my little day, at what cost
Have you been purchased! What a bargain's here!
(And yet, thou canny Lender, thou hast lost:
Thumb thy fat book until my debt appear:
So . . . art thou stuck? . . . thou canst not strike that through
For the small dying that a man can do!)


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 131
(С английского).

Томится болью голова.
Несчастье сердце утомило:
нет больше тех, кого любила.
Душа от горя нетрезва.
Лежит лавровая листва.
Покрыта розами могила.
Когда б в последний раз то было !
Мозг стиснут, жив едва-едва.
В оковах память. - Только тенью,
мой обходительный кумир,
вдруг вышел ты из темноты.
Моё любимое виденье !
Но лучше уходи и ты:
взгляни, как я, на этот мир.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 131

Not only love plus awful grief,
The ardent and consuming pain
Of all who loved and who remain
To tend alone the buried brief
Eternal, propping laurel leaf
And frozen rose above the slain, --
But pity lest they die again
Makes of the mind an iron sheaf
Of bundled memories. Ah bright ghost,
Who shadow all I have and do,
Be gracious in your turn, be gone!
Suffice it that I loved you most.
I would be rid of even you,
And see the world I look upon.
"Huntsman, What Quarry ?", 1939.


Эдна Сент-Винсент Миллей   Сонет 132   Чехо-Словакия
(С английского).

Будь весть о том бальзаме не ложна,
что будто он вернёт былые силы,
я б в Галаад* за ним сама спешила,
чтоб дать тебе, несчастная страна !
Увы ! Ожесточились времена,
и милосердие таможня запретила.
Компания гарантов отступила.
Друзья предали. Счастлив сатана.

Бывает ли бальзам от оплеух ?
Учуяв дрожь, враг бесится от жажды.
Злой лисий лай сломил всеобщий дух.
Мы шкуру на денёк спасли однажды.
Апостол Пётр озяб, утратил слух.
Взметнулась плеть. Петух пропел уж дважды.

Edna St.Vincent Millay   Sonnet 132   Czecho-Slovakia

If there were balm in Gilead*, I would go
To Gilead for your wounds, unhappy land,
Gather you balsam there, and with this hand,
Made deft by pity, cleanse and bind and sew
And drench with healing, that your strength might grow,
(Though love be outlawed, kindness contraband)
And you, O proud and felled, again might stand;
But where to look for balm, I do not know.
The oils and herbs of mercy are so few;
Honour’s for sale; allegiance has its price;
The barking of a fox has bought us all;
We saved our skins a craven hour or two. –
While Peter warms him in the servants’ hall
The thorns are platted and the cock crows twice.
"Huntsman, What Quarry ?", 1939.

Примечания.
*Бальзам в Галааде - духовное лекарство для исцеления страждущих и грешных.
Упоминается в ветхозаветной книге Иеремии (глава 8, стих 22; глава 22, стих 6;
глава 46, стихи 2 и 11). Упоминается в одном из религиозных гимнов Джона Ньютона (1779 г.); а также в стихотворении Эдгара Аллана По "Ворон").

  “Prophet!” said I, “thing of evil!—prophet still, if bird or devil!—
Whether Tempter sent, or whether tempest tossed thee here ashore,
    Desolate yet all undaunted, on this desert land enchanted—
    On this home by Horror haunted—tell me truly, I implore—
Is there—is there balm in Gilead?—tell me—tell me, I implore!”
            Quoth the Raven “Nevermore.”


Эдна Сент-Винсент Миллей  Сонет 133
(С английского).

Течёт солёный слёзный ручеёк.
Он жернова не приведёт в движенье.
Ругай меня, но дай ещё денёк
поплакать от тоски в уединенье.
Наплачусь досыта, до красных вежд.
Распухнет рот. - И вновь возьмусь за дело.
И многие, как я, полны надежд.
И многие рыдают ошалело.

Теперь я мчу вдвоём с тобой вперёд.
Я жмусь к тебе, вокруг глазами шаря.
Голодная, как ты. Не достаёт
лишь песни. Мне не спеть, а ты - в ударе !
Ты хочешь строить мир. А мне под стать
гитара, чтобы тренькать и страдать.

Edna St.Vincent Millay  Sonnet 133

Count them unclean, these tears that turn no mill,
This salty flux of sorrow from the heart;
Count them unclean, and give me one day still
To weep, in an avoided room apart.
I shall come forth at length with reddened lid
Transparent, and thick mouth, and take the plough . . .
That other men may hope, as I once did;
That other men may weep, as I do now.

I am beside you, I am at your back
Firing our bridges, I am in your van;
I share your march, your hunger; all I lack
Is the strong song I cannot sing, you can.
You think we build a world; I think we leave
Only these tools, wherewith to strain and grieve.
"Huntsman, What Quarry ?", 1939.


Примечание.

Сонет 133 был переведён Марией Редькиной: "Сочти за скверну эти слёзы, тщетно...".


Эдна Сент-Винсент Миллей    Сонет 134
Три четырёхстопных сонета - 1
(С английского).

Взгляни, как масса армий хлынет
в грядущий мировой поход.
Планета наша не остынет,
хоть даже Солнце пропадёт.
Сатурн, Меркурий, Марс, Венера !
Пока не сыщется врагов,
сухая ваша атмосфера
не испытает катастроф.
С Землёй иное может статься.
Привязка к Солнцу не прочна
и может запросто порваться.
Грядут лихие времена.
Привычен дождь да мелкий град.
Грозит стотонный камнепад.

Edna St.Vincent Millay
Three Sonnets in Tetrameter - 1

See how these masses mill and swarm
And troop and muster and assail:
God! --- We could keep this planet warm
By friction, if the sun should fail.
Mercury, Saturn, Venus, Mars:
If no prow cuts your arid seas,
Then in your weightless air no wars
Explode with such catastrophes
As rock our planet all but loose
From its frayed mooring to the sun.
Law will not sanction such abuse
Forever; when the mischief's done,
Planets, rejoice, on which at night
Rains but the twelve-ton meteorite.
"Huntsman, What Quarry ?", 1939.


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 135
Три четырёхстопных сонета - 2
(С английского).

Дельфиниум рукИ не ранит -
синеет, душу веселя,
но, возмужав, шершавым станет:
под ним колючая земля.
А вот в невзрачной резеде
всегда скрывается угроза.
Чтоб никогда не быть в беде,
вооружается и роза.
Что ж ? Надобно придумать что-то,
чтоб наши рУки зашитить.
Но есть и посложней забота,
помимо рук. - Чем мозг прикрыть ?
Война. Суровая пора.
Нужна железная кора.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 135
Three Sonnets in Tetrameter - 2

His stalk the dark delphinium
Unthorned into the tending hand
Releases . . . yet that hour will come . . .
And must, in such a spiny land.
The sikly, powdery mignonette
Before these gathering dews are gone
May pierce me --- does the rose regret
The day she did her armour on?
In that the foul supplants the fair,
The coarse defeats the twice-refined,
Is food for thought, but not despair:
All will be easier when the mind
To meet the brutal age has grown
An iron cortex of its own.
"Huntsman, What Quarry ?", 1939.


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 136
Три четырёхстопных сонета - 3
(С английского).

Китай от нас не так далёк.
Он славен. Люди там красивы.
И разум мой понять не смог,
зачем сейчас гремят там взрывы.
Во сне передо мной встаёт
прекрасный конус Фудзиямы,
но вижу то, что потрясёт
судьбу японской панорамы.
Сошедшую с ума планету
лишь братская любовь спасёт.
Меж тем война идёт по свету.
И лишь его простой народ
способен грешными руками,
сплотившись, заглушить то пламя.

Edna St.Vincent Millay  Sonnet 136
Three Sonnets in Tetrameter - 3

No further from me than my hand
Is China that I loved so well;
Love does not help to understand
The logic of the bursting shell.
Perfect in dream above me yet
Shines the white cone of Fuji-San;
I wake in fear, and weep and sweat. . .
Weep for Yoshida, for Japan.
Logic alone, all love laid by,
Must calm this crazed and plunging star:
Sorrowful news for such as I,
Who hoped --- with men just as they are,
Sinful and loving --- to secure
A human peace that might endure.
"Huntsman, What Quarry ?", 1939.


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 159 и др. Цикл.

Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 159.
(С английского).

Какое счастье дал мне отчий край !
В наследство мне досталась в нём земля:
луга и плодородные поля.
Названьем книги стал "Мой Урожай"*.
Тюльпаны украшали этот рай
Пел жаворонок, душу веселя.
Спел виноград, шумели тополя.
Был полон фруктов сад, что  ни сажай.
Благоухали розы и левкой,
и сладкий запах тёк из-за забора -
хоть черпай воздух жадною рукой.
Но грянула беда - и нет задора.
Хотя измучил душу непокой,
не думала, что грянет вдруг и скоро.


Edna St.Vincent Millay Sonnet 159

Those hours when happy hours were my estate, —
Entailed, as proper, for the next in line,
Yet mine the harvest, and the title mine —
Those acres, fertile, and the furrows straight,
From which the lark would rise — all of my late
Enchantments, still, in brilliant colours, shine,
But striped with black, the tulip, lawn and vine,
Like gardens looked at through an iron gate.
Yet not as one who never sojourned there
I view the lovely segment of a past
I lived with all my senses, well aware
That this was perfect, and it would not last:
I smell the flower, though vacuum-still the air;
I feel its texture, though the gate is fast.
(Mine the Harvest*, 1954)

Примечание.
Сонет 159 известен в русском переводе Лилии Мальцевой.


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 160
(С английского).

Всегда щедрей и ярче были сны,
чем явь, что с каждым утром наступала,
но я ещё ни разу не сказала,
что нашим снам мы верить не должны.
Пусть там и страсть и краски сгущены
и с жизнью сон не сходится нимало,
но правда сна желаньям отвечала -
той музыке, чем мы увлечены.
Стань вспышки чувств - то горесть, то отрада -
ещё страстней, нас их напор сомнёт.
Как выжить в непосильном устремленье ?
От почкования до листопада
листва сто бурь и гроз перенесёт.
А наши сны - замена достиженья.

Edna St.Vincent Millay  Sonnet 160

Not, to me, less lavish — though my dreams have been splendid —
Than dreams, have been the hours of the actual day:
Never, awaking, did I awake to say:
"Nothing could be like that," when a dream was ended.
Colours, in dream; ecstasy, in dream extended
Beyond the edge of sleep — these, in their way,
Approach, come even close, yet pause, yet stay,
In the high presence of request by its answer attended.
Music, and painting, poetry, love, and grief,
Had they been more intense, I could not have borne, —
Yet, not, I think, through stout endurance lacked;
Rather, because the budding and the falling leaf
Were one, and wonderful, — not to be torn
Apart: I ask of dream: seem like the fact.
"Mine the Harvest", 1954.


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 161
(С английского).

Дни осени, спокойствие разлив,
закрыли лёгкой дымкой небосвод.
Земля в цветастом платье предстаёт
под синевой с оттенком спелых слив.
Шум жатвы огласил просторы нив.
Недавний жар полей уже не жжёт.
К нам празднество осеннее грядёт,
и в воздухе гудит его мотив.
Порывистый сверчок сидит в траве.
Ползёт в камнях озябшая пчела.
Настойчивые мысли в голове:
какие ждут дальнейшие дела ?
Не стоит ли прислушаться к молве ?
Разумно ли итоги подвела ?

Edna St.Vincent Millay Sonnet 161

Tranquility at length when autumn comes,
Will lie upon the spirit like that haze
Touching far islands on fine autumn days
With tenderest blue, like bloom on purple plums;
Harvest will ring, but not as summer hums,
With noisy enterprise — to broaden, raise,
Proceed, proclaim, establish: autumn stays
The marching year one moment; stills the drums.
Then sits the insistent cricket in the grass;
But on the gravel crawls the chilly bee;
And all is over that could come to pass
Last year; excepting this: the mind is free
One moment, to compute, refute, amass,
Catalogue, question, contemplate, and see.
"Mine the Harvest", 1954.


Эдна Сент-Винсент Миллей   Сонет 162 - Сонет-рассуждение.
(С английского).

Где нынче Красота ? В какой цене ?
Пришла пора триумфа грубой шайки.
О благородстве сочиняют байки,
жгут честь и милосердие в огне.
Не мужество, а пошлость на коне.
Плодятся и жиреют попрошайки,
шныряют всюду нагло, без утайки,
и любят рыться на чужом гумне.
Где ж Красота ? Куда могла деваться ?
В какой нырнула бешеный поток ?
Сдержите чувства. Нужно постараться.
Сыщите труп. Пусть вам поможет Бог !
Скажите людям - будут улыбаться. -
Пусть взглянут на могильный бугорок.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 162 - Sonnet in Dialectic.

And is indeed truth beauty? — at the cost
Of all else that we cared for, can this be? —
To see the coarse triumphant, and to see
Honour and pity ridiculed, and tossed
Upon a poked-at fire; all courage lost
Save what is whelped and fattened by decree
To move among the unsuspecting free
And trap the thoughtful, with their thoughts engrossed?
Drag yet that stream for Beauty, if you will;
And find her, if you can; finding her drowned
Will not dismay your ethics, — you will still
To one and all insist she has been found . . .
And haggard men will smile your praise, until,
Some day, they stumble on her burial-mound.
"Mine the Harvest", 1954.


Эдна Сент-Винсент Миллей   Время - сонет
(С английского).

Время растит в нас живые ткани -
сразу, как выйдем из тьмы на свет,
голос даёт; да крепит наш скелет,
учит хождению с ранней рани.
С жизнью знакомит в различном плане.
Так приоденет, что ахнет эстет.
Но, что ни даст, так чего-то уж нет:
жизнь угрызают ошибки и брани.
Я ко всему привыкаю с годами:
темя лысеет, грозит седина.
В старческом кресле дружу с голубями.
На ноги мягкая обувь нужна.
Время меняется вместе с нами.
Я с этой скукой смириться должна.

Edna St.Vincent Milley Time - Sonnet

Time, that renews the tissues of this frame,
That built the child and hardened the soft bone,
Taught him to wail, to blink, to walk alone,
Stare, question, wonder, give the world a name,
Forget the watery darkness from whence he came,
Attends no less the boy to manhood grown,
Brings him new raiment, strips him of his own;
All skins are shed at length, remorse, even shame.
Such hope is mine, if this indeed be true,
I dread no more the first white in my hair,
Or even age itself, the easy shoe,
The cane, the wrinkled hands, the special chair:
Time, doing this to me, may alter too
My anguish, into something I can bear.

(From "Wine From These Grapes", 1934).
Чьё-то примечание:
This sonnet seems to flow through a lifetime in a minute.
В этом сонете за минуту истекает вся жизнь.
Его слова положены на музыку.


Эдна Сент-Винсент Миллей   Прыгай...
(С английского).

Прыгай в смертельную яму.
Будь смел и кипи в ней страстью.
Всех, кто там пал недавно,
в битву вело самовластье
алчности или несчастья -
и пахнет та яма бесславно.

К чему же в ином селенье
вновь всходит семя мщенья
и злость стучит в сердца селян,
хоть нет кровоточащих ран ?
Упрёк - не впрок, бесцелен кнут,
а лбы тупые не поймут.
Нам нужно храбро и упрямо
залить ту гибельную яму.

Edna St.Vincent Millay   Leap...

Leap now into this quiet grave.
How cool it is. Can you endure
Packed men and their hot rivalries -
The plodding rich, the shiftless poor,
The bold inept. the weak secure -
Having smelt this grave, how cool it is ?

Why, here's a house, why, here's a bed
For every lust that drops its head
In sleep, for vengeance gone to seed,
For the slashed vein that will not bleed,
The jibe unheard, the whip unfelt,
The mind confused, the smooth pelt
Of the breast? compassionate and brave.
Pour them into this quiet grave.
"Huntsman, What Quarry ?", 1939.

Примечание.
Этот сонет написан в ту пору, когда популярность творчества Эдны Сент-Винсент Миллей снизилась. Поэтесса не разобралась в сложной политической обстановке
перед началом Второй мировой войны и далее. После войны её авторитет восстанавливался с трудом. В Интернете этого текста нет и он не анализируется.


Эдна Сент-Винсент Миллей Смелый день...
(С английского).

Настал мой смелый день. Проснулся норов.
Я - в нетерпении. Смущает факт.
Мы много обещали после споров.
Согласовали наш секретный пакт.
Как два любовника, дошли до краха:
в любви отлив. Но думаю тишком:
скрепим обет простым кивком - без страха -
и привезём оружие тайком.

Таким делам не сыщешь оправданья -
мы наизнанку вывернули флаг.
Луна сглотнула область в мирозданье.
Решала б я - всё б сделала не так.
Ошибки, может быть, исправят впредь -
перечеркнут. Не мне за тем смотреть.

Edna St.Vincent Millay Stout and more imperious day...

Now from a stout and more imperious day
Let dead impatience arm me for the act.
We bear too much. Let the proud past gainsay
This tolerance. Now upon the sleepy pact
That bound us two as lovers, now in the night
And ebb of love, let me with stealth proceed,
Catch the vow nodding, harden, feel no fright,
Bring forth the weapon sleekly, do the deed.

I know - and having seen, shall not deny -
This flag inverted keeps its colour still;
This moon in wane and scooped against the sky
Blazes in stern reproach. Stare back, my Will -
We can out-gaze it; can do better yet:
We can expunge it. I will not watch it set.
"Huntsman, What Quarry ?" Темы и вариации - 7, 1939.

Примечание.
Текст этого сонета не публикуется и не анализируется в Интернете.
Позиция поэтессы не одобряется. Она тревожилась, что Америка будет вовлечена
в войну. Затем, уже во время войны, её наградили медалью за патриотические стихи.


Эдна Сент-Винсент Миллей    Сонет в ответ на вопрос
(С английского).

Она была прекрасною во всём:
мозги покоились в каштановой оплётке,
остротами блистала в околотке
и чушь несла с отличным мастерством.
В речах был упоительный излом,
а иногда учительские нотки.
Но что-то порвалось в её серёдке:
вдруг сердце не угналось за умом...

Со злым огнём в глазах стального цвета -
как вдруг поймала яркий мёртвый взгляд -
одна мадам промолвила на это,
не оценив столь горький результат:
"Она промчалась мимо, как комета.
Объявят ли её прилёт назад ?"

Edna St.Vincent Millay To Elinor Wylie*: Sonnet in Answer to a Question

Oh, she was beautiful in every part!
The auburn hair that bound the subtle brain;
The lovely mouth cut clear by wit and pain,
Uttering oaths and nonsense, uttering art
In casual speech and curving at the smart
On startled ears of excellence too plain
For early morning! --- Obit. Death from strain;
The soaring mind outstripped the tethered heart.
Yet here was one who had no need to die
To be remembered. Every word she said,
The lively malice of the hazel eye
Scanning the thumb-nail close --- oh, dazzling dead,
How like a comet through the darkening sky
You raced! . . . would your return were heralded.
"Huntsman, What Quarry ?", To Elinor Wylie* - 3, 1939 (1938).


Примечание.
Элинор Уайли (1885-1928)- известная американская романистка и поэтесса,
памяти которой Эдна Сент-Винсент Миллей посвятила цикл стихотворений.
Уайли была поклонницей Шелли. Она вышла из высокопоставленной, но неблагополучной
семьи. У неё была очень сложная личная жизнь. Интерес к её творчеству в Америке
после 1980 г. возрос. Произведения Уайли переводились на русский язык, в частности Лилией Мальцевой.


Эдна Сент-Винсент Миллей To Elinor Wylie - 4
(С английского).

Спокойствие прекрасного денька:
кругом цветы, друзей обралось мало;
но развлекла и в память мне запала
дуэль, что завели два знатока.
Два друга: мистер С. и мистер К.
"Вот, мистер К., два слова для начала !
(Хоть Шелли с Китсом уж давно не стало,
в творениях живут они пока).
Представьте: смерть к вам скоро подберётся,
но есть пример, как нужно умирать.
Великие сравнят и не осудят:
я вас люблю - век буду горевать". -
"Да ! Мистер К. и впрямь не заживётся -
но мистер С. страдать не долго будет".

Edna St.Vincent Millay  To Elinor Wylie - 4

Nobody now throughout the pleasant day,
The flowers well tended and the friends not few,
Teases my mind as only you could do
To mortal combat erudite and gay . . .
"So Mr. S. was kind to Mr. K.!
Whilst Mr. K.--wait, I've a word or two!"
(I think that Keats and Shelley died with you--
They live on paper now, another way.)

You left me in time, too soon; to leave too soon
Was tragic and in order--had the great
Not taught us how to die?--My simple blood,
Loving you early, lives to mourn you late . . .
As Mr. K., it may be, would have done;
As Mr. S. (oh, answer!) never would.
"Huntsman, What Quarry ?", 1939

Примечание.
Шелли (1792 - 1822); Китс (1795 - 1821).

Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 124
(С английского).

Ты так огромна, яркая Луна,
встающий над холмами жёлтый шар,
пылающий, бодрящий душу жар !
Ты в пурпур облаков облечена.
И Звёздный Свет - волшебная волна -
сочится в небе будто тонкий пар.
Весь двор в ночи - во власти дивных чар.
Блестят стекло и переплёт окна.

За восхищение в моих глазах
я славлю вас без устали и счёта.
Ведь всякий раз, когда терзает страх, -
мой главный щит - небесные щедроты.
И я молюсь в надежде и слезах,
чтоб быть и впредь достойной той заботы.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 124

Enormous moon, that rise behind these hills
Heavy and yellow in a sky unstarred
And pale, your girth by purple fillets barred
Of drifting cloud, that as the cool sky fills
With planets and the brighter stars, distills
To thinnest vapor and floats valley-ward, —
You flood with radiance all this cluttered yard,
The sagging fence, the chipping window sills!
 
Grateful at heart as if for my delight
You rose, I watch you through a mist of tears,
Thinking how man, who gags upon despair,
Salting his hunger with the sweat of fright
Has fed on cold indifference all these years,
Praying God to make him worthy of such care.
"Huntsman, What Quarry ?", 1939.

Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 125
(С английского).

Оставьте ваши горькие мотивы
блаженной скорби ! Ленты не лазурны,
и папоротник стелется дежурно.
Мы юношу проводим молчаливо,
и тихо загрустит родная нива,
обронит пепел траурная урна.
К чему ж у вас сердца горят так бурно ?
И отчего глаза у вас слезливы ?

В отчаянных речах звучит тревога,
а в сердце часто никакой надежды,
но любящей душе дано понять,
что нужно вечно уповать на Бога.
Не стыдно ли публично горевать ?
Не вспыхнут ли в грядущем наши вежды ?

Edna St.Vincent Millay Sonnet 125

Now let the mouth of wailing for a time
Be shut, ye happy mourners; and return
To the marked door, the ribbon and the fern,
Without a tear. The good man in his prime,
The pretty child, the Gone — from a fair clime
Above the ashes of the solemn urn
Behold you; wherefore, then, these hearts that burn
With hot remorse, these cheeks the tears begrime?

Grief that is grief and worthy of that word
Is ours alone for whom no hope can be
That the loved eyes look down and understand.
Ye true believers, trusters in the Lord,
Today bereft, tomorrow hand in hand,
Think ye not shame to show your tears to me?
"Huntsman, What Quarry ?", 1939.







Анатоль Франс Желание

Анатоль Франс Желание
(С французского).

Мне это ведомо. Я жрец любви со стажем.
Угасший страстный жар не возвратишь назад.
Любой цветок любви, увядший под корсажем, -
Увы ! - теряет аромат.

Плен дивных рук твоих - фарфоровые цепи,
что шею обовьют, чтоб ты могла прильнуть,
но как легко порвать те ласковые крепи -
лишь только дёрнешься чуть-чуть.

С чего бы мешкал я из сумрачного плена
рассыпанных волос скорей свершить побег ?
Неужто, будто в смерть, я должен непременно
в их черноту нырнуть навек ?

В дыхании твоём плеск крыльев голубицы,
и мнится мне при том, что ты уж далека
и смотришь с холодком, как будто до гробницы
дотронулась твоя рука.

Прекрасные уста - багряное цветенье.
В ответ на поцелуй вы блещете огнём,
как жаркие костры при звёздном освещенье,
но эти вспышки гаснут днём.

Печали страстных встреч мне издавна знакомы.
Когда сникает страсть, до новой обожди.
Увы ! Нельзя продлить божественной истомы,
как отгорит огонь в груди.

Anatole France Le desir

Je sais la vanite de tout desir profane.
A peine gardons-nous de tes amours defunts,
Femme, ce que la fleur qui sur ton sein se fane
Y laisse d'ame et de parfums.

Ils n'ont, les plus beaux bras, que des chaines d'argile,
Indolentes autour du col le plus aime ;
Avant d'etre rompu leur doux cercle fragile
Ne s'etait pas meme ferme.

Melancolique nuit des chevelures sombres,
A quoi bon s'attarder dans ton enivrement,
Si, comme dans la mort, nul ne peut sous tes ombres
Se plonger eternellement ?

Narines qui gonflez vos ailes de colombe,
Avec les longs dedains d'une belle fierte,
Pour la derniere fois, a l'odeur de la tombe,
Vous aurez deja palpite.

Levres, vivantes fleurs, nobles roses sanglantes,
Vous epanouissant lorsque nous vous baisons,
Quelques feux de cristal en quelques nuits brulantes
Sechent vos breves floraisons.

Ou tend le vain effort de deux bouches unies ?
Le plus long des baisers trompe notre dessein ;
Et comment appuyer nos langueurs infinies
Sur la fragilite d'un sein ?

Примечание.
Это стихотворение можно найти в Интернете в переводах Андрея Кроткова и Владислава Кузнецова. Предлагаемый перевод сделан по любезному приглашению
Владислава Кузнецова.


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 163 и др. Цикл

Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 163
(С английского).

Стоять на страже Чистого Искусства ?
По мне ли ? Да и силы уж не стало
точить перо, как прежде заостряла,
при том когда оскорблены все чувства.
Слать дротики ? Клеймить врагов изустно ?
Не я сама - оружие блистало.
Всегда в стихе искала идеала.
Придётся отступиться, хоть и грустно.
Но Храм Искусства должен быть спасён.
Пусть в нём и впредь соседствуют, не вздоря,
все Музы: девять памятных имён.
Сама начну в пророческом задоре

взывать ко всем беспечным, впавшим в сон.
Одним поэтом меньше - что за горе !

Edna St.Vincent Millay Sonnet 163

To hold secure the province of Pure Art, —
What if the crude and weighty task were mine? —
For him who runs, cutting the pen less fine
Than formerly, and in the indignant heart
Dipping it straight? (to issue thence a dart,
And shine no more except as weapons shine)
The deeply-loved, the laboured, polished line
Eschew for ever? — this to be my part?
Attacked that Temple is which must not fall —
Under whose ancient shade Calliope,
Thalia, Euterpe, the nine Muses all
Went once about their happy business free:
Could I but write the Writing on the Wall! —
What matter, if one poet cease to be.
"Mine the Harvest", 1954


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 164
(С английского).

Нет, всю себя я Смерти не отдам.
Мы с Жизнью не во всём в итоге квиты.
Пусть на гумне протрут меня сквозь сита:
и что куда - по собственным путям !
В противовес придирам и шутам,
людьми моё искусство не забыто,
вот если не по праву знаменита -
отдам своё бессмертие кротам.
Могла бы скрыть, о чём душа томится,
изъять из книг всю страстность, что там есть
и только в безмятежность уноситься,
так каждый, пожелавший их прочесть,
поймёт, что это голос из гробницы.
Его не опечалит эта весть.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 164

And if I die, because that part of me
Which part alone of me had chance to live,
Chose to be honour's threshing floor, a sieve
Where right through wrong might make its way, and be;
If from all taint of indignation, free
Must be my art, and thereby fugitive
From all that threatens it — why — let me give
To moles my dubious immortality.
For, should I cancel by one passionate screed
All that in chaste reflection I have writ,
So that again not ever in bright need
A man shall want my verse and reach for it,
I and my verses will be dead indeed, —
That which we died to champion, hurt no whit.
"Mine the Harvest", 1954.


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 165
(С английского).


Теперь повсюду в моде заморочки:
банальность, тривиальность, пустота;
в речах всегда пустячность и тщета,
скабрезность в камуфляжной оболочке;
насмешки - вроде соуса в судочке,
их, пряная и злая острота.
А грубость выглядит как прямота -
и лишь бы в драке не рвались сорочки.
Но изо всех, что шутят так и сяк,
никто не смог бы превзойти Вольтера.
Он вечером вещал, надев колпак,
чем пронимал любого кавалера, -
как будто из окон подул сквозняк,
и сразу прочищалась атмосфера.


Edna St.Vincent Millay Sonnet 165

It is the fashion now to wave aside
As tedious, obvious, vacuous, trivial, trite,
All things which do not tickle, tease, excite
To some subversion, or in verbiage hide
Intent, or mock, or with hot sauce provide
A dish to prick the thickened appetite;
Straightforwardness is wrong, evasion right;
It is correct, de rigueur, to deride.
What fumy wits these modern wags expose,
For all their versatility: Voltaire,
Who wore to bed a night-cap, and would close,
In fear of drafts, all windows, could declare
In antique stuffiness, a phrase that blows
Still through men’s smoky minds, and clears the air.
(Mine the Harvest, 1954)

Эдна Сент-Винсент Миллей  Сонет 166
(С английского).

Алкеста обращается к своему мужу Адмету перед тем,
как, по его слёзной просьбе, она должна его заменить:
умереть, чтобы отсрочить его смерть.

Адмет ! В самом мозгу костей гнездится
лишь ненависть ! Не говори ни слова !
Избыв свою любовь, уж не жилица,
я к горю и погибели готова.
Ты не способен к осознанью,
что, уступив, я всё же горделива.
Ты, не любя, не знаешь, что лобзанье,
просимое тобою, - нечестиво.
В меня был часто кто-нибудь влюблён.
И я любила - я была свободной.
Ты дай мне плащ. Накину на хитон.
Боюсь, что ночь окажется холодной.
Я собралась, а ты напейся с горя.
На смерть иду сама. С судьбой не спорю.

Edna St.Vincent Millay  Sonnet 166

Alcestis to her husband, just before
with his tearful approbation, she dies
in order that he may live.

Admetus, from my marrow's core I do
Despise you: wherefrom pity not your wife,
Who, having seen expire her love for you
With heaviest grief, today gives up her life.
You could not with your mind imagine this:
One might surrender, yet continue proud.
Not having loved, you do not know: the kiss
You sadly beg, is impious, not allowed.
Of all I loved, - how many girls and men
Have loved me in return? – speak! – young or old –
Speak! – sleek or famished, can you find me then
One form would flank me, as this night grows cold?
I am at peace, Admetus – go and slake
Your grief with wine. I die for my own sake.
"Mine the Harvest"

Примечание.
Алкеста (Алкестида) - мифическая героиня, дочь Пелия, царя города Йолка, жена Адмета, царя города Феры (Pherae) в Фессалии и друга Аполлона и Геракла. Она - излюбленная героиня многих художественных произведений, созданных драматургами, художниками, поэтами и композиторами - от Еврипида до Сумарокова, Сезанна и Рильке. Её именем назван один из астероидов.


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 167
(С английского).

У прощелыг проблем обычно нет:
запрячь да гнать, а мудрые - иначе;
туда-сюда не скачут наудачу -
желают отыскать надёжный след.
Их цель - хранить свой род и край впридачу
и выполнять гуманную задачу,
не исчерпав свой пыл до поздних лет.
Пишу - и запинается стило,
бумагу рвёт, кончаются чернила.
То нужное мне слово не пришло,
то руки опускаются без силы,
то мысль свою теряю, как на зло...
Волна - вся в пене - с пляжа отступила.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 167

What chores these churls do put upon the great,
What chains, what harness; the unfettered mind,
At dawn, in all directions flying blind
Yet certain, might accomplish, might create
What all men must consult or contemplate, —
Save that the spirit, earth-born and born kind,
Cannot forget small questions left behind,
Nor honest human impulse underrate:
Oh, how the speaking pen has been impeded,
To its own cost and to the cost of speech,
By specious hands that for some thinly-needed
Answer or autograph, would claw a breach
In perfect thought . . . till broken thought receded
And ebbed in foam, like ocean down a beach.

Эдна Сент-Винсент Миллей  Сонет 168
(С английского).

Засуну Хаос в клетку строк сонета.
Пусть сделает попытку выйти вон
и крутится меж прутьев, как гиббон, -
не будет ни подмоги, ни привета.
Нет хода сквозь катрены и терцеты !
И будет мною зацелован он -
получит полный сладкий порцион.
Мне набожность моя диктует это.
Я выправлю его дурные формы,
чтоб был во всём изящен и пригож,
утихомирил бедственные штормы
и засиял, как новый медный грош.
Он перестанет нарушать все нормы.
Клянусь: в итоге станет он хорош.

Edna St. Vincent Millay Sonnet 168

I will put Chaos into fourteen lines
And keep him there; and let him thence escape
If he be lucky; let him twist, and ape
Flood, fire, and demon --- his adroit designs
Will strain to nothing in the strict confines
Of this sweet order, where, in pious rape,
I hold his essence and amorphous shape,
Till he with Order mingles and combines.
Past are the hours, the years of our duress,
His arrogance, our awful servitude:
I have him. He is nothing more nor less
Than something simple not yet understood;
I shall not even force him to confess;
Or answer. I will only make him good.
"Mine the Harvest", 1954.


Примечание.

Сонет 168 известен в русском переводе Лилии Мальцевой.


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 169
(С английского).

Калеки-победители ! Вернитесь.
Ведь тем, что пали, не сойти с холма,
где долго длилась злая кутерьма.
Там, в ямах - не один погибший витязь.
Пусть даже красоваться не стремитесь,
Пусть шрамов нет, нет явного клейма,
война тряхнула вас, сводя с ума, -
увечные герои, покажитесь !
Вернитесь же с войны, что вам постыла.
Пусть ранены, пусть труден путь к своим,
но ваша доблесть скверну победила.
Мы верили: ваш дух неколебим.
Вернитесь нам помочь - у вас есть сила,
а мы - мы сбиты с толку и скорбим.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 169

Come home, victorious wounded! — let the dead,
The out-of-it, the more victorious still,
Hold in the cold the hot-contested hill,
Hold by the sand the abandoned smooth beach-head; —
Maimed men, whose scars must be exhibited
To all the world, though much against your will —
And men whose bodies bear no marks of ill,
Being twisted only in the guts and head:
Come home! come home! — not to the home you long
To find, — and which your valour had achieved
Had been virtue been but right, and evil wrong! —
We have tried hard, and we have greatly grieved:
Come home and help us! — you are hurt but strong!
— And we — we are bewildered — and bereaved.
"Mine the Harvest", 1954.

Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 170
(С английского).

Как учат книги, время шло нам впрок.
Прошедшая эпоха порадела.
Но зло и наш блаженный век заело:
без меры грязи, всюду душный смог.
Есть масса трасc и тысячи дорог.
Ныряем в глубь и в небо мчимся смело,
для двигателей наших нет предела,
но взлёт не величав, хоть и высок.
Земля войной охвачена была
с истоков исторического детства,
истерзана, разорена дотла.
Тлетворный яд достался нам в наследство.
Так, если мы не вырвем корень зла,
Земля зимой всё кровью будет греться.

Edna St-Vincent Millay Sonnet 170

Read history: so learn your place in Time;
And go to sleep: all this was done before;
We do it better, fouling every shore;
We disinfect, we do not probe, the crime.
Our engines plunge into the seas, they climb
Above our atmosphere: we grow not more
Profound as we approach the ocean's floor;
Our flight is lofty, it is not sublime.
Yet long ago this Earth by struggling men
Was scuffed, was scraped by mouths that bubbled mud;
And will be so again, and yet again;
Until we trace our poison to its bud
And root, and there uproot it: until then,
Earth will be warmed each winter by man's blood
"Mine the Harvest".

Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 171
(С английского).

Когда оценим всё своё богатство
и общий жизненный простор измерим,
поймём, как нелегко соревноваться
в космической толкучке нам и зверям.
Чтоб не замёрзнуть, нужен тёплый терем.
Нам нужно укреплять людское братство
и за строительство барьеров браться,
чтоб защитить всё то, во что мы верим.
Когда нет спаса от жестоких бед,
вступает с ними в битву и грызун.
Тем более смела людская рать.
Мы знаем, что придёт черёд побед.
Мы любим музыку и стройность струн.
Мы любим петь, смеяться и мечтать.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 171

Read history: thus learn how small a space
You may inhabit, nor inhabit long
In crowding Cosmos — in that confined place
Work boldly; build your flimsy barriers strong;
Turn round and round, make warm your nest; among
The other hunting beasts, keep heart and face, —
Not to betray the doomed and splendid race
You are so proud of, to which you belong.
For trouble comes to all of us: the rat
Has courage, in adversity, to fight;
But what a shining animal is man,
Who knows, when pain subsides, that is not that,
For worse than that must follow — yet can write
Music; can laugh; play tennis; even plan.
"Mine the Harvest". 1954


Примечание.

Сонет 171 известен в русском переводе Лилии Мальцевой.


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 172
(С английского).

Мой разговор всегда был откровенным.
Порой шла речь о грешном, но счастливом.
Теперь сижу с тобою, как с блаженным,
и в трепете - язык стал молчаливым.
А ты, как молвишь, - ласковое пламя
плывёт со стен вокруг в любое время,
и я изнемогаю под венками
из свежих лоз, чем ты накрыл мне темя.
Друзья, как ангелы, раскинув крылья,
умильно требуют промолвить слово,
и я молчу в томительном усилье,
хоть нет и возраженья никакого:
мне больше не понятен твой язык,
и лира - без настройки в нужный миг.

Edna St.-Vincent Millay Sonnet 172

My words that once were virtuous and expressed
Nearly enough the mortal joys I knew,
Now that I sit to supper with the blest
Come haltingly, are very poor and few.
Whereof you speak and whereof the bright walls
Resound with silver mirth I am aware,
But I am faint beneath the coronals
Of living vines you set upon my hair.
Angelic friends that stand with pointed wings
Sweetly demanding, in what dulcet tone,
How fare I in this heaven of happy things, —
I cannot lift my words against your own.
Forgive the downcast look, the lyre unstrung;
Breathing your presence, I forget your tongue.
"Mine the Harvest", 1954.





Эдна Сент-Винсент Миллей Cонеты 173 - 178 и другое.

Эдна Сент-Винсент Миллей Мёртвый воробушек
(По мотивам оригинала)

Смерть пожирает всё, что мило:
и Лесбия, и воробей
почили в тесноте могилы,
где больше нет скорбей.

Хранит ли память прошлый дождь ?
Когда б ни пили, нам всё мало.
Рука дерзка, а в пальцах - дрожь:
хрупки бокалы !

Мой прежний милый ! Не язви !
Хоть свергнут с пьедестала,
не говори, что не было любви,
когда её не стало.

Edna St.Vincent Millay Passer mortuus est

Death devours all lovely things;
Lesbia with her sparrow
Shares the darkness — presently
Every bed is narrow.

Unremembered as old rain
Dries the sheer libation.
And the little petulant hand
Is an annotation.

After all, my erstwhile dear.
My no longer cherished,
Need we say it was not love,
Now that love is perished ?
"Second Avril".


 Эдна Сент-Винсент Миллей     Nuit blanche (Белая ночь).
(C английского). 

Ложусь, пасу моих овец:
отара - на стене;
потом засну, наконец,
когда стемнеет в окне.
А не случится вечерком
настенная ходьба -
мне горько: отчего лишь днём
приятна им пастьба ?
Не хочет ни одна овца
исполнить мой каприз !
Из глаз, как капельки свинца,
слетают слёзы вниз.

Edna St.Vincent Millay  Nuit Blanche

I am a shepherd of those sheep
That climb a wall by night,
One after one, until I sleep,
Or the black pane goes white.
Because of which I cannot see
A flock upon a hill,
But doubts come tittering up to me
That should by day be still.
And childish griefs I have outgrown
Into my eyes are thrust,
Till my dull tears go dropping down
Like lead into the dust.

"The Harp-Weaver and Other Poems"


Эдна Сент-Винсент Миллей    Зимняя ночь
(С английского).

Мы спать легли на даче рано,
нас ждали старые  пеканы
да чуть подгнивший ствол каштана.
Мы отложили наши толки
и, после рубки, пилки, колки,
набрали дров для всех в посёлке.
С пилой возились вечерком.
Топор точили оселком.
Прямили клинья молотком.
Так для чего весь труд был начат ? -
В глазах печной огонь маячит,
а дикий кот пускай поплачет.

Edna St. Vincent Millay   Winter Night

Pile high the hickory and the light
Log of chestnut struck by the blight.
Welcome-in the winter night.
The day has gone in hewing and felling,
Sawing and drawing wood to the dwelling
For the night of talk and story-telling.
These are the hours that give the edge
To the blunted axe and the bent wedge,
Straighten the saw and lighten the sledge.
Here are question and reply,
And the fire reflected in the thinking eye.
So peace, and let the bob-cat cry.
"The Buck in the Snow", 1928.


Эдна Сент-Винсент Миллей    Юмореска
(С английского).

"Бог взлелеет дитя, - твердят, -
но странные книги она прочла".
(А любовь солгала на беду -
никакого ребёнка не жду).

"Мало надежд у неё на всё,
что дарует ей небо", - твердят.
(Снег ! Пусть милому снятся сны.
Ты укрой его труп до весны).

Edna St. Vincent Millay Humoresque

"Heaven bless the babe," they said.
"What queer books she must have read!"
(Love, by whom I was beguiled,
Grant I may not bear a child!)

"Little does she guess today
What the world may be," they say.
(Snow, drift deep and cover
Till the spring my murdered lover!)
"The Harp Weaver and Other Poems", 1918


Эдна Сент-Винсент Миллей   Сонет 173
(С английского).

Пчела уселась на плетень.
Луг больше не кишит сверчками.
Тоскливо длятся дни за днями.
Их будто обуяла лень.
Я стала грустной, словно тень.
Усердно занялась стежками.
Тебя уже не стало с нами:
схоронен был в Михайлов день.
Вокруг могилок цветники.

Меж астр и роз  бойчее всех

везде теснятся акониты,

склонили книзу клобуки.
Всё ярким пурпуром залито...
Но навсегда исчез мой смех.


Вариант:
Трещит сверчок, вдали гудит слепень.
У ног пчела ползёт между камнями.
Несчастный год. Тоскую дни за днями.
И люди видят: стала будто тень.
Душа - не камень, сердце - не кремень.
Чтоб меньше думать, занялась стежками.
Тебя теперь уже не стало с нами:
простились, схоронив в Михайлов день.
Вокруг твоей могилы - цветники.
Меж астр и роз вокруг резвее всех
толпятся и теснятся акониты
и преклоняют к грунту клобуки.
Земля как будто пурпуром облита.
Но больше не звучит мой звонкий смех.


Edna St.Vincent Millay    Sonnet 173

Now sits the autumn cricket in the grass,
And on the gravel crawls the chilly bee;
Near to its close and none too soon for me
Draws the dull year, in which has come to pass
The changing of the happy child I was
Into this quiet creature people see
Stitching a seam with careful industry
To deaden you, who died on Michaelmas.
Ages ago the purple aconite
Laid its dark hoods about it on the ground,
And roses budded small and were content;
Swallows were south long since and out of sight;
With you the phlox and asters also went;
Nor can my laughter anywhere be found.

"Mine the Harvest", 1954.


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 174
(С английского).


Должна ли я терпеть характер твой,
делиться кровом, кухней и постелью,
считаться и в работе и в безделье,
с одной на нас обеих головой ?
Давай всё взвесим, только не завой ! -
Продолжим, Боль, питаться вермишелью;
и дальше будем неразлучны с целью
потом укрыться вместе под травой, -
хоть ты не слишком дорогая гостья:
старалась вызнать каждый мой секрет;
терзала сердце и сгрызала кости
на протяженье долгих трудных лет;
и даже взгляд был вечно полон злости...
Но смерть уж тут - претензий больше нет.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 174

And must I, indeed, Pain, live with you
All through my life? — sharing my fire, my bed,
Sharing — oh, worst of all things! — the same head? —
And, when I feed myself, feeding you, too?
So be it, then, if what seems true, is true:
Let us to dinner, comrade, and be fed; —
I cannot die till you yourself are dead,
And, with you living, I can live life through.
Yet have you done me harm, ungracious guest,
Spying upon my ardent offices
With frosty look; robbing my nights of rest;
And making harder things I did with ease.
You will die with me: but I shall, at best,
Forgive you with restraint, for deeds like these.

"Mine the Harvest", 1954


Примечания.

Сонет 174 был переведён Марией Редькиной: "Неужто, боль, с тобой мне вековать...".

Всего ею переведено 40 сонетов Эдны Сент-Винсент Миллей, помимо большого кколичества других стихотворений этой поэтессы.

Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 175
(С английского - пересказ).

Если рассудок я свой сберегу,
буду до смерти в сладкой надежде.
Хоть знаю, что волки живут в логу
и всё остальное - то же, как прежде:
гордость и мужество, смех и забвенье,
скрежет зубовный и стрелы из глаз,
гон за добычей, мольбы о спасенье -
и грозная Смерть, что нагрянет в свой час.
Но лишь бы дала мне моя судьбина,
чтоб сберегла я от грязи и пыли,
будто Грааль, кувшинчик из глины
с тою водой, что великие пили:
Чосер и Китс, и бессмертный Шекспир -
три чудотворца, пленившие мир.


Edna St.Vincent Millay Sonnet 175

If I die solvent — die, that is to say,
In full possession of my critical mind,
Not having cast, to keep the wolves at bay
In this dark wood — till all be flung behind —

Wit, courage, honor, pride, oblivion
Of the red eyeball and the yellow tooth;
Nor sweat nor howl nor break into a run
When loping Death's upon me in hot sooth;

'Twill be that in my honoured hands I bear
What's under no condition to be spilled
Till my blood spills and hardens in the air:
An earthen grail, a humble vessel filled
To its low brim with water from that brink
Where Shakespeare, Keats, Chaucer learned to drink.
"Mine the Harvest", 1954.


Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 176
(С английского).

Скорбь, в сиротливом мозгу обитая,
рвётся в полёт из студёного места,
где у неё ни надежд, ни насеста,
ни утешенья, ни друга, ни стаи.
Ночью летит от совы к горностаю,
с Севера к Югу, от Оста до Веста,
где не увидит приветного жеста,
голод свой давний на страхи меняя.
Ей бы заботу, да горстку пшеницы.
Ей бы любви, чтобы грудью поила.
Как кукушонка, другие птицы
гонят её, и не хватит силы
где-то в гнездо ей на отдых пробиться.
С кем-то возиться чужим не мило.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 176

Grief that is grief and properly so height
Has lodging in the orphaned brain alone,
Whose nest is cold, whose wings are now his own
And thinly feathered for the perchless flight
Between the owl and ermine; overnight
His food is reason, fodder for the grown,
His range is north to famine, south to fright.
When Constant Care was manna to the beak,
And Love Triumphant downed the hovering breast,
Vainly the cuckoo's child might nudge and speak
In ugly whispers to the indignant nest:
How even a feathered heart had power to break,
And thud no more above their huddled rest.
"Mine the Harvest", 1954



Эдна Сент-Винсент Миллей Сонет 177
(С английского).

Предсмертные радости - мысль о былом.
Картины свободы приятны и сладки:
тогда мы меняли любовь, как перчатки, -
одни потеряем - другие возьмём.
Мы были тогда в заблужденье слепом.
Хоть как извернёшься, а взятки гладки.
Тревоги и страсти, но всё в порядке,
и ждущей беды не постигнешь умом.
О вы, что в несчастье, как я сегодня !
И жизнь потерялась, и весь обиход.
Уж близится время ступить на сходни.
Нам радости прежней никто не вернёт.
Пред пастью страшащей меня преисподни
мне душу терзает немыслимый гнёт.

Edna St.Vincent Millay Sonnet 177

Felicity of Grief! — even Death being kind,
Reminding us how much we dared to love!
There, once, the challenge lay, — like a light glove
Dropped as through carelessness — easy to find
Means and excuse for being somewhat blind
Just at that moment; and why bend above,
Take up, such certain anguish for the mind?
Ah, you who suffer now as I now do,
Seeing, of Life's dimensions, not one left
Save Time — long days somehow to be lived through:
Think — of how great a thing were you bereft
That it should weigh so now! — and that you knew
Always, its awkward contours, and its heft.
"Mine the Harvest", 1954.


Эдна Сент-Винсент Миллей   Сонет 178
(С английского).

Он мчался, оставив поблёкший восток,
на некий неведомый ориентир.
Под стуком копыт сотрясался весь мир.
Конь - в пене, но рвался вперёд без дорог,
а всадник всё гнал, ускоряя тот скок.
"Куда ты ? - кричу я. - На пир ? На турнир ?"
"Привёз из Ниневии вам сувенир !" -
ответил промчавшийся мимо ездок.
В седельной луке поискала рука,
взмахнула... И что-то нам выбросил он.
Детишки сыскали презент ездока,
а тот уж, как ветром, был в даль унесён.
То был колокольчик, но без языка.
Лишь к уху приставишь, в нём слабенький звон.

Edna St.Vincent Millay  Sonnet 178

What rider spurs him from the darkening east
As from a forest, and with rapid pound
Of hooves, now light, now louder on hard ground,
Approaches, and rides past with speed increased,
Dark spots and flecks of foam upon his beast?
What shouts he from the saddle, turning 'round,
As he rides on? — "Greetings! — I made the sound;
"Greetings from Nineveh!" — it seemed, at least.
Did someone catch the object that he flung?
He held some object in his saddle-bow,
And flung it towards us as he passed; among
The children then it fell most likely; no,
'Tis here: a little bell without a tongue.
Listen; it has a faint voice even so.
"Mine the Harvest", 1954.


Примечание.

Сонет 178 известен в русском переводе Лилии Мальцевой.


Эдна Сент-Винсент Миллей  Время - сонет
(С английского).

Время растит в нас живые ткани -
сразу, как выйдем из тьмы на свет,
голос даёт; да крепит наш скелет,
учит хождению с ранней рани.
С жизнью знакомит в различном плане.
Так приоденет, что ахнет эстет.
Но, что ни даст, так чего-то уж нет:
жизнь угрызают ошибки и брани.
Я ко всему привыкаю с годами:
темя лысеет, грозит седина.
В старческом кресле дружу с голубями.
На ноги мягкая обувь нужна.
Время меняется вместе с нами.
Я с этой скукой смириться должна.

Edna St.Vincent Milley Time - Sonnet

Time, that renews the tissues of this frame,
That built the child and hardened the soft bone,
Taught him to wail, to blink, to walk alone,
Stare, question, wonder, give the world a name,
Forget the watery darkness from whence he came,
Attends no less the boy to manhood grown,
Brings him new raiment, strips him of his own;
All skins are shed at length, remorse, even shame.
Such hope is mine, if this indeed be true,
I dread no more the first white in my hair,
Or even age itself, the easy shoe,
The cane, the wrinkled hands, the special chair:
Time, doing this to me, may alter too
My anguish, into something I can bear.
(From "Wine From These Grapes", 1934).


Чьё-то примечание:
This sonnet seems to flow through a lifetime in a minute.
В этом сонете за минуту истекает вся жизнь.
Его слова положены на музыку.

Эдна Сент-Винсент Миллей Прыгай...
(С английского).

Прыгай в смертельную яму.
Будь смел и кипи в ней страстью.
Всех, кто там пал недавно,
в битву вело самовластье
алчности или несчастья -
и пахнет та яма бесславно.

К чему ж в ином селенье
вновь всходит семя мщенья
и злость стучит в сердца селян,
хоть нет кровоточащих ран ?
Упрёк - не впрок, бесцелен кнут,
а лбы тупые не поймут.
Нам нужно храбро и упрямо
залить ту гибельную яму.

Edna St.Vincent Millay Leap...

Leap now into this quiet grave.
How cool it is. Can you endure
Packed men and their hot rivalries -
The plodding rich, the shiftless poor,
The bold inept. the weak secure -
Having smelt this grave, how cool it is ?

Why, here's a house, why, here's a bed
For every lust that drops its head
In sleep, for vengeance gone to seed,
For the slashed vein that will not bleed,
The jibe unheard, the whip unfelt,
The mind confused, the smooth pelt
Of the breast? compassionate and brave.
Pour them into this quiet grave.
"Huntsman, What Quarry ?", Темы и вариации - 6, 1939.

Примечание.
Этот сонет написан в ту пору, когда популярность творчества Эдны Сент-Винсент Миллей снизилась. Поэтесса не разобралась в сложной политической обстановке
перед началом Второй мировой войны и далее. После войны её авторитет восстанавливался с трудом. В Интернете этого текста нет и он не анализируется

Эдна Сент-Винсент Миллей Смелый день...
(С английского).

Настал мой смелый день. Проснулся норов.
Я - в нетерпении. Смущает факт.
Мы много обещали после споров.
Согласовали наш секретный пакт.
Как два любовника, дошли до краха:
в любви отлив. Но думаю тишком:
скрепим обет простым кивком - без страха -
и привезём оружие тайком.

Таким делам не сыщешь оправданья -
мы наизнанку вывернули флаг.
Луна сглотнула область в мирозданье.
Решала б я - всё б сделала не так.
Ошибки, может быть, исправят впредь -
перечеркнут. Не мне за тем смотреть.

Edna St.Vincent Millay Stout and more imperious day...

Now from a stout and more imperious day
Let dead impatience arm me for the act.
We bear too much. Let the proud past gainsay
This tolerance. Now upon the sleepy pact
That bound us two as lovers, now in the night
And ebb of love, let me with stealth proceed,
Catch the vow nodding, harden, feel no fright,
Bring forth the weapon sleekly, do the deed.

I know - and having seen, shall not deny -
This flag inverted keeps its colour still;
This moon in wane and scooped against the sky
Blazes in stern reproach. Stare back, my Will -
We can out-gaze it; can do better yet:
We can expunge it. I will not watch it set.
"Huntsman, What Quarry ?" Темы и вариации - 7, 1939.

Примечание.
Текст этого сонета не публикуется и не анализируется в Интернете.
Позиция поэтессы не одобряется. Она тревожилась, что Америка будет вовлечена
в войну. Затем, уже во время войны, её наградили медалью за патриотические стихи.


Эдна Сент-Винсент Миллей   Сонет в ответ на вопрос
(С английского).

Она была прекрасною во всём:
мозги покоились в каштановой оплётке,
остротами блистала в околотке
и чушь несла с отличным мастерством.
В речах был упоительный излом,
а иногда учительские нотки.
Но что-то порвалось в её серёдке:
вдруг сердце не угналось за умом...

Со злым огнём в глазах стального цвета -
как вдруг поймала яркий мёртвый взгляд -
одна мадам промолвила на это,
не оценив столь горький результат:
"Она промчалась мимо, как комета.
Объявят ли её прилёт назад ?"

Edna St.Vincent Millay To Elinor Wylie*: Sonnet in Answer to a Question

Oh, she was beautiful in every part!
The auburn hair that bound the subtle brain;
The lovely mouth cut clear by wit and pain,
Uttering oaths and nonsense, uttering art
In casual speech and curving at the smart
On startled ears of excellence too plain
For early morning! --- Obit. Death from strain;
The soaring mind outstripped the tethered heart.
Yet here was one who had no need to die
To be remembered. Every word she said,
The lively malice of the hazel eye
Scanning the thumb-nail close --- oh, dazzling dead,
How like a comet through the darkening sky
You raced! . . . would your return were heralded.

"Huntsman, What Quarry ?", To Elinor Wylie* - 3, 1939 (1938).

Примечание.
Элинор Уайли (1885-1928)- известная американская романистка и поэтесса,
памяти которой Эдна Сент-Винсент Миллей посвятила цикл стихотворений.
Уайли была поклонницей Шелли. Она вышла из высокопоставленной, но неблагополучной
семьи. У неё была очень сложная личная жизнь. Интерес к её творчеству в Америке
после 1980 г. возрос. Произведения Уайли переводились на русский язык, в частности Лилией Мальцевой.

Эдна Сент-Винсент Миллей To Elinor Wylie - 4
(С английского).

Спокойствие прекрасного денька:
кругом цветы, друзей обралось мало;
но развлекла и в память мне запала
дуэль, что завели два знатока.
Два друга: мистер С. и мистер К.
"Вот, мистер К., два слова для начала !
(Хоть Шелли с Китсом уж давно не стало,
в творениях живут они пока).
Представьте: смерть к вам скоро подберётся,
но есть пример, как нужно умирать.
Великие сравнят и не осудят:
я вас люблю - век буду горевать". -
"Да ! Мистер К. и впрямь не заживётся -
но мистер С. страдать не долго будет".

Edna St.Vincent Millay  To Elinor Wylie - 4

Nobody now throughout the pleasant day,
The flowers well tended and the friends not few,
Teases my mind as only you could do
To mortal combat erudite and gay . . .
"So Mr. S. was kind to Mr. K.!
Whilst Mr. K.--wait, I've a word or two!"
(I think that Keats and Shelley died with you--
They live on paper now, another way.)

You left me in time, too soon; to leave too soon
Was tragic and in order--had the great
Not taught us how to die?--My simple blood,
Loving you early, lives to mourn you late . . .
As Mr. K., it may be, would have done;
As Mr. S. (oh, answer!) never would.
"Huntsman, What Quarry ?", 1939


Малларме Бросок костей. Поэма.

Cтефан Малларме Бросок костей.
(C французского).

Бросок костей никогда не исключает случайности.
Всегда, любой бросок в обычной вечной обстановке.
(Из опыта морских крушений).

БЫВАЕТ, что над вспененною бездной, взъярившись и креня поверхность моря,
раскинувшись, возникнут крылья бури и движутся, срезая гребни волн; разбрасывают
пляшущие брызги. Они из глубины вытаскивают тени и прячут в паруса из рваных
облаков, соразмеряя их разбег с волнением пучины. А корпус судна движется, качаясь, и валится на разные борта.

На вахте КОРМЧИЙ.
Он с годами забыл, как прежде вёл расчёты. Он размышляет. Он давно привык держать в руках штурвал, когда безумие творится под ногами и вплоть до горизонта.
Штурвал передаёт рукам угрозу, он ощущает гибельную силу ветра, он требует принять надёжное Решенье: найти ЧИСЛО - одно из всех - которое не может быть иным. Нужна отвага, чтоб без колебаний, сражаясь с бурей, совершить манёвр и гордо повести корабль, хоть даже в лапы смерти: осмелиться, хотя исход неведом, иль лучше не вступать в безумную игру. Одна волна уж кормчего накрыла. Вода течёт с лица, как борода. Он не укрыт. Врождённый древний ужас мешает оторвать от колеса охваченные судорогой руки. И голова уж бесполезна. Не ведает кому что завещать.
И в памяти возник пришедший ниоткуда, как демоном внушённый двусмысленный провал.
И это всё толкает старика, не споря, полагаться на вероятность. То с детских лет ему привычный способ решать вопросы: взлелеянный, возлюбленный, обласканный, испытанный годами и возвратившийся к нему, омытый волнами - бросок костей.

И он случайности НЕ ИСКЛЮЧАЕТ.
Возможно, в нем освобождение от скучной участи сгнивать в гробу между досок. Итог не редкий в играх моря с предками и в битвах предков с морем -
без всяких шансов Обрученья. Та иллюзорная фата была б пустой навязчивой идеей;
таким фантомом, что качнёшь - и улетает, как пустое безрассудство.

КАК БУДТО
это был задуманный намёк на то, что существует напряженье и разрешится в
дерзостных насмешках, не то здесь тайна, что раскроется внезапно в едином вихре и
при воплях ужаса и смеха. И будет судно кружить вокруг пучины, не погружаясь и не сбегая, и жребий будет брошен, рождая некий новый символ.

КАК БУДТО
заблудившаяся птица вдруг разлучилась с чёрным колпаком ночного неба и более не в силах возвратиться на звёздный бархат, откуда слышится лишь мрачный хохот. И
белизна её жалка в сравненье с небом. Она немножечко похожа на горестного князя морской скалы. Ему подобно выглядит решительным героем, но с ограниченным рассудком, что искупает то яркой пылкостью, то зрелой скупостью в сужденьях.
Внушительный и благородно-яркий плюмаж, венчающий чело отважной цапли, сверкает будто сень над гибкой щуплой статью морской сирены. Она нетерпеливо ушла из пены с последним смехом и,

КАК БУДТО
её мутит и голова кружится. Она стучит раздвоенным концом хвоста по скальному
воображаемому замку, что тут же испарился, исчез в тумане, достиг предела, за
которым бесконечность.

И ЭТО БЫЛО
пришедшее от звёзд -
 
И ЭТО БЫЛО
то самое, не важно, будь хоть больше или меньше, но именно такое

РЕШЕНИЕ - ЧИСЛО, НО СУЩЕСТВУЕТ ЛИ ОНО ?
Возможно, это только предсмертный ералаш галлюцинаций ?

ИМЕЕТ ЛИ ОНО НАЧАЛО И КОНЕЦ,
рождаясь с отрицаньем и исчезая с появленьем в разреженном пространственном эфире ?

КАК ИСЧИСЛЯЕТСЯ,
имея лишь одно единое значенье, одну лишь сумму ?

НЕ ЗНАМЕНУЕТ ЛИ ОНО СЛУЧАЙНОСТЬ ?
Посмотришь на паденье птицы, в душе рождается тревога ожиданья
что вот уже сейчас её схоронит пена, откуда та взмывала до небес в безумии и ярости, а падает теперь в бессилии при полном безразличии пучины.

НИЧТО, СПЛОШНАЯ ПУСТОТА.
Нет памятного сочетанья обстоятельств, и никаких событий, имеющих значенье для людей

НЕ СОСТОЯЛОСЬ.
Обычное движенье в никуда.

НА САМОМ ДЕЛЕ
слышишь внизу какой-то плеск с журчаньем, как будто развернулась вширь и убыстряется опасная и вредная работа, которая чуть было не довела корабль до катастрофы, здесь, в этих водах, где пропадает всякая реальность. -

ЗА ИСКЛЮЧЕНИЕМ,
ВОЗМОЖНО, лишь только высоты - там, в небесах виднеется мерцанье, далекое настолько, что, видимо, - на взгляд оттуда - любой сигнал с Земли неинтересен. С учётом градиента, по картам астрономов, то северных Семь Звёзд.

СОЗВЕЗДИЕ - холодное забвение, небытие. Давно остывшее, но видное ещё доселе
на тверди неба, занявшее уже вакантное пространство. Оно устремлено к неведомому результату и бодрствует ещё, передвигаясь, смотря и сомневаясь, сверкая, размышляя, - вплоть до своей конечной остановки в какой-то точке прошлого,
конечной и священной точке, которая его должна короновать.

Любая Мысль - бросок костей.

Итог броска костей всегда случаен.
--------------------------------------
Stephane Mallarme Un coup de des jamais n'abolira hasard
Poeme.

JAMAIS QUAND BIEN MEME LANCE DANS DES CIRCONSTANCES
ETERNELLES
(Du fond d'un naufrage)
 
SOIT que l'Abime blanchi
etale furieux sous une inclinaison plane desesperement
d'aile la sienne par avance retombee d'un mal a dresser le vol
et couvrant les jaillissements coupant au ras les bonds
tres a l'interieur resume l'ombre enfouie dans la profondeur
par cette voile alternative jusqu'adapter a l'envergure
sa beante profondeur en tant que la coque
d'un batiment penche de l'un ou l'autre bord.

LE MAITRE surgi inferant de cette conflagration
comme on menace et qui ne peut pas site cadavre
par le bras plutot que de jouer en maniaque chenu
la partie au nom des flots in naufrage cela hors d'anciens
calculs ou la manoeuvre avec l'age oubliee
jadis il empoignait la barre a ses pieds de l'horizon
unanime prepare s'agite et mele au poing qui l'etreindrait
un destin et les vents etre un autre Esprit pour le jeter
dans la tempete hesite reployer la division et passe fier
ecarte du secret qu'il detient envahit le chef coule
en barbe soumise direct de l'homme sans nef n'importe
ou vaine ancestralement ouvrir pas la main crispee
par dela l'inutile tete legs en la disparition
a quelqu'un ambigu l'ulterieur demon immemorial
ayant de contrees nulles induit le vieillard
vers cette conjonction supreme avec la probabilite
celui son ombre puerile caressee et polie et rendue
et lavee

N'ABOLIRA
assouplie par la vague et soustraite aux durs os perdus
entre les ais ne d'un ebat la mer par l'aieul tentant
ou l'aieul contre la mer une chance oiseuse Fiancailles
dont le voile d'illusion rejailli leur hantise ainsi
que le fantome d'un geste chancellera s'affalera folie

COMME SI
Une insinuation au silence dans quelque proche voltage simple enroulee avec ironie ou le mystere precipite hurle tourbillon d'hilarite et d'horreur
autour du gouffre sans le joncher ni fuir et en berce le vierge indice

COMME SI
plume solitaire eperdue sauf que la rencontre ou l'effleure une toque de minuit
et immobilize au velours chiffonne par un esclaffement sombre
cette blancheur rigide derisoire en opposition au ciel trop pour ne pas marquer
exigument quiconque prince amer de l’ecueil s'en coiffe comme de l’heroique irresistible mais contenu par sa petite raison virile en foudre soucieux
expiatoire et pubere muet
La lucide et seigneuriale aigrette au front invisible scintilla puis ombrage
une stature mignonne tenebreuse en sa torsion de sirene par d’impatientes squames ultimes rire que
SI de vertige debout le temps de souffleter bifurquees un roc faux manoir
tout de suite evapor; en brumes qui imposa une borne a l'infini
 
C'ETAIT
issu stellaire

CE SERAIT
pire non davantage ni moins indifferemment mais autant
LE NOMBRE EXISTAT-IL
autrement qu'hallucination eparse d'agonie

COMMENCAT-IL ET CESSAT-IL
sourdant que nie et clos quand apparu enfin par quelque profusion repandue en rarete
SE CHIFFRAT-IL
evidence de la somme pour peu qu'une
ILLUMINAT-IL LE HASARD
Choit la plume rythmique suspens du sinister s’ensevelir aux ecumes originelles
nagueres d'ou sursauta son delire jusqu'a une cime fletrie par la neutralite identique du gouffre
RIEN
de la memorable crise ou se fut l'evenement accompli en vue de tout resultat nul humain
N'AURA EU LIEU
une elevation ordinaire verse l'absence
QUE LE LIEU
inferieur clapotis quelconque comme pour disperser l'acte vide abruptement qui sinon par son mensonge eut fonde la perdition dans ces parages du vague en quoi toute realite se dissout
EXCEPTE
a l'altitude
PEUT-ETRE
aussi loin qu'un endroit fusionne avec au dela hors l'interet quant a lui signale en general selon telle obliquite par telle declivite de feux vers
ce doit etre le Septentrion aussi Nord

UNE CONSTELLATION
froide d'oubli et de desuetude pas tant qu'elle n'enumere sur quelque surface vacante et superieure le heurt successif sideralement d'un compte total en formation veillant doutant roulant brillant et meditant avant de s'arreter
a quelque point dernier qui le sacre
Toute Pensee emet un Coup de Des N'ABOLIRA

Примечание.
Подобно многим другим поэтам-экспериментаторам, и как один из первых среди них,
Стефан Малларме опубликовал эту поэму не сплошным текстом, а придал ему особый
просторный и замысловатый вид. Какое-то приблизительное представление об этом
даёт "лесенка" Владимира Маяковского. Малларме придавал такому графическому
изображению стихов первостепенное принципиальное значение. Предлагаемый здесь условный перевод, отпечатанный в традиционном виде - подряд - не претендует на полноценность. Общеизвестен перевод Марка Фрейдкина, где особенности стиля и подачи стиха читателю отображены во всём их своеобразии и адекватно.
Перевод публикуется только с целью дать первое общее представление о подлиннике.
Более глубоко вникнуть в замысел Малларме поможет перевод Фрадкина.



Стефан Малларме Послеполудень Фавна. Эклога.

Стефан Малларме Послеполудень фавна. Эклога
Стефан Малларме Фавн
(С французского).

Да славятся в веках два дивных существа:
увидел этих нимф - вскружилась голова !
Румянец их мелькнул, и я с тех пор в сомненье:
была ли это явь ? - Не блажь ? Не сновиденье ?

В сплетении ветвей и вроде без чудес,
вокруг меня растёт лишь неподдельный лес.
На дивный идеал и воплощенье грёзы
могли подать намёк обманчивые розы.
Нет, Фавн ! Красавиц нет. Они - предмет мечты. -
Туманные глаза блондиночки чисты,
прохладны, и, на вид, она совсем бесстрастна.
Другая - как огонь, во всём сестре контрастна -
как бриз, взъерошит вмиг рукой моё руно.
Но нет ! В столь душный час ей это не дано.
Тяжёлая жара. Все к полдню ошалели.
Журчат, взамен воды, лады моей свирели;
и музыкой моей края оглашены -
лишь ею в эту сушь да в жар орошены.
Из парочки стволов летят шальные трели,
спешат за горизонт, что тает на пределе.
Аккорды разнеслись по дремлющим лесам;
и вдохновенный звук несётся к небесам.

О сицилийский край, болотные угодья,
где я, не чтя светил, охочусь в мелководье.
Ты тих в салютах искр. Тут вряд ли УМОЛЧИШЬ:
"Да, я здесь укрощал нарезанный камыш -
с талантом ! И тогда - на золотых просторах
лоза, как в зеркалах, могла цвести в озёрах,
спокойные стада дивили белизной,
а песнь моя неслась в симфониях с иной...
Лебяжий взлёт ! Но нет ! Спасаются наяды,
ныряют..."
        Я горю. Мне разрядиться надо.
Не понял, по каким запрятались местам.
Но к ним меня влекло. Встревожился и сам.
Как пробудился вдруг, не справившись с напастью.
Упрям и одинок. Охвачен древней страстью.
Как Ирис ! Как любой бесхитростный простак.

Иным, однако был полученный мной знак:
коварные уста, тишком, довольно рьяно,
притронулись к груди. На ней осталась рана.
Невероятный след божественных клычков,
каким не наградят болтливых чудаков.
Нет, лучше пусть свирель поёт под небесами
и, вместо слов звуча, выплёскивает пламя
волнующей мой дух пленительной мечты;
пусть распевает в честь окрестной красоты:
и позабавлю я себя ж сопоставленьем
меж высшей красотой и простодушным пеньем.
Забудусь-ка я сном, прилягу на спине,
могу и на боку, и прослежу во сне
за долгой чередой картин чудес и вздора.

А ты, сирень, расти, укрась собой озёра.
Цвети на берегах и веточки раскинь.
Поведаю тебе про двух моих богинь.
Мне снится их краса и чудятся их ласки.
На фресках с их теней я снял бы опояски.
Бывало, выжму гроздь - до капли, дочиста.
Досадно, что сплыла былая красота.
Пустая кожура, как съёжится, - невзрачна.
Раздую - заблестит, и вновь она прозрачна.
Любуйся, но увы ! Конечно, только днём.

Богини ! РЕЧЬ О ТОМ, ЧТО СТАЛО ТОЛЬКО СНОМ:
"Мой взор пронзал тростник и плечи жёг наядам,
купавшимся вблизи, в волне со мною рядом.
Какой взбешённый крик поднялся до небес !
Так вид бессмертных тел и шевелюр исчез
во всплесках, в их возне да в блеске безделушек.
Я ж, налетев, застиг обнявшихся двух душек,
дремавших в полусне, на их беду, вдвоём.
Их было не разнять - никак и нипочём.
Хватаю их, тащу, не разорвав сплетенья.
Ехидная листва качнулась в возмущенье.
На солнце их понёс - под сень пахучих роз -
для радостных забав среди колючих лоз".
В плену рвалось из рук живое это бремя,
а я, сжимая груз, в восторге был в то время,
и был силён, упрям, настойчив, но не груб.
Девиц пугал напор разгорячённых губ.
Одна - почти без сил, в другой зажглась отвага,
а лица и тела везде объяла влага:
и слёзы шли из глаз, и пробивался пот.
А я хотел унять весь страх, что их гнетёт.
"Был грех - и весь на мне. Теперь грызёт досада:
пытался целовать укрытое от взгляда.
Казалось, с младшей шла попытка на успех.
Когда хотелось скрыть при том довольный смех,
когда почти сломил её сопротивленье,
так старшая сестра была уже в волненье,
и первой не пришлось стыдиться и краснеть...
А я вот сплоховал: разжал тугую сеть.
Подружки - вскок да прочь, не подождав хоть малость.
В божественных сердцах не бытовала жалость".

Что ж, к радостям меня другие повлекут:
накинут на рога из кос сплетённый жгут.
Ты знаешь, страсть моя, как сладостью богаты
и пчёл к себе зовут созревшие гранаты.
Вот так и наша кровь, сильнее, чем магнит,
несчётные века всех жаждущих манит.
А осенью в лесах, в дни золота и пепла,
на праздничных пирах в нас страстность только крепла.
Венера иногда встречала здесь рассвет.
На лавах Этны есть её глубокий след...
Тревожит грустный сон. Всё пламя отпылало.
Царицею владел -
            отмщение настало.
И ни к чему роптать. Раскаялся вполне,
и весь я истомлён, как в пекельном огне.
Пора уже заснуть, забыть своё беспутство;
как любо, на песке спокойно растянуться,
пошире рот раскрыть: ждать звёздного вина.

Эй, парочка, прощай ! Ты в тень обращена.
---------------------------------------------
Stephane Mallarme L’apres-midi d'un faune. Eglogue

Le faune

Ces nymphes, je les veux perpetuer.

Si clair,
Leur incarnat leger, qu’il voltige dans l’air
Assoupi de sommeils touffus.

Aimai-je un reve ?

Mon doute, amas de nuit ancienne, s’acheve
En maint rameau subtil, qui, demeure les vrais
Bois memes, prouve, helas ! que bien seul je m’offrais
Pour triomphe la faute ideale de roses.
Reflechissons..

ou si les femmes dont tu gloses
Figurent un souhait de tes sens fabuleux !
Faune, l’illusion s’echappe des yeux bleus
Et froids, comme une source en pleurs, de la plus chaste :
Mais, l’autre tout soupirs, dis-tu qu’elle contraste
Comme brise du jour chaude dans ta toison !
Que non ! par l’immobile et lasse pamoison
Suffoquant de chaleurs le matin frais s’il lutte,
Ne murmure point d’eau que ne verse ma flute
Au bosquet arrose d’accords ; et le seul vent
Hors des deux tuyaux prompt ; s’exhaler avant
Qu’il disperse le son dans une pluie aride,
C’est, a l’horizon pas remue d’une ride,
Le visible et serein souffle artificiel
De l’inspiration, qui regagne le ciel.

O bords siciliens d’un calme marecage
Qu’a l’envi des soleils ma vanite saccage,
Tacite sous les fleurs d’etincelles, CONTEZ
"Que je coupais ici les creux roseaux domptes
 Par le talent ; quand, sur l’or glauque de lointaines
Verdures dediant leur vigne a des fontaines,
Ondoie une blancheur animale au repos :
Et qu’au prelude lent ou naissent les pipeaux,
Ce vol de cygnes, non ! de naiades se sauve
Ou plonge..."

Inerte, tout brule dans l’heure fauve
Sans marquer par quel art ensemble detala
Trop d’hymen souhaite de qui cherche le la :
Alors m’eveillerai-je a la ferveur premiere,
Droit et seul, sous un flot antique de lumiere,
Lys ! et l’un de vous tous pour l’ingenuite.


Autre que ce doux rien par leur levre ebruite,
Le baiser, qui tout bas des perfides assure,
Mon sein, vierge de preuve, atteste une morsure
Mysterieuse, due a quelque auguste dent ;
Mais, bast ! arcane tel elut pour confident
Le jonc vaste et jumeau dont sous l’azur on joue :
Qui, detournant a soi le trouble de la joue
Reve, dans un solo long que nous amusions
La beaute d’alentour par des confusions
Fausses entre elle-meme et notre chant credule ;
Et de faire aussi haut que l’amour se module
Evanouir du songe ordinaire de dos
Ou de flanc pur suivis avec mes regards clos,
Une sonore, vaine et monotone ligne.



Tache donc, instrument des fuites, o maligne
Syrinx, de refleurir aux lacs ou tu m’attends !
Moi, de ma rumeur fier, je vais parler longtemps
Des deesses ; et, par d’idolatres peintures,
A leur ombre enlever encore des ceintures :
Ainsi, quand des raisins j’ai suce la clarte,
Pour bannir un regret par ma feinte ecarte,
Rieur, j’eleve au ciel d’ete la grappe vide
Et, soufflant dans ses peaux lumineuses, avide
D’ivresse, jusqu’au soir je regarde au travers.


O nymphes, regonflons des SOUVENIRS divers.
"Mon oeil, trouant les joncs, dardait chaque encolure
Immortelle, qui noie en l’onde sa brulure
Avec un cri de rage au ciel de la foret ;
Et le splendide bain de cheveux disparait
Dans les clartes et les frissons, o pierreries !
J’accours ; quand, a mes pieds, s’entrejoignent (meurtries
De la langueur goutee a ce mal d’etre deux)
Des dormeuses parmi leurs seuls bras hasardeux ;
Je les ravis, sans les desenlacer, et vole
A ce massif, hai par l’ombrage frivole,
De roses tarissant tout parfum au soleil,
Ou notre ebat au jour consume soit pareil".
Je t’adore, courroux des vierges, o delice
Farouche du sacre fardeau nu qui se glisse,
Pour fuir ma levre en feu buvant, comme un eclair
Tressaille ! la frayeur secrete de la chair :
Des pieds de l’inhumaine au coeur de la timide
Que delaisse a la fois une innocence, humide
De larmes folles ou de moins tristes vapeurs.
"Mon crime, c’est d’avoir, gai de vaincre ces peurs
Traitresses, divise la touffe echevelee
De baisers que les dieux gardaient si bien melee ;
Car, a peine j’allais cacher un rire ardent
Sous les replis heureux d’une seule (gardant
Par un doigt simple, afin que sa candeur de plume
Se teignit ; l’emoi de sa soeur qui s’allume,
La petite, naive et ne rougissant pas :)
Que de mes bras, defaits par de vagues trepas,
Cette proie, a jamais ingrate, se delivre
Sans pitie du sanglot dont j’etais encore ivre".

Tant pis ! vers le bonheur d’autres m’entraineront
Par leur tresse nouee aux cornes de mon front :
Tu sais, ma passion, que, pourpre et deja mure,
Chaque grenade eclate et d’abeilles murmure ;
Et notre sang, epris de qui le va saisir,
Coule pour tout l’essaim eternel du desir.
A l’heure ou ce bois d’or et de cendres se teinte.
Une fete s’exalte en la feuillee eteinte :
Etna ! c’est parmi toi visite de Venus
Sur ta lave posant ses talons ingenus,
Quand tonne un somme triste ou s’еpuise la flamme.
Je tiens la reine !

O sur chatiment..

Non, mais l’ame

De paroles vacante et ce corps alourdi
Tard succombent au fier silence de midi :
Sans plus il faut dormir en l’oubli du blaspheme,
Sur le sable altere gisant et comme j’aime
Ouvrir ma bouche a l’astre efficace des vins !

Couple, adieu ; je vais voir l’ombre que tu devins.
1864

Примечание.
Эта эклога - возможно, самое известное и нашумевшее поэтическое произведение
Малларме. Она вдохновила композитора Клода Дебюсси на создание оркестровой
прелюдии, а впоследствии - С.Дягилева и В.Нижинского на постановку знаменитого
балета (под ту же музыку).
В печати эклога Малларме появилась не сразу, только в 1874 г. Издатели опасались
её открытой эротичности и натуралистических подробностей. Эту проблему по разному
решали переводчики эклоги на русский язык: Марк Талов, Роман Дубровкин и
Александр Солин. Удовлетворяющего всех решения не найдено и здесь.



Стефан Малларме "Иродиада". Сцена

Стефан Малларме Иродиада. Сцена.
(С французского).

Кормилица - Иродиада.
К.
Не призрак ! Ты жива. Княжна, моя отрада.
Не где-то там в веках брела - пришла из сада.
Дай мне поцеловать твои персты...
И. Уйди !
От собственных волос, коснувшихся груди,
я в ужасе всегда, как будто льдом одета,
а волосы мои, все в переливах света,
бессмертны. Ты ж меня могла бы доконать.
Лобзанье для меня - смертельная печать,
Но красота и смерть - и так одно и то же.
Какие я о том свидетельства итожу ?
Толкуют про соблазн, пророчат о смертях
и горько пьют в тоске на траурных пирах.
Меня тянуло к львам в подземную темницу,
где весь их рыжий век в стенах из камня длится,
где рык, железный лязг и тьма, как ночь, темна.
Видала ль ты, чтоб я была устрашена ?
В мечтах я нахожу бассейн и облетаю -
и лилии с меня в струе плывут, как стая.
Влюблённо смотрят львы. Следят, как лепестки
белеют на воде, проворны и легки.
Бегут в моих мечтах, качаясь молчаливо.
Зато на наготу львы зарятся лениво.
Походкою моей смиряются моря...
Вот, старая, и ты не содрогайся зря.
Как вижу, стала ты не в меру боязливой.
Представила мою причёску дикой гривой.
Боишься посмотреть. Пожалуйста, не трусь.
Дай зеркало сюда. Я быстро причешусь.
К.
Дитя моё ! Возьми экстракты и эфиры.
В запасе у меня флакон весёлой мирры.
В эссенциях - живой цветочный аромат.
Ты ж любишь запах роз ?
И.
Нет, няня, это яд.
Духи опасны мне - и нет отравы злее.
Круженье в голове, когда от них хмелею.
Духи, смиряя боль, спасут от маеты,
но волосы мои - не вешние цветы.
Мне надобно от них, чтоб золотом сверкали,
чтоб матовость была порою, как в металле.
Хочу, чтоб холод их стерильный облекал,
как стены мне родных старинных зал -
от ваз, кольчуг, мечей в моём печальном детстве.
К.
Прости меня, княжна ! Ты хочешь опереться
на память - так, как я, - на темь старинных книг...
И.
Довольно ! Дай сюда мне зеркало на миг.
О зеркало ! - Ты пруд, заледеневший в раме !
Как часто пред тобой сидела я часами.
В тебя, в своих мечтах, смотрела, как в окно.
Мне грезилась листва, ушедшая на дно.
Я видела себя в тебе далёкой тенью.
И представлялась мне, как будто в сновиденье,
моя мечта тогда в бесплодной наготе.
Какая ж я ?
К.
Звезда ! В волшебной красоте !
Но расплелась коса...
И.
Не делай преступленья !
Я не могу стерпеть небрежного глумленья.
Безбожный твой порыв мне душу возмутил,
почти не бьётся кровь внутри остывших жил.
Не демон ли толкнул тебя на наглый жест
затем, чтоб возмутить и вызвать мой протест ?
Пыталась целовать персты к моей досаде.
Хотела надушить, чего, не знаю, ради.
Всё это шло подряд единой чередой
и, верно, бы потом закончилось бедой.
В опасностях прошёл весь день Иродиады.
К.
А небу ты мила, как диво и отрада.
Меж тем яришься ты и бродишь, будто тень,
с чего-то становясь всё злее каждый день.
А внешне ты, дитя, - прелестней иммортели,
как будто рождена для самой высшей цели,
такая, что...
И. Так ты б забыла мой запрет ?
К.
Нет. Мне бы быть с тобой ! Знать каждый твой секрет.
И.
Молчи !
К.
Приходит он к тебе ?
И.
О вы, светила !
Не слушайте !
К.
Ты б лучше объяснила,
как в мраке мировом, среди сплошных тревог,
не умолять Творца, чтоб тот тебе помог
и дал сыскать того, кто б был тебя достоин:
чтоб был он по душе, а разум твой спокоен.
Зачем ты хочешь жить ?
И.
Лишь только для себя.
К.
Тоскливейший цветок, живущий, не любя,
любуясь над водой своим же отраженьем.
И.
Ты лучше не мешай насмешек с сожаленьем.
К.
Наивное дитя ! Пора бы стать трезвей.
Ты попросту смешна в надменности своей.
И.
Я вовсе не хочу людской опеки рьяной
и им не по зубам под львиною охраной.
Людей лишь за одно благодарю молчком:
мне в детстве парадиз однажды стал знаком -
в те дни, как ты меня вспоила молоком.
К.
Ты жертвою была в своей лихой судьбине.
И.
Мне было по душе расти цветком в пустыне.-
Там цвёл особый сад - подземный сад камней !
Таких, что не найти сокровища ценней.
Там золото лежит под древними пластами,
скрывая от людей мифическое пламя.
И мелодичный свет, что льёт любой алмаз
приумножает блеск моих горящих глаз.
Металлы ! А от вас - отлив моей причёски.
Так волосы пышней: объёмисты и броски...
Кормилица ! Тот путь, что ставишь мне в пример -
внушение жилиц из колдовских пещер.
Я чую дух их чаш для вредных причащений.
Я вовсе не ищу греховных наслаждений,
но просто не люблю открытой наготы,
и мне претит под всплеск лазурной высоты,
идти на суд светил, чтоб выступить как диво.
И я уже дрожу заранее стыдливо.
Умру, хоть не страшась ! -
Счастливейшей из роз.-
Сама хочу пугать своей копной волос.
Оставшись существом с субстанцией холодной,
победно возгоржусь, что я умру свободной,
в мерцании своей неброской чистоты;
а невинности своей; в горении мечты,
в ночи меж белых льдин и в снежной вьюге млечной !

Наперсница, сестра и друг мой вековечный !
Моя мечта спешит - и движется уже
на редкостный твой свет. Он будто в мираже.
Я в грёзах здесь одна; в безбрежной скуке мира,
где зеркало для всех - подобие кумира.
Оно как будто спит, а я теперь как раз
в него вперяю взор, прозрачный, как алмаз...
Последняя из грёз ! - И я так одинока...
К.
Ты хочешь умереть ?
И.
Нет, старая сорока !
Как в детстве, вновь зажги огонь в свечах.
Воск тает вроде слёз в растроганных очах.
Ты знаешь ли края, где б злобно и чрез меру
глядела бы с небес, досадуя,
 Венера,
готовая зажечь древесную листву ?
И мне не по себе. Не знаю, как живу.
Поди ж, не осуждай моих душевных бурь.
Задёрни жалюзи и убери лазурь,
что ангельски блестит в небесной глубине,
а мне она чужда, что сверху, что в волне.
Я ухожу.
К.
Уже ?
И.
Иду, не знаясь с ложью.
Неведомо куда. Иду по бездорожью.
Совсем не знаю тайн. Мне криков не слыхать.
Не убивайся зря. Не следует рыдать.
И пусть исчезнет всё, подверженное тленью.
Останутся одни прекрасные каменья.


---------------------------------------
Scene
La Nourrice - Herodiade
N.
Tu vis ! ou vois-je ici l'ombre d'une princesse ?
A mes levres tes doigts et leurs bagues et cesse
De marcher dans un age ignore...

H.
                    Reculez.
Le blond torrent de mes cheveux immacules
Quand il baigne mon corps solitaire le glace
D'horreur, et mes cheveux que la lumiere enlace
Sont immortels. O femme, un baiser me turait
Si la beaute n'etait la mort...
                    Par quel attrait
Menee et quel matin oublie des prophetes
Verse, sur les lointains mourants, ses tristes fetes,
Le sais-je ? tu m'as vue, o nourrice d'hiver,
Sous la lourde prison de pierres et de fer
Ou de mes vieux lions trainent les siecles fauves
Entrer, et je marchais, fatale, les mains sauves,
Dans le parfum desert de ces anciens rois :
Mais encore as-tu vu quels furent mes effrois ?
Je m'arrete revant aux exils, et j'effeuille,
Comme pres d'un bassin dont le jet d'eau m'accueille,
Les pales lys qui sont en moi, tandis qu'epris
De suivre du regard les languides debris
Descendre, a travers ma reverie, en silence,
Les lions, de ma robe ecartent l'indolence
Et regardent mes pieds qui calmeraient la mer.
Calme, toi, les frissons de ta senile chair,
Viens et ma chevelure imitant les manieres
Trop farouches qui font votre peur des crinieres,
Aide-moi, puisqu'ainsi tu n'oses plus me voir,
A me peigner nonchalamment dans un miroir.
N.
Sinon la myrrhe gaie en ses bouteilles closes,
De l'essence ravie aux vieillesses de roses,
Voulez-vous, mon enfant, essayer la vertu
Funebre?
H.
                    Laisse la ces parfums ! ne sais-tu
Que je les hais, nourrice, et veux-tu que je sente
Leur ivresse noyer ma tete languissante ?
Je veux que mes cheveux qui ne sont pas des fleurs
A repandre l'oubli des humaines douleurs,
Mais de l'or, a jamais vierge des aromates,
Dans leurs eclairs cruels et dans leurs paleurs mates,
Observent la froideur sterile du metal,
Vous ayant refletes, joyaux du mur natal,
Armes, vases depuis ma solitaire enfance.
N.
Pardon ! l'age effacait, reine, votre defense
De mon esprit pali comme un vieux livre ou noir...
H.
Assez ! Tiens devant moi ce miroir.
O miroir !
                    Eau froide par l'ennui dans ton cadre gelee
Que de fois et pendant des heures, desolee
Des songes et cherchant mes souvenirs qui sont
Comme des feuilles sous ta glace au trou profond,
Je m'apparus en toi comme une ombre lointaine,
Mais, horreur ! des soirs, dans ta severe fontaine,
J'ai de mon reve epars connu la nudite !
Nourrice, suis-je belle ?
N.
                         Un astre, en verite
Mais cette tresse tombe...
H.
                         Arrete dans ton crime
Qui refroidit mon sang vers sa source, et reprime
Ce geste, impiete fameuse : ah ! conte-moi
Quel sur demon te jette en le sinistre emoi,
Ce baiser, ces parfums offerts et, le dirai-je ?
O mon coeur, cette main encore sacrilege,
Car tu voulais, je crois, me toucher, sont un jour
Qui ne finira pas sans malheur sur la tour...
O jour qu'Herodiade avec effroi regarde !
N.
Temps bizarre, en effet, de quoi le ciel vous garde !
Vous errez, ombre seule et nouvelle fureur,
Et regardant en vous precoce avec terreur ;
Mais toujours adorable autant qu'une immortelle,
O mon enfant, et belle affreusement et telle
Que...
H.
                    Mais n'allais-tu pas me toucher ?
N.
                         ... J'aimerais
Etre a qui le destin reserve vos secrets.
H.
Oh ! tais-toi !
N.
                    Viendra-t-il parfois ?
H.
                         Etoiles pures,
N'entendez pas !
N.
                    Comment, sinon parmi d'obscures
Epouvantes, songer plus implacable encor
Et comme suppliant le dieu que le tresor
De votre grace attend ! et pour qui, devoree
D'angoisses, gardez-vous la splendeur ignoree
Et le mystere vain de votre etre ?
H.
                         Pour moi.
N.
Triste fleur qui croit seule et n'a pas d'autre emoi
Que son ombre dans l'eau vue avec atonie.
H.
Va, garde ta pitie comme ton ironie.
N.
Toutefois expliquez : oh ! non, naive enfant,
Decroitra, quelque jour, ce dedain triomphant.
H.
Mais qui me toucherait, des lions respectee ?
Du reste, je ne veux rien d'humain et, sculptee,
Si tu me vois les yeux perdus au paradis,
C'est quand je me souviens de ton lait bu jadis.
N.
Victime lamentable a son destin offerte!
H.
Oui, c'est pour moi, pour moi, que je fleuris, deserte !
Vous le savez, jardins d'amethyste, enfouis
Sans fin dans de savants abimes eblouis,
Ors ignores, gardant votre antique lumiere
Sous le sombre sommeil d'une terre premiere,
Vous, pierres ou mes yeux comme de purs bijoux
Empruntent leur clarte melodieuse, et vous
Metaux qui donnez a ma jeune chevelure
Une splendeur fatale et sa massive allure !
Quant a toi, femme nee en des siecles malins
Pour la mechancete des antres sibyllins,
Qui parles d'un mortel ! selon qui, des calices
De mes robes, arome aux farouches delices,
Sortirait le frisson blanc de ma nudite,
Prophetise que si le tiede azur d'ete,
Vers lui nativement la femme se devoile,
Me voit dans ma pudeur grelottante d'etoile,
Je meurs !
                    J'aime l'horreur d'e

tre vierge et je veux
Vivre parmi l'effroi que me font mes cheveux
Pour,le soir, retiree en ma couche, reptile
Inviole sentir en la chair inutile
Le froid scintillement de ta pale clarte
Toi qui te meurs, toi qui brules de chastete,
Nuit blanche de glacons et de neige cruelle !
Et ta soeur solitaire, o ma soeur eternelle
Mon reve montera vers toi : telle deja,
Rare limpidite d'un coeur qui le songea,
Je me crois seule en ma monotone patrie
Et tout, autour de moi, vit dans l'idolatrie
D'un miroir qui reflete en son calme dormant
Herodiade au clair regard de diamant...
O charme dernier, oui ! je le sens, je suis seule.
N.
Madame, allez-vous donc mourir?
H.
                    Non, pauvre aieule,
Sois calme et, t'eloignant, pardonne a ce coeur dur,
Mais avant, si tu veux, clos les volets, l'azur
Seraphique sourit dans les vitres profondes,
Et je deteste, moi, le bel azur !
                    Des ondes
Se bercent et, la-bas, sais-tu pas un pays
Ou le sinistre ciel ait les regards hais
De Venus qui, le soir, brule dans le feuillage :
J'y partirais.
                    Allume encore, enfantillage
Dis-tu, ces flambeaux ou la cire au feu leger
Pleure parmi l'or vain quelque pleur etranger
Et...
N.
     Maintenant ?
N.
                    Adieu. Vous mentez, o fleur nue
De mes levres.
                    J'attends une chose inconnue
Ou peut-etre, ignorant le mystere et vos cris,
Jetez-vous les sanglots supremes et meurtris
D'une enfance sentant parmi les reveries
Se separer enfin ses froides pierreries.
 
Примечание.
Этот драматический отрывок из незавершённой автором произведения можно прочесть
также в русских переводах Марка Талова и Романа Дубровкина.



Стефан Малларме "Напасть" и другое.

Стефан Малларме Напасть
(С французского).

По всем путям брели бездумные стада
взлохмаченных людей, искателей лазури,
тащились без дорог, неведомо куда.

Над ними в вышине плескалось знамя бури.
Им ветер плоть терзал до ран и волдырей,
ещё и чёрных ям нарыл в слепящей хмури.

У них была мечта услышать шум морей.
Жевали кожуру горчайшего лимона.
Дубинок не несли, ни фляг, ни сухарей.

И день и ночь брели усталые колонны,
готовые всю жизнь отдать за свой кураж.
Лишь Смерть, прильнув к устам, могла прервать их стоны.

Но стал на их пути лихой Небесный Страж,
стерёгший горизонт с сияющей секирой, -
и пурпурный поток излился на пейзаж.

Кто б ни был обречён, прощался с долей сирой.
Предсмертный общий плач был горд и величав.
Расстались, кто с женой, кто с матерью, кто с лирой.

Все были заодно, и каждый духом здрав.
Но сотня братцев их решили посмеяться,
высокой чести тех, кто умер, не признав.

Да, соль горючих слёз сведёт со щёк приятцу,
но горький пепел съест, тоски с лица не смыв,
а циник или шут - лишь мразь и святотатцы.

Суть дела объяснит, известный горький миф.
Велик был Прометей, а славен по несчастью.
Его могли б забыть, когда б не грозный гриф...

Оставшимся пришлось поддаться грубой власти.
Их всех поработил - как Царь - Суровый Рок.
Он выгнал люд в пески, предавши злой Напасти.

Любовники ! К двоим, пристроившись под бок,
натешится Напасть и сбросит тех в канаву,
чтоб парочка в грязи поплавала разок.

А стоит вам сыграть любимую октаву,
так детки, кулачки приставивши к задам,
всем на смех прогудят вам пушечную славу.


Напасть на всех путях, плутает по следам.

Под кожу лезет к вам и жжётся, как заноза;

вчинив коварный иск, таскает по судам. 


Меняя ипостась, Напасть вгоняет в слёзы,
пигмеем входит в дверь - как тощенький скелет -
под мышкой грязный пук дурных стихов и прозы.

Затеять смертный бой с трухлявкой смысла нет.
Хоть лунный луч возьми и ткни, взамен рапиры,
и тот между костьми найдёт себе просвет.

Народ - без гордости. Толпа взыскует мира.
Чтоб отстоять себя, врага не заклюет.
Хоть ненависть кипит, а нет на них мундира.

Им в руки дай смычки, артисты, мелкий сброд,
путаны да юнцы, да бедные старухи,
да пляшущая рвань, что всё с себя пропьёт.

Поэты к ним добры и, если будут в духе,
с большим трудом найдут с пяток таких тирад:
мол, любят докучать и к поученьям глухи.

"Все вроде молодых и буйных жеребят.
На воле резвецы, но презирают плацы.
Так как их поведёшь под сбруей на парад ?

Мы славу воздаём таким, что отличатся,
но вовсе не о тех мечтают ездоки.
Всё это - шантрапа, безмозглые паяцы".

Когда в лицо шутам летят одни плевки,
их злобная Напасть сгоняет в жалкий угол,
и вся такая шваль, от горя и тоски,

спешит на фонарях повиснуть вместо пугал.
--------------------------------------
Stephane Mallarme Le Guignon

Au-dessus du betail ahuri des humains
Bondissaient en clartes les sauvages crinieres
Des mendieurs d'azur le pied dans nos chemins.

Un noir vent sur leur marche eploye pour bannieres
La flagellait de froid tel jusque dans la chair,
Qu'il y creusait aussi d'irritables ornieres.

Toujours avec l'espoir de rencontrer la mer,
Ils voyageaient sans pain, sans batons et sans urnes,
Mordant au citron d'or de l'ideal amer.

La plupart rala dans les defiles nocturnes,
S'enivrant du bonheur de voir couler son sang,
O Mort le seul baiser aux bouches taciturnes !

Leur defaite, c'est par un ange tres puissant
Debout a l'horizon dans le nu de son glaive :
Une pourpre se caille au sein reconnaissant.

Ils tetent la douleur comme ils tetaient le reve
Et quand ils vont rythmant des pleurs voluptueux
Le peuple s'agenouille et leur mere se leve.

Ceux-la sont consoles, surs et majestueux ;
Mais trainent a leurs pas cent freres qu'on bafoue,
Derisoires martyrs de hasards tortueux.

Le sel pareil des pleurs ronge leur douce joue,
Ils mangent de la cendre avec le meme amour,
Mais vulgaire ou bouffon le destin qui les roue.

Ils pouvaient exciter aussi comme un tambour
La servile pitie des races a voix ternes,
Egaux de Promethee a qui manque un vautour !

Non, vils et frequentant les deserts sans citerne,
Ils courent sous le fouet d'un monarque rageur,
Le Guignon, dont le rire inoui les prosterne.

Amants, il saute en croupe a trois, le partageur !
Puis le torrent franchi, vous plonge en une mare
Et laisse un bloc boueux du blanc couple nageur.

Grace a lui, si l'un souffle a son buccin bizarre,
Des enfants nous tordront en un rire obstine
Qui, le poing a leur cul, singeront sa fanfare.

Grace a lui, si l'une orne a point un sein fane
Par une rose qui nubile le rallume,
De la bave luira sur son bouquet damne.

Et ce squelette nain, coiffe d'un feutre a plume
Et botte, dont l'aisselle a pour poils vrais des vers,
Est pour eux l'infini de la vaste amertume.

Vexes ne vont-ils pas provoquer le pervers,
Leur rapiere grincant suit le rayon de lune
Qui neige en sa carcasse et qui passe au travers.

Desoles sans l'orgueil qui sacre l'infortune,
Et tristes de venger leurs os de coups de bec,
Ils convoitent la haine, au lieu de la rancune.

Ils sont l'amusement des racleurs de rebec,
Des marmots, des putains et de la vieille engeance
Des loqueteux dansant quand le broc est a sec.

Les poetes bons pour l'aumone ou la vengeance,
Ne connaissant le mal de ces dieux effaces,
Les disent ennuyeux et sans intelligence.

" Ils peuvent fuir ayant de chaque exploit assez,
" Comme un vierge cheval ecume de tempete
" Plutot que de partir en galops cuirasses.

" Nous soulerons d'encens le vainqueur dans la fete :
" Mais eux, pourquoi n'endosser pas, ces baladins,
" D'ecarlate haillon hurlant que l'on s'arrete ! "

Quand en face tous leur ont crache les dedains,
Nuls et la barbe a mots bas priant le tonnerre,
Ces heros excedes de malaises badins

Vont ridiculement se pendre au reverbere.


Примечание.

Стихотворение "Напасть" (иначе "Рок")  можно найти в Интернете в русских переводах

Марка Талова и Романа Дубровкина.



Стефан Малларме Вступление к "Иродиаде"
(С французского).

Кормилица (Заклинание).
Сгорает наверху, снуёт в воде убого
горящее крыло, внушавшее тревогу.
Малиновый огонь Зари почти исчез.
Лишь золото блестит в геральдике небес.
А в башню - где алтарь и пепел жертв хранится,
уже не возвратить капризной дивной птицы,
что траур избрала. И я с тоской смотрю
на скучный край, на дом - под стать монастырю.
Заброшенная тишь - ни торжества, ни брашен.
Осенний факел сник - как в чаше слёз загашен.
Ни плеска на воде, и луч не проблестит.
Безжизненный простор. Невозмутимый вид.
Нет лебедя, чтоб тот взглянул на небо, млея,
свершая свой проплыв у стенки мавзолея,
и был пленён звездой, сверкавшей, как алмаз,
да, в поисках другой, не отводил бы глаз.
О давняя заря ! Небесное витийство !
Малиновый рассвет ! Жестокое убийство !
Багряный цвет гвоздик. Раскрытое окно.

Что в комнате стоит, мне ведомо давно:
свидетельства времён - от выцветших мундиров
до потерявших шарм творений ювелиров;
жемчужный блеск драпри - но он не слишком мил
для похоронных глаз таких, как я, сивилл,
Те смотрят со шпалер, шепча свои заклятья.
Такая есть одна и у меня на платье. -
А цвет - резная кость, похожа на янтарь.
В ночи, меж чёрных птиц, попала в киноварь.
И вот колдунья здесь - в фантомном одеянье.
Я слышу запах роз. Вокруг благоуханье.
Угас огонь свечи. Кровать пуста - в тени.
Пакет пахучих трав - под краем простыни.
Душист большой букет, стоящий чуть в сторонке.
И воск, и лепестки бегут в совместной гонке.
Я слышу вздохи роз и жалобы Луны.
Цветы мне из окна отчётливо видны.
Заря -  в слезах, с едва спасённым окрыленьем.


Магическая тень с влекущим откровеньем.

Вдруг давнее во мне воспрянуло с мольбой:
"Не время ли опять заняться ворожбой ?"
Хотя во мне ещё и мысли не созрели,
но прошлое моё толкает к звёздной цели.
Когда напрасен весь сакральный инвентарь,
то в действие идёт божественный тропарь.
Для ритмов нет препон меж складками гипюра
казул и плащаниц и прочего ажура.
Когда нет сил сдержать всю страсть, что увлекла,
вдруг слышится (порой из дальнего угла),
хоть не было надежд найти единоверца,
но вдруг бодрящий зов отзывчивого сердца.
Он лучшее своё отдаст в священный час.
То будет гордый гимн - без лжи и без прикрас,
опора в мрачный день, подобная молитве.
поддержка в смертный миг и в беспощадной битве.
Но всё вернуться вспять потом обречено -  
смирившись и устав. - Иного не дано.
Не забурлит вода протёкшего бассейна,
лишь тихо зажурчит, бессвязно - пусть елейно,
но загрустив !
           Покров из самых гладких кож
на ласковость льняной постели не похож.
Внушала ль грёзы ей пергаментная книга -
учебник колдовства ? И что в них за интрига ?
Будил ли аромат от собственных волос ?
В забавах, без проказ, живёт в цветенье роз.
Гуляет по утрам, когда холодновато;
а вечером, когда злой ветер рвёт гранаты,
любуется луной: где ж стрелки, где ж цифирь ?
Округлые часы - и дьявол - вместо гирь.
Он злобен, больно бьёт и не страшится сдачи.
Клепсидра капли льёт, в отчаянии плача.
Бредёт дитя в ночи - неведомым путём.
Ее небесный страж идёт ей вслед тайком.

Того не знает царь, который не скупится -
поддерживает мать и бедную девицу;
не ведает отец, не ведает ледник,
куда её отец с оружием проник
и в куче трупов лёг, никем не погребённый
и, вопреки всему, смолой не умащённый.
Лишь пихты пропоют ему как трубный хор.
Вернётся ль он назад с крутых альпийских гор ?
Блеснул небесный луч и ткнулся в свечку грубо,
и мне пришли на ум пророческие трубы.
Как знаменье беды, как ужас миража,
меня пугает перст сивиллы с витража.
Свеча уже красна от тронувшего света.
Стекает жаркий воск - так сильно разогрета.
Какой же это свет ? То солнечный восход.
Он должен всё решить. Затем и настаёт.
Когда в душе печаль, не уловить мгновенья
пророческой зари, что плачет в сожаленье
о бедной сироте, что в глубь свою ушла,
как лебедь прячет взор под перьями крыла.

Где ж лебедю вместить, укрыть в своём плюмаже
намеченные ей далёкие вояжи,
все грёзы увидать алмазный звёздный свет ? -
Звезда едва жива. Свеченья больше нет.

----------------------------------------------
Ouverture ancienne d'Herodiade
La Nourrice  (incantation)

Abolie, et son aile affreuse dans les larmes
Du bassin, aboli, qui mire les alarmes,
Des ors nus fustigeant l'espace cramoisi,
Une Aurore a, plumage heraldique, choisi
Notre tour cineraire et sacrificatrice,
Lourde tombe qu'a fuie un bel oiseau, caprice
Solitaire d'aurore au vain plumage noir...
Ah ! des pays dechus et tristes le manoir !
Pas de clapotement ! L'eau morne se resigne,
Que ne visite plus la plume ni le cygne
Inoubliable : l'eau reflete l'abandon
De l'automne eteignant en elle son brandon :
Du cygne quand parmi le pale mausolee
Ou la plume plongea la tete, desolee
Par le diamant pur de quelque etoile, mais
Anterieure, qui ne scintilla jamais.
Crime ! bucher ! aurore ancienne ! supplice !
Pourpre d'un ciel ! Etang de la pourpre complice !
Et sur les incarnats, grand ouvert, ce vitrail.

La chambre singuliere en un cadre, attirail
De siecle belliqueux, orfevrerie eteinte,
A le neigeux jadis pour ancienne teinte,
Et sa tapisserie, au lustre nacre, plis
Inutiles avec les yeux ensevelis
De sibylles offrant leur ongle vieil aux Mages.
Une d'elles, avec un passe de ramages
Sur ma robe blanchie en l'ivoire ferme
Au ciel d'oiseaux parmi l'argent noir parseme,
Semble, de vols partir costumee et fantome,
Un arome qui porte, o roses ! un arome,
Loin du lit vide qu'un cierge souffle cachait,
Un arome d'ors froids rodant sur le sachet,
Une touffe de fleurs parjures a la lune
(A la cire expiree encor s'effeuille l'une),
De qui le long regret et les tiges de qui
Trempent en un seul verre ; l'eclat alangui.
Une Aurore trainait ses ailes dans les larmes !

Ombre magicienne aux symboliques charmes !
Une voix, du passe longue evocation,
Est-ce la mienne prete ; l'incantation ?
Encore dans les plis jaunes de la pensee
Trainant, antique, ainsi qu'une etoile encensee
Sur un confus amas d'ostensoirs refroidis,
Par les trous anciens et par les plis roidis
Perces selon le rythme et les dentelles pures
Du suaire laissant par ses belles guipures
Desespere monter le vieil eclat voile
S'eleve : (o quel lointain en ces appels cele!)
Le vieil eclat voile du vermeil insolite,
De la voix languissant, nulle, sans acolyte,
Jettera-t-il son or par dernieres splendeurs,
Elle, encore, l'antienne aux versets demandeurs,
A l'heure d'agonie et de luttes funebres !
Et, force du silence et des noires tenebres
Tout rentre egalement en l'ancien passe,
Fatidique, vaincu, monotone, lasse,
Comme l'eau des bassins anciens se resigne.

Elle a chante, parfois incoherente, signe
Lamentable !
               le lit aux pages de velin,
Tel, inutile et si claustral, n'est pas le lin !
Qui des reves par plis n'a plus le cher grimoire,
Ni le dais sepulcral a la deserte moire,
Le parfum des cheveux endormis. L'avait-il ?
Froide enfant, de garder en son plaisir subtil
Au matin grelottant de fleurs, ses promenades,
Et quand le soir mechant a coupe les grenades !
Le croissant, oui le seul est au cadran de fer
De l'horloge, pour poids suspendant Lucifer,
Toujours blesse, toujours une nouvelle heuree,
Par la clepsydre a la goutte obscure pleuree,
Que, delaissee, elle erre, et sur son ombre pas
Un ange accompagnant son indicible pas !
Il ne sait pas cela le roi qui salarie
Depuis longtemps la gorge ancienne est tarie.
Son pere ne sait pas cela, ni le glacier
Farouche refletant de ses armes l'acier,
Quand sur un tas gisant de cadavres sans coffre
Odorant de resine, enigmatique, il offre
Ses trompettes d'argent obscur aux vieux sapins !
Reviendra-t-il un jour des pays cisalpins !
Assez tot ? Car tout est presage et mauvais reve !
A l'ongle qui parmi le vitrage s'eleve
Selon le souvenir des trompettes, le vieux
Ciel brule, et change un doigt en un cierge envieux.
Et bientot sa rougeur de triste crepuscule
Penetrera du corps la cire qui recule !
De crepuscule, non, mais de rouge lever,
Lever du jour dernier qui vient tout achever,
Si triste se debat, que l'on ne sait plus l'heure
La rougeur de ce temps prophtique qui pleure
Sur l'enfant, exilee en son coeur precieux
Comme un cygne cachant en sa plume ses yeux,
Comme les mit le vieux cygne en sa plume, allee
De la plume detresse, en l'eternelle allee
De ses espoirs, pour voir les diamants elus
D'une etoile mourante, et qui ne brille plus.
1864-1867

Примечание.
В Интернете помещён русский перевод вступления к "Иродиаде", сделанный Романом
Дубровкиным.


Спор о нюансах - Взаиморефлексия

Спор о нюансах - Взаиморефлексия
Cын Михаил:

USA  (lento e solenne)

мы - свет и путь! мы - сила и прогресс!
и вера наша предрекает нам победу
наш личный и национальный интерес -
вот наше кредо, это - наше кредо
(так у Айн Рэнд, и это - наше кредо!)

наш образ чист, и мы ведём вперёд
экономически непотопляемый фрегат
до Trappist-One по ориентирам звёзд
однажды мы придём быстрей врага
(без них пройдёт делёжка пирога)

какой враги... да нам никто не враг,
нам по зубам любой орех, и рать
а "с ядерной дубинкой артефакт"
с орбиты наблюдают лазерА
(снаряд - ни запустить, ни потерять...)

там - всё не так: дикарские повадки,
террор закона против местных жителей -
там, дОлжно, в эволюционной схватке
совсем другими вышли дети победителей
(и многовато вышло этих победителей)

Russia (lento e patetico).

зима, семь бед, обман, планет парад,
приказ, простор, мороз и страх, и мы...
нам петь на солнечной орбите только раз пора -
когда есть шанс до следующей зимы
(опричнины, войны, или сумы)

чего скрывать, нас держат за рабов
и дабы нам крепчать, стращают нас
зато нам в Антарктиде не слабо
и мы готовы лучше всех на Марс
(мы в космосе живём без всяких НАС)

бескраен дол: ни распахать, ни взять
и тут опять орут: "кругом враги"
а пропагандой радио-нельзя
повыметало русские мозги
(для них на складе были сапоги)

там - всё не так, как на рекламном снимке:
улыбки, "как дела", друзья, родители -
там, будто, в эволюционном поединке
совсем другими вышли дети победителей
(сбежать бы к ним под видом посетителей...)

Отец - Владимир:

USA - melodia lenta e solenne

Мы - свет и путь ! Мы - сила и прогресс!
И вера наша предрекает нам победу.
Наш личный и национальный интерес -
вот наше кредо, это - наше кредо.
(Так у Айн Рэнд, и это - наше кредо!).

Наш образ чист, и мы идём вперёд.
Мы видим дальние другие берега.
И наш фрегат до Trappist-One дойдёт
намного раньше кораблей врага.
(Без них пройдёт делёжка пирога !).

Что за враги ? Да нам никто не враг.
И пусть нам не грозят любые рати.
Хотя бы занесли свой ядерный кулак.
У нас есть щит, и он придётся кстати.
Мы не потерпим оскорблений и атак.

У них бардак: дикарские повадки.
Там угнетают собственный народ.
Мы побеждаем в эпохальной схватке,
хоть целый мир враждебно восстаёт.
(Пустое злопыхательство - не в счёт).

Russia - lento e patetico

Зима, семь разных бед, парад планет.
Простор, мороз и страх, великие невзгоды.
Но мы певали и мелодии побед.
Нас не страшат и будущие годы.
(Опричина, война и новые уроды).

Нам ясно - нас считают за рабов.
Для них мы - на убой назначенное мясо.
А мы в Антарктике отважны - в царстве льдов.
А мы готовы долететь до Марса.
(Хоть сами по себе, хоть в паре с вашим НАСА).

Сплошная болтовня, дурная пропаганда.
И без конца орут, как будто мы - враги.
Не надоела ли безмозглая баланда ?
И вам и нам нужны российские мозги.
(Хотя мы тем мозгам пошили сапоги).

Порой не так всё выглядит с реклам -
улыбки: "Как дела ? Как дети ? Как родители ?
Спортивный результат - бесспорность диаграмм.
По ним легко понять, кто победители...
И не сдержать бегущих из обители.


Стефан Малларме "Дань уважения Рихарду Вагнеру" и др. Цикл.

Стефан Малларме Сонет: Дань уважения Рихарду Вагнеру
(С французского).

И звуки, и слова, всё тонет в чёрном шёлке.
Он складками лежит на замерших вещах.
Вдруг рухнул главный столп. Колосс разбился в прах.
Лишь память не стереть - везде её осколки.

Он был творцом миров. О нём шумели толки.
В листах волшебных нот - трагический размах:
восторг материков, смятение в умах.
Попробуй, схорони ту музыку на полке !

В ней ненависть ведёт смертельный бой с добром -
пока не вспыхнет свет, пылая серебром.
Пусть бог, не то герой в тех сценах - лишь актёры.

Пусть трубы, прогремев, потом хрипят без сил -
сам Вагнер, будто бог, - раздул огонь раздора.
 Тот гас в чернилах под рыдания сивилл.
---------------------------------------------
Stephane Mallarme Hommage (а Wagner)

Le silence deja funebre d’une moire
Dispose plus qu'un pli seul sur le mobilier
Que doit un tassement du principal pilier
Precipiter avec le manque de memoire.

Notre si vieil ebat triomphal du grimoire,
Hieroglyphes dont s'exalte le millier
A propager de l'aile un frisson familier !
Enfouissez-le-moi plutot dans une armoire.

Du souriant fracas originel hai
Entre elles de clartes maitresses a jailli
Jusque vers un parvis ne pour leur simulacre,

Trompettes tout haut d'or pame sur les velins,
Le dieu Richard Wagner irradiant un sacre
Mal tu par l'encre meme en sanglots sibyllins.

Примечание.
Этот сонет можно найти в Интернете в русских переводах Рпмана Дубровкина и Марка
Талова.


Стефан Малларме    Дань уважения Пюви де Шаванну*
(С французского).

Заря встаёт из тёмной хмури.
Горит всё ярче вдалеке.
Сжимает пальцы в кулаке
и спорит с горнами лазури.

Пастух идёт, глаза прищуря,
с большим хлыстом в своей руке
и с флягою на пояске.
И день хорош: ни мглы, ни бури.

Все ищут счастья и любви,
а ты - отшельник, Пьер Пюви,
хотя в душе ты не изгой.

Ты ценишь радость и забавы.
Ты дружен с нимфою нагой -
так раздели с ней бремя славы.
------------------------------------
Stephane Mallarme Hommage a Puvis de Chavannes*

Toute Aurore meme gourde
A crisper un poing obscur
Contre des clairons d'azur
Embouches par cette sourde

A le patre avec la gourde
Jointe au baton frappant dur
Le long de son pas futur
Tant que la source ample sourde

Par avance ainsi tu vis
O solitaire Puvis
De Chavannes jamais seul

De conduire temps boire
A la nymphe sans linceul
Que lui decouvre ta Gloire.

Примечания.
*Пьер Сесиль Пюви де Шаванн (1824-1898) - известный французский художник,
поклонник итальянской живописи эпохи Возрождения, создатель многих монументальных картин и мюралей, которыми восхищались С.Дягилев, Рерих и Борисов-
Мусатов. Художник считается имажинистом и символистом. Женился только в возрасте
75 лет (Жена - Мария Кантакузен). Примерно через год после свадьбы оба умерли,
сперва жена, через пару месяцев - муж.

В этом сонете у Малларме очень сложная игра слов в рифмовке. Её воспроизвести не удалось.
В Интернете можно прочесть русские переводы этого сонета, сделанные Марком Таловым и Романом Дубровкиным.



Стефан Малларме Траурный тост
(С французского).

Пью в память о тебе. Ты был эмблемой счастья.
 
Мне горько. Даже ум смешался в одночасье.
Бокал мой пуст. На нём начертан странный зверь.
К тебе не подойдёшь - там замкнутая дверь.
И для тебя стезя, чтоб к нам прийти закрыта:
я сам тебе отвёл ячейку из гранита.
Как требовал от нас старинный ритуал,
мы факельный огонь гасили о металл,
который оковал тугую дверь гробницы.
Там вместе пели все собравшиеся лица.
Весь памятник огнём торжественно ожгло.
Так славили певца и это ремесло.
Потом весь пепел сник, как клочья серой ваты,
а в окна ворвались извне лучи заката.
Так солнце, заходя, воздало честь дружку,
угасшему навек, земному маяку.

Его бесили спесь и пошлость утверждений,
что в суетной толпе - прообраз поколений
и непрозрачный спектр всех будущих времён.
А мне сейчас претит, когда со всех сторон,
среди притворных слёз и траурных костюмов
не каждый осознал, несчастие обдумав,
глубокий смысл моих трагических стихов.
Не каждый выразить страдание готов. -
Наш пламенный герой вершит над океаном
посмертный свой вояж в вихрении туманном;
летит в Небытие; бросает смелый зов,
собравши весь запас несказанных им слов:
"Лечу за горизонт. Земля ! Что ж ты такое ?"
А та себе лежит в недвижимом покое.
"Не знаю !" - слышит он уклончивый ответ.

И вот своим путём вперёд летит поэт,
с надеждой в небесах пытливо выбирая
укрытие, взамен мистического рая;
меж Лилий из мечты и меж волшебных Роз.
Но где ж растёт тот сад, искрясь в алмазах рос ?
Забудем мрачный культ ! Поверим провиденью !
Наш гений никогда не станет тусклой тенью.
Я, как и все, хочу, предугадать исход:
чем кончится его томительный полёт ? -
Пытливо заглянув в небесные предместья,
Он даже из беды выходит с новой честью !
Мы вместе. Мы дружны. И он нас всех собрал.
Мы пьяны от речей. В моих руках бокал.
В стекле - алмазный блеск. Глаза куда ни глянут -
везде вокруг цветы, которые не вянут.
Они цветут для нас в любое время дня.

Мы все живём в садах, их бережно храня,
но истинный поэт всегда, без исключенья,
не разрешит мечтам, мешающим корпенью,
бессовестно вредить в его житье-бытье.
Когда старуха Смерть пришла с косой к Готье
затем, чтоб замолчал, навек замкнув глазницы,
так для него была построена гробница.
Как смирно ни лежит - но, по его вине,
тоскливо чёрной мгле и алчной тишине.
--------------------------------------------------------
Stephane Mallarme  Toast funebre

O de notre bonheur, toi, le fatal embleme !

Salut de la demence et libation bleme,
Ne crois pas qu'au magique espoir du corridor
J'offre ma coupe vide ou souffre un monstre d'or !
Ton apparition ne va pas me suffire :
Car je t'ai mis, moi-meme, en un lieu de porphyre.
Le rite est pour les mains d'eteindre le flambeau
Contre le fer epais des portes du tombeau
Et l’on ignore mal, elu pour notre fete,
Tres simple de chanter l'absence du poete,
Que ce beau monument l'enferme tout entier :
Si ce n'est que la gloire ardente du metier,
Jusqu'a l'heure commune et vile de la cendre,
Par le carreau qu'allume un soir fier d'y descendre,
Retourne vers les feux du pur soleil mortel !

Magnifique, total et solitaire, tel
Tremble de s'exhaler le faux orgueil des hommes.
Cette foule hagarde ! elle annonce : Nous sommes
La triste opacite de nos spectres futurs.
Mais le blason des deuils epars sur de vains murs,
J'ai meprise l'horreur lucide d'une larme,
Quand, sourd meme a mon vers sacre qui ne l'alarme,
Quelqu'un de ces passants, fier, aveugle et muet,
Hote de son linceul vague, se transmuait
En le vierge heros de l'attente posthume.
Vaste gouffre apporte dans l'amas de la brume
Par l'irascible vent des mots qu'il n'a pas dits,
Le neant a cet Homme aboli de jadis :
"Souvenir d'horizons, qu'est-ce, o toi, que la Terre ?"
Hurle ce songe; et, voix dont la clarte s'altere,
L'espace a pour jouet le cri : "Je ne sais pas !"

Le Maitre, par un oeil profond, a, sur ses pas,
Apaise de l'eden l'inquiete merveille
Dont le frisson final, dans sa voix seule, eveille
Pour la Rose et le Lys le mystere d'un nom.
Est-il de ce destin rien qui demeure, non ?
O vous tous! oubliez une croyance sombre.
Le splendide genie eternel n'a pas d'ombre.
Moi, de votre desir soucieux, je veux voir,
A qui s'evanouit, hier, dans le devoir,
Ideal que nous font les jardins de cet astre,
Survivre pour l'honneur du tranquille desastre
Une agitation solennelle par l'air
De paroles, pourpre ivre et grand calice clair,
Que, pluie et diamant, le regard diaphane
Reste la sur ces fleurs dont nulle ne se fane,
Isole parmi l'heure et le rayon du jour !

C'est de nos vrais bosquets deja tout le sejour,
Ou le poete pur a pour geste humble et large
De l'interdire au reve, ennemi de sa charge :
Afin que le matin de son repos altier,
Quand la mort ancienne est comme pour Gautier
De n'ouvrir pas les yeux sacres et de se taire,
Surgisse, de l'allee ornement tributaire,
Le sepulcre solide ou git tout ce qui nuit,
Et l'avare silence et la massive nuit.

Примечание. В Интернете можно найти русские переводы этого стихотворния,
сделанные Марком Таловым и Романом Дубровкиным.


Стефан Малларме Проза (для дез Эссента*)
(С французского).

Гипербола ! В воспоминанье,
нет-нет, а вспыхнет редкий миг,
когда вникал я в назиданья
окованных старинных книг.

Не только прозу, я с почтеньем
читал старинную стихирь
и погружался с увлеченьем
в атлас, в гербарий и в псалтырь.

Сестра ! А лес, поля и пляжи !
Восторг наш был невыразим.
Очарованье от пейзажа
я часто сравнивал с твоим.

Авторитетов мы не знали.
Ничья рука не стерегла.
Мы жили в южной пасторали.
Лишь беззаботность в нас росла.

Там сотня ирисов смеётся,
когда окрестный мир им люб.
Там имя местности несётся
из летних золочёных труб.

То остров был, где не виденья,
а явь сияла в эти дни,
и мы на пышное цветенье
взирали там без болтовни.

Огромные цветы стояли,
одетые как в пух и в прах,
и все их контуры сияли,
намного ярче, чем в садах.

Желанный приз, венец идеи
и воплощение мечты,
там каждый ирис, ИРИДЕЯ,
был совершенством красоты.

Сестра, с улыбкой, в умиленье
взглянула на меня в упор,
поняв, что этого цветенья
я тайно жаждал с давних пор.

Не знал дух споров и сомнений,
с чего решили мы молчать:
той гонки шедших в рост растений
умом нам было не догнать.

Мы не могли понять надрыва,
с каким обманная волна
зарокотала в час прилива -
потом набросилась она.

Под тем же небом в карте ныне
цела река и виден лес,
а островка уж нет в помине.
Тот дивный уголок исчез.

Хотя промокли мы до нитки,
моя сестра пришла в экстаз.
Она прочла раскрытом свитке
на небе имя: Анастас !

А там, где встретишь гладиолус,
порою пращур твой зарыт.
Нагнись - и ты услышишь голос:
"Пульхерия !" - шепнёт гранит.
----------------------------------------------
Stephane Mallarme Prose (pour des Esseintes)

Hyperbole ! de ma memoire
Triomphalement ne sais-tu
Te lever, aujourd'hui grimoire
Dans un livre de fer vetu :

Car j'installe, par la science,
L'hymne des coeurs spirituels
En l'oeuvre de ma patience,
Atlas, herbiers et rituels.

Nous promenions notre visage
(Nous fumes deux, je le maintiens)
Sur maints charmes de paysage,
o soeur, y comparant les tiens.

L'ere d'autorite se trouble
Lorsque, sans nul motif, on dit
De ce midi que notre double
Inconscience approfondit

Que, sol des cent iris, son site,
Ils savent s'il a bien ete,
Ne porte pas de nom que cite
L'or de la trompette d'Ete.

Oui, dans une ile que l'air charge
De vue et non de visions
Toute fleur s'etalait plus large
Sans que nous en devisions.

Telles, immenses, que chacune
Ordinairement se para
D'un lucide contour, lacune
Qui des jardins la separa.

Gloire du long desir, Idees
Tout en moi s'exaltait de voir
La famille des iridees
Surgir a ce nouveau devoir,

Mais cette soeur sensee et tendre
Ne porta son regard plus loin
Que sourire et, comme a l'entendre
J'occupe mon antique soin.

Oh ! sache l'Esprit de litige,
A cette heure ou nous nous taisons,
Que de lis multiples la tige
Grandissait trop pour nos raisons

Et non comme pleure la rive,
Quand son jeu monotone ment
A vouloir que l'ampleur arrive
Parmi mon jeune etonnement

D'ouir tout le ciel et la carte
Sans fin attestes sur mes pas,
Par le flot meme qui s'ecarte,
Que ce pays n'exista pas.

L'enfant abdique son extase
Et docte deja par chemins
Elle dit le mot : Anastase !
Ne pour d'eternels parchemins,

Avant qu'un sepulcre ne rie
Sous aucun climat, son aieul,
De porter ce nom : Pulcherie!
Cache par le trop grand glaieul.
1885

Примечания.
*Дез Эссент - герой романа Ж.К.Гюисманса "Наоборот" - "A rebours" (1884).
Дез Эссент - изнеженный болезненный аристократ, живущий в одиночку в роскошном
загородном доме, питающий отвращение к окружающему миру, увлечённый утончёнными
и порочными удовольствиями и читающий Светония и других древних авторов, собранных в его богатой библиотеке.
Стихотворение "Проза" уже давно опубликовано в Интернете в русских переводах Марка Талова и Романа Дубровкина.



Стефан Малларме "Уличные песни" и др. Цикл


Стефан Малларме Уличные песни
(С французского).

I.Сапожник

Если б туфли были целы,
я б в ремонт их не носил.
Там пускают ваксу в дело -
мне ж лилейный запах мил.

Кожа снизу вся истлела.
Взял сапожник молоток
и трудиться начал смело:
прикрепляет лоскуток.

Наложил, а бил неловко.
Не жалел ни рук, ни сил -
каждый гвоздь кренил головку.
Мастер кисло пошутил:


"Эту рвань не починить.

Нужно новенькую сшить".

II. Торговка ароматными травами.

Убери свою лаванду !
Мне лаванда - что бурьян.
Пусть повесит на веранду
сибарит, не то гурман.

Пусть он их с пучками мяты
в туалете разместит
и под эти ароматы
свой желудок взвеселит.

Помести в свою причёску
к тем пучкам впридачу тмин.
Ты тогда, запахнув броско,
завлечёшь любых мужчин.

А какой возникнет "Ох !"
как напустишь мужу блох !?*


Вариант:

Но не сыпь на мужа вшей,

чтоб не гнал тебя взашей.

III. Дорожный рабочий

Ты работаешь с камнями,
чтобы стали поровней.
Я долблю мозги стихами -
силюсь сделать их умней.

IV. Продавец чеснока и лука

Чеснок - помеха для визита.
Как съешь - останься дома, друг.
А грусть - плаксива да сердита.
В ней мало что изменит лук.

V. Жена рабочего

Жена, дитя - и сыты, и одеты.
Он слышит похвалы, шагая в свой карьер,
но никогда не даст совета,
чтоб кто-то взял с него пример.

VI. Стекольщик

Солнце жарит - нет поблажки.
Просто пекло у стены.
Так стекольщик - без рубашки,
снятой солнцем со спины.

VII. Продавец новостей

Неважно, из какой газеты -
хоть в оттепель, хоть в колотун -
вам все убойные сюжеты
преподнесёт лихой свистун.

VIII. Торговка одеждой

Зоркий взгляд твой без изъятья
видит всё, что мы таим.
Пред тобой я - как без платья -
и, как бог, уйду нагим.
----------------------------------
Stephane Mallarme Chansons bas
I
Le Savetier

Hors de la poix rien a faire,
Le lys nait blanc, comme odeur
Simplement je le prefere
A ce bon raccommodeur.

Il va de cuir a ma paire
Adjoindre plus que je n'eus
Jamais, cela desespere
Un besoin de talons nus.

Son marteau qui ne devie
Fixe de clous gouailleurs
Sur la semelle l'envie
Toujours conduisant ailleurs.

Il recreerait des souliers,
O pieds, si vous le vouliez !

II
La Marchande d'Herbes Aromatiques

Ta paille azur de lavandes,
Ne crois pas avec ce cil
Ose que tu me la vendes
Comme a l'hypocrite s'il

En tapisse la muraille
De lieux les absolus lieux
Pour le ventre qui se raille
Renaitre aux sentiments bleus.

Mieux entre une envahissante
Chevelure ici mets-la
Que le brin salubre y sente,
Zephirine, Pamela

Ou conduise vers l'epoux
Les premices de tes poux.

III
Le Cantonnier

Ces cailloux, tu les nivelles
Et c'est, comme troubadour,
Un cube aussi de cervelles
Qu'il me faut ouvrir par jour.

IV
Le Marchand d'ail et d'oignons

L'ennui d'aller en visite
Avec l'ail nous l'eloignons
L'elegie au pleur hesite
Peu si je fends des oignons.

V
La Femme de l’ouvrier

La femme, l’enfant, la soupe
En chemin pour le carrier
Le complimentent qu’il coupe
Dans l’us de se marier.

VI
Le Vitrier

Le pur soleil qui remise
Trop d'eclat pour l'y trier
Ote ebloui sa chemise
Sur le dos du vitrier.

VII
Le crieur d'impremes

Toujours, n'importe le titre
Sans meme s'enrhumer au
Degel, ce gai siffle-litre
Crie un premier numero.

VIII
La marchande d'habits

Le vif oeil dont tu regardes
Jusques a leur contenu
Me separe de mes hardes
Et comme un dieu je vais nu.

Примечания.
В Интернете можно найти русские переводы этих стихотворений, сделанные Романом Дубровкиным: "Песни улицы" и Марком Таловым: "Низменные песни".

"Chansons bas" - юмористические стихи, посвящённые жизни парижских городских
низов. Это несколько уличных сценок. Высказывается мнение, что эти стихи
предназначались в качестве подписей к литографиям. Подобные сценки рисовал, например, примыкавший к имажинистам художник Jean-Francois Rafaelli (1850 - 1924). В Интернете можно ознакомиться с его творчеством.


Cтефан Малларме  Записка Уистлеру*
(С французского).

Не шквал, пугающий растяп,
что только бедокурить тщится
и с них сорвать побольше шляп, -
смеясь явилась танцовщица.


(Вариант.

Не шквал, пугающий растяп,

стучащий им в бока и спины,

стремясь сорвать побольше шляп, -

нет, к нам явилась балерина).

Пришла в расцвеченном шелку,
зовёт к участию в кадрили
и хочет разогнать тоску,
в которой мы всё время жили.

Полна задора и игры,
взлетает лёгкою голубкой,
не терпит никакой хандры,
тряхнёт - то плечиком, то юбкой.

Пугливо прячется филистер
и улыбается Уистлер.
----------------------------------
Stephane Mallarme Billet a Whistler

Pas les rafales a propos
De rien comme occuper la rue
Sujette au noir vol de chapeaux ;
Mais une danseuse apparue

Tourbillon de mousseline ou
Fureur eparses en ecumes
Que souleve par son genou
Celle meme dont nous vecumes

Pour tout, hormis lui, rebattu
Spirituelle, ivre, immobile
Foudroyer avec le tutu,
Sans se faire autrement de bile

Sinon rieur que puisse l'air
De sa jupe eventer Whistler.
1899

Примечания.
Переводы "Записки Уистлеру", сделанные Романом Дубровкиным и Марком Таловым, есть в Интернете.
*Джеймс Эббот Мак-Нейл Уистлер (1834-1903) - англо-американский художник, мастер
живописного портрета, офорта, художественной полиграфии. Его отец проектировал
в России Николаевскую железную дорогу. Первые уроки живописи Джеймс получил в
С.Петербургской Академии Художеств. Затем в основном учился во Франции. Получив
большую известность, в зрелости работал в Лондоне и считался видным "светским львом", был другом Оскара Уайлда и Обри Бердслея. Его называют тоналистом и считают предшественником импрессионистов и символистов. С 1887 года он завязал сердечную дружбу с Малларме. В Лондоне выходило периодическое издание (ревю) "Whirlwind" - "Вихрь". В этом - частично сатирическом - издании Уистлер обладал почти княжеским авторитетом. Одной из целей издания была популяризация творчества Уистлера и Малларме. В 1890 году художник опубликовал в нём четыре литографии, оттиски которых подарил Малларме. На одной из литографий была изображена танцовщица. Уистлер рисовал портреты Малларме и его окружающих. В "Записке Уистлеру" заключена та мысль, что их "Вихрь" - не вздорный пыльный ветродуй, а нечто вроде увлекающего и захватывающего дух танца.


Стефан Малларме Сонет: Ты так мила вблизи, так издали светла...
(С французского).

Ты так мила вблизи, так издали светла !
Ты - мой восторг, Мари ! Я каждый раз в экстазе.
Я думаю, что он возник почти без связи
с цветами в колдовских сосудах из стекла.

Ты знаешь и сама: хоть вечность протекла,
улыбка у тебя - как свет в хрустальном стразе.
Те розы, что цвели, купаясь в скромной вазе,
по прежнему ярки, и ваза всё цела.

А сердце по ночам в груди моей томится
в мечтах, чтоб у тебя спросить, как у сестрицы -
не знаю что - и ждать ответа на вопрос.

Ты - клад. Ты - мой кумир, чья нежность* бесконечна.
Но, хоть ты стань другой, - целуя прядь волос,
я помню, в чём ты мне наставница навечно.


Вариант.

*скромность
-----------------------------------
Stephane Mallarme Sonnet: O, si chere de loin ...

O si chere de loin et proche et blanche, si
Delicieusement toi, Mary, que je songe
A quelque baume rare emane par mensonge
Sur aucun bouquetier de cristal obscurci

Le sais-tu, oui ! pour moi voici des ans, voici
Toujours que ton sourire eblouissant prolonge
La meme rose avec son bel ete qui plonge
Dans autrefois et puis dans le futur aussi.

Mon coeur qui dans les nuits parfois cherche a s'entendre
Ou de quel dernier mot t'appeler le plus tendre
S'exalte en celui rien que chuchote de soeur

N'etant, tres grand tresor et tete si petite,
Que tu m'enseignes bien toute une autre douceur
Tout bas par le baiser seul dans tes cheveux dite.

Примечание.
В Интернете опубликованы переводы этого сонета на русский язык, сделанные Марком
Таловым, Романом Дубровкиным и Дмитрием Маниным.



Стефан Малларме    Сонет: Даме без пылкого жара
(С французского).

Твой пыл совсем не тот, чтоб жгучий жар не гас;
не тот, чтоб розой вдруг - со всеми лепестками -
из пурпурных оков являлась, будто пламя
и чуяла вся плоть, как плачет в ней алмаз.

Тебе не нужно рос в сентиментальный час,
ни всяких бурь, когда покончено с дождями.
Не жаждешь перемен в окрестной панораме.
Лишь искренность нужна - и ни к чему экстаз.

Мне твой спокойный взор давно уже привычен.
Я рад, когда тебе бываю симпатичен.
Как веер освежил меня в моём жару -

у нас ведь не любовь, а дружеская склонность !
Как долго мы ведём занятную игру,
и, вместо страсти, в ней покой и монотонность.
------------------------------------------------
Stephane Mаllarme  Dame sans trop d'ardeur...

Dame sans trop d'ardeur a la fois enflammant
La rose qui cruelle ou dechiree, et lasse
Meme du blanc habit de pourpre, le delace
Pour ouir dans sa chair pleurer le diamant

Oui, sans ces crises de rosee et gentiment
Ni brise quoique, avec, le ciel orageux passe
Jalouse d'apporter je ne sais quel espace
Au simple jour le jour tres vrai du sentiment

Ne te semble-t-il pas, disons, que chaque annee
Dont sur ton front renait la grace spontanee
Suffise selon quelque apparence et pour moi

Comme un eventail frais dans la chambre s'etonne
A raviver du peu qu'il faut ici d'emoi
Toute notre native amitie monotone.

Примечание.
В Интернете можно ознакомиться с переводами этого сонета, сделанными Марком Таловым и Романом Дубровкиным.



Стефан Малларме    Негритянка
(С французского).

Злой демон овладел дородной африканкой:
Решила соблазнить невинное дитя,
раскрыть глаза на страсть со всей её изнанкой.
Преступница взялась за дело , не шутя.

Сняла с себя всю рвань и сбросила ботинки.
Заколыхалась грудь - руками не обнять.
Манит к себе свою подружку без заминки
и навзничь тяжело ложится на кровать.

Довольная собой, слониха горделива.
Испуганно дрожит неловкая газель.
Роскошно расплелись расчёсанные гривы.
Развратница спешит, не тянет канитель.

Своим румяным ртом впилась девчонке в губки.
Довольна, что взяла над нежной жертвой власть.
И будто створки врозь раскрылись у беззубки:
там в глубине ждала тоскующая пасть.
-------------------------------
Stephane Mallarme La negresse

Une negresse par le demon secouee
Veut gouter une enfant triste de fruits nouveaux
Et criminels aussi sous leur robe trouvee,
Cette goinfre s'apprete a de ruses travaux ;

A son ventre compare heureuse deux tetines
Et, si haut que la main ne le saura saisir,
Elle darde le choc obscur de ses bottines
Ainsi que quelque langue inhabile au plaisir.

Contre la nudite peureuse de gazelle
Qui tremble, sur le dos tel un fol elephant
Renversee elle attend et s'admire avec zele,
En riant de ses dents naives a l'enfant ;

Et, dans ses jambes ou la victime se couche,
Levant une peau noire ouverte sous le crin,
Avance le palais de cette etrange bouche
Pale et rose comme un coquillage marin.

1887

Примечание.

Это эротическое по своему содержанию стихотворение можно найти в Интернете в

переводах на русский язык Романа Дубровкина  и Юлич.



Стефан Малларме Цветы
(С французского).

Ты собрала лазурь и золото небес,
и снежность белизны, и все потоки света,
всю вечную красу и краски всех чудес,
чтоб юная Земля вкушала радость лета.

И шпажник показал свою лебяжью стать,
и дивный лавр простёр, держа неколебимо
упрямую листву, способную блистать,
и алую потом, как пальцы серафима.

Вот мирт и гиацинт, ласкающие взгляд,
и роза - из мечты о давнем райском саде,
одетая, как в шёлк, в заманчивый наряд...
Но нрав её жесток - под стать Иродиаде.

Ты в лилии влила белёсую печаль,
и волны и ветра несут её в скитаньях
дорогой вздохов ввысь, в невиданную даль,
к задумчивой луне, мечтающей в рыданьях.

Осанна, Госпожа ! Звон систров, дым кадил.
Хвала тебе летит от всех зелёных склонов.
Хочу, чтоб ту хвалу повсюду разносил
яснейший гордый свет ярчайших лампионов.

О Мать, что создала, украсив нашу твердь,
цветы, где ищем мы желанные бальзамы !
С их помощью найдёт себе покой и смерть
измученный поэт в конце житейской драмы.
-----------------------------------------
Stephane Mallarme Les fleurs

Des avalanches d'or du vieil azur, au jour
Premier et de la neige eternelle des astres
Jadis tu detachas les grands calices pour
La terre jeune encore et vierge de desastres,

Le glaieul fauve, avec les cygnes au col fin,
Et ce divin laurier des ames exilees
Vermeil comme le pur orteil du seraphin
Que rougit la pudeur des aurores foulees,

L'hyacinthe, le myrte a l'adorable eclair
Et, pareille a la chair de la femme, la rose
Cruelle, Herodiade en fleur du jardin clair,
Celle qu'un sang farouche et radieux arrose !

Et tu fis la blancheur sanglotante des lys
Qui roulant sur des mers de soupirs qu'elle effleure
A travers l'encens bleu des horizons palis
Monte reveusement vers la lune qui pleure !

Hosannah sur le cistre et dans les encensoirs,
Notre Dame, hosannah du jardin de nos limbes !
Et finisse l'echo par les celestes soirs,
Extase des regards, scintillement des nimbes !

O Mere qui creas en ton sein juste et fort,
Calices balancant la future fiole,
De grandes fleurs avec la balsamique Mort
Pour le poete las que la vie etiole.

Примечание.
Стихотворение "Цветы привлекло внимание многих переводчиков. Его можно прочитать
в Интернете на русском языке, благодаря трудам А.Ревича, Марка Талова, Романа
Дубровкина, Ольги Седаковой, Татьяны Бирченко.



Стефан Малларме Сонет: Тщетная мольба
(С французского).

Завидую всегда той Гебе с чашки тонкой,
когда питьё к губам подносишь ты, княжна.
Хотя б вступил я в спор с божественной девчонкой,
мне участь на фарфор попасть не суждена.

Увы ! Не стану я ни куклой, ни болонкой,
ни краскою для губ, что век была б нужна...
Но как пленяешь ты приветливостью звонкой,
а золотом волос казна посрамлена !

Так выбери из нас... Малиновый твой смех
сбивает в гурт ягнят, объединяет всех.
И блеянье, и бред. Любой рассудок зыбок.

Так выбери из нас... На веере - Эрот.
Чтоб этот сброд уснул, он флейту мне даёт.
Назначь же пастыря для всех своих улыбок.


Вариант.
Завидую всегда той Гебе с севрской кружки,
когда питьё к губам подносишь ты, княжна.
Но я не конкурент небесной хохотушке -
мне участь на фарфор попасть не суждена.

И не болонка я, и не гожусь для мушки,
ни в качестве румян, хоть кровь моя красна.
Но как влечёт твой взгляд ! Ты вовсе не дурнушка,
а золотом волос казна посрамлена...

-----------------------------------
Stephane Mallarme  Placet futile

Princesse ! a jalouser le destin d'une Hebe
Qui poind sur cette tasse au baiser de vos levres,
J'use mes feux mais n'ai rang discret que d'abbe
Et ne figurerai meme nu sur le Sevres.

Comme je ne suis pas ton bichon embarbe,
Ni la pastille ni du rouge, ni Jeux mievres
Et que sur moi je sais ton regard clos tombe,
Blonde dont les coiffeurs divins sont des orfevres !

Nommez-nous... toi de qui tant de ris framboises
Se joignent en troupeau d'agneaux apprivoises
Chez tous broutant les voeux et belant aux delires,

Nommez-nous... pour qu'Amour aile d'un eventail
M'y peigne flute aux doigts endormant ce bercail,
Princesse, nommez-nous berger de vos sourires.
1862-1883-1887

Примечания.
Малларме долго работал над этим сонетом и менял варианты. В первоначальных вариантах сонет вкладывался в уста Людовику XV, веер в финале был разрисован художником Буше.
В Интернете есть переводы этого сонета на русский язык, сделанные Марком Таловым
("Пустое прошение"), Романом Дубровкиным ("Тщетная мольба"), Владимиром Брыкалиным 3 ("Мелочная просьба").



Стефан Малларме     Сонет: Вспоминая бельгийских друзей
(С французского).

За часом час; дыша, как будто без волненья,
седая старина, избыв медовый цвет,
тихонько, вон из глаз, смывается на нет.
За слоем слой - долой - стираются каменья.

Весь Брюгге, будто тень, как яркое виденье,
плывёт, оставив нам взамен бессмертный след
и незабвенный круг, в котором я согрет,
союз, где все творят в духовном единенье.

Меня его пейзаж, тревожа, удивлял.
Умноживши зарю, блистал былой канал.
Я любовался там прогулкой лебединой.

Я в Брюгге размышлял, направив взор в зенит,
кто из его сынов, над здешнею равниной
крылатый дух свой ввысь - в пространство - устремит.
-------------------------------------------------
Stephane Mallarme  Rememoration d'amis belges

A des heures et sans que tel souffle l'emeuve
Toute la vetuste presque couleur encens
Comme furtive d'elle et visible je sens
Que se devet pli selon pli la pierre veuve

Flotte ou semble par soi n'apporter une preuve
Sinon d'epandre pour baume antique le temps
Nous immemoriaux quelques-uns si contents
Sur la soudainete de notre amitie neuve

O tres chers rencontres en le jamais banal
Bruges multipliant l'aube au defunt canal
Avec la promenade eparse de maint cygne

Quand solennellement cette cite m'apprit
Lesquels entre ses fils un autre vol designe
A prompte irradier ainsi qu'aile l'esprit.
1893

Примечания.
Этот сонет посвящён друзьям, членам поэтического кружка "Эксцельсиор", из числа
которых автору был наиболее близок лично и как поэт Жорж Роденбах.
В центре внимания в сонете - старинный живописный бельгийский город Брюгге.
В Интернете можно найти русские переводы этого сонета, сделанные Марком Таловым и Романом Дубровкиным.



Стефан Малларме  Рондели (1 - 4)
(С французского).

Стефан Малларме Рондель - 1

Рондель, посвящённый мадам Мадье де Монжо

Ах, фея ! Свежестью полна,
ты шла зелёными полями
и принесла нам ветвь с цветами.
Тобой вся свадьба пленена.

Не только здесь, на свадьбе, с нами -
краса твоя везде славна.
Ты принесла нам ветвь с цветами.
Тобой вся свадьба пленена.

Забота у тебя сложна:
обрадовать друзей дарами,
чтоб совпадали с их мечтами:
как детям - ласка всем нужна.
Тобой вся свадьба пленена.
------------------------------------
Stephane Mallarme Rondels - 1

A Madame Madier de Montjau

Fee au parfum subtil de foin
Coupe, dans la verte prairie
Avec sa baguette fleurie
Elle surgit, charmant temoin.

Ce n'est pas quand on se marie
Seulement, qu'aux pays de loin,
Avec sa baguette fleurie
Elle surgit, charmant temoin.

Attentive a porter le soin
Jusqu'au cher cadeau qui varie
Toujours selon la reverie
De l'enfant muette en son coin,
Elle surgit, charmant temoin.
1885

Примечание.
Мадам Мадье де Монжо была у поэта
свидетельницей на свадьбе. К ней были обращены и дугие короткие послания поэта
в стихах, которые можно прочесть в переводах Дмитрия Манина "Веера".
Других переводов на русский язык этого ронделя отыскать не удалось.


Стефан Малларме Рондель - 2

Берите в две руки игриво,
когда, не зная, что вам дать,
мужчина будет предлагать
вам либо розу, либо сливы.

К чему дарителя смущать ?
Скажите: "То и то - на диво !"
Берите то и то, игриво,
(берите всякую поживу !)
когда не знают, что вам дать.

Будь Фигаро, будь Альмавива,
не важно, хоть плебей, хоть знать.
Отказ не должен обижать.
Когда дарители учтивы,
Берите в две руки игриво.
----------------------------------
Stephane Mallarme Rondel (2)

Prenez dans chaque main de l'homme
Tourmente par un soin ardu
De savoir ce qu'il vous faut, du
Bouton de rose ou de la pomme.

Pour chasser le malentendu,
En lui disant que c'est tout comme
Prenez dans chaque main de l'homme
Tourmente par in soin ardu.

Si, damoisel ou majordome,
Il a, pres de vous, confondu
La fleur qu'on respire eperdu
Et la fruit qui ne consomme,
Prenez dans chaque main de l'homme.

Примечание.
Других переводов этого ронделя на русский язык отыскать не удалось.


Стефан Малларме Рондель (3)

Проснитесь утром без гримас.
Мечтайте, лёжа на подушке,
чтоб ваши локоны на ушке
неосторожный смех не тряс.

Смешки оставьте про запас.
Не заводите заварушки.
Проснитесь утром без гримас.
Мечтайте, лёжа на подушке.

Желанья, важные для вас,
вам прозвенят, как погремушки.
В глазах, как крылья яркой мушки,
блеснёт обещанный алмаз.
Проснитесь утром без гримас.
------------------------------------
Stephane Mallarme Rondel (3)

Rien au reveil que vous n'ayez
Envisage de quelque moue
Pire si le rire secoue
Votre aile sur les oreillers
 
Indifferemment sommeillez
Sans crainte qu'une haleine avoue
Rien au reveil que vous n'ayez
Envisage de quelque moue
 
Tous les reves emerveilles
Quand cette beaute les dejoue
Ne produisent fleur sur la joue
Dans l'oeil diamants impayes
Rien au reveil que vous n'ayez


Стефан Малларме Рондель (4)

Хотя молчат твои уста,
но ты уже в огне желанья.
Для розы слаще немота,
а мне не по душе молчанье.

В певучем сердце явь не та:
стихи - страстнее в ожиданье.
Хотя молчат твои уста,
но ты уже в огне желанья. -

А радость сильфа - высота
его пурпурного порханья;
и в нежных песнях - красота,
и в крыльях - светлое мерцанье,
хотя молчат твои уста.
------------------------------
Stephane Mallarme Rondel (4)

Si tu veux nous nous aimerons
Avec tes levres sans le dire
Cette rose ne l'interromps
Qu'a verser un silence pire
 
Jamais de chants ne lancent prompts
Le scintillement du sourire
Si tu veux nous nous aimerons
Avec tes levres sans le dire
 
Muet muet entre les ronds
Sylphe dans la pourpre d'empire
Un baiser flambant se dechire
Jusqu'aux pointes des ailerons
Si tu veux nous nous aimerons


Примечание.

Рондели 3-й и 4-й  можно прочитать в Интернете в русских переводах Марка Талова и Романа Дубровкина.






Владимир Ягличич "Сестре" и другое. Цикл.

Владимир Ягличич  Сестре
(С сербского).

Ты помнишь ли парк, что служил нам садом ?
Туи росли, да трава по колено.
Пейзаж не сменился, и школа рядом.
Всё без движенья, а в нас перемена.
Двор с ребятнёй - как сейчас, перед взглядом.
Пусть зло нас не слышит* ! Что было ценно:
мы все дружили - и миром, и ладом,
потом разлетелись, как клочья пены.

Здесь на скамейках сидел я годами,
сам или с кем-то, листая страницы.
Боль от разлуки - всё злей и кромешней.

Что же случилось со светом и с нами ?
Если решусь я сюда возвратиться,
буду незваным, как будто нездешний.
--------------------------------------
Сестри
 
Памтиш ли школски парк, уместо баште,
травнати тепих, засаджене тује,
предео који одбија да расте
с нама, веh исти, и данас векује?
Пуно двориште джака. Ја сам баш те
клинце волео, да нас зло не чује*:
али чуло је - биhа што се паште,
однеле су нас, ко зна куд, олује.
 
Године, дане, сате на клупама
преседео сам - никако да скратим
бескрај времена, сад све ужи ланац.
 
Шта се десило - с тим светом, са нама,
па сада могу, незван, да навратим
у то двориште само као странац?

Примечания.
*"Да нас зло не чуje" - "Пусть зло нас не слышит" - сербская народная пословица,
означающая: "Да не случится с нами несчастья".

Родители поэта были сельскими учителями. Квартира располагалась возле школы. Поэт
жил там до четырнадцати лет. Своего сада у них не было. Его детям заменял школьный парк.

 
Владимир Ягличич Перемены
(С сербского).

На меня волной мятежной
с неба хляби налетели,
а хотел дождаться нежной
тихой ласковой капели.

Мне казалось, будто плёткой
бьют земля, вода и воздух.
Шёл неровною походкой,
захотелось стать на отдых.

Мгла застлала небо густо,
дело шло к беззвёздной ночи,
и во мне заглохли чувства,
перестали видеть очи.

И не вижу, и не внемлю,
но зато пришло уменье
обнимать руками землю
и хватать с неё каменья.

А потом душа привыкла.
Зажужжав летела муха,
и мелодия проникла
сквозь моё глухое ухо.

Показалось, постигаю -
это добрый знак надежде.
И земля уже другая,
да и я - не тот, что прежде.

Всё шагал бы без оглядки,
как Земля в её движенье.
Жаль, людские сроки кратки:
для природы - лишь мгновенье.
----------------------------------
Промене
 
Ево ме, меджу брежјем,
забасалог на киши,
где дочекујем нежне
капи, од капи тиши.
 
Чудим се влатима мокрим,
и свом незграпном ходу -
ко да поново открих
земльу, ваздух и воду.
 
Све је знало да hути
ко гурнуто под тепих
од чула затиснутих,
од очију ми слепих.
 
Шта ме сад чини спремним
за чудо тог уменьа:
што постах ближи земльи
од ньенога груменьа?
 
Прозирнији од зрака,
пролетнији од муве,
ко музика облака
за уши, досад глуве.
 
О, такав увид: мучи ли,
ил радује, истински?
Није постао друкчији
свет, то ја нисам исти.
 
Рад бих путем неуским
ко земльа не минути.
Али су сав век льудски
за природу - минути.


Владимир Ягличич  Благословение
(С сербского).

Откройте путь невинным душам к Раю:
пускайте кровь, оружие марая.

Ханджаром режьте, камой, сербосеком.
Творите тризну над ужасным веком.

Лишайте всех, без исключенья зренья.
Лишайте языков видавших преступленья.

Колите всех, колите днём и ночью;
рубите, режьте, разрывайте в клочья.

Смерть - ясный нам итог уже с рожденья.
Война ж - кратчайший путь уничтоженья.

И мы решили - без стыда и дерзко -
что нужно делать, чтоб прожить не мерзко:

убьём младенцев в материнских лонах -
быстрей отправим в Небо не рождённых.

И так одни рабы родятся да прохвосты.
Так не дадим им засорять погосты.

Дождь с ветром вскоре скроют все потери -
и будут лишь вода, да лес, да звери...

----------------------------------------
Благослов
 
Кольите, врцајте вене под гушама!
Крчите пут к небу невиним душама!
 
Кольите ханджаром, камом, србосеком,
пирујте над телом и чемерним веком.
 
Кольите, кольите, вадите нам очи
да не би гледале - никог да сведочи!
 
Кольите ноh и дан, прилика се стекла,
удрите на наша звездана порекла,
 
ништа што родженьем на смрт миришемо -
хтесмо - о ниткова! - још и да дишемо,
 
пожелесмо уз то, бестидно и дрско,
да нам проживети живот није мрско.
 
Парајте утробе, има још дечице,
познају у мајци ка небу пречице,
 
роджени злочинци и природно роблье
нека не стекнемо смрћhу чак ни гроблье,
 
него кад нас ветар и киша прерове,
будимо уз билье, воду и зверове!

Примечания.
По разъяснению автора, это антивоенное стихотворение, немедленный отклик на
междоусобную войну в девяностых годах, когда развалилась бывшая Югославия.
Стихотворение не всеми было понято однозначно. Нашлись критики, которые обвиняли
поэта - серба - в ненависти к хорватам и боснякам. Об этом в стихотворении нет и речи. Ханджар, кама, сербосек - различные виды холодного оружия. Из них особенной
ужасной славой отличается сербосек. В годы Второй мировой войны усташи в лагере
смерти Ясеновац уничтожили, в том числе сербосеками, сотни тысяч жертв, в основном сербов.
Почему стихотворение названо словом "благословение" ? Есть рассказ, что святой
Вукашин, старец и Клепаца, сказал перед смертью своему убийце из Ясеновца:
"Толjко ти, дитja, работаj cвоje дело !" (Благословил своего убийцу).


Владимир Ягличич     Хиландар*
(С сербского).

Не ты ли, Храм, - святой приют,
где грёзы станут вечной былью ?
Таких ли странников здесь ждут ? -
Мы в башмаках, покрытых пылью.

Мы любим южные моря.
Нас дразнят запахи Эллады.
И анты**, видимо, не зря
дошли в походах до Царьграда.

И вот пред нами Хиландар*,
Святой Афон - и храм на фланге.
"Даётся сербам в вечный дар !" -
сказал Алексий Первый-Ангел.

Тут охраняющий нас Крест.
могучие мечи - на диво !
Тут - украшенье этих мест -
цветёт Душанова олива***.

А Сербия за кромкой гор,
страна воителей упрямых,
и там, как будто ей в укор,
моленья в покаянных**** храмах.

Без сил, мы призраками стали.
Справляем тризну, а не пир.
Когда ослабнет боль печали
и воцарится гордый мир,

в какую ж плыть из всех сторон,
чтоб успокоиться не мучась ?
Быть может, что Святой Афон
предложит нам другую участь...
----------------------------
Хиландар*
 
Јеси ли, храме, далеки спас
у ком се живот прелама?
Је ли свето место за нас,
са прашним ципелама?
 
Ми грчка мора добро знамо,
памтимо југа опој.
Хрлисмо као Анти** тамо
срушити Константинополь.
 
А сутра веh, гле - Хиландар
над Атосом се наднео:
"Србима даје вечни дар"
Алексиј Треhи Анджео.
 
Чуварни крсте светиньа,
мачи са мушких дланова,
још нас дарива цветима
маслина Душанова***.
 
Што су ти цркве покајнице****,
што ропhеш ноhним морама,
Сербијо, лепа покојнице
за завејаним горама?
 
Прелест бесмо ли, моh сломльена,
срамних избора збир?
Кад умре превласт свих промена,
роди се горди мир,
 
тад нек навију прамце ладже,
мора ли - и у гроб.
Ал нек свој Атос душа надже
за больу неку коб.

Примечания.
*Хиландар - один из Афонских монастырей, важная сербская религиозная святыня.
**Анты - название славян в античных источниках.
***Маслина царя Душана. Считается, что маслину посадил царь Душан Неманич. (Правил в 1331-1355 гг.).Маслина живёт и цветёт по сию пору.
****Церковь "Покайница" - церковь Покаяния. Эту деревянную церковь в Старом Селе возле города Велика Плана поставил смедеревский князь Вуица Вуличевич, участник убийства своего крестного отца Карагеоргия.


Владимир Ягличич    Сбережение места.
(С сербского).

Тот - жилистый купец, другой живёт на свалке,
а третий у дельца хозяйство сторожит.
Все гнут свои горбы на избранной рыбалке.
Гарантий нет. Любой на липочке висит.

Меж небом и землёй - высокая качалка,
и у своей судьбы не каждый фаворит.
Кому-то повезло, другие часто жалки,
но каждый о себе довольно лестно мнит.

Один - министр, другой - декан, а третий - мастер,
четвёртый - журналист, а пятый - сын Фортуны.
Увы ! Чего достиг навек не удержать.

Мудрец, кто не отдаст добытого и власти.
Ещё мудрее тот, кто скажет, как с трибуны,
что в должный час пора всё это уступать.
---------------------------------------------------
Размештеност
 
Један за тезгом, други седеhи за шалтером,
треhи hе профит магната из торбе истоварити.
Али је свако нагнут над сопственим кратером,
лелуја, непричвршhен, а висеhи о нити.

Сви то, у ствари, знају, али тек таворити
научише, чилеhи, предодреджени прамером,
не с мишльу да су среhни судбине фаворити
већ кажньени под небом и над земльом матерньом.
 
Један у борду, други за рафом, треhи у хали,
четврти за разгласом, пети за женским бедром,
ал згомилано благо, дуго течено, неста.
 
Мудар је ко не губи, нашавши себе. Али,
још манье греши онај што, као за катедром,
учи, себе и друге, уступаньу свог места.
 

Владимир Ягличич  Потеря
(С сербского).

Я шёл сквозь сумерки однажды,
не отыскав пути короче,
пил из ладони мглу от жажды,
глядел в глаза бескрайней ночи.

Раздевшись посреди похода,
чтоб кожу обсушить от пота,
я к небу слал мольбы и оды,
как будто в небе слушал кто-то.

А встречных было изобилье:
то музы, то лесные феи.
И духи раскрывали крылья,
над головой всё время рея.

Звучали голоса и лиры.
И, с просветлённым ночью мозгом,
я строил план иного мира,
светлей, чем мир, что прежде создан.

А нынче угасает пламя.
Что сотворишь бескрылым слогом,
не побеседовав ночами,
не вдохновившись встречей с Богом ?
------------------------------------
Губитак
 
Једном сам у сутон крочио
бескрајан пут је био,
с небом сам се суочио,
из шаке маглу пио.
 
До кости сам оголио,
устрепери сва душа,
ал тихо сам се молио
ко да ме неко слуша.
 
Сретале су ме путима
музе и горске виле,
моh беше ненаслутива
духова што се криле.
 
Ствари ме проже корен
за које сам се борио.
Свет је веh био створен,
ја сам још један створио.
 
А сад, како да стварам,
да чуда спазим путом,
кад више не разговарам,
тихо, с богом, у сутон?



Владимир Ягличич Депрессия
(С сербского).

Ты долго стремилась меня донять.
Не раз поменяла в пути одежду.
Меня заклеймила твоя печать -
а я её принял за знак надежды.
Нынче уж мне не вернуться вспять...
Думал, что времени уйма в запасе.
Немощно, с грустью ложусь в кровать,
не преуспевши ни в чём на трассе.
Трудно снести бесконечные трели
старой подружки, что мне надоели.
Я стал ничтожеством. Успеха нет.
Все адреса и подходы до цели
будто репьи от костюма слетели.
Но я не смолк: семь бед - один ответ

--------------------------------
Чама
 
Ти си ми дошла по дугим летима,
сеоским, и по зимама у граду,
заувек си ми жиг свој посветила,
а ја те, ипак, примих као наду.
Наду утеху да hу стеhи тиме
што ми је време остало у посед,
и сад, кад нико не зна моје име,
док у зид зурим, стровальен на тросед.
Храбрости треба свет да се поднесе,
брбльанье старе презрене метресе,
чија је нежност дојадила веh.
Ништа, ко давно ишчезле адресе,
ко чичак што се с капута отресе,
а и то, ништа, тражи своју реч.
1989.


Владимир Ягличич    Постель
(С сербского)

В постели долго сохраняется тепло.
Вот, кажется, хотя уж опустела,
а лёгкое дыханье не ушло,
не исчезает отпечаток тела.

Тепло распространяется кругом.
В окно взглянуло утро без заминки.
Вскипает в джезве кофе над огнём.
На деревцах качаются вершинки.

Вот вижу: птица спряталась в гнезде.
А даль ясна, и весь простор огромен.
Тепло и свет, и зелено везде,
и сам я в этом мире не бездомен.

Так не спеши ! Тепло, а в сердце страх.
Не уходи. Не пропадай за дверью.
Я зябну, как птенец в чужих руках.
Хочу нырнуть к тебе - обратно, в перья.
-----------------------------------------
Постельа
 
Постельа, дуго, чува сву топлину,
(дуго, мерено льудским мерилима:
сво рано јутро. Уз женску облину.
Уз бутну кост, уз мрешност у бедрима).
И преноси се на околне ствари,
на джезву, ринглу, и на кафу пушну,
на јутро које за льубав не мари,
на крошньу што се у озраку льушну,
на птицу скриту за сламнатим гнездом,
на корак који одлази пода мном.
Као да нисам у том свету бездом
веh згрејан, зором безмерно одавном.
Не напуштај ме! Не иди још мало!
Зар ти је добро дисати без мене?
Ко зебло птиче у длан смрти стало
чекам да ньено перје ме одене.


Владимир Ягличич    Поток
(С сербского).

Всё что ни есть - в разводах пены.
Глядишь на воду - и обидно.
Волненье, всплески, перемены -
и своего лица не видно.

Ну, что ж ? Нам это всё привычно.
Всё будет вновь в пределах нормы
и мы опять задышим, как обычно,
лишь только отбушуют штормы.

Поток подходит к нам всё ближе,
призывно плещет под ногами,
за ним мой старый друг, как вижу,
стоит с простёртыми руками.

Я ж занят новыми делами.
Былое нынче лишь в помине.
Я водрузил другое знамя
на вновь устроенной твердыне.

А память, что твердит о многом -
осколки ржавого металла -
давно несу по всем дорогам,
где не одна душа пропала.

В стране, налившись свежим соком,
цветут сады в красе да в силе,
а друга, что за тем потоком,
уж тридцать лет как схоронили.

Страна - свежа, как после бани,
хоть плавать, хоть на бал готова.
А как бы жертвам прошлой брани
ожить и радоваться снова ?

Растёт, разбухла без тревоги
текучая людская плазма.
Над ней вновь явленные боги
в безумствах алчного оргазма.

Огромным человечьим массам
с их грёзами о невозможном
стать мёртвым обгорелым мясом
грозит в сражении безбожном.

Но в людях много кремня с трутом.
Вся масса дремлет бестолково,
лишь как проснётся в гневе лютом -
так искры жизни вспыхнут снова.

А если загасить все искры,
не будет чуда возрожденья;
вся слава выветрится быстро,
и нас снесёт поток забвенья.
-------------------------------------
Бујица
 
Колико ствари зачудних
прльава пена распрши!
Напори наhи залудни
твој прави лик су, површи.
 
Препустити се. Поломи
рутинска да су навада,
ко кад телесни болови
замру, и спокој превлада.
 
Бујице дуго бујале,
ко ли нас чека, отуда?
Стари друг, с друге обале,
пуне му руке понуда.
 
Мада је све то бачено,
за мене блиста новошhу:
ко да на новонаджено
копно заставу побошhу.
 
Старудије и помети,
из сржно не-мог времена,
све hу са собом понети,
кроз распад мртвог семена.
 
С нове землье, ко цртане,
рајска је башта родила.
Па природно: јер мртав је
мој друг тридесет година.
 
Светлуца, као пропрано:
плута, хоhе ли пловити...
Да ли се кроз смрт пропало
уме кроз време новити?
 
И льуди, каква мнозина:
тек пристижуhи наноси -
својствене новим бозима
и патнье им, и заноси.
 
На сан страhене судбине,
месо с костима кварльиво -
саньају дублье дубине,
жудеhи неостварльиво
 
Очито, неко кресиво
опстаје, негде изнутра.
И данас неподесиво
можда се удеси за сутра?
 
Кад се бачено разбльеска
недостижјем га засужньи
будуhа раскош кральевска:
ньу одбаченост заслужи.
 


Джейн Хиршфилд "Все раскладки без подсказки" и др. Цикл

Джейн Хиршфилд Все раскладки без подсказок
(С английского).

Известно ль молоку и маслу
хоть что-то о себе ?
Нет,
что-то сгинет, что-то уцелеет.

За общий стол садятся
мужчины с женщинами порознь,
хотя никто их не распределял.

Рубахи в клетку рядом,
и слышится чикагский диалект,

но призраками быть никто не собирался.

Под вечер молодёжь садится в кухне.

Довольно скоро станут спотыкаться,
твердя: прости меня, мол, - и отсюда прочь.
Но этого они не знают.
Но этого никто не может знать.

Jane Hirshfield Things keep sorting themselves.
 
Does the butterfat know it is butterfat,
milk know it’s milk?
No.
Something just goes and something remains.

Like a boardinghouse table:
men on one side, women on the other.
Nobody planned it.

Plaid shirts next to one another,
talking in accents from the Midwest.

Nobody plans to be a ghost.

Later on, the young people sit in the kitchen.

Soon enough, they’ll be the ones
to stumble Excuse me and quickly withdraw.
But they don’t know that.
No one can ever know that.
Сентябрь 2002.

Джейн Хиршфилд Моя погода
(С английского).

Бодра, сонлива, голодна, тревожна,
возбуждена, потрясена, оживлена...

Доступно ль это дереву ?
Горе ?

Как чашка может содержать
муку и сахар, и три глубоких вздоха кролика,

так я переношу все эти состоянья.

Jane Hirshfield My Weather

Wakeful, sleepy, hungry, anxious,
restless, stunned, relieved.

Does a tree also?
A mountain?

A cup holds
sugar, flour, three large rabbit-breaths of air.

I hold these.
Сентябрь 3012.

Джейн Хиршфилд Вроде двух отрицательных чисел, что умножены ливнем.
(С английского).

Лёжа, ты горизонтальна.
Стоя, нет.

Я хотела себе человеческой доли.

Как аромат,
который не ищет, в каком направлении плыть,
судьбе не бывать постоянной, ни прямой, ни кривой.

"Да", "Нет" и "Либо".
И день, и жизнь уходят через них,
снимающих три шкуры,
затем четвёртую.

В ответ на жизненный вопрос,
простым и ясным будет довод обуви:
мне стоит лишь зашаркать.

Изношенная обувь, старые дороги,
и лишь вопросы не ветшают,
те - как два отрицательных числа, умноженные ливнем
в оливки, либо апельсины.

Jane Hirshfield Like Two Negative Numbers Multiplied by Rain

Lie down, you are horizontal.
Stand up, you are not.

I wanted my fate to be human.

Like a perfume
that does not choose the direction it travels,
that cannot be straight or crooked, kept out or kept.

Yes, No, Or
—a day, a life, slips through them,
taking off the third skin,
taking off the fourth.

And the logic of shoes becomes at last simple,
an animal question, scuffing.

Old shoes, old roads—
the questions keep being new ones.
Like two negative numbers multiplied by rain
into oranges and olives.
Сентябрь 2012.


Джейн Хиршфилд Математика
(С английского)

Завидую всем тем,
что мастерят
полезное и прочное -
стул, пару башмаков;

пусть даже варят суп
с картофелем и со сметаной;

завидую и тем, что исправляют
протёкшее окно,
сдирают хрупкую замазку,
кладут пластичную полоску новой.

"Ты можешь научиться !" -
твердит мне зеркало
по вечерам,
но неуверенно;
и в отражении моём
подрагивает бровь.

Оглядываю съёмную квартиру,
куда ни гляну, придираюсь
к подборке всех обоев.

Одна из дам
вчера мне показала
дом, выстроенный
будто корпус корабля.

Тот дом - от верхних палуб и до днища -
несётся, как под взмахами кнута.
Окраска мраморных колонн
исполнена под дерево.
Но, может быть, я не во всём разобралась.

Взглянула на мою неловкую ладонь -
обычная рука, такая, как у всех,
но дивно даже то, что может действовать пером.

Вот пишет: кнут,
и стул, и мрамор,
и бровь.

Потом та дама у меня спросила -
я в ней увидела большое сходство
с моей сестрой, с собою в юные года -

способны ли стихи расширить и развить наш мир
на деле, а не только в нашем представленье ?

Но как мне различить и то, и это ?
Я солгала, не то не солгала
в ответ.


Jane Hirshfield Mathematics

I have envied those  
who make something  
useful, sturdy—
a chair, a pair of boots.

Even a soup,
rich with potatoes and cream.

Or those who fix, perhaps,
a leaking window:
strip out the old cracked putty,
lay down cleanly the line of the new.

You could learn,
the mirror tells me, late at night,  
but lacks conviction.
One reflected eyebrow quivers a little.

I look at this
borrowed apartment—
everywhere I question it,
the wallpaper’s pattern matches.

Yesterday a woman
showed me
a building shaped
like the overturned hull of a ship,

its roof trusses, under the plaster,
lashed with soaked rawhide,
the columns’ marble
painted to seem like wood.
Though possibly it was the other way around?

I look at my unhandy hand,
innocent,
shaped as the hands of others are shaped.  
Even the pen it holds is a mystery, really.

Rawhide, it writes,  
and chair, and marble.
Eyebrow.

Later the woman asked me—
I recognized her then,
my sister, my own young self—

Does a poem enlarge the world,  
or only our idea of the world?

How do you take one from the other,  
I lied, or did not lie,  
in answer.
2001


Джейн Хиршфилд Любовь в августе.
(С английского).

Белизна мотыльков
на фоне щирмы
в летней ночи.

Какой-то завистливый
ропот.

Что-то расходится вширь
будто руки
воришки,

который желает вернуть
вам в шкафчик
давно украденный кубок.


Jane Hirshfield Love in August

White moths
against the screen
in August darkness.

Some clamor
in envy.

Some spread large
as two hands
of a thief

who wants to put
back in your cupboard
the long-taken silver.
2011


Джейн Хиршфилд Жизнь моя открывалась трижды.
(С английского).

Жизнь моя открывалась трижды.
Однажды - темени и ливню.
Однажды - страсти, той, что тело носит внутри себя и начинает вспоминать,
вступая в каждый акт любви.
Однажды - пламени, что всё сжигает.
И все три случая похожи.
Вы с эим согласитесь или нет.
Но за моим окошком целый день клён стряхивал свою листву, влюбившись в зиму,
как женщина снимает цветастые шелка.
Мы все похожи в том, что нам известно.
Вот дверь: открылась, а потом её захлопнут. Но вспышка света остаётся:
как клок записки с неясным текстом на полу;
как красный лист, что выйдет из-под снега в марте.

Jane Hirshfield "Three Times My Life Has Opened"

Three times my life has opened.
Once, into darkness and rain.
Once, into what the body carries at all times within it and
starts to remember each time it enters the act of love.
Once, to the fire that holds all.
These three were not different.
You will recognize what I am saying or you will not.
But outside my window all day a maple has stepped from
her leaves like a woman in love with winter, dropping
the colored silks.
Neither are we different in what we know.
There is a door. It opens. Then it is closed. But a slip
of light stays, like a scrap of unreadable paper left on
the floor, or the one red leaf the snow releases in March.


Джейн Хиршфилд Во мне живут, как в норке при дороге
(С английского).

Во мне живут, как в норке при дороге
в большом числе живые существа, но я не знаю их имён,

не знаю их судьбы,
не знаю, голодны ли и что за корм им нужен.

Они едят меня - гнилые яблоки в моих низинных областях,
где каменистые потоки, где засуха, когда я не попью.

Вдоль узеньких проулков,
которых не найти на плане,
они спускаются по лестницам.
За ними не поспеть и с музыкальным ухом.

Моим же языком, что ими взят взаймы,
несметные часы, во тьме,
они ведут взволнованные речи
о не моих потерях и не моей любви.

Порой они трагично вымирают.
Вот так исчезнувшие птицы в своём пиру допировались.

Во мне, должно быть, есть и крепкие мащины
с упорными резцами из вольфрама,
которые всё мелют целый день.

Немногие сбегают - лишь по милости господней.

А позади за ними остаются
в их норках при дороге только твари,
ничтожные по весу и размерам.


Jane Hirshfield Like the Small Hole by the Path-Side Something Lives in

Like the small hole by the path-side something lives in,
in me are lives I do not know the names of,

nor the fates of,
nor the hungers of or what they eat.

They eat of me.
Of small and blemished apples in low fields of me
whose rocky streams and droughts I do not drink.

And in my streets—the narrow ones,
unlabeled on the self-map—
they follow stairs down music ears can’t follow,

and in my tongue borrowed by darkness,
in hours uncounted by the self-clock,
they speak in restless syllables of other losses, other loves.

There too have been the hard extinctions,
missing birds once feasted on and feasting.

There too must be machines
like loud ideas with tungsten bits that grind the day.

A few escape. A mercy.

They leave behind
small holes that something unweighed by the self-scale lives in.
Сeнтябрь 2012.


Джейн Хиршфилд Когда-то это было поэмой о любви
(С английского).

Когда-то это было поэмой о любви,
пока не растолстели бёдра, пока дыхание не сделалось коротким,
пока ещё не приходилось быть и озадаченной, и чуть смущённой,
верхом на буфере своей машины,
в то время, как народ проходит мимо, не поворачивая к ней своих голов.

Она всё вспоминает себя в одежде, сшитой как для обрученья.
Ей помнится, как выбирала эту обувь, и этот шарф, и эту вот косынку.

Ей помнится, как в завтрак пили пиво,
как ноги на ходу плескались в речке на пару - рядом с чьими-то другими.

Она застенчивою притворялась, потом такою стала.
Клонила голову - причёска рассыпалась,
да так, что было глаз не разглядеть.

Она твердила об истории, искусстве, о страстях.
Она была красива, та поэма.

Под подбородком не копились складки кожи,
и не было подушек жира на ногах.

Что знала утром, в то и верила под вечер.

В лице всегда была уверенность в себе.

А нынче всё тоска не убывает.
Ей всё понятно. Настало время позаботиться о кошке,
взглянуть на африканские фиалки и в кактусовый угол.

Да, так-то лучше.
Малютки-кактусы в раскрашенных горшках, тот - в синем, этот - в красном.

Когда она бывает удручённой
от чистой непривычной тишины её спокойной обновлённой жизни,
то прикоснётся к одному, потом к другому -
у каждого один лишь только пальчик, протянутый, как крошечное пламя.



Jane Hirshfield This Was Once a Love Poem

This was once a love poem,
before its haunches thickened, its breath grew short,
before it found itself sitting,
perplexed and a little embarrassed,
on the fender of a parked car,
while many people passed by without turning their heads.

It remembers itself dressing as if for a great engagement.
It remembers choosing these shoes,
this scarf or tie.

Once, it drank beer for breakfast,
drifted its feet
in a river side by side with the feet of another.

Once it pretended shyness, then grew truly shy,
dropping its head so the hair would fall forward,
so the eyes would not be seen.

IT spoke with passion of history, of art.
It was lovely then, this poem.
Under its chin, no fold of skin softened.
Behind the knees, no pad of yellow fat.
What it knew in the morning it still believed at nightfall.
An unconjured confidence lifted its eyebrows, its cheeks.

The longing has not diminished.
Still it understands. It is time to consider a cat,
the cultivation of African violets or flowering cactus.

Yes, it decides:
Many miniature cacti, in blue and red painted pots.
When it finds itself disquieted
by the pure and unfamiliar silence of its new life,
it will touch them—one, then another—
with a single finger outstretched like a tiny flame.
2001.

Течка Джейн Хиршфилд
(С английского).

Моя кобыла, когда случилась течка,
могла б часами мчаться вдоль ограды,
вбивая в грунт нетерпеливость ног.

"Ни жеребца вблизи на много миль" -
твердила я, прося угомониться.

Она раздула ноздри, внюхивалась в ветер, стремилась ускакать.
Её подбрюшина была черна от пота.
Потом остановилась у ворот -
ждала, чтобы увидеть, чем я могу помочь.
О, я, конечно понимала,
что было с ней, узнав
саму себя в такой палящей жажде.
Я привела её побыть на пастбище
и, видя, что кобыла беспокойна,
дала ведро с зерном,
чтобы отвлечь от страсти на минуту.
Не знала, чем ей пособить ещё.

Она опять вернулась к тому, что внутренне её сжигало.
Забор ! Забор !
Она надеялась, как я могла увидеть,
что предоставлю ей свободу.
И я тогда к ней чувствовала зависть,
к её уверенной и беспокойной страсти,
к стремленью выполнить своё желанье.
Нам нужно было только открыть в воротах маленький проход,
чуть шире корпуса кобылы.
Она б о прочем позаботилась сама.
Конечно, я прекрасно знала -
ведь я имела власть, уздечку и ведро -
что подойдёт ко мне и будет ластиться,
чтоб я позволила сбежать. Ведь жизнь кратка,
зато желание - желание огромно !

Jane Hirshfield Heat

My mare, when she was in heat,  
would travel the fenceline for hours,  
wearing the impatience
in her feet into the ground.

Not a stallion for miles, I’d assure her,  
give it up.

She’d widen her nostrils,
sieve the wind for news, be moving again,  
her underbelly darkening with sweat,  
then stop at the gate a moment, wait  
to see what I might do.
Oh, I knew
how it was for her, easily
recognized myself in that wide lust:  
came to stand in the pasture
just to see it played.
Offered a hand, a bucket of grain—
a minute’s distraction from passion  
the most I gave.

Then she’d return to what burned her:  
the fence, the fence,
so hoping I might see, might let her free.  
I’d envy her then,
to be so restlessly sure
of heat, and need, and what it takes  
to feed the wanting that we are—

only a gap to open
the width of a mare,
the rest would take care of itself.  
Surely, surely I knew that,
who had the power of bucket  
and bridle—
she would beseech me, sidle up,  
be gone, as life is short.
But desire, desire is long.
1988.

Джейн Хиршфилд Разбор суждений, анализ приговора.
(С английского).

На месте жизнь не стопорится.
Съедаешь артишок - становится иным
вкус всякой новой пищи.
Но ты сама - не артишок, не кошка, не фортепиано
и никакой другой предмет.
Что есть в тебе от кошки - то важно, но слишком узко.
Как перепрыгнуть несхожесть двух вещей ?
Фортепиано - замечательный слуга,
но от тебя в нём - ничего, оно - совсем другой объект.
Спроси его, оно амбициозно подтвердит свою особость.
Твоё "второе я" должно быть как водопроводный кран,
питаемый водой из горных родников -
неистощимой и уверенной струёй твоих речей, красивых, но студёных,
таких, что раздражают зубы. Пугаться - ни к чему.
Суждения - ещё не приговор. Зубная боль пройдёт.
Лишь приговор решает судьбы -
предпишет, чтобы всё спокойно развивалось, не то прикажет
точно так, как юный царь, вошедший в Персию: "Спалить её !" -
и та сгорит. И если хоть одна слезинка возникнет в уголке
хоть одного из царских глаз, так лишь от дыма.
Он будет впечатлён огнём не больше, чем жуком,
бегущим с пепелища, ведя с собою шестиногое потомство.
Биолог Холдейн* в умилительном абзаце
отметил, что жуки - любимые творенья Бога.
Недаром тот создал их столько. Господень приговор бывает мягким.
Я вижу, Господи, что ты доводишь судьбы до их конца так нежно, как охотничья собака
схватив зубами, тащит перепёлку. О, как же я
тобой любуюсь в судьбоносные мгновенья - лишь не могу тебя любить.
Во мне ты занял слишком много места, и сам себя ты ценишь крайне строго.
И вот тебя я вырвала из сердца напрочь,
освободилась ото всех твоих оценок,
сняла и с плеч, и с бёдер всё, что связано с тобой.
Теперь- когда весь мир летит, как овод; бежит, как угольная баржа,
когда заря сравнялась цветом с зимним** маслом -
хотя не холодна, лишь некрасива, цвета масла -
теперь, возможно, вновь начну тебя любить, беспомощного до небытия,
как слаб без помощи едва родившийся волчонок.
И выбор у него один - охота, и сладость видит в волчьем молоке.

Jane Hirshfield To Judgment: An Assay

You change a life
as eating an artichoke changes the taste
of whatever is eaten after.
Yet you are not an artichoke, not a piano or cat—
not objectively present at all—
and what of you a cat possesses is essential but narrow:
to know if the distance between two things can be leapt.
The piano, that good servant,
has none of you in her at all, she lends herself
to what asks; this has been my ambition as well.
Yet a person who has you is like an iron spigot
whose water comes from far-off mountain springs.
Inexhaustible, your confident pronouncements flow,
coldly delicious.
For if judgment hurts the teeth, it doesn’t mind,
not judgment. Teeth pass. Pain passes.
Judgment decrees what remains—
the serene judgments of evolution or the judgment
of a boy-king entering Persia: “Burn it,” he says,
and it burns. And if a small tear swells the corner
of one eye, it is only the smoke, it is no more to him than a beetle
fleeing the flames of the village with her six-legged children.
The biologist Haldane*—in one of his tenderer moments—
judged beetles especially loved by God,
“because He had made so many.” For judgment can be tender:
I have seen you carry a fate to its end as softly as a retriever
carries the quail. Yet however much
I admire you at such moments, I cannot love you:
you are too much in me, weighing without pity your own worth.
When I have erased you from me entirely,
disrobed of your measuring adjectives,
stripped from my shoulders and hips each of your nouns,
when the world is horsefly, coal barge, and dawn the color of winter butter**—
not beautiful, not cold, only the color of butter—
then perhaps I will love you. Helpless to not.
As a newborn wolf is helpless: no choice but hunt the wolf milk,
find it sweet.
2006

Примечания.
*Холдейн - John Burdon Sanderson Haldane (1892-1964) - видный британский генетик, нео-дарвинист, марксист, коммунист в 1937-50 гг. Резко отрицательно отнёсся к расправе с Н.И.Вавиловым и советской генетикой. После 1957 г. работал в Индии.
**Джейн Хиршфилд полагает, что летом коровье масло получается ярче, потому что скотина ест свежий корм; зимой - от сухого сена - масло выходит бледным.



Стефан Малларме "Могила Шарля Бодлера" и другое. Цикл.

Стефан Малларме Могила Шарля Бодлера
(С французского).

Его могила - храм, где течь из водостока.
На грязной жиже - блеск, рубиновый мазок.
Истошно, как шакал, там лает мерзкий бог:
Анубис распалён, его забава - склока.

Там масляный фонарь. Фитиль крутить - нет прока.
Обтирщица с ленцой. Всем ведомый порок.
Светла одна лишь грань, по форме - как лобок:
маяк ночных бродяг, которым одиноко.

Полно сухой листвы. Куда такую деть ?
Когда б сумела вновь она зазеленеть,
почётной сенью став над мрамором Бодлера !

Немало всех завес, что там уже висят:
и Тень поэта там. Из щедрого фужера
она предложит нам его смертельный яд.

Stephane Mallarme  Le tombeau de Charles Baudelaire

Le temple enseveli divulgue par la bouche
Sepulcrale d'egout bavant boue et rubis
Abominablement quelque idole Anubis
Tout le museau flambe comme un aboi farouche

Ou que le gaz recent torde la meche louche
Essuyeuse on le sait des opprobres subis
Il allume hagard un immortel pubis
Dont le vol selon le reverbere decouche

Quel feuillage seche dans les cites sans soir
Votif pourra benir comme elle se rasseoir
Contre le marbre vainement de Baudelaire

Au voile qui la ceint absente avec frissons
Celle son Ombre meme un poison tutelaire
Toujours a respirer si nous en perissons.

Примечание.
В Интернете можно ознакомиться с переводами этого сонета, сделанными Романом
Дубровкиным, Марком Таловым, Юрием Михайловичем Ключниковым, Дмитрием Маниным.



Стефан Малларме    Гробница Поля Верлена
(С французского).

Валун, что рвётся вниз в стремительном паденье,
никак не удержать и праведной рукой,
как не смирить людской греховный непокой,
но - чей бы ни был прах - все ждут благословенья.

Там вяхири всегда воркуют в упоенье -
на смерть певца они откликнулись с тоской.
Но новая звезда, нежнее, чем левкой,
зажглась на небесах в искристом их свеченье.

Кто вздумает искать, заглянет хоть в кабак,
припомнит все места, куда входил босяк...
Так где ж теперь Верлен ? В траве ищи Верлена.


Он там обрёл покой, под ним земная твердь;
взамен хмельных пиров, пьёт запахи вербены.
И ручеёк журчит, твердя, что это смерть.
----------------------------------------------------
Stephane Mallarme Tombeau
Anniversaire — Janvier 1897

Le noir roc courrouce que la bise le roule
Ne s’arretera ni sous de pieuses mains
Tatant sa ressemblance avec les maux humains
Comme pour en benir quelque funeste moule.

Ici presque toujours si le ramier roucoule
Cet immateriel deuil opprime de maints
Nubiles plis l’astre muri des lendemains
Dont un scintillement argentera la foule.

Qui cherche, parcourant le solitaire bond
Tantot exterieur de notre vagabond —
Verlaine ? Il est cache parmi l’herbe, Verlaine

A ne surprendre que naivement d’accord
La levre sans y boire ou tarir son haleine
Un peu profond ruisseau calomnie la mort.

Примечание.
Этот сонет обычно считается одним из труднейших для понимания в творчестве
Малларме. Переводчики строят различные гипотезы и догадки.
В Интернете можно найти переводы этого сонета на русский язык, сделанные Марком
Таловым, Романом Дубровкиным, Юрием Михайловичем Ключниковым.



Стефан Малларме Унося в пространство душу...
(С французского).

Мы пускаем кольца дыма,
не спеша, и лишь дохнём,
дух взлетает кверху зримо,
тая в выдохе другом.

Глянь, как крепкая сигара,
крошку пепла оброня,
ярче пышет без нагара
от лобзания огня.

У любых хоров забота:
каждый звук, летя в простор,
должен душу звать к полёту,
а иначе хор - не хор.

Что до книг, то вся словесность -
приглашенье в неизвестность.
(Мысль разжёвывать не нужно:
без проблем стихи недужны).
----------------------------
Stephane Mallarme "Toute l’ame resume..."

Toute l'ame resumee
Quand lente nous l’expirons
Dans plusieurs ronds de fumee
Abolis en autres ronds
 
Atteste quelque cigare
Brulant savamment pour peu
Que la cendre se separe
De son clair baiser de feu
 
Ainsi le choeur des romances
A la levre vole-t-il
Exclus-en si tu commences
Le reel parce que vil
 
Le sens trop precis rature
Ta vague litterature.

Примечание.
В Интепнете можно найти переводы этого стихотворения на русский язык, в том числе, перевод Романа Дубровкина: "Унося в пространство душу..." - и Марка Талова: "Всякий дух резюмирован...".


Стефан Малларме Была одна мечта - отплыть.
(С французского).

Он к пламенной мечте привык -
о встрече с Индией прекрасной.
Он в грёзах слышит птичий крик,
что обогнули мыс опасный.

Хотел, чтоб птица с нижних рей,
резвясь, ныряла в волны смело,
чтоб объявляла средь морей
о верном курсе каравеллы.

А та кричит однообразно,
и курс направить ей невмочь.
Неведомо, где все соблазны.
Взамен - отчаянье и ночь.

Так сколько б ни кричала птица,
а Васко бледен и кривится.
---------------------------------------
Stephane Mallarme) Au seul souci de voyager ...

Au seul souci de voyager
Outre une Inde splendide et trouble
- Ce salut soit le messager
Du temps, cap que ta poupe double

Comme sur quelque vergue bas
Plongeante avec la caravelle
Ecumait toujours en ebats
Un oiseau d'annonce nouvelle

Qui criait monotonement
Sans que la barre ne varie
Un inutile gisement
Nuit, desespoir et pierrerie

Par son chant reflete jusqu'au
Sourire du pale Vasco.

Примечание.
В Интернете можно найти переводы этого стихотворения на русский язык, в том числе
перевод Романа Дубровкина "За горизонтом безвестных Индий" и перевод Марка Талова
"С заботой плыть в тиши кают".

   

Cтефан Малларме Сонет: Ужели Гордость не зажжёт...
(С французского).

Ужели Гордость не зажжёт
под вечер хоть какое пламя ? -
Заботясь о своей рекламе,
всем самым редкостным блеснёт.

Стремясь прославить весь свой род,
наследник, будто гид, с друзьями,
дивиться древними вещами
в нетопленный покой войдёт.

Там скрыта рака несознанья,
что держит в спазмах отрицанья
все ужасы минувших дней.

Там сверху мраморная горка.
Там вовсе нет других огней -
лишь освещённая подпорка.
------------------------------------
Stephane Mallarme Tout orgueil fume-t-il du soir

Tout orgueil fume-t-il du soir,
Torche dans un branle etouffee
Sans que l'immortelle bouffee
Ne puisse a l'abandon surseoir !

La chambre ancienne de l'hoir
De maint riche mais chu trophee
Ne serait pas meme chauffee
S'il survenait par le couloir.

Affres du passe necessaires
Agrippant comme avec des serres
Le sepulcre de desaveu,

Sous un marbre lourd qu'elle isole
Ne s'allume pas d'autre feu
Que la fulgurante console.

Примечание.
В Интернете удалось найти перевод этого сонета на русский язык, сделанный Марком
Таловым, - "Кадит ли вечера вся спесь...".   Соответствующий перевод Романа Дубровкина

начинается строкой: "Вечерний гордый дух погас".

Стефан Малларме Сонет: Искринка, вспыхнув, умерла...
(С французского).

Искринка, вспыхнув, умерла.
Конец надежде эфемерной:
был поражён какой-то скверной
Светильник тонкого стекла.

И Ночь совсем не весела:
осталась без мечты химерной,
без нежных ласк, во тьме пещерной;
нектара страсти не пила.

Корчага с зельем опустела,
и Ночь как будто овдовела...
Я ж сильф с плафона - их дитя.

Взамен лобзанья, ждёт их проза.
Кто ж крикнет, с вестью к ним летя,
что в этой тьме возникнет роза ?
-------------------------------
Stephane Mallarme Surgi de la croupe et du bond...

Surgi de la croupe et du bond
D'une verrerie ephemere
Sans fleurir la veillee amere
Le col ignore s'interrompt.

Je crois bien que deux bouches n'ont
Bu, ni son amant ni ma mere,
Jamais a la meme Chimere,
Moi, sylphe de ce froid plafond !

Le pur vase d'aucun breuvage
Que l'inexhaustible veuvage
Agonise mais ne consent,

Naif baiser des plus funebres !
A rien expirer annoncant
Une rose dans les tenebres.

Примечание.
Первая строка этого сонета в русском переводе Романа Дубровкина: "На скользком крупе по стеклу..."; в переводе Марка Талова: "Встав из-за крупа и прыжком..."

Стефан Малларме Сонет: Два кружевные полотна...
(С французского).

Два кружевные полотна
в Игре возвышенной взлетели:
одно с приснившейся постели,
другое - с мутного окна.

Их страсть свела, а не война.
Рвались к одной и той же цели.
Родить прекрасное хотели
два лёгких призрака из сна.

На фоне пылкого задора
уснула грустная мандора.

Кому ж играть ? Лютниста нет.

Сад Муз остался без посева,
но утром, как вернётся свет,
вновь будут игры и напевы.

Вариант:
На фоне пылкого задора
уснула грустная мандора.
Лютнист давно в другом пиру,

а тени скрылись после пробы.
С зарёю высшую Игру
начнут плодущие особы.
----------------------------
Stephane Mallarme Une dentelle s'abolit...

Une dentelle s'abolit
Dans le doute du Jeu supreme
A n'entrouvrir comme un blaspheme
Qu'absence eternelle de lit.

Cet unanime blanc conflit
D'une guirlande avec la meme,
Enfui contre la vitre bleme
Flotte plus qu'il n'ensevelit.

Mais chez qui du reve se dore
Tristement dort une mandore
Au creux neant musicien

Telle que vers quelque fenetre
Selon nul ventre que le sien,
Filial on aurait pu naitre.

Примечание.
В Интернете перевод этого сонета, сделанный Романом Дубровкиным начинается со
строки: "Развенчан полог кружевной..." ; а сделанный Марком Таловым - со строки:
"Уж кружево отменено...".

Стефан Малларме Сонет: Благоухание времён...
(С французского).

Благоухание времён -
шелка в драконах и химерах.
Но мне милее в интерьерах
твой блеск и шарм, и весь твой тон.

Цвета простреленных знамён.
Веселье площадей и скверов.
Но ты мне слаще всех эклеров:
я в локоны твои влюблён.

Но даже в страстности лобзанья
нет полной силы обаянья,
пока твой друг, войдя в экстаз,

в волнах твоей огнистой лавы,
обняв свой царственный алмаз,
не задохнётся в крике Славы.
------------------------------
Stephane Mallarme Quelle soie aux baumes de temps...

Quelle soie aux baumes de temps
Ou la Chimere s'extenue
Vaut la torse et native nue
Que, hors de ton miroir, tu tends !

Les trous de drapeaux meditants
S'exaltent dans une avenue :
Moi, j'ai ta chevelure nue
Pour enfouir des yeux contents.

Non. La bouche ne sera sure
De rien gouter a sa morsure,
S'il ne fait, ton princier amant,

Dans la considerable touffe
Expirer, comme un diamant,
Le cri des Gloires qu'il etouffe.

Примечание.
В переводе Романа Дубровкина этот сонет начинается со строки: "Шелка, чей аромат мы пьём..."; в переводе Марка Талова - со строки: "Кой шёлк с бальзамами времён...".


Стефан Малларме    Сонет: Зовёшь рискнуть ?
(С французского).

Зовёшь рискнуть ? Но жди накладки.
Я вовсе не смелее всех.
Возможно, что, взамен утех,
ожжёшь в чужой крапиве пятки.

Ледышки на посул не падки.
Замысливши наивный грех,
ты обречён на неуспех.
Насмешки от девиц не сладки.

А, впрочем, я - не песстмист.

Мы всё же едем. Воздух чист.
Победный гром ! Блестят ступицы.

Какой здесь царственный пейзаж.
И вслед закатной колеснице
мчит мой гремливый экипаж.
----------------------------------
Stephane Mallarme M'introduire dans ton histoire

M'introduire dans ton histoire
C'est en heros effarouche
S'il a du talon nu touche
Quelque gazon de territoire

A des glaciers attentatoire
Je ne sais le naif peche
Que tu n'auras pas empeche
De rire tres haut sa victoire

Dis si je ne suis pas joyeux
Tonnerre et rubis aux moyeux
De voir en l'air que ce feu troue

Avec des royaumes epars
Comme mourir pourpre la roue
Du seul vesperal de mes chars.

Примечание.
В переводе этого сонета на русский язык у Романа Дубровкина первая строка: "В твою я повесть не войду..."; в переводе Марка Талова первая строка: "Втереться в суть твоих историй...".



Стефан Малларме    Сонет: Гнетущий полог облаков
(С французского).

Гнетущий полог облаков.
Базальт и лава без движенья -
и рабский отклик в отдаленье
на безнадёжный слабый зов.

В воде у грозных берегов -
обломки страшного крушенья.
Над местом пенного волненья -
верхушки мачт без парусов.

Возможно, яростная сила
ещё кого-то утопила,
и злая бездна дани ждёт:

там вьются косы в вихре пены;
и жадная волна несёт
по-детски щуплый труп сирены.
--------------------------------
Stephane Mallarme A la nue accablante ...

A la nue accablante tu
Basse de basalte et de laves
A meme les echos esclaves
Par une trompe sans vertu

Quel sepulcral naufrage (tu
Le sais, ecume, mais y baves)
Supreme une entre les epaves
Abolit le mat devetu

Ou cela que furibond faute
De quelque perdition haute
Tout l'abime vain eploye

Dans le si blanc cheveu qui traine
Avarement aura noye
Le flanc enfant d'une sirene.

Примечание.
В переводе этого сонета у Романа Дубровкина первая строка звучит: "Тяжёлых облаков серей...", в переводе Марка Талова - "Умолкнув с тучей высоты...".

Стефан Малларме   Сонет: Названье прочитав, я смёл долой тома...
(С французского).

Названье прочитав, я смёл долой тома
и Пафос вспоминал как родину Киприды.
Я освежил в душе блистательные виды.
Плеск моря, цвет небес свели меня с ума.

Пускай царит вокруг холодная зима,
я не начну бубнить про давние обиды.
Всё вынести готов без дрожи и без рыда.
Каким ни будь пейзаж, расстроюсь не весьма.

Я знаю, что Земля не будет в состоянье
мне щедро всё давать по первому желанью.
Манят земная плоть и сладкий фимиам,

а я, отвергнув страсть какой-нибудь девчонки,
упрямо предпочту любым другим мечтам
палёную огнём грудь древней амазонки.
---------------------------------------------------
Stephane Mallarme Mes bouquins refermes ...

Mes bouquins refermes sur le nom de Paphos,
Il m'amuse d'elire avec le seul genie
Une ruine, par mille ecumes benie
Sous l'hyacinthe, au loin, de ses jours triomphaux.

Coure le froid avec ses silences de faux,
Je n'y hululerai pas de vide nenie
Si ce tres blanc ebat au ras du sol denie
A tout site l'honneur du paysage faux.

Ma faim qui d'aucuns fruits ici ne se regale
Trouve en leur docte manque une saveur egale :
Qu'un eclate de chair humain et parfumant !

Le pied sur quelque guivre ou notre amour tisonne
Je pense plus longtemps peut-etre eperdument
A l'autre, au sein brule d'une antique amazone.

Примечание.
Этот сонет в переводе на русский можно найти в Интернете по первой строке.
В переводе Романа Дубровкина - "Закрыв старинный том, я повторяю слово..."
В переводе Марка Талова - "Закрыв свои тома на имени Пафос...".
   



Джейн Хиршфилд "Мои протеины" и другое. Цикл

Джейн Хиршфилд Мои протеины
(С английского).

Во мне сыскался, говорят,
зудящий протеин -
полипептид натриуретик "Б" -
бредущий изнутри своей тропинкой
по позвоночнику.
Он и забавит, и жжёт, и мучит.

Всё тело стало вроде автострады
с отлично сделанной
дорожною развязкой.
Кусками рвусь на Север и на Юг.

Теперь во мне моих осталось клеток
десятая лишь часть.
Всё прочее - чужое.

И девяносто шесть процентов жизни - не мои.

Я вся, как говорят, -
одни бактерии да дрожжи;
мои родители да предки;
и все, кого люблю;
мои таксисты при айфонах;
мои дороги и мосты;
ворьё да сыщики,
что гонятся за мной же.

Я в протеинах, ясно это вижу,
вся - как в обёртке.

Нашла в кишащей толпами столице
спокойный угол,
где помещаю, будто блоки Лего,
скамейку, голубей
и сэндвич из ржаной муки
с горчицею и сыром.

Я ль это или нет ? -
Проголодалась,
сэндвич аппетитен.

Но сэндвич тот - не я.
Он - тайна,
которой никому
и не раскрыть и не усвоить.

Jane Hirshfield My proteins

They have discovered, they say,
the protein of itch -
natriuretic polypeptide b -
and that it travels its own distinct pathway
inside my spine.
As do pain, pleasure, and heat.

A body it seems is a highway,
a cloverleaf crossing
well built, well traversed.
Some of me going north, some going south.

Ninety percent of my cells, they have discovered,
are not my own person,
they are other beings inside me.

A ninety-six percent of my life is not my life.

Yet I, they say, am they -
my bacteria and yeasts,
my father and mother,
grandparents, lovers,
my drivers talking on cell phones,
my subways and bridges,
my thieves, my police
who chase my self night and day.

My proteins, apparently also me,
fold the shirts.

I find in this crowded metropolis
a quiet corner,
where I build of not-me Lego blocks
a bench,
pigeons, a sandwich
of rye bread, mustard, and cheese.

It is me and is not,
the hunger
that makes the sandwich good.

It is not me then is,
the sandwich -
a mystery neither of us
can fold, unfold, or consume.
Сентябрь,2013

Джейн Хиршфилд Рука
(С английского)

Рука - не горсть и не костяшки,

и не четыре пальца с большим впридачу,
не мышцы с жирной жёлтою ладошкой,
не связки, не запястье с дельтой вен.

Рука - не сплётка из волнистых линий
с бескрайней уймою несчастий,
о чём те предвещают.
Она - не белый лист
и не восторженное тело.

Рука - не для того, чтобы лепить
из губчатого вздувшегося теста,
она - не для того, чтоб гладить
или пачкать.

У клёна руки зелены;
они - не чашки для обильных ливней.
Они вытряхивают воду в открытое пространство.

В протянутой руке - единственный вопрос.

Он - без ответа. - Прожужжит, как пчёлка, пристанет к рою и улетит.

   
Jane Hirshfield A Hand
 
A hand is not four fingers and a thumb.

Nor is it palm and knuckles,
not ligaments or the fat's yellow pillow,
not tendons, star of the wristbone, meander of veins.

A hand is not the thick thatch of its lines
with their infinite dramas,
nor what it has written,
not on the page,
not on the ecstatic body.

Nor is the hand its meadows of holding, of shaping—
not sponge of rising yeast-bread,
not rotor pin's smoothness,
not ink.

The maple's green hands do not cup
the proliferant rain.
What empties itself falls into the place that is open.

A hand turned upward holds only a single, transparent question.

Unanswerable, humming like bees, it rises, swarms, departs.


Джейн Хиршфилд Последний автопортрет Рембрандта.
(С английского)

Мне снится много лет умершая собака.
Мы радуемся вновь во время этих встреч.
И мне она всегда приносит как подарок,

смотря какой сезон, различную листву.

Любое счастье не походит на несчастье,
как золотой кувшин на оловянный бак,
а эта живопись твердит нам однозначно:

и там и тут всё та же самая вода.


Jane Hirshfield Late Self-Portrait by Rembrandt  
 
The dog, dead for years, keeps coming back in the dream.
We look at each other there with the old joy.
It was always her gift to bring me into the present—

Which sleeps, changes, awakens, dresses, leaves.

Happiness and unhappiness
differ as a bucket hammered from gold differs from one of pressed tin,
this painting proposes.

Each carries the same water, it says.


Джейн Хиршфилд  Оптимизм
(С английского).

Мне всё сильнее нравится упругость -
но не упрямство всяческих подушек, чья набивка
всегда их возвращает к прежней форме -
а вечное упорное стремленье живых деревьев к свету вон из тени.
Их разум слеп, но у ветвей обычно тяга к Солнцу.
Такую же настойчивость я наблюдаю у рек и черепах,
у митохондрий, у всех созданий упорной неподатливой Земли.

Jane Hirshfield Optimism

More and more I have come to admire resilience.
Not the simple resistance of a pillow, whose foam
returns over and over to the same shape, but the sinuous
tenacity of a tree: finding the light newly blocked on one side,
it turns in another. A blind intelligence, true.
But out of such persistence arose turtles, rivers,
mitochondria, figs–all this resinous, unretractable earth.

Джейн Хиршфилд "Поэма" с сердцем, сжатым в кулаке.
(С английского).

Любой голыш, летя
в броске, нацелен.

Местоимения нам служат
заместо не произнесённых слов:
любимому сердечно скажем "ты",
эгоцентрист везде талдычит "Я",
а умник в выборе замен уклончив.

Всё спрятанное может удивить.

Ведь стол и тот прогнётся
под тайным грузом мятой писанины,
накопленной годами
в углах комода.

Оливки, двигаясь в рассольной ванне,
во внутренние поры набирают
немного едкой горькой соли.
Язык не ощутит её крупинок.

Пусть многое утаено,
пусть недосказано,
картофель подан был с петрушкой, с маслом,
и пуговицы все пришиты к месту.
А гости, побывав, отъехали в свой час.

Затем "Поэма" с мылом, тряскими руками,
омыла груди, ничего не маскируя.


Jane Hirshfield  Poem Holding Its Heart In One Fist

Each pebble in this world keeps
 its own counsel.
 
Certain words–these, for instance–
 may be keeping a pronoun hidden.
 Perhaps the lover’s you
 or the solipsist’s I.
 Perhaps the philosopher’s willowy it.
 
The concealment plainly delights.
 
Even a desk will gather
 its clutch of secret, half-crumpled papers,
 eased slowly, over years,
 behind the backs of drawers.
 
Olives adrift in the altering brine-bath
 etch onto their innermost pits
 a few furrowed salts that will never be found by the tongue.
 
Yet even with so much withheld,
 so much unspoken,
 potatoes are cooked with butter and parsley,
 and buttons affixed to their sweater.
 Invited guests arrive, then dutifully leave.
 
And this poem, afterward, washes its breasts
 with soap and trembling hands, disguising nothing.


Джейн Хиршфилд Стихи с двумя финалами.
(С английского).

При слове "смерть" покои мёрзнут,
кушетки замирают,
и лампы - тоже,
как белка, если вдруг учует чей-то взгляд.

Но повторяйте это слово,
и вещи станут шевелиться,
и ваша жизнь пойдёт рывками,
подобно темпу старых диафильмов.

Шепчите слово "смерть" секунда за секундой,
       держа его во рту,
оно вдруг зазвучит иначе,
как шум в универмаге
вокруг издохшего жука.

Смерть - жадина, она глотает всё живое.
Жизнь - тоже жадина и ест всю мертвечину.
Но им всё мало, никогда не наедятся,
и всё глотают, пожирая мир.

У жизни хватка не слабее хватки смерти.

(Но где ж пропавший, где исчезнувший любимый ?).


Jane Hirshfield Poem With Two Endings

 Say "death" and the whole room frizzes -
 even the couches stop moving,
 even the lamps.
 Like a squirrel suddenly aware it is being looked at.
 
Say the word continuously,
 and things begin to go forward.
 Your life takes on
 the jerky texture of an old film strip.
 
Continue saying it, hold it moment after moment inside the mouth,
 it becomes another syllable.
 A shopping mall swirls around the corpse of a beetle.
 
Death is voracious, it swallows all the living.
 Life is voracious, it swallows all the dead.
 neither is ever satisfied, neither is ever filled,
 each swallows and swallows the world.
 
The grip of life is as strong as the grip of death.
 
(but the vanished, the vanished beloved, o where?)


Джейн Хиршфилд Сувенир о ландшафте империи Сун.
(С английского).

Белее мытого камня,
сквозь листья бесцветным кругом смотрит луна.
Как много в ней яркого света !
Ниже, в горах,
потерявшихся в сновиденьях, -
крытый соломой домик.
Здесь, под луною, в горах,
он - пустяковая мелочь,
однако, при виде его, у путника
          взгляд отдыхает.
И сердце, раскрывшись,
здесь утешается милой безделкой.
И чашка зелёного чая - наше спасенье -
вдруг стала и глубже и шире - как озеро.


Jane Hirshfield Recalling A Sung Dynasty Landscape

Palest wash of stone-rubbed ink
 leaves open the moon: unpainted circle,
 how does it raise so much light?
 Below, the mountains
 lose themselves in dreaming
 a single, thatch-roofed hut.
 Not that the hut lends meaning
 to the mountains or the moon–
 it is a place to rest the eye after much traveling, is all.
 And the heart, unscrolled,
 is comforted by such small things:
 a cup of green tea rescues us, grows deep and large, a lake.


Джейн Хиршфилд Баланс
(С английского).

Сердечно признаю,
причины мне ясны.
Когда сильнейший
своим кнутом
наносит раны и казнит,
он должен быть прощён.

От засухи страдая,
прощает канна
от жажды издыхающего льва.
Когда её он схватит, не щадя,
высокомерно,
то жизнь она ему подарит.
И лев накормлен,
а канну и не вспомнит.

Как мало зёрен счастья
ложится в чашку, когда в другой лишь мрак.
В итоге у весов баланс.

Мир требует, чтоб мы
выказывали силу, и мы готовы.
Мир хочет большего, и мы даём.


Jane Hirshfield The Weighing

The heart's reasons
seen clearly,
even the hardest
will carry
its whip-marks and sadness
and must be forgiven.

As the drought-starved
eland forgives
the drought-starved lion
who finally takes her,
enters willingly then
the life she cannot refuse,
and is lion, is fed,
and does not remember the other.

So few grains of happiness
measured against all the dark
and still the scales balance.

The world asks of us
only the strength we have and we give it.
Then it asks more, and we give it.


Джейн Хиршфилд Ребус
(С английского)

Ты трудишься над тем, что получил:
над красной глиной горя и заботы,
потом над чёрной глиною упорства,
над глиною со вкусом небреженья,
над глиной с запахом речного дна и пыли.

Любая мысль - как жизнь, что прожита и что не состоялась.
Любое слово блюдо, что ты съел и что осталось на столе.
Бывает мёд настолько горький,
что ни один к нему не прикоснётся,
а глина всё возьмёт: мёд утомления и мёд тщеславия,
мёд страха и жестокости.

Такой вот ребус - ошибись или упрямься,
дно речки или прожитая жизнь.
Когда ж я, наконец, его прочту,
пускай не скоро, лишь бы верно,
не увлекаясь ни надеждою, ни страстью ?

Как сахар или соль меняют вкус воды,
так изменяет нас наш выбор.
Любые соглашенья и отказы -
как лестница, как наковальня или чаша.

Та лестница уводит нас во тьму,
та наковальня нас ведёт в молчанье,
а чаша продолжает быть пустой.

Так как понять вопрос, что задаёт мне глина ?


Jane Hirshfield Rebus

 You work with what you are given,
the red clay of grief,
the black clay of stubbornness going on after.
Clay that tastes of care or carelessness,
clay that smells of the bottoms of rivers or dust.

Each thought is a life you have lived or failed to live,
each word is a dish you have eaten or left on the table.
There are honeys so bitter
no one would willingly choose to take them.
The clay takes them: honey of weariness, honey of vanity,
honey of cruelty, fear.

This rebus - slip and stubbornness,
bottom of river, my own consumed life -
when will I learn to read it
plainly, slowly, uncolored by hope or desire?
Not to understand it, only to see.

As water given sugar sweetens, given salt grows salty,
we become our choices.
Each yes, each no continues,
this one a ladder, that one an anvil or cup.

The ladder leans into its darkness.
The anvil leans into its silence.
The cup sits empty.

How can I enter this question the clay has asked?


Джейн Хиршфилд Недолговечный товар
(С английского).

Срок годности продукта ограничен.
Так обозначено на упаковке.
Указан крайний день последнего глотка.

Невольно озираюсь.
Осматриваю руки.
Проверила колени.
Проинспектировала каждую подошву.

Разобралась с ботвой на помидорной грядке.
увидела недружных соек.

Гляжу под деревянный стол, на камни,
на чашки, на маслины, на сыры...
Несчастья, голод, страх -
и это всё исчезнет, хотя неведомо когда.

И тут внезапно ощутила
прилив чудного счастья -
как человек с нехилыми руками и крепкой глоткой
в часы, когда стихают звуки и улетают ароматы.

Jane Hirshfield  Perishable, It Said

Perishable, it said on the plastic container,
and below, in different ink,
the date to be used by, the last teaspoon consumed.

I found myself looking:
now at the back of each hand,
now inside the knees,
now turning over each foot to look at the sole.

Then at the leaves of the young tomato plants,
then at the arguing jays.

Under the wooden table and lifted stones, looking.
Coffee cups, olives, cheeses,
hunger, sorrow, fears—
these too would certainly vanish, without knowing when.

How suddenly then
the strange happiness took me,
like a man with strong hands and strong mouth,
inside that hour with its perishing perfumes and clashings.
Июль/Август 2009




Стефан Малларме "Веер Мери Лоран" и другое. Цикл.

Стефан Малларме Веер Мери Лоран
(С французского).

Фригидным розам для спасенья,
как знать, возможно бы помог
вина холодного глоток.
А не пройдёт оцепененье -

я приведу тебя в движенье;
и, смотришь, нрав не так уж строг,
и неприступность - за порог !
Смеются, будто в опьяненье,

и небо - звёздами в разлёт !
С тобою, веер, мне везёт.
Ты лучше склянок приоткрытых,

что расточают изнутри
волшебный аромат налитых
в них редкостных духов Мери.
----------------------------------
Stephane Mallarme Eventail de Mery Laurent
 
De frigides roses pour vivre
Toutes la meme interrompront
Avec un blanc calice prompt
Votre souffle devenu givre
 
Mais que mon battement delivre
La touffe par un choc profond
Cette frigidite se fond
En du rire de fleurir ivre
 
A jeter le ciel en detail
Voila comme bon eventail
Tu conviens mieux qu’une fiole
 
Nul n’enfermant a l’emeri
Sans qu’il y perde ou le viole
L’arome emane de Mery.


Примечание.
В Интернете удалось найти два перевода этого сонета на русский язык. Это переводы
Романа Дубровкина и Ирис Виртуалис. Но там тема сонета раскрыта несколько по-иному.

Стефан Малларме  Милостыня
(С французского).

Бери мешок, Бедняк ! Он - верный компаньон.
Ты до седин сосёшь из скуповатой тары.
Сбери в мешок сполна свой похоронный звон.

Пятак за пятаком. В них в сплаве - грех и чары.
Тебе тот звон под стать. Держи в горстях. Лобзай !
Его хоть прокляни, хоть громко дуй в фанфары.

Церковный фимиам окутывает край,
баюкает, зовя в благое просветленье.
Табак в любых домах творит тлетворный рай,

а опиум сильней - всем зельям посрамленье...
Не хочешь ли сорвать ошмётки мишуры
и пить взахлёб слюну счастливого забвенья,

дождавшись у витрин торжественной поры ?
В кафе уже с утра, когда там жизнь взбурлила,
ты видишь сквозь стекло роскошные пиры.

Уйдёшь в своём тряпье покорно и уныло -
увидишь не зарю, а озеро вина,
и в глотке у тебя застрянут все светила.

Так, если соберёшь хоть малость дотемна,
то в повечерие поставь свечу святому,
коль веруешь ещё кому-то, старина.

Не говори, что я тебя вгоняю в дрёму.
Просящему еды земля - готовый склеп !
Я дам тебе совет, как всякому другому:

не вздумай покупать на подаянье хлеб !
---------------------------------------------
Stephane Mallarme Aumone

Prends ce sac, Mendiant ! tu ne le cajolas
Senile nourrisson d'une tetine avare
Afin de piece a piece en egoutter ton glas.

Tire du metal cher quelque peche bizarre
Et, vaste comme nous, les poings pleins, le baisons
Souffles-y qu'il se torde ! une ardente fanfare.

Eglise avec l'encens que toutes ces maisons
Sur les murs quand berceur d'une bleue eclaircie
Le tabac sans parler roule les oraisons,

Et l'opium puissant brise la pharmacie !
Robes et peau, veux-tu lacerer le satin
Et boire en la salive heureuse l'inertie,

Par les cafes princiers attendre le matin ?
Les plafonds enrichis de nymphes et de voiles,
On jette, au mendiant de la vitre, un festin.

Et quand tu sors, vieux dieu, grelottant sous tes toiles
D'emballage, l'aurore est un lac de vin d'or
Et tu jures avoir au gosier les etoiles !

Faute de supputer l'eclat de ton tresor,
Tu peux du moins t'orner d'une plume, a complies
Servir un cierge au saint en qui tu crois encor.

Ne t'imagine pas que je dis des folies.
La terre s'ouvre vieille a qui creve la faim.
Je hais une autre aumone et veux que tu m'oublies

Et surtout ne va pas, frere, acheter du pain.

Примечание.
Стихотворение "Милостыня" (либо "Подаяние") можно найти в Интернете в содержательных и интересных переводах Романа Дубровкина, Вадима Алексеева и Марка
Талова. Каждый перевод заслуживает внимательного прочтения.



Стефан Малларме    Окна
(С французского).

Лечебница, тоска. Густым несносным смрадом
пропахло и бельё, и весь унылый дом.
Распятие - колосс с трагичным взглядом...
И чуть живой старик - решился встать тайком.

Не то чтобы хотел дать язвам обогреться -
желал взглянуть на блеск облитых солнцем скал.
Прижал к окну лицо, и свой костяк, и сердце,
затем, чтоб яркий луч их просто приласкал.

Чистейшие уста в лазури заалели:
во всей своей красе, со страстью молодой -
и долгий поцелуй в окне запечатлели
сквозь блещущий хрусталь в расцветке золотой.

Он опьянел, забыв про близкое прощанье;
про зелья, бой часов и одр, где он лежит;
про кашель, про закат, что вроде умиранья;
про свет, что ввечеру, страша, кровоточит.

В его мечтах плывут, как лебеди, галеры
по пурпурной реке, где тишь и аромат,
и тысячи зарниц пронзают атмосферу,
и в памяти одно лишь пенье серенад...

А мне не по душе те чёрствые соседи,
что тешат лишь себя и падки до услад
да разве что ещё заботятся о снеди
для верных им подруг и собственных ребят.

Я к истой жизни льну. Дойдя до перекрёстка,
ищу в своём стекле - из всех его сторон -
ту праведную грань, отмытую до лоска
чистейшею росой всех мыслимых времён.

Мне б, глянувши в стекло, найти свой путь к Эдему,
развеять мистицизм, смущающий мечту,
и пусть искусство вновь наденет диадему,
которая до нас венчала Красоту.

Увы ! Земля живёт под скипетром тирана.
Ему не нужен свет. Ему милее хмурь.
От грязных куч дерьма, от смога и дурмана -
дыханье стеснено и спряталась лазурь.

А что как я решусь, беспомощный в усильях,
забыть своё стекло и ужасы Земли
и просто улечу на двух беспёрых крыльях
с опасностью пропасть в неведомой дали ?
---------------------------------------------------
Stephane Mallarme Les fenetres

Las du triste hopital, et de l'encens fetide
Qui monte en la blancheur banale des rideaux
Vers le grand crucifix ennuye du mur vide,
Le moribond sournois y redresse un vieux dos,

Se traine et va, moins pour chauffer sa pourriture
Que pour voir du soleil sur les pierres, coller
Les poils blancs et les os de la maigre figure
Aux fenetres qu'un beau rayon clair veut haler,

Et la bouche, fievreuse et d'azur bleu vorace,
Telle, jeune, elle alla respirer son tresor,
Une peau virginale et de jadis ! encrasse
D'un long baiser amer les tiedes carreaux d'or.

Ivre, il vit, oubliant l'horreur des saintes huiles,
Les tisanes, l'horloge et le lit inflige,
La toux; et quand le soir saigne parmi les tuiles,
Son oeil, ; l'horizon de lumiere gorge,

Voit des galeres d'or, belles comme des cygnes,
Sur un fleuve de pourpre et de parfums dormir
En bercant l'eclair fauve et riche de leurs lignes
Dans un grand nonchaloir charge de souvenir !

Ainsi, pris du degout de l'homme a l'ame dure
Vautre dans le bonheur, ou ses seuls appetits
Mangent, et qui s'entete a chercher cette ordure
Pour l'offrir a la femme allaitant ses petits,

Je fuis et je m'accroche ; toutes les croisees
D'ou l'on tourne l'epaule a la vie, et, beni,
Dans leur verre, lav; d'eternelles rosees
Que dore le matin chaste de l'Infini

Je me mire et me vois ange ! et je meurs, et j'aime
- Que la vitre soit l'art, soit la mysticite
A renaitre, portant mon reve en diademe,
Au ciel anterieur ou fleurit la Beaute !

Mais, helas ! Ici-bas est maitre : sa hantise
Vient m'ecoeurer parfois jusqu'en cet abri sur,
Et le vomissement impur de la Betise
Me force a me boucher le nez devant l'azur.

Est-il moyen, o Moi qui connais l'amertume,
D'enfoncer le cristal par le monstre insulte
Et de m'enfuir, avec mes deux ailes sans plume
- Au risque de tomber pendant l'eternite ?

Примечание.

Стихотворение "Окна" можно найти в Интернете в переводах на русский язык Романа

Дубровкина,  Вадима Алексеева и Марка Талова.



Стефан Малларме Сонет
(От имени Вашей дорогой усопшей, её друг). 2 ноября 1877 г.

В лесах, пока зима и всё вокруг уныло,
ты, сгорбившись, сидишь, как пленник, близ плиты,
у гордости твоей, где хочешь лечь и ты, -
но голой, без цветов, безрадостной могилы.

Ты одержим, упрям, в тебе стальная сила.
Ты с места не встаёшь. Тебе не до тщеты.
Ты в Полночь ждёшь огня с небесной высоты,
чтоб пламя Тень мою чудесно осветило.


Мой верный грустный друг !  Хочу предостеречь:

излишний груз цветов не надобен для Встреч,
ведь нелегко поднять плиту свою для мёртвой.

Душе, затем чтоб сесть у ясного огня,
затем, чтобы её сумел увидеть взор твой, -
достаточно, чтоб ты весь вечер звал меня...
-----------------------------------------
Stephane Mallarme Sonnet
(Pour votre chere morte, son ami)
2 novembre 1877

— "Sur les bois oublies quand passe l’hiver sombre,
Tu te plains, o captif solitaire du seuil,
Que ce sepulcre a deux qui fera notre orgueil
Helas ! du manque seul des lourds bouquets s’encombre.
 
Sans ecouter Minuit qui jeta son vain nombre,
Une veille t’exalte a ne pas fermer l’oeil
Avant que dans les bras de l’ancien fauteuil
Le supreme tison n’ait eclaire mon Ombre.
 
Qui veut souvent avoir la Visite ne doit
Par trop de fleurs charger la pierre que mon doigt
Souleve avec l’ennui d’une force defunte.
 
Ame au si clair foyer tremblante de m’asseoir,
Pour revivre il suffit qu’a tes levres j’emprunte
Le souffle de mon nom murmure tout un soir".
 
Примечание.
Этот сонет очень красиво переведён на русский язык Романом Дубровкиным. Есть
также перевод Марка Талова, отличающийся своей буквальной точностью.

Стефан Малларме Дар от поэта
(С французского).

Несу тебе итог моих Едомских* бдений:
птенца без перьев, в шрамах от ранений.
Окно сейчас уже совсем похолодело,
а ночью от огня, как золото блестело.
Но вспыхнула заря, и в новом освещенье
я с горестью смотрю на жалкое творенье.
С усмешкою смотрю, качая головой,
как глянул бы на брак любой мастеровой.

А ты качаешь дочь, присев у колыбели.
Ужасные стихи тебе уж надоели.
Но голос твой звучит, как нежный клавесин.
Ты руку поднесла к груди не без причин.
Ты мудрости полна, как древняя Сивилла,
и лучше б без помех дочурку накормила.
-------------------------------
Stephane Mallarme Don du poeme

Je t'apporte l'enfant d'une nuit d'Idumee !
Noire, a l'aile saignante et pale, deplumee,
Par le verre brule d'aromates et d'or,
Par les carreaux glaces, helas ! mornes encor
L'aurore se jeta sur la lampe angelique,
Palmes ! et quand elle a montre cette relique
A ce pere essayant un sourire ennemi,
La solitude bleue et sterile a fremi.

O la berceuse, avec ta fille et l'innocence
De vos pieds froids, accueille une horrible naissance
Et ta voix rappelant viole et clavecin,
Avec le doigt fane presseras-tu le sein
Par qui coule en blancheur sibylline la femme
Pour des levres que l'air du vierge azur affame ?
1842 ? !865 ? Опубликовано в 1899 г.

Примечание.

Стихотворение было переведено Иннокентием Анненским. В Интернете можно найти
красочные и близкие к тексту автора переводы Марка Талова и Романа Дубровкина.
*Страна Едом (Идумея) упоминается здесь, возможно, в связи с тем, что Стефан
Малларме работал в то время (1865 г.) над своей большой поэмой "Иродиада".



Стефан Малларме   Маленькие арии
(С французского).
I
Здесь ни пары лебединой,
здесь не выстроен причал.
Может быть, тот пляж рутинный
я б расхваливать не стал.

Но для спеси и гордыни,
понял я, в противовес,
сверху блещет в той пустыне
золотой шатёр небес.

Я подумал: ты уснула,
лёжа рядышком в тени,
ты ж, как птица, в глубь нырнула,
сбросив путы простыни,

и в восторге откровенном
вдруг предстала в платье пенном.

II
Я взывал, взрывая жуть.
Был в неистовой надежде:
потерявши верный путь, -
вновь свернув, пойти, как прежде.

И звучал - не в унисон -
безответный голос птицы:
век живи, но этот стон
никогда не повторится.

Где ж, в каком из двух сердец
злая боль слышней стонала ?
Исстрадавшийся певец

пел тревожно и устало.

Где ж умрёт ? Какою ночью
он разорван будет в клочья ?
--------------------------------------
Stephane Mallarme   Petit air
I
Quelconque une solitude
Sans le cygne ni le quai
Mire sa desuetude
Au regard que j'abdiquai

Ici de la gloriole
Haute a ne la pas toucher
Dont maint ciel se bariole
Avec les ors de coucher

Mais langoureusement longe
Comme de blanc linge ote
Tel fugace oiseau si plonge
Exultatrice a cote

Dans l'onde toi devenue
Ta jubilation nue

II
Indomptablement a du
Comme mon espoir s'y lance
Eclater la-haut perdu
Avec furie et silence,

Voix etrangere au bosquet
Ou par nul echo suivie,
L'oiseau qu'on n'ouit jamais
Une autre fois en la vie.

Le hagard musicien,
Cela dans le doute expire
Si de mon sein pas du sien
A jailli le sanglot pire

Dechire va-t-il entier
Rester sur quelque sentier !

Примечание.
"Petit air" -  эти стихи можно найти в русских переводах Романа Дубровкина,
Марка Талова, Александра Солина,  Дмитрия Манина.


Стефан Малларме  Маленькая ария (Воин)
(С французского).

У решёток раскалённых,
если отблески огня
на военных панталонах -
то-то радость для меня !

Взяв в солдатские перчатки,
палку крепкую держу.
Разговоры будут кратки.
Где ж тот враг ? - Не задрожу.

Не гладка ? Пускай в занозах,
пусть противник - не тевтон.
Кто б он ни был, при угрозах
нанесу врагу урон.

Распотешусь - будет диво:
ляжет наземь вся крапива.
--------------------------------
Stephane Mallarme Petit air (guerrier)

Ce me va hormis l'y taire
Que je sente du foyer
Un pantalon militaire
A ma jambe rougeoyer

L'invasion je la guette
Avec le vierge courroux
Tout juste de la baguette
Au gant blancs des tourlourous

Nue ou d'ecorce tenace
Pas pour battre le Teuton
Mais comme une autre menace
A la fin que me veut-on

De trancher ras cette ortie
Folle de la sympathie.

Примечание.
В Интернете можно найти переводы этого стихотворения, сделанные Романом Дубровкиным и Марком Таловым.


Стефан Малларме  Гимн святого Иоанна Предтечи.
(С французского).

Секрет солнцеворота -
мистическая нота.
Заминка в вышине -
и спуск в огне.

Сказавшись в каждом члене,
грозя, сгустились тени.
В хребтине - не уймёшь -
сплошная дрожь.

И вдруг, долой от тела,
глава моя слетела.
Разверзлись небеса.
Блестит коса.

Одним ударом скорым
покончено со спором,
что мучил плоть и дух.
Тот спор потух.

Предел голодным бденьям
и бредням в опьяненье.
И чист, смотря в упор
мой мёртвый взор.

Путь ввысь идёт сквозь стужу,
но я пройду, я сдюжу,
какой бы ни возник
крутой ледник.

Теперь, приняв крещенье,
я славлю в просветленье
священнейший закон -
и тем спасён.
--------------------------
Stephane Mallarme Cantique de saint Jean

Le soleil que sa halte
Surnaturelle exalte
Aussitot redescend
Incandescent

je sens comme aux vertebres
S'eployer des tenebres
Toutes dans un frisson
A l'unisson

Et ma tete surgie
Solitaire vigie
Dans les vois triomphaux
De cette faux

Comme rupture franche
Plutot refoule ou tranche
Les anciens desaccords
Avec le corps

Qu'elle de jeunes ivres
S'opiniatre a suivre
En quelque bond hagard
Son pur regard

La-haut ou la froidure
Eternelle n'endure
Que vous le surpassiez
Tous o glaciers

Mais selon un bapteme
Illuminee au meme
Principe qui m'elut
Penche un salut.

Примечание.
В Интернете можно познакомиться с переводами этого гимна, сделанными Марком Таловым и Романом Дубровкиным.



Стефан Малларме    Шевелюра...
(С французского).

Копна волос - огонь, взлетевший до предела;
закатный всплеск страстей в сплетенье их тугом;
застывший след пурги, что в памяти засела;
коронный ореол над лобным очагом.

Но волосы в огне - не знак, что без мотива
зажжётся в даме вдруг, легко и просто так
и внутренний огонь - не страстно, так игриво -
и яхонты блеснут в зрачках манящих глаз.

Разнузданный простак - бесчестие для дамы,
хоть та вокруг перста звезду не обведёт.
Но истинный герой, кто смело и упрямо
к пылающей огнём найдёт прямой подход.

Пусть сеет дождь из слов в рубиновом искренье,
и та - в ответ - долой отбросит все сомненья.
------------------------------------------
Stephane Mallarme La chevelure...

La chevelure vol d'une flamme ; l'extreme
Occident de desirs pour la tout eployer
Se pose (je dirais mourir un diademe)
Vers le front couronne son ancien foyer

Mais sans or soupirer que cette vive nue
L'ignition du feu toujours interieur
Originellement la seule continue
Dans le joyau de l'oeil veridique ou rieur

Une nudite de heros tendre diffame
Celle qui ne mouvant astre ni feux au doigt
Rien qu'a simplifier avec gloire la femme
Accomplit par son chef fulgurante l'exploit

De semer de rubis le doute qu'elle ecorche
Ainsi qu'une joyeuse et tutelaire torche
1887

Примечание.
Сонет "La chevelure..." можно найти в Интернете в переводах на русский язык
Романа Дубровкина, Марка Талова, Петра Васнецова, В.Портнова.

Стефан Малларме Памятник Эдгару По
(С французского).

Он - в вечности, и та его преобразила.
Поэт восстал, держа готовый к битвам меч.
Он взбудоражил век, стремясь предостеречь,
а Смерть, его прибрав, сбирает снова силы.

Как Гидра из легенд, что Ангелу грозила
за то, что вящий смысл облёк в людскую речь,
и на Эдгара По обрушили картечь
за страсть его к питью, что хлеще, чем чернила.

В земле и в облаках кипит докучный гнев.
И хоть не высечен достойный барельеф,
но гладкий камень стал мыслителю наградой.

Ни от каких невзгод той славе не темнеть.
Воздвигнутый базальт навеки стал преградой
от взлётов клеветы, что может вспыхнуть впредь.
---------------------------------------
Stephane Mallarme  Le tombeau d'Edgar Poe

Tel qu'en Lui-meme enfin l'eternite le change,
Le Poete suscite avec un glaive nu
Son siecle epouvante de n'avoir pas connu
Que la mort triomphait dans cette voix etrange !

Eux, comme un vil sursaut d'hydre oyant jadis l'ange
Donner un sens plus pur aux mots de la tribu,
Proclamerent tres haut le sortilege bu
Dans le flot sans honneur de quelque noir melange.

Du sol et de la nue hostiles, o grief !
Si notre idee avec ne sculpte un bas-relief
Dont la tombe de Poe eblouissante s'orne

Calme bloc ici-bas chu d'un desastre obscur
Que ce granit du moins montre a jamais sa borne
Aux noirs vols du Blaspheme epars dans le futur
1876

Примечание.
Стихи по случаю возведения в Балтиморе первого памятника Эдгару По - через 25 лет
после загадочной смерти поэта -  известны в классическом русском переводе Иннокентия Анненского. В Интернете есть также переводы Романа Дубровкина, Марка
Талова, Юрия Михайловича Ключникова.






Владимир Ягличич "Принадлежность" и другое. Цикл.

Владимир Ягличич  Принадлежность
(С сербского).

В духовной схватке, выбрав знамя,
себя сомненьем не тревожа,
он храбро шёл к смертельной драме,
сдирал с себя лохмотья кожи.

Но бился он не вместе с нами.
К себе и к прочим был всё строже.
Был горд. - Его сгубило пламя,
что сам он разжигал без дрожи.

Он смело шёл к победе, к славе
своим, совсем особым шляхом
и не смирял своей бравады.

Хоть не был ни в каком составе,
теперь приписан, ставши прахом,
к погибшему в боях отряду.
--------------------------------------
Припадност
 
Ратова, духом. У тој борби
изгубио је све што може.
Главу носио, сам, у торби,
кидао парчад своје коже
 
Други, у групи. Он, у творби
духовној, живи дублье, строже.
Напокон, згасну као горди
пламичци - с ватром коју ложе.
 
Све што се деси по злу ступи,
и не полете, а веh пао,
не гениј - рульи ко дух настран.
 
Сам самцит, увек. Сад, у групи,
најзад припада неком: као
поражен део човечанства.
 

Владимир Ягличич  Смирение
(С сербского).
 
Хоть праздник, я ушёл с террасы.
Снег сыплет с самого рассвета,
летит и засыпает трассы.
Лишь возле книг душа согрета.

Снежинки до ночного часа
ведут в окне свои балеты.
У всех сельчан - гульба и лясы,
а я снял с полки том поэта.

Кругом восторги и салюты.
Взрываются и мрут петарды.
Снег, тая, будто молвить тщится,

как бренны наши лилипуты,
что классики, былые барды,
мудрей любой моднейшей птицы.

Варианты:
1.Кругом восторги и салюты.
Взрываются и мрут петарды.
Снег, тая, подсказать мне хочет,

что мы сбиваемся с маршрута,
что классики, былые барды
мудрей, чем всякий новый кочет.

2.Взрываются и мрут петарды.
Снег быстро тает на руках -
и в том намёк на нашу бренность,

на серенькую современность,
в то время, как былые барды -
бессмертны и живут в веках.
---------------------------------
Смиренье
 
Мраз васпитава. Са терасе
бежиш у собу: засипа.
Изнутра лепо, док с неба се
мрести снег, још од расвита.
 
Знаци живости, кроз таласе,
светла уочи празника,
мир носе: човек може да се
врати читаньу класика.
 
Цео дан крици и петарде,
а пахулье ко весници
топльеньа сваке судбине.
 
Схваташ поуку више правде
и зашто мртви песници
од живих зборе мудрије.

Влалимир Ягличич Шапка
(С сербского).

Я был в утробе, летом, в дни покоса.
Мне в царстве трав, где серебрился плёс,
гудя вокруг, напели сёстры-осы
густые космы, краше женских кос.

Я не гулял потом простоволосо -
тебя поверх, красуясь, гордо нёс.
Сейчас щетина, что торчит из носа,
солиднее оставшихся волос.

Тряхну тобой сильней - вот будет дельце !
Не зазвенят ли громко бубенцы ?
Не пропотела ль ты в жару, как тряпка ?

Не переменишь ли потом владельца ? -
Ты ж не отдашь, как человек концы...
Башка долой, а ты бессмертна, шапка !

-------------------------------------------
Капа
 
Једном је трава, и пут ньоме осут
грива ми била, попала по телу -
још пре родженьа, кад сам сестру осу
схватао, братски зраком залебделу.
 
Капо, одавно не покриваш косу
веh скриваш срамно старачку ми hелу.
Гушhе су сад и длачице у носу
но расад шишки негдашньих, по челу.
 
Треба ли тобом да захватам ваздух,
ил звончиhима пред царем да звецкам,
грашкама зноја плаhен за свој напор?
 
Ма шта учиним - променио газду,
ил свој остао - зној више не пецка:
главе ми нема, а ти иста, капо.

 
Владимир Ягличич    Место обитания
(С сербского).


 Не дай Бог разнесут,
что я, мол, выше всех,
потом потащат в суд
за первый неуспех -

охают весь мой труд,
раздуют каждый грех
и просто оболгут
как куклу для потех.

Я всех хотел п