Андрей Карпов


Печаль у неба на челе...

Печаль у неба на челе,

И облака, как подаянье,

Свои бросают очертанья

На грудь увянувшей земле.

Свершилось! Собраны плоды,

И красок буйная палитра

Затерта и дождями смыта,

И всюду грязные следы.


Величие небесных грёз

Соседство жалкое позорит, —  

И облака темны от горя,

И льются, льются токи слёз.


Предел присутствия

Я снова плачу. Споры слёз

Носимы в воздухе прозрачном.

В чеканном золоте берёз

Предел присутствия означен.

Столь ярки краски, что пожар

Холодным пламенем объемлет

Всего: дышу — восходит пар,

А пепел падает на землю.  


И кажется: так тонок пласт

Того, что нам как мир знакомо,

Что думаю: случись упасть, —

Прорву его, как лист картона.


Заходит солнце —  алый блеск.

Бегу, спеша пронзить картину...

Мир прочен: грудью бьюсь о лес,

Что с этой стороны холстины.


Осень взялась всерьёз

Осень взялась всерьёз —

Это не пустяки.

Ветер срывает с роз

Белые лепестки


Скучен стал розовый куст.

Топорщит шипы. Зачем?

Ясень — ещё златоуст,

А завтра он будет нем.


Хрупок и ломок лист,

Упавший на камень плит.

Тоже ведь мог быть речист,

Тот, кто плитой укрыт.


Мог бы сказать, да не стал.

Впрочем, сказал всё, как мог,

О том, что слетит с куста

Мой огненный лепесток.


Ветер сорвёт легко,

Но не задует огонь —

Спрячет от ветра его

Чья-то большая ладонь.


Будет и свет, и тепло...

Правда же, будет всё так?

Солнце опять взошло —

Тусклый слепой пятак.


Осени морок — в глазах

Дымкой, сморгнуть — не могу.

Прячусь, как розы, в шипах,

Веру свою берегу.


Безветрие в саду

В реальность мира верится с трудом, —  

Он слишком откровенно бездыханен.

Застыли, как рисунок под стеклом,

Деревья, занемевшие ветвями,

И мой блокнот, окаменев листком.


Зайди же в сад. Разбей стекло. Задень

Сирени ветвь — ей в радость трепетанье.

Сбрось в пыль блокнот — так стряхивают лень.

Мы возвратим реальность мирозданью,

Пустив бродить в аллеях нашу тень.


Казус необустроенности

Необустроенность вершит

Изгнание тебя из дома.

Звучит негромко "La Paloma",

И возвращенья — не ищи.

Приют недолгий новых стен,

Этюдный штрих а-ля Боккаччо...

И все же ничего не значит

Привычный ветер перемен.

...Весь путь — околица, и свет

Сюда не падает из окон.

И лихо провожает оком

Его, бредущего в траве.


Бронзовый гость на московской стрелке

Москвы он не любил. Ему всегда она

Казалась сонною. И лоб крестила рьяно.

Стрельцы Москвою были вскормлены, смутьяны!

И дурь боярская в ней укоренена.

 

Он от нее бежал на берега Невы,

Где чайки над волной, и — никаких традиций.

И город новый свой он объявил столицей,

Чтоб только умалить достоинство Москвы.

 

С тех пор прошли века. Был не напрасен труд:

Москва усвоила модели поведенья

Вполне петровские... И шлет благословенье,

Бросая тень вокруг, ей памятник Петру.


Восточные мотивы

На цепь тревогу посадив,

Чтоб часом не сбежала,

Идет по городу халиф,

Руки не сняв с кинжала.


Толпа базарная, теснясь,

Расходится без гула,

Чтобы ушей халифа грязь

Случайно не коснулась.


“Сидел бы, ел бы курагу

С шербетом вперемешку”, —

Народ сгибается в дугу,

А в бороде — усмешка.


“И носит же его шайтан,

Вдобавок — при охране.

Ишь, как косит по сторонам,

Мол, как вы тут, дехкане?”


“А что, — халиф пошел в народ, —

Глашатая послушай”.

“Тот, что ни скажет, то соврет,

Базарная кликуша”.


И, злобно глядя на дувал,

Рычит его тревога.

Когда б халиф и вправду знал,

Куда ведет дорога!


Под утро

За горизонтом небо ткут,

Сплетая облачные нити

И пряча в тучах бисер звезд.


Художник непогод и гроз

Кромсает будущность событий.

Луна, подобная мотку,

В его руках скользит и тает,

И лает ветер на цепи,

Пока ему не скажет: "Спи!"

Его немыслимый хозяин,

Что держит тайны в рукаве.

Когда ж рукав он опростает,

То растечется по траве

Туман на утренней заре.


Под тяжестью неясной думы...

Под тяжестью неясной думы

Склонились ветви до земли.

Мне грусть свою певучим шумом

Они поведать не смогли.


Я, ото всех укрывшись ими,

Ловил печальную волну,

И был готов, что вот нахлынет,

Закружит, унесёт ко дну.


И где-то очень близка мука

Уж вскинула вороний клюв.

Но всё напрасно, потому как

Я помнил, что тебя люблю.


Что ж, пусть печаль роняет тени,

Пусть утро — не на радость дню, —

Я не поддамся настроенью,

Любви своей не затеню.


Сойдя с пепелаца

Летучее лето

Нас в небе носило.

Горячего света

Подъёмная сила

Давала опору

Весёлой отваге.

И горестей горы

Оставив бумаге,

Мы тех презирали,

Кто лез в бонапарты,

С высот озирая

Их битые карты.

Но красной рябиной

Нам осень маячит,

Что надо покинуть

Деревни и дачи.

Мы будем садиться

Средь дыма и газа

Туда, где столица

Живёт по указу.

Сойдя с пепелаца,

Найдём ли отваги,

Чтоб в рабство не сдаться

Проклятой бумаге?


С эстетикой запанибрата

С эстетикой запанибрата,

Мы  жадно служим красоте.

Так  аргентинец пьет мате

Под небом, звёздами богатым.


А небу — что? Оно плывёт,

Своей механике подвластно,

Не понимая, что — прекрасно.

И нас оно не признаёт.


От нас, вкушающих пейзаж,

Прекрасное стремится скрыться

И в кратком миге раствориться,

Ни с чем оставив карандаш.


Паучье счастье

В народе было (да и до сих пор) распространено суеверие, что пауки приносят в дом счастье, поэтому убивать их нельзя...


Паучье счастье —  восемь ног —  

Зачем бежишь на полоток

Из темноты за шкафом?

По потолку раскинув сеть,

Ты, видно, хочешь преуспеть,

В паучьи метишь графы.


Но — не судьба. Я не стерёг,

Но и не мог, чтоб потолок

Был в паутинной снасти.

Паук прихлопнут башмаком,

А я все думаю о том,

Что вдруг убито счастье...


Бабочки на дороге

Ты сбитых бабочек (и рифм) искала,

А я не понимал, хоть рядом шёл,

Зачем тебе их крыльев нежный шёлк,

Чья красота быть жизнью перестала.


Тот день лежал обочиной шоссе,

Слепило солнце встречные машины.

Мой спящий ум довольного мужчины

Не мог вместить, что это ты, как все,


Устав в любви не преступать порога,

Томима поиском потерянной души,

Летишь, как бабочка, под шелест черных шин, —

Живой цветок над краешком дороги.


Небесная геральдика

Синее поле щита.

Белый дебелый дракон

Крылья свои распластал

Прямо под солнцем-клубком.


Тянется светлая нить.

Спит поедатель молитв, —

Тех, что бессильны пробить

Первых небес монолит.


Слишком лениво летят,

Словно мечтая уснуть,

Словно случилось шутя

Вытолкнуть их в этот путь.


Только всем шуткам конец:

Дрогнет драконье крыло, —

Ветер — гнедой жеребец —

Стукнет копытом в стекло,—


Пыль до небес в сто смерчей.

Снять не успею бельё.

Рвутся застежки лучей.

Где же Георгий с копьём?



Я уезжаю ночью

На влажных задворках тумана,

Где злится чужой пустобрёх,

Доверю канавы и ямы

Слепому движению ног.


Смотреть —  так уж вверх, где открыто

До завтрашних гроз (или грёз)

В небесный кусок антрацита

Оправлены искорки звёзд.


Мир с ними — велик и бесстрастен.

Но слышится ближний гудок.

Я к небу теперь непричастен,

К столичным суетам ездок.


Себя-в-застенках-держцу

Лишившихся любви  

Потерянная нежность  

Ссылает за небрежность  

На краешек земли, —  

Из сумерек во мрак,  

Где чувство брезжит тускло  

И можно до безумства  

Дожать любой пустяк,  


Где в каждом —  по себе  

Сама гуляет кошка:  

Одежка на застежках  

И прыщик на губе.  


Куда ни посмотри —  

Решетки на окошках.  

И что же? — В каждом кошка  

Томится взаперти.  


И если не найти  

Во тьме ключей от сердца,  

Такому иноверцу —  

Себя-в-застенках-держцу —  

Обратно нет пути.



О лёгкости языка

Есть одна мечта такая: быть

С русским языком накоротке,

Внятно думать, вкусно говорить,

С запятыми не мудрить в строке.


Слово — как рычаг у бытия:

Поднажмёшь — и мир перевернёшь,

Если что сказать найдёшь, хотя

Многие предпочитают ложь.


Мир доверчив к слову, и его

Обмануть несложно, если ты

С языком обходишься легко,

Выплетая из словес цветы.


Ложь тебе не стоит и гроша.

А другим связать два слова — труд,

Как тут скажешь, чем болит душа?

Вот такие люди не солгут.


И задумаешься, стоит ли желать

Лёгкости владенья языком,

Чтоб однажды невзначай солгать

И всю жизнь печалиться о том.


Кризис трёх

Надежда умерла внезапно —

Мир просто рухнул под откос.

И что особо неприятно —

Всё как-то обошлось без слёз.


Нам костью бросили задачу —

Как выживать: грызи, живи,

И у души нет сил для плача,

Поскольку слёзы — дар любви.


А ведь с любовью — тоже плохо.

Та, что зовётся так сейчас —

Прижившийся подменыш, похоть,

Ну а любовь ушла от нас.


И нет огня согреться сердцу.

За дверью льётся чудный свет,

Но мало кто откроет дверцу —

В тот свет у мира веры нет.



Летняя социология

Лету потную ладошку

Я пожму, скажу — «Привет!

Я — не с сошкой, значит — с ложкой.

Приготовь-ка мне обед».


Много нас, таких нахалов,

В тесных сотах этажей.

А других (что с сошкой) — мало,

Может быть, и нет уже.


Даром день так полон света.

Рассвело так рано зря.

Не за это ценим лето,

Не поля нас ждут — моря.


Ни к чему, упав на пляже,

Рассуждать про недород.

Если есть бигмак в продаже,

Значит, где-то хлеб  растёт.


Пахнет ветер йодом-солью.

Чайки белые кричат.

Только как бы не с дрекольем

Вышла осень нас встречать.



Летняя ночь

Синий отсвет рекламы

По стеклам размазан.

Ночью серы все дамы.

Ночью люди чумазы.


Теплят смутные тени

Сигаретные искры.

Перестук по ступеням

Убегающе быстрый.


Пьяной песни волынка —

Не поспать, не проснуться.

Ночь —  щенок-невидимка,

Беспокойный и куцый.



Дождь горстями...

Дождь горстями

Бросает в окна

Спелые капли.

Было с нами:

Мы тоже мокли

Как серые цапли.


Нам казалось —  

Дождь угаснет,

Лишь зонт раскроем.

Эта малость

Дарила счастье

Побыть героем.


А сегодня —

А вдруг простуда? —

Сижу и трушу.

Ветер гонит

Серые груды

Туч по лужам.


Мочит ноги

В них до колена

Веселый дождик.

Я в тревоге —

Тянут нервы

Меня, как вожжи.


Ноги —  в бутсы,

Мочить коленки

Прочь из квартиры…

Но уткнулся

В стекло, как в стенку

Меж мной и миром.



Проходило летушко...

Проходило летушко

Стороной зелёной.

Извините, девушка, —

Я не в вас влюблённый.


Не прельстите танцами, —

Я теперь нездешний,

А с далёкой станции

Человек приезжий, —


Где встречают странника

Песней соловьиной.

Разломилась странненько

Жизнь на половины, —  


Больно и неправильно, -

Светлой летней ночкой:

Там душа оставлена,

Здесь же — оболочка



Судак - Коктебель

Курортный Крым. Катетер долгих зим.

Алчбы безделья деятельный выброс.

Тюмень на экспорт и Москва на вывоз.

Концерт динамиков и злой шашлычный дым.


Ты загорел до донца кожных пор.

Глаза устали от людского крапа.

Путь ветер унесет тебя, как шляпу, —

За виноградники, к отлогам тихих гор.


Найдя себя на выжженной траве,

Ты вдруг увидишь: солнце там огромно.

Волошин пустит шляпу вниз по склону,

И та взлетит навстречу синеве.


Ворона

Стволы водило. Ветер бил

В тугую зелень крон.

Резной сумятицей рябин

Двор был заполонён.


Метались тени по земле

На привязи стволов.

А ветер был навеселе

И шляпы рвал с голов.


В зеленой этой мельтешне,

Вскочив на всем скаку,

Лихим джигитом на коне

Качалась на суку


Ворона, — черное пятно

В палитре всех цветов,  —

Не ведая, что я в окно

Слететь за ней готов.


Да жаль — вспугну, сломаю сук —

Не вынесет строка:

Нет крыльев… Только пара рук

Да взгляд исподтишка.


Следы дождя — в ветвях и на траве

Следы дождя — в ветвях и на траве.

И лужа на тропинке — отразиться

Двум-трем ромашкам, тополю и птице,

Той, что нашла убежище в листве.


Сойди с тропы, оставшись босиком.

Устрой капель, слегка коснувшись ветки.

Ведь это лето с лёгкостью кокетки

Играет с теми, кто едва знаком.


Додола

За щекой катая карамель,  

В несуразном мокром балахоне,  

Дождь гоняет улицей капель,  

Как мальчишка — мячик на газоне.  

Отразившись в лужах-зеркалах,  

Что разбиты брызгами на блёстки,  

Он, чуть-чуть запутавшись в ветвях,  

Вдруг поправит модную прическу.  


Дождь — затейник первый на миру.  

И, смахнув с ресниц своих дождинку,  

Засмотрелась на его игру  

Встречная красавица в косынке.  


Нежнейшего, фисташкового цвета...

Нежнейшего, фисташкового цвета,
Ещё не развернулись до конца
Розетки листьев. Будущее лето
Не вылупилось толком из яйца.

Холодный ветер. Заморозки ночью.
Не очень-то радушен этот год.
Вдруг в шестерёнке времени источен
Тот зубчик, что толкает нас вперёд?

И мы застыли вовсе не случайно,
А просто все остались при своём —
Мир не спешит нас согревать дыханьем,
И мы тепла души не отдаём.


Гроза

Ещё не поздно прорасти

В грозой распаханное небо,

Пока слова вселенской требы

Громы не все произнесли.


Ещё так просто пристегнуть

Себя к величию простора

И эху ангельского хора

Душой на верность присягнуть.


Так низко бастионы туч,

Так близко подступила вечность.

Одно движение навстречу —

Ты с ней совпал. И ты летуч.


Легко дышать. Легко парить

В Творца вселенной грозной славе.

И верится, что жизнь исправишь,

И хочется благодарить.



Круги над пучиной

Каждую осень, сполна прогорев,  

Золото сбросить под ноги прохожим  

И затаиться — как добрый напев  —

В сердце, зарыться под белые кожи.  

Но по лучу, распахнувшему высь,  

Вырваться, снять неуклюжие шины...  


Круг завершился, ростки поднялись.  

Так и идет — как круги над пучиной.  


Воробьи

Весны дыхание — теплей.

Устав с рассвета тенькать,

Весьма довольный воробей

Клюв чистит о ступеньки.


Пищит-чирикает застрех,

Двор полон звуков звонких.

И беспричинно сыплют смех

На лавочке девчонки.


И даже вечно хмурый я

Воспрял, когда пушистый,

Упругий шарик воробья

Под ноги мне скатился.


Цена Оценённого

Горшечник рад. Он землю продал храму. —

Не всякий может сотворить добро,

Заполучив при этом серебро. —

Святое дело! Сделка без обмана!

Вот тридцать ещё тёпленьких монет

(Огнеподобно торжища дыханье).

Чьи ими ранее оплачены страданья

Теперь уж никому и дела нет.


Не грузите грустью грёзы

Не грузите грустью грёзы —

Помечтаем о смешном.

Ведь трагические позы

Принимать перед окном


Не советует нам доктор.

Прыщик вскочит на губе.

А ещё — пронзит, как током,

Острой жалостью к себе.


Видишь, в чём теперь загвоздка:

Ну-ка, улыбнись — шалишь!

Грусть сильней, чем заморозка,

Только набок рот кривишь.


Хмуришь лоб. Воображенье

Точит слёзы, входит в раж.

Но рисует отраженье

На стекле весёлый шарж.


Как тебя перекосило,

Растянуло снизу вверх.

Это, набирая силу,

На свободу рвётся смех.


Посмеёмся ж над собою,

Промокнув платком лицо.

И грядущее рябое

Нам снесёт судьбы яйцо.



Майские ночи. Пьяный смех за окном.

Завязать развязный смех,

Трезвость пропустить по венам

И, конечно, непременно

Объяснить, где низ, где верх.


Так,  чтоб каждый уяснил

И воспользовался тут же

Шансом стать немного лучше

С приложением всех сил.


Так мечтаю по ночам,

Вспоминаю на восходе

О дарованной свободе:

Только ты. И только сам.


Сам же, вроде бы, хорош,

Да под милою личиной

Проступает мертвечина.

Значит, зеркало, ты врёшь.


Проповедовать другим —

Просто. Управлять собою —

Это что-то вроде боя,

Больно я собой любим.


Сам к себе не будешь строг.

Только стать захочешь лучше —

Хохот пьяниц лезет в уши,

Как таких выносит Бог?


Немного о прогрессе

Сторонников прогресса

Давно уж легион.

Лентяям и повесам

Весьма удобен он.


Не напрягаясь сильно,

Себе потрафить чтоб, —

Вот это прогрессивно!

Вот это выйдет в топ!


Мир жаждет жизни лучшей

И ждёт тот миг, когда

Что хочешь, то получишь,

Без боли и труда.


«Не надо слёз и пота» —

Таков его девиз.

Тяжёлая работа

Отныне — атавизм.


А кто готов трудиться

С отдачей и за так ,

Тот — дурень и тупица,

Прогрессу первый враг.


Не надо напрягаться,

Пусть сердце не болит.

И человек за двадцать —

Почти что инвалид:


Хил телом, духом страшен.

В нём скуден интерес.

Так завершает нашу

Историю прогресс.


Я лечу, а крылья плещут...

Я лечу, а крылья плещут,

Как высокая волна.

Справа светится Луна

золотой отделки вещью.

И алмазные горят

Звезды россыпью по курсу,  —  

Соберу, нанижу в бусы,

Чтоб носила их заря,

Чтоб она к тебе несла

Сказки вешние в ладошках,

Где живут не понарошку

И летают в два крыла.

А внизу один толстяк

С недоверием взирает —  

Кто там по небу летает, —  

Так, что непонятно как.


Земля на острие травы

Земля на острие травы

Затрепетала, как добыча,  —  

Не пересёкшийся обычай

Рождаться каждую весну...

А если раз, отдавшись сну,

Мир не обрящет пробужденья?..

Снег стает, обнажив каменья...

Вода сойдет, и всюду — рвы...


Откуда радость бытия

Возьмешь, угрюмый царь природы?

Богаты горные породы,

В них — корень тысячи вещей.

И ты над ними, как Кощей,

Иссохнешь, зная, что напрасно...

Весна опасно неподвластна,

И вместе с нею — жизнь твоя...


Кое-что о верлибре

Каков поэта должен быть калибр,
Чтоб заслужил он право на верлибр?


В минувших днях по-прежнему я буду...

В минувших днях по-прежнему я буду,

Снов распугав всенощный мой конвой,

Ловить окном  оранжевое чудо

Восхода над весеннею Москвой.


А в днях грядущих всё уж по-другому:

Впечатана в подушку голова.

Смог за окном. И по двору пустому

Разносит эхо бранные слова.


Мир изменился. Стал грубей и твёрже,

Без розовых идиллий на заре.

Но истина и в том, что я-то тоже

(Как страшно признаваться!) постарел.


Бродяжник март пролез в окно...

Бродяжник март пролез в окно:
Под запах тающего снега
Сквозь милый дом, объятый сном,
Наплыли образы ночлега —

Костёр у леса — искры вверх,
Свод залы (с пенным пивом кружка)
Или овчины тёплый мех,
Постеленный в углу избушки.

Как будто завтра утром — в путь,
Который весь — то наст, то лужи,
За горизонт, куда-нибудь
Туда, где лес весной разбужен.

Туда, где свежая листва
Играет с ясноглазым небом
И песня слышится, едва
Касаясь пальчиком-припевом.


Рассвет и небо на паях ...

Рассвет и небо на паях

Устроили лавчонку,

Чтоб потчевать весной в ветвях,

Еще прозрачно-тонких.


Лишь по опушке кое-где

Видна припухлость почек.

Кто первым это разглядел,

Тому — весны кусочек.


Для погребенного в Москве

То — пиршество гурмана.

К тому же солнце в синеве

И здесь нам по карману.


Подставлю душу. Пусть нальют

Мне радость с пенной горкой.

Я жизнь весной как воду пью,

Хоть вкус порой и горький.


Уже написанные строчки

Уже написанные строчки

Толкутся в памяти моей,

Готовясь выскочить скорей

То вместе, то поодиночке.


Им кажется: как будто всё

Уже нанизано на нитку —

И слов, что сказано с избытком,

И чувств, что отжили своё...

...

И думается между делом:

Их правда — возраст... Так ведь нет!

А просто угасает свет

Души, опасно омертвелой...


Я знаю, что не знает почка...

Я знаю, что не знает почка:

Весна пришла не навсегда.

Парк вспыхнет зеленью листочной,

А завтра грянут холода.


Завьётся снег. Мороз не дрогнет

Подрезать крылышки весне.

Но в мире так тепло сегодня,

Что силы нет не зеленеть.


Весна на асфальте

По трещинам в асфальте ручеёк

Бушует, — в бурунах... "Сарынь на кичку!"...

Я бросил взгляд — нечаянно, как спичку,

И вот ручей его с собой увлёк.


Скольжу по краю луж. Их тишь да гладь

Мне дарит опрокинутое небо.

Я знаю: отраженье — лишь плацебо,

Но нету сил мне голову поднять...


Дождь-кукольник

Дождь-кукольник на ниточках своих

Подвесил города раскрашенную куклу.

И сразу огоньки его притухли,

И гомон перекрёсточный затих.


На цыпочках, в полшага, кромкой луж,

То в той, то в этой застывая позе,

Он словно бы танцует, грациозен

И в то же время жутко неуклюж.


Цветы зонтов, раскрытых в первый раз,

Ещё редки — его букет не полон.

Он носит кепку, этот город-клоун,

Надвинув козырёк до самых глаз.


Он силится серьёзным быть, и тем

Ещё смешней. Но устаёшь смеяться.

Дождь кончил пьесу, уронив паяца

В подол весенней влажной темноте.


Задёрну штору малость погодя, —

Роль зрителя я отыграл отменно.

А завтра — зонт под мышку, и — на сцену,

Плясать вдоль луж на ниточках дождя.


Я — лоцман прежних впечатлений

Я — лоцман прежних впечатлений,

И — менеджер сгоревших слов

И — регент стихших песнопений.

Смотрю на мир, а вижу — плов,


В котором всё перемешалось

И подгорело — недогляд!

Что раньше я считал за шалость,

В том нынче каюсь: виноват!


Но разве тайна покаянья

В том, чтоб глумиться над собой?

Мой гений разочарованья,

Зову тебя на смертный бой!


Готовый драться чувством каждым,

Разить и словом, и словцом,

Пока не упаду однажды

В сугроб морщинистым лицом.


Уж лучше больше не согреться,

Чем слушать, всё ещё дыша,

Как стук подделывает сердца

Окостеневшая душа.


Тайна неба

Так нежно вышит полог неба,

Что замечаешь всё острей...

Какие краски вечер теплит!

Как ткань небесная мягка!

Сказали б греки: пеплос Гебы

Украл с Олимпа злой Борей,

Несет его, победно треплет...

А мы же скажем — облака...


И тоже тайны не заметим.

Мир слишком очевиден, чтоб

За миллионом оговорок

Увидеть главное. Но ложь

Растает в бирюзовом свете.

И, чувствуя спиной озноб,

Поймёшь вдруг: небо — только полог,

И край тяжелый отогнёшь.


Ты в блеске чужеземцев при дворе...

Ты в блеске чужеземцев при дворе,

Изысканных в одежде и манерах,

Не находи для сердца квартирьера,

Не поддавайся пагубной игре.


Не заблудись среди их верных шпаг,

Среди улыбок вкрадчивых и дерзких.

Не отвечай им холодно и резко,

А просто отступи еще на шаг.


Пускай они растают, как во сне.

Их красота, кураж и лоск породы,

Изыски обхожденья, знаки моды

Останутся при них, а ты — при мне.


Цветы

Изящен бархат лепестков,

Изгиб склонённого бутона.

Как это трогательно-томно —

Цветами украшать альков.


И как пронзительно просты

И незатейливо прекрасны

Вдали от суеты напрасной

Весну несущие цветы.


Там, где нет наших алчных глаз,

Мужских духов и женских брошек

Они цветут для первых мошек...

Ещё — для ангелов... и нас.


Скрываясь где-нибудь в глуши,

Они сияют нам оттуда.

Кто видел — в том вершится чудо

Перерождения души.



Заснежен сад

Заснежен сад. Всё - белое на белом.

Мир погребён до облаков в снегу.

И, разрывая инородным телом

Снежинок строй, торопится по делу

Ворона черной тенью сквозь пургу.


Не каждое записанное слово

Не каждое записанное слово

Бумагу превращает в черновик,

А только то, что ищет продолженья —

Ты чувствуешь, как нарастает жженье,

Пока не будет пройден некий пик...

За ним всё гаснет, и не вспыхнет снова...


Не каждое записанное слово

Дать ценность может белому листу,

А только то, что, растревожив душу,

Привычки бытия с неё сшелушит,

Развеет скуку, исцелит тоску,

Окатит чувства впечатленьем новым...


Но новое так часто бестолково...

Слова — капризны, сходятся с трудом.

А как сойдутся — сразу же мельчают.

Но утешает то, что обещает

Пойти на встречу с мусорным ведром

Не каждое записанное слово...



Известие о смерти

Молчание.

Молчание.

Молчание.

Кто без веры  —  тому отчаянье.


В ком она теплится, — тем с надеждой на встречу,

Такую, что против всех наших привычек —

Без стола, без гостинцев, без споров вечных, —

Этих немощных друг ко дружке отмычек.


Одно утешенье — что Бог паче чаяний.

Но первым приходит оно — молчание.



Прелестник

Научаюсь петь песни,

Возводить до верхов,

Чтоб из грязных мехов

Показался кудесник —

Незнакомый прелестник

Утомленных стихов.


Вот затерянный сруб

В необъятном далече.

Сбросив жаркий тулуп,

Он выходит навстречу,

Также сонно извечен,

Как немыслимо груб.


Пусть в косматых руках

Вдруг забрезжит избыток

Пустячков — маргариток,

И на зимних ветрах

Золотеющий слиток

Поплывет в облаках...


И от солнца прияв

Лучик колкий и дерзкий,

Он воспримет как явь

Золотую нарезку, —

Светлых брызг арабеску,

Что рисует заря.


Вот тогда и случится,

Что падет пелена,

Избавляя от сна

Заключенную птицу,

Чтоб была ей дана

Вся свобода стремиться...


Солнцеворот (Тяжба со временем)


Приходит врач, веселый враль,

И сказки о здоровье лепит,

На человеческих отрепьях

Геракла вешая медаль.

Он разбирается в мощах,

Кудесник платной медицины,

И животворную вакцину

Мне в вену вводит натощак.

И вот я снова вижу мир

Куском отличного жаркого,

Не разбирая боли снова

И прочих прелестей гарнир.

Готов спешить, бежать стремглав,

Рассудок и покой теряя

И первой встречной доверяя…

Но врач вцепился мне в рукав,

И, тыча пальцем в прейскурант,

Желает в качестве оплаты

Услуг — сомненья, встречи, даты, —

Причину застарелых ран.

Он прав, они мне ни к чему,

Плаксивой памяти картинки,

Но я люблю их по старинке,

Привык, и не отдам ему.

Я обману, — сей эскулап

Не будет знать моей отрады, —

И дам ему за труд в награду

Ушедших грез пошлейший скарб.


Не сокрушаться, а крушить...

Не сокрушаться, а крушить...

Носиться с мыслью, но не думать...

Нацепишь на лицо угрюмость,

И спроса нет уже с души.


Быть радикальнее ножа,

Категоричнее приказа.

А вдруг эффект получишь сразу,

Ещё немного поднажав?


Пусть под ногой хрустит стекло, —

Сгодится в окна и фанера.

А сзади революционера

Топорщится, как крылья, зло.



Тени ночные скатаны в роли...

Тени ночные скатаны в роли,

И проясняется с проблеском дня,

Что я становлюсь наполнением боли,

Поскольку она наполняет меня.


Новая боль — словно новая лычка

На виртуальный погон над плечом.

Старая боль превратилась в привычку —

Так заболело что-то ещё.


С ней часть за частью делюсь я собою.

Отдана четверть, будет и треть.

И всё же процесс отхождения к боли,

Пожалуй, понятней, чем быстрая смерть.


Ещё поживём...

Ещё поживём —

Постоим на своём.

Под камешек сердца припрячем надежду,

Что будет и дальше удача во всём,

Что нам удавалось когда-нибудь прежде.


А если не так —

Переменится знак:

Ждать будем, что жизнь обернётся иначе,

И в кои-то веки забьётся косяк

В сетях наших чаяний жирной удачи.


И даже тем днём,

Когда мы уснём,

Чтоб не проснуться, себе, как сегодня,

Мы скажем безмолвно: ещё поживём,

Ещё попытаем терпенье Господне.



Звезда Рождества

Небо — то плоско, то глубоко, —

Словно кристалл, предъявляющий грани...

Вот и щербинка: маленький скол

Светится в выси звёздочкой ранней.


Не распознать в ней звезду Рождества, —

Холоден отблеск небесных чертогов.

Но почему-то всё ждёт волшебства

Мир, что не верит в рождение Бога.


Мистика проклятья

Змею родивший будет уязвлён.

Уст не коверкай пагубой проклятья.

Хоть сбудется всё, что посмел желать ты,

Мир устоит. Но будет потрясён.


Злу посулив жизнь своего врага,

Себя ты прежде выдашь с головою...

Молчи-молчи... И помни: Бог с тобою.

Где Бог, там бес не высунет рога.


Когда старуха Ночь, ворча...

Когда старуха Ночь, ворча,

Задёргивает шторы,

Все начинают вдруг скучать

И спать ложатся вскоре.


А в окнах угасает свет,

Блуждая в интерьере, —  

От люстры — бликом на паркет,

И прячется в торшере.


Торшеры гаснут. Гасят бра

Хозяева беспечно.

И входит тьма. Не до утра,

А каждый раз — навечно.


Но сторож в городе живет,

И у себя в сторожке

Ночь напролет он свечи жжёт,

И теплится окошко.


Не любит Ночи старичок.

И он ей — ворог лютый:

На свечку, как на маячок,

Приходит в город утро.



Жертва торговли

Глазенки выкатив,
Животик выпятив,
Наш господинчик идет в кабак —
Рюмашку выкушать,
Пьянчужку выслушать, —
Культурный отдых всё ж как-никак.

Торгуешь месяцы,
А нервы — бесятся,
От отвращения, от скуки — то ж.
А примешь первую —
И сладишь с нервами,
Потом другую, глядишь — хорош.

Но утро вскинет бровь —
Ты за прилавком вновь,
И лишь то время, покуда спал,
Ты бредил видами,
А не обидами,
Что жизнь свою ты проторговал.


Коробочка

Откладываю в коробочку

То, чем пока не жил.

Я завтра открою добычу

В себе гениальных жил.

 

Пусть удивятся близкие,

Как я, себе на века,

На ежедневном прииске

Нарыл золотого песка.

 

Гений — к всеобщей выгоде.

Вот я минутку найду —

Слово скажу, и запрыгает

Мир под мою дуду.

 

Слово моё — волшебное,

Свет нестерпимый в нем.

Ты же сказала: наверное…

Но — посмотри кругом.

 

Вот же оно — настоящее.

Коробочка-то пуста,

Как книжица, состоящая

Из титульного листа.


Выезд за город

Не слишком ли светло?

Куда как ярок снег.

Сугробы намело,

Гляди-ка, аж по пояс.

Куда тебя несет,

Заблудший человек?..

На переезде — лёд,

Смотри! — скользнешь под поезд...


Мороз сегодня люб:

Бодрящ, но не колюч.

Закутайся в тулуп,

Шагай себе да думай,

Что жизнь пошла не та:

Забей в тебе хоть ключ, —

Все выйдет суета

И производство шума.


А тут — такая тишь.

И слышно далеко.

За узкой кромкой крыш

Залаяла собака.

Собаке тоже, вон,

Живется нелегко.

Но есть ли в том резон,

Чтоб лаяться, однако?..


Среди таких красот

В заботах голова...

Уже который год

Без отдыха и меры

Всё копишь... Для чего? —

Прикинул бы сперва:

Кусочек своего

Заместо сил и веры.


Что нужно для души? —

Забыться от хлопот.

Коль пишется, — пиши:

Здесь дури не напишешь.

Зачем тебе назад, —

Тропа ведет вперед,

Куда глаза глядят,

И ты — живешь и дышишь.


Небесный Иерусалим

В высотах горних светит град —

Прообраз дольних поселений,

Сосредоточие Вселенной,

Нетленной вечности смарагд.

 

В лохмотьях суетных веков,

Чей дух непамятлив и вздорен,

О граде скажут сто историй, —  

То он таков, то не таков.

 

Как разобрать игру теней?

А вдруг таится в блеске града

Пустыня духа — место падать,

Где змея след промеж камней?..

 

Забудь о блеске! Бог простит

Не внявших ласке откровений.

Кто зрит высоко, ждет видений,

Хотя спасение — в пути.


Школа терпения

Здоровье на школу терпения обменял.

Учусь с каждой капельницей, что время лечит.

Но чувствую, как оно истачивается об меня

В пыль, за которой — персональная вечность.


Вечность знает меня: кто я и каков.

Самому же мне неизвестно ни мало:

Может быть, я готов, а, быть может, совсем не готов,

Чтобы время моё уже до конца истончало.


Мне ещё потерпеть. Потерпеть и меня.

Жизнь приходит к терпенью в пределе.

Утешает одно: что, тихонько стеня,

Я оказываюсь как будто при деле.


Поэтическое происшествие

Поэт (ну если он поэт)

Стих превращает в пистолет.

На мушке — цель. Нажат курок.

Но вот рассеялся дымок,

И слышит он: «попал ты, брат».

Вокруг — толпа, и все глядят

На им разбитое окно.

И тут поэт лепечет: «но...

Я просто сочинял стихи,

Плохи они иль не плохи.

Я — не преступник, я — творец,

Певец, такой же, как скворец».

Но суд был справедлив и скор:

Плати, любезный, за разор.


Ошибки возраста

1.

Молодость, со сцены

Слушая овации,

Думает, что ценят

Её за новации,


За идеи смелые,

Что в карман не прячет,

И за всё, что делает

С полною отдачей.


Только дело всё же

Тут не в эксцентричности.

Молодость — пригожа,

Лицо сильнее личности.


Других не надо поводов.

Само собой понятно:

Смотреть на то, что молодо,

И просто так приятно.


2.


Мэтры-долгожители

Собирают ренту

В виде верных зрителей

Плюс аплодисменты.


Не беда, что реже

Сходит вдохновение, —

Мастера поддержит

Опыт и умение.


Только всё блестящее

Время облизало.

Нет, не настоящее

Собирает залы.


Мастера не правы —

Опыт стоит дёшево,

И сегодня славу

Кормит память прошлого.


О нежности

Не упомнить, когда тебя нежили.

Да и помнить об этом надо ли?

Мир таков, что новости свежие

Подозрительно пахнут падалью.


То, что всё по макушку изгваздано,

Принимаешь, как есть — с неизбежностью.

А подумаешь: что тебе надобно?

Нет, не денег. Любви да нежности.


Покорённые силы дремлют...

Покорённые силы дремлют,

Ждут, когда ты коснёшься клавиш.

Провода опутали землю,

И сегодня ты миром правишь.


Потеплеют экраны. Моторы

Оживут, подадут голос вещий:

"Человек — это тот, который

Вещество превращает в вещи.


Он — Пракситель, властитель формы,

Дрессировщик энергий буйных,

За пределами глупой нормы

Ищет счастья, лихой ушкуйник"...


Но зачем ты лицо своё прячешь?

И в глазах почему-то мокро.

Неужели, от счастья плачешь,

Жесткий клавиш впечатав в щёку?


Отстать от времени, что с севера надуло

Отстать от времени, что с севера надуло…

Не быть от семени мельчающих веков…

Когда бы только помнить, кто таков…

Вино пить горько… да и вина сутулит…

Покой страшит… и беспокоит бег…

В часах спешит отмерянное время…

Мостам — огня! Горю! И пляшут тени…

Пусти меня, мой одержимый век!..


Чижи — певучие задумки

Чижи — певучие задумки —

Кому пересекут маршрут,

Когда, вильнуть сочтя за труд,

Меня раздавят в переулке,

А не раздавят — так собьют?


А не собьют — так растревожат

Нереспектабельным гудком.

Гуднут — и чижики гуськом

Потянутся к тому, кто позже

Меня к ним выйдет босиком.


В сетях координат

В сетях координат
Затерянный, как остров,
Как обгорелый остов,
Торжественно угрюм,
Живешь в смятенье дат,
В веригах телефонов,
Знакомцев, незнакомых
И неприятных дум.

Часы твои спешат.
Ты вечно строишь планы.
Но также неустанно
Их вечно предаёшь.
И, кажется, душа
Истерлась в этой спешке, —
Улыбкой — до усмешки,
Навязчивой, как ложь.

Усталость обретя,
Не думай о ночлеге, —
Заявленный в забеге,
Поторопись — пока...
Ведь знаешь, — не дитя, —
Чем завершится гонка.
И потому так звонко
Стучится кровь в висках.


Что-то ткётся в душе, да нет слов...

Что-то ткётся в душе,  да нет слов, —

Растрепался край в бахрому...

Был ли, не был я всегда бестолков,

Но сегодня я себя не пойму.


Что за вьюга закружила, скользя

По палитре моих чувств, как по льду?

Снег взмела, запорошила глаза

И морозную ладонь — хлоп ко рту...


Что за этой снежной стеной

Я сумел в себе наплести?..

Я обрежу край души с бахромой,

Только ножницы никак не найти.


Бездна Паскаля

Говорят, Паскалю иной раз было страшно встать со стула, поскольку он видел бездну, разверзшуюся у его ног.


Это страшно. Глаза закрыты.

Со стула в бездну встает Паскаль.

Навык, ныне почти забытый, —

Смотреть сквозь вещи, — не вблизь, не вдаль.


Было четко ему известно, —

Если б мир не держал Господь,

Все бы обрушилось в эту бездну,

И не спаслась никакая б плоть.


То, что цел до сих пор наш бренный

Мир, что хрупок, как горный хрусталь, —

Чудо, явленное ежедневно, —

Вот что в бездне видел Паскаль.


Обеденный перерыв

Зайдёшь в кафе. Обыденный обед.

И вдруг не к месту что-то в глаз попало.

Протрёшь глаза — а выхода-то нет:

Куда ни глянь — обеденная зала.


Ты ставил цель — как следует поесть.

И много думал — в основном о пище.

В итоге заблудился. Выход есть,

Но, как всегда, не там, где его ищем.


А ты застрял меж завтра и вчера

Среди толпы прикормленного люда.

И подадут худые повара

Как новое изысканное блюдо


Твой мир на стол, где сонмище персон

Уже готовы, подхватив приборы,

Попробовать на вкус твой сладкий сон,

В котором ты плывёшь листом лавровым.


Тебя надкусят. Сплюнут. На краю

Тарелки выложат. Искомая свобода!

Теперь поплачь. Оплакай жизнь свою,

Что выпетляла к пищевым отходам.


Слеза бежит — весь мир дрожит. И вот

На месте вход. Дверь как всегда открыта.

Зайдёшь в кафе. Попросишь антрекот.

Но есть не станешь — нету аппетита.


Ребенок собирает пирамидку

Ребёнок собирает пирамидку...

Внизу — большой кружок, а на него —

Кружок другого цвета, чуть поменьше.

Размер мельчает и бегут цвета —

Кружок к кружку...

Не так ли жизнь проходит?

Наш первый год пространен, долог днями.

Мы взяли старт и, ускоряя темп,

Ползем, идем, бежим по жизни, словно

В конце пути обязаны взлететь...


Но там, вверху, на этот голый стержень

У малыша есть маковка, а нам —

Замедлят время у порога смерти,

Чтоб мы могли постичь его конец.


Не прыгают, а сходят в бесконечность...

Но как с галопа перейти  на шаг?


В последний путь уходишь в одиночку...

В последний путь уходишь в одиночку,

А провожают вовсе не тебя.

Целуют в лоб пустую оболочку.

И руки саван не потеребят,

Как теребили прежде одеяло,

Его пытаясь выше подтянуть.

Но сил уже на это не хватало,

Потом не стало силы и вздохнуть.


Теперь не надо ни вздыхать, ни греться.

Есть нечто поважнее, чем дышать.

С собой я взял лишь то, что прятал в сердце.

Вот только что? Какая я душа?


Захлопнуть дверь и выбросить ключи...

Захлопнуть дверь и выбросить ключи,

Чтоб в дни былые не было возврата.

Среди безделья, пьянства и разврата

Растаять, не задумавшись, в ночи.


А после, взяв (и получив) своё,

О жизни вспомнить, что презрел я прежде,

И ползать по земле в слепой надежде

Найти ключи и вновь войти в неё.


Перелистнув страницу

Заскорузлая память

Предлагает услужливо

Не успевшее стаять

Белоснежное кружево,

        Где, взирая с балкончика

        На вселенскую скученность,

        Строю планы на будущность

        И не знаю, что кончится

В скором времени лет

Отведённых деление...

Мой текущий момент

Кто-то вырвет из времени,

        И застыну в прострации,

        Самого же пугающей,

        Эдаким попугаищем

        На цветной иллюстрации.


Язык

Да будет проклят наш язык,

Бессильный выразить и частью,

Чем сердце полнится в тот миг,

Когда зависнет вдруг от счастья...


И он же мной благословлён.

Под стать одежде пилигрима

Язык убог. Но лишь на нём

Я назову тебя любимой.


Споры-шпоры

Споры-шпоры. Близко ссоры.

Слово за слово — "Прощай!".

Вяжешь по листу узоры,

Чтоб избыть свою печаль.

Рвется тонкая бумага,

Липнет к пальцам грязь чернил.

Тает гордых слов отвага —

Словно и не говорил.


Словно вовсе бессловесен.

Звуки затаил в горсти.

И теперь мне неизвестен

Способ вымолвить: "Прости!"



Дело к осени (Я чувствую возраст...)

Я чувствую возраст —

Свежее чувство

Колючей занозой

В лапе мангуста.


Измена движений,

Некогда верных

И поражений

Пятно, словно скверны.


Греет мыслишка,

Что счистив всю копоть,

Найду золотишко —

Жизненный опыт.


Он должен, как слива,

Вызреть за лето,

Но лето дождливо,

И вдруг его нету?


Поэт, когда поёт душа..

Поэт,  когда поёт душа

Или когда она страдает,

Или летит, как молодая...

Но стоит перейти на шаг...


Лишь стоит натянуть узду

Или задобрить тёплым хлебом —

Раздайся  твердь,  расторгнись небо, —

Слова стихов не создадут.


Душа не выстрелит строкой,

Хоть не останется безгласной...

Стихи, конечно же, опасны...

А прозаический покой?


Мой встречный

За жестом, позой и словцом

Ты — как за каменной стеной.

Но я смотрю тебе в лицо:

Ну, здравствуй, новый встречный мой.


Что у тебя сидит внутри,

Смогу я вытащить на свет,

Когда удастся мне на три

Вопроса получить ответ.


Вот первый: что бы ты хотел?

О чём мечту свою сложил?

Иль ты в звенящей пустоте

Пил дни бесцельно? просто «жил»?


Второй же мой вопрос такой:

Представь — вся важных дел орда

На час сошла. Настал покой.

Что стал бы делать ты тогда?


А третий — не вопрос, пустяк.

Я подгляжу (не надо слов),

Над чем смеёшься ты и как.

Ну вот и всё, портрет готов.


Тебе ж я знать не дам, прости,

Что ты открыт, как дверь в стене, —

Боюсь я зеркало найти

В одном из встретившихся мне.


Россия и поэты

Какой червонец ни заломишь лет,

Поверх картинки — карандашик синий:

То жалится очередной поэт,

Что всё не так в его родной России.


Болит поэта тонкая душа,

Гнетёт его вселенская неправда,

А жизнь идёт (она и раньше шла)

Туда, куда и надо, и не надо.


Бежит и тут же путается нить —

Такая участь этой части света.

Но не спеши Россию хоронить

По слову омрачённого поэта.


Всё прорастёт, как по весне зерно,

Даст урожай и радости, и горя.

Но коль поэты в чёрном всё равно —

Они в России больше не в фаворе.


«Тиу» — спела стрела

«Тиу» — спела стрела.

«Дзанг» — ответила сабля.

По щеке поползла

Пота первая капля.


Страх нутро леденит.

Кровь кипит — не согреться.

Солнце метит в зенит,

Пика метит под сердце.


Сбилась в пыльный комок

Тень от павшего стяга.

Бок кафтана промок,

В пальцах — алая влага.


Полежать — просто так.

Как же тихо над Волгой!

Красным стелет закат,

Ночь приходит надолго.


Туман над морем

В тумане небо прячет горизонт.

Полмира — бездна. Чистая страница...

И по обрыву башенки ротонд —

Как столбики на мировой границе.


Вода живет внизу, касаясь стоп,

Лаская неприветливые камни.

И кажется, что в бездне есть циклоп.

И если так, прибой — его дыханье.


А сзади выгибает спину твердь,

Желая стать основой и опорой.

Но почему так хочется смотреть

Вперед, где нет упокоенья взору?..


Недостроенный дом

Недостроенный дом,

Несогретый очаг…

И росток за окном

Не прижился, зачах.

                В покосившийся створ

                Шитых медью ворот

                Даже жулик и вор

                В этот двор не войдет:

Больше нечего красть…

Все ушло, как в песок, —  

Деньги, женщины, власть, —

Пенный жизненный сок.

                На окошке слепом —

                Пыль, да пыль на полу.

                И семейный альбом

                Кем-то брошен в углу.

И эскиз в пол-лица

На мольберте поблёк.

На ступеньках крыльца

Пес бездомный прилёг…

                Эй, кто в замке король?

                Покажись, хоть на миг.

                Я пришел, так изволь

                Быть любезным, старик!..

Вытер с зеркала пыль,

Глянул — вышел шутом:

Жизнь моя — тот же стиль, —  

Недостроенный дом.


Пространность необходимого отражения

Мы мечемся меж точек бытия,

Где нас еще не полностью забыли,

Сочтя однажды волосы седые...

Всё уже круг, которым тень твоя,

Обходит память знавших, в виде дани

Вбирая прах согласья и раздоров

Из дней былых... Но место есть в которых

Для факта твоего существованья.



Я — жив

Я жив. В том не моя заслуга,

И, к счастью, — не моя беда.

Смерть не боится запоздать.

Когда-нибудь мы все друг друга

Убьем в запале пьяной драки.

А может, трезвый чей расчёт

Распутство жизни пресечёт.

А может, разорвут собаки,

Не слыша окрика хозяев,

Сорвавшиеся с поводка.

Что до того! Смотри пока

Вокруг, глаза свои раззявив, —  

Вдруг выпадет тебе минута,

Когда прогнется мира жесть.

И ты узнаешь: счастье есть,

И рядышком оно, как будто...


Тень падающего листа...

Тень

Падающего листа

Тоже падает вниз.

Ночь

Назойлива и чиста,

Словно детский каприз.


Свет

От желтого фонаря

Только сгущает мрак.

Дверь:

Спрячешься от октября.

А от себя — никак.


Лист,

приклеившийся к зонту,

Выдаст тайну твою:

Ты

Рад, что по-прежнему тут —

В осени, словно в бою.



Когда любимой я несу цветы...

Когда любимой я несу цветы,

Вновь ощущаю силу их обмана,

Вдруг находя разгадку красоты

На черном дне атласного тюльпана.


Она — как эльф, чьи крылья так легки,

А пребыванье в грубом мире кратко.

К утру же облетают лепестки

И ускользает от меня разгадка.


Наполеон был посрамлён...

Наполеон был посрамлён.

И Гитлер тоже по заслугам

Обрёл своё. Но бес — умён

И не желает быть поруган.

И вот сегодня — нет лица,

А просто действует система

По производству подлеца,

Что будет слепо-глухо-немо

Приветствовать грядущий мир —

Порядок новый самочинья.

Что в нём алтарь? —  Бордель? Трактир?

Пугают же детей святыней.

В систему не пошлёшь снаряд.

Она —  нигде. Она — повсюду.

И бродит в жилах чёный яд,

Что дал истории Иуду.


В глубинах луж есть силы дна...

В глубинах луж есть силы дна,

Способные надеть оковы

На самых смелых и толковых,

И светлых; в чем же их вина?


Не в том ли, что, слетев с небес

Наполнить жертвенную чашу —

На глас, один другого краше,

Забыли, что позвал-то бес?


И увлеклись движеньем сквозь,

Презрев извечность искушенья.

И пали полные свершенья,

Как будто ягод спелых гроздь.


Древний грек

Мудрец скребёт затылок

И трёт широкий лоб, —

Достаточно ль посылок,

Не сомневаться чтоб?


Мир так велик и чуден,

Пойди его пойми —

Что было в нем, что будет,

Что прячется в тени?


Что есть его основа?  —  

Не воздух, не вода...

А, может, Божье Слово,

Каким Он мир создал?..


Сравнил сей мир с рекою,

Но снова образ вял.

Мудрец вздохнул с тоскою

И вновь писало взял.


Едва ли помню прошлый век

Едва ли помню прошлый век...

...Фужер с шампанским на подносе

И дамы в платьях с декольте...

...Клерк в банке... Клякса на листе...

И ветер улицей разносит

Разорванный фальшивый чек.


Едва ли помню прошлый век

И чьи-то тени за портьерой,

И люстры в стрельчатом окне.

Твой кучер спит лицом к стене,

А мимо ходят кавалеры...

...В руке у денди легкий стек...


Едва ли помню прошлый век...

...Каретный шорох по булыжной,

Щербатой всюду мостовой.

...И торопливый голос твой,

И взгляд загадочно-бесстыжий

Из-под вуали томных век...


...Едва ли помню прошлый век.


Гнус дум

Печалит ум мирских забот

До края жизни вереница

(И тем, кто трудится, как крот,

И тем, кто отдыхает в Ницце),

Как будто Бог не дал суббот.

Как оградить от гнуса дум

Миротворящий день воскресный? —

Их комариный писк угрюм.

Мое внимание им лестно,

И только разжигает шум.


Блажен стяжавший Божий дар

Молитвы краткой и немудрой,

Способный низложить кошмар

Дух запятнавшей страстной пудры —  

Как смертной тяготы загар.


Закрыли Рильке...

Закрыли Рильке.

О, стрижки-космы,

Копытца-шпильки,

Читаем "Cosmo",


А может, Бурду.

Пустив по кругу

Дуду абсурда,

Сыграем фугу,


А может, техно, —  

Пойми, что лучше...

Мне с вами тесно,

А может, скучно.


Вернее — горько.

Зря корчу рожу.

Закрою Лорку, —

Я сам такой же.


Оборот времени

В минувших днях по-прежнему я буду,

Снов распугав мой всенощный конвой,

Ловить окном оранжевое чудо

Восхода над весеннею Москвой.


Но в днях грядущего уже всё по-другому.

Впечатана в подушку голова.

Смог за окном. И по двору пустому

Разносит эхо бранные слова.


Мир изменился. Стал грубей и твёрже,

Без розовых идиллий на заре.

Но истина и в том, что я-то тоже

(Как страшно признаваться!) постарел...


Слишком много накоплено меди ...

Слишком много накоплено меди —

Бьёт карман при ходьбе по бедру.

Убеждаю себя, что не беден

И не страшно мне, если помру, —


Будет чем заплатить на мытарствах,

Как расстанется с телом душа.

Стало ближе Небесное Царство,

Крепче спится и легче дышать...


Но однажды проснулся я ночью, —

Был мне звук, наяву ли, во сне, —  

То не райский звенел колокольчик,

Просто мелочь встряхнуло во мне.


Воображенье

Лишь бы не жить сейчас и здесь,

Лишь бы не быть самим собою.

Неважно, каково другое, —

Оно уже не то, что есть.


Груз настоящего тяжел, —

Где силы взять нести так долго

И быть всегда в сознанье долга,

И душу не пускать в раскол?


Гораздо проще плыть в ином, —

И мысль и чувство там крылаты, —

Как унесут — не жди обратно

Уснувших вдохновенным сном.


Так по-мертвецки крепко спят

(Хотя им кажется, что дремлют),

Что жизнь их не вернет на землю,

Чтоб здесь им подарить себя.


Клевать, чирикая, слетелись воробьи...

Клевать, чирикая, слетелись воробьи

Им брошенные крошки.

Я ж собираю зернышки любви

С твоей ладошки.


И пусть ничтожен птичий интерес,

Мы всё ж похожи —

Им чудо было послано с небес,

Мне —  чудо тоже.


Стихи мои — колокольчики

Стихи мои — колокольчики,

Но даже чистейший звук

Когда-нибудь да закончится:

Был различим — и вдруг...


Всё кончится. Даже линии

Смешают свои цвета.

Скользишь ты по ним, над ними ли —

Упрёшься в предел холста.


А ночью, когда свет выключен

И плотно закрыты глаза,

Движением пальцев выхвачен

Край, за которым — «за».


Тень, что упала от вечности,

Делит наш мир на куски.

Боль причиняют конечности

Тем, что друг другу близки.


Каждый — в своей единичности,

Не у окна — за окном.

И возвратить к безграничности

Может нас только одно —

Любовь.


Бессонница

Смочить бы веки сном,

С ресниц обрушить явь.

Реальность — кверху дном.

Зальёт? Ну что же — вплавь.


Добраться бы хоть как

Туда, где прячет ночь

Ушедшей жизни шлак —

Чуднейшую из почв.


Возмёшь её чуток,

Добавишь пару слёз —

И прорастёт цветок

Того, что не сбылось.


Вплетая в свет Луны

Свой сладкий аромат,

Он навевает сны,

Что будут тешить взгляд.


И так захочешь спать,

Что явь стряхнёшь с ресниц.

Но если жизнь слепа —

Смерть смотрит из глазниц.


Дождёшься ли утра?

Глотнёшь, вдохнёшь — зола.

Душа — пустей ведра.

Реальность — истекла.


Пляска смерти

Безумие трубит в свой горн,
Рокочут барабаны страха.
И, позабыв клевать попкорн,
Мир вжался в угол, словно птаха.

Под маской смерти скрыв лицо,
Войдя в экстаз под эти звуки,
Коленца выдаёт танцор
И тянет к нашим душам руки.

Вот надавать бы по рукам,
Сорвать с личины злую маску...
Но — только вздохи по углам,
Танцор же продолжает пляску.


На Апокалипсис

В газете глянешь новости, а там
Пестрят следы раздвоенных копытец.
И из того, что патмосский провидец
Писал, уже так много ясно нам.

Нам времени осталось на глоток —
Вина, любви, — кому, что больше нужно.
Мы тянем лямку прежнего натужно,
Как лопнет — будет всем хлопкам хлопок.

Изнанка мира — месиво из ран.
Прочкнётся — кровью захлестнёт в мгновенье.
У Господа нам испроси спасенья
В Его день гнева, отче Иоанн!

И счастлив тот, кто вовремя отжил,
Не дотянув до свистопляски этой.
Вот человек с сегодняшней газетой.
Что пишут? Началось уже? скажи!


Мертвец

Вот непрошеный и беспредметный, —

Как не прожитый, — день отошёл.

И его, как трамвай, безбилетник

Провожает, глотая крюшон.


Он смеется лукаво и горько,

Пирога отщипнув воробьям.

Чье-то время, как парень в пилотке,

Сапогами прошло по ногам.


Скинув тапки, родные мозоли

Ветру выставив, чтоб остудил,

Безбилетник воркует от боли

С безысходною тайной в груди.


Он же знает, чем кончится спешка, —

Сам удаче цеплялся на круп.

И потерянной бродит усмешка

По изгибу искусанных губ.


Не сидеть бы ему на припёке,

И, когда б сам не глянул в навьё,

Догонял, обходя новостройки,

Беспокойное время своё.



Старая серёжка

Потеряла серёжку — подарок, и долго искала;

А когда не нашла, другую сняла, положила

На обитое бархатом дно. Так пронзительно мало

Остаётся однажды того, чем трепетно живы.


А как трепет утихнет, прервётся и сердца биенье.

В двадцать с хвостиком лет всю жизнь до конца промотала, —

Так считала,

не зная, что встретишь меня в воскресенье

И забудешь слезу-бирюзу на бархате алом.


Интронавтика

В дырке от бублика — тёмные всполохи.
Космобактерии — в чашке души.
Что мы взрастили, несчастные олухи,
Небо сверстав под житейский аршин?!

Что там ракета многоступенная —
В космос забросит простой геморрой.
В каждом из нас копошится вселенная,
Тронешь — прочкнётся чёрной дырой.

Бездна внутри не уступит космической —
Вакуум, холод и вечная тьма.
Быть интронавтом — удел героический,
Впрочем, не больше, чем спрыгнуть с ума.


За стеклянными дверями

За стеклянными дверями

Продавцы  — как манекены,

Проникаясь постепенно

Неподвижностью скульптуры,

Берегут мускулатуру, —

Только двигают бровями

И шевелят языком,


Взглядом в никуда уставясь.

И случайный покупатель

Понимает, что некстати

Он сюда забрёл (нет — вторгся!),

Причиняя беспокойство

И чего-то добиваясь,

Потрясая кошельком.


Вряд ли здесь его заметят.

Все усилия напрасны, —

Пусть кричит он громогласно,

Просит в залу руководство, —

Продавец не шевельнётся,

И скорей ему ответит

Одуревший манекен.


Нет бы, уподобясь кошке,

Что на стульчике лежала,

Восхищаться видом залы,

Светлой, чистой и безлюдной,

Потолков лепниной чудной

И смотреть, как на окошке

Ветер треплет ламбрекен.



К России

Между Черным и Белым морем —

Словно черным и белым хлебом —

Ты забыла, как пахнет горем,

Страх утраты тебе неведом.


Тучных лет проходило стадо,

Грязью жирной забрызгав души.

И, казалось, кто скажет «надо!»,

Тот большую мечту разрушит.


Сон о сытом покое липок.

Мёд достатка и сладок, и вязок.

Только боль обесценит прибыток.

Слёзы вымоют сны из глазок.


И вернутся родные смыслы.

Разорвёт горизонт дорога.

И за пологом чистой выси

Вновь узришь обители Бога.



Тому, кто только что родился

Если верить эпохе,

То близок финал.

Мир застынет на вздохе,

Готовый к распаду.

Полон чистого яда

Зеленый фиал.

Погляди сквозь бокал —

И застынешь от взгляда.


Ты рождаешься в мир

На пределе страстей.

Всех призвали на пир,

Отслужили обедню...

Ты пришел не последний,

Но как будто в хвосте.

Знака нет в высоте —

Мы у Бога в передней.


Но эпохи и врут —

В глубине их  темно.

Кто из тысячи пут

Смеет вытащить нитку —  

Получить, как открытку,

Значенье одно?..


Мир покажет нам дно,

Но — не в эту попытку.


Русская телега

Мы путешествуем в истории Руси,

Соломы постелив на дно телеги.

И у телеги нашей — две оси:

Добро и зло. Святые и набеги.


Кабатчина и голь. Монастыри.

Разбойники. И отчие могилы.

Крестьянский труд с зари и до зари.

И бунта и войны народной вилы.


Какая-то из них сместилась ось,

И мы попадали как кегли, вот потеха...

И облака просвечивают сквозь

Храмину недостроенного цеха.


Под горку укатилось колесо,

Кто ушлый  — подберёт, и — на продажу.

И нам твердят: с телегой вашей — всё,

Пора искать другие экипажи.


Сверкает хром. Асфальт колёса рвут.

Добро и зло уже неразличимы.

Всех наших женщин скоро увезут,

А кто останется, те тоже — не мужчины.


Фев. 2005


Било

У ворот висело било, —

Отзываясь на удар,

Пело: «Господи, помилуй!».

Новый день — как Божий дар.


Снова ранний птичий щебет,

Только всё идёт не так —

То ли в людях, то ли в небе.

Что ни лето — гарь и мрак.


Что ни осень — то разруха.

Что ни город, то Содом.

Что ни день — томленье духа,

Плач, да только о пустом.


Мир чернее, чем чернила —

Не отмыть, не отбелить.

Ходят люди мимо била —

Вроде нет причины бить.


Этот даром бить не хочет,

Тот — не слишком трезв, а тот —

Ждёт, чтоб не трезвонить ночью,

Да никак не рассветёт.


Не прольётся тихой силой

Звон на русские пути:

«Господи, Ты нас помилуй,

Нас помилуй и прости...»!


Март 2009


Отражение (виньетка)

Холодный свет далеких звёзд,
Которым мы напоены,
Роняет в душу семя грёз,
Из коего родятся сны.
И в этих снах в мирах иных,
Что длятся там, а где — Бог весть,
Мы тоже часто видим сны,
В которых пребываем здесь.

Март 1993


Чёрная дыра в пиджачном кармане

Изверившись и изовравшись,  

Я вышел к новым рубежам.  

Мой мир, мне ничего не давший,  

Расползлся, как пиджак, по швам.  



И, как-то глянув сквозь прорехи  

В исподнее нутро ему, 

Узрел я огненные вехи  

Через египетскую тьму.  



Там жгли костры или горело  

На протяженье многих миль.  

Там ждали душу — или тело,  

Вздыхая и вдыхая пыль.  



А я пылил! — Как по дороге,  

Хоть не продвинулся ничуть,  

Уже обязанный так многим  

Тем многим, что мостили путь.  



Как задолжал! Не расплатиться,  

А кредиторы вкруг огня  

Расселись, — тихо, словно птицы  

Во чреве ночи. Ждут меня.  



И ты, мой мир, хоть ненадолго  

Со мной останься, словно сон,  

Чтоб смочь отдать хоть малость долга  

Всем тем, чьей кровью я взращён. 



Окт. 1990


В нас нет привычки умирать...

В нас нет привычки умирать.

И потому порою мнится,

Что смерти дюжая десница

Нас встретит, как родная мать.


Как будто, отлетев душой,

Ты ставишь точку в долгом споре...

Но там, куда ты будешь вскоре,

От споров пользы нет большой.


У смерти нет красивых поз.

Она скучна, как экспедитор:

Ей важно. что душа добыта,

А тело - можно под откос.


Непоэтичен смерти труд:

Не надо и строки об этом,

Чтоб в мире поменять поэта

На разлагающийся труп.


Май 1996


Не справедливость воздаянья...

Не справедливость воздаянья
Надежды нашей основанье,
По справедливости мы — прах.
И мерзости моей избыток
Бросает тенью вечных пыток
Словами заглушённый страх.

Нас не спасает милость Божья:
Сквозь бронированные кожи
Ей в душу не войти мою.
Чуть отрешусь я от испуга,
Всё запишу себе в заслугу...
Глядишь, и в небеса плюю.

На пустяки меняя счастье,
Я радуюсь, что самовластен,
И слёзы лью, что одинок.
И лишь одна любовь Христова
Надежду возвращает снова.
Меня, мерзавца, любит Бог.

Нояб. 2006


Облачный всадник

Кто объездит облачных коней,
Рвущихся на север безвозвратно,
Чтобы плыть в оранжевом огне
Легкости и боли предзакатной?..
Посмотри: вот одинокий клин,
Вон вожак, седой, как злая вьюга, –
Что отдашь, чтоб породниться с ним,
Слиться в неразлучности друг с другом?..

Чтобы мчаться, осеняя снег,
Пряча солнце в пелене пороши...
Конь истает, и прервётся бег,
И тебя тогда не станет тоже...

Фев. 1996


Летун

День прикрутил фитиль.

Извечная заминка:

Сняв голубой сатин,

Он явится в парче.


Инверсионный след

Игривой паутинкой

Ложится на букет

Оранжевых лучей.


Густеет тень в кустах.

Мир в серой дымке тает,

Как паутинка та,

Что носит малый груз...


А паучок летит,

И как-то выпадает,

Что страшно ядовит

Любой его укус.


Март 2003


Чихнув, не думаешь о смерти...

Чихнув, не думаешь о смерти.
И были долго невдомёк
Слова, что так тревожат сердце:
Болезнью посещает Бог.
Но год за годом ближе к бездне
Подходит немощная плоть
И с каждым поприщем болезни -
Я знаю - посещал Господь.

Апр. 2001


Пыль счастья в створе бытия...

Пыль счастья в створе бытия,
Слезинка в лепестках мгновенья —
И то, и это — тоже время,
К которому причастен я.

Оно податливо — и зло.
Щедрее лета, твёрже стали.
Мы в нём — и тем, в чём состоялись,
И тем, что мимо нас прошло.

Любые отсветы найдёшь
В осколках драгоценной вазы
Былого. Это просто пазл:
Что сложишь, то и обретёшь.

Жизнь промелькнёт, как лития —
Торжественно и скоротечно.
Но заберу с собою в вечность
Пыль счастья в створе бытия.

Март 2009


Я рисовал свою судьбу...

Я рисовал свою судьбу -
Рука неверная дрожала.
Морщины пролегли на лбу,
И полем тропка запетляла.

Ходить хотелось напрямик
Уверенным, широким шагом.
Но мелок я. Шаг невелик.

И ветром носит, как бумагу
Меня, пока не зацеплюсь
За заросли колючих строчек.

Судьбу я знаю наизусть:
Она небрежна, словно почерк.


Мой город

Город - неонов.
Город - не нов.
Тени влюбленных.
Улья домов.

Вечная смычка
Счастья и слёз.
Давней привычкой
Шорох колёс.

Мост - ниагара
Струящихся фар.
Город - не старый,
А я уже стар.

Было ли мало -
Меньшему быть.
Осень считала -
Мне выходить.

Рядом, как прежде,
Плывут фонари.
Только надежды
Уже - не мои.

Вечер заколот
Брошкой-луной.
Город мой - молод,
Но - вовсе не мой...


Когда найдет на нас покой...

Когда найдет на нас покой
(Как поутру туман находит),
Я стану к вечности пригоден,
Махнув на ход времён рукой.

Всё будет тщетно: и весны
Неосторожное кокетство,
И грусти золотой наследство
По осени не тронет сны.

Пока же я ещё не тот,
И жажда жизни кровь мне портит,
И с кислородом по аорте
Стремится времени поток.

Я чувствую: идут года.
Всё ближе к смерти и бессилью.
Вдруг вечности седые крылья
Не вырастут? Тогда - беда.

Вновь осень. Плачет дождь. Огонь
На листьях. Шепоток: "раскройся!" -
Я слышу голос беспокойства.
Душа - как лодочкой ладонь.

Чей дар приму? Хотя давно
Дары все расточил беспечно,
Мне всё же хочется, чтоб вечность
Нашла во мне своё зерно...


Осенний парк

Осень не спешила,
Листьями шуршала.
Плащ нарядный шила
Клёну - ярко-алый.

Девушке-берёзке -
Жёлтую накидку,
Пропустив, как блёстку,
Паутинки нитку.

День светлей и тише.
Все деревья в парке
Вышли, нарядившись
В новые подарки.

Под цветастой шалью -
Сложенные руки:
Осень совершает
Таинство разлуки.

Чопорный и чёрный,
Грач глядит украдкой,
Как танцуют клёны
Рядом с танцплощадкой

И как будто тенью
Я скольжу случайной
Через парк осенний
В этот день прощанья...


На Луну! (агитка)

Ваш выбор - праздник круглый год,
Восторг на истеричной нотке.
Вы - лучшие. Вы - не народ.
А что - народ? Народу - водки!

Но, сплюнув горькую слюну,
Народ сказал: отдай страну!

Ваш принцип - выхватить кусок;
Что будет рана - вам нет дела.
Из многих ран стекает сок
И сохнет государства древо.

Вас наши внуки проклянут.
Элита, отдавай страну!

У ней нет силы вас нести,
А вы уже не в силах править.
Сойдите у страны с пути,
Тогда она вас не раздавит.

Вы тянете её ко дну.
Элита, прочь! Отдай страну!

Мы подошли уже к черте
Фундаментального развода:
Вожди нужны нам, да не те, -
Вот глас не вашего народа.

Элита, отдавай страну!
И эмигрируй. На Луну!


В образе подмастерья

Днесь ветер спит в тисках еловых лап, -
Сначала вырывался, да ослаб.

А облака разорваны на перья.
Пчела счищает с крылышек пыльцу,
А я, присвоив званье подмастерья,
Творю покой в себе по образцу.

Свистит вовсю над головой скворец,
И не выходит из меня творец.


Нежнейшего...

Нежнейшего фисташкового цвета,
Ещё не развернулись до конца
Розетки листьев. Будущее лето
Не вылупилось толком из лица.

Холодный ветер. Заморозки ночью.
Не очень-то радушен этот год.
Вдруг в шестерёнке времени источен
Тот зубчик, что толкает нас вперёд?

И мы застыли вовсе не случайно,
А просто все остались при своём -
Мир не спешит нас согревать дыханьем,
И мы тепла души не отдаём.


Слава Богу!

Мы сначала растём,
Вырастая - стареем,
Но с годами мудреем.
Слава Богу за всё!

Шанс по имени жизнь
Дан нам сделать свой выбор.
Где иначе был ты бы?
"Слава Богу!" скажи.

Вечно новая весть
Ударяет, как током -
Смерть придёт не до срока.
Слава Богу, Бог есть!


Распутица

Мне не дойти до перелеска, -
В саду, вихляясь, словно уж,
Ручей, широкий по-апрельски
Соединил озёра луж.

Не держит наст. Ломая тропку,
Кормлю ботинки снегом я.
Направо - грязь, налево - топко
Ворона каркает, дразня.

По льду на луже, как Папанин,
Идёт вразвалочку, косясь
Лукавым глазом - я забавен
Ей тем, что влез в такую грязь.

Пью воздух - влажный, сытный, мятный,
Смотрю на недоступный лес.
Я - не ворона, мне понятно,
Зачем я в эту грязь полез.


Так и надо

Так и надо:
Утренняя прохлада,
Чистая эстакада,
Неба густая синь.
День отмечен,
Тем, что тобой замечен,
Солнцем насквозь просвечен.
Сердце поёт "тир-ли-линь".

Будет позже:
Спустят с тебя все кожи,
Вцепится по-бульдожьи
Вечная суета.
Как монета
Выпадет в свалке где-то
Переживанье рассвета,
Только чуть звякнет металл...

И потери
Ты не заметишь, тетеря.
Ты суетой проверен.
Верен, неясность - сгинь!
А к кому-то
Снова нагрянет утро,
Солнце заглянет в сердце,
В душу нахлынет синь.


На чистую голову

С шампунем голову помыв,
Дурные мысли распугаю,
Вокруг больницы и тюрьмы
Кружащие вороньей стаей.

Другие мысли (не сбылось
Пока ни разу это чудо)
На чистоту моих волос
Слетят неведомо откуда.

Откуда-то возьмётся прыть,
Взгляд станет солнечно-лучистым,
И я пойму, как важно быть
Хотя бы на голову чистым.


Снежный зверь

Метелица-волчица
В стальную дверь когтится, -
Скребётся, подвывает -
Ей хочется в подъезд.
Но дверь закрыта плотно.
Пустили б мы охотно,
Когда б не опасались,
Что нас волчица съест.

Пускай она снаружи
Запорошит, завьюжит,
Пусть спрячет тротуары
В один большой сугроб.
Мы завтра дверь откроем
И в белый мир проторим
Свою тропинку - первой
Вплетём в клубок из троп.

Метель же не сдаётся, -
Всё плачет и скребётся, -
Так жалостно и горько,
Что мы открыли дверь -
Узнать, чей голос тонок.
И к нам вбежал котёнок,
А вовсе не волчица,
Но тоже - снежный зверь.

Он был так мил и ласков,
Он ел из рук колбаску,
Пил молоко из блюдца,
Он к нам хотел в друзья...
Мы вечером расстались,
А утром он растаял...
Сбежал, а может кто-то
Его в квартиру взял...


Мы сделаны из мелочей

Мы сделаны из мелочей -
Из зажигалок и ключей,
Из тряпок с биркой "от кутюр",
Колечек, брошек и купюр,
Что затаились в кошельках,
Из всех пакетов, что в руках,
Из фильмов и случайных книг,
Несущих семена интриг,
Из съеденного на обед...
Вот сердцевины только нет.
Должно же в каждом быть ядро!
А громыхаешь, как ведро,
В котором тысяча вещиц...
И маленький весёлый шпиц...
И на окне в горшках цветы...
Но что из этого суть ты?
Волнует тайна бытия -
Кто и зачем на свете я?


Весенняя дорога к счастью

Всюду скалывают лёд,
Чтоб весна, моя грязнуля,
Где-нибудь не поскользнулась,
Если всё-таки придёт.

Голубой небесный таз
Полон солнечного вара:
Растечётся по бульвару -
Хватит каждому из нас.

Слушай! Завтра ручейки
Зажурчат: "А ну, ребята,
Убирайте снегокаты,
Доставайте коробки!"

Вставишь спичку. Лоскуток
Парусом подхватит ветер.
Отвернись, чтоб не заметить,
Как он сгинет в водосток.

Ты считай: кораблик путь
Держит в край, где счастье солнцем
Целый день стоит в оконце.
Хочешь быть счастливым? Будь!


Морское путешествие в реальность

Мир больше не хочет фрахта.
Мир хочет пиратства.
Контракт на поставку завтра
Кончился. Баста!

Завтра не будет к завтраку,
Ешьте сегодня -
Тёплую Адриатику
С видом шезлонгов.

В вояжи, турне, круизики
Больше нет веры.
Ваши лайнеры - призраки,
Реальны - галеры.

Закат - это свойственно Западу,
Поэтому в небе - пусто.
Ветер играет с запахом
Стухшей капусты.

Надобно когти вырастить,
Сделать себя цеплястым,
Чтобы за борт не вылететь
Вместе с балластом.

Однако есть в этой участи
Что-то от пыток...
Может быть, наше лучшее
Уже за бортом - у рыбок.

Лучше пойти на корм гадам
И сопричислиться вечности,
Чем кувыркаться с отрядом
Маршем идущей нечисти.


Сердечное

Хотел от боли отвертеться, -
Крутился, как юла, пока
Не провертелась дырка в сердце,
И жизнь моя туда стекла.

Пускай отверстие незримо,
Я чую чёрную дыру,
Не прибегая к медицине,
И грудь порой украдкой тру.

Но не стереть недоуменья,
Не зацепиться за враньё…
Так истекает кровью время
Сквозь сердце бедное моё.


Вилась последняя метель

Вилась последняя метель,
И дыры чёрные латала...
Но тем, что к нам сейчас слетало,
Наутро будет жить капель.

На первый взгляд везде всё так:
Зерно умрёт - воспрянет колос,
Ты замолчишь - услышишь голос
Другого. Только этот знак

Иначе прочитался вдруг.
Пока душа не обмельчала,
Конец перетечёт в начало.
Не разорвётся жизни круг.

Мир длится. Буйствует метель,
Снег засыпает автострады...
А мы с тобою будем рады,
Что всё по-прежнему досель.

И завтра в окна застучит
Весна. Её очарованье
Нам принесёт напоминанье,
Что нашей правдой мир стоит.


Русский стих

Лечу, бегу, иду, плетусь,
Топчу то грязь, то снег.
И тут, и там, и всюду - Русь.
Я - русский человек.

Мне уши моет цвирк синиц,
Хлеб чёрный режет нож.
Из-за границы заграниц
Не очень-то поймёшь,

Как хорошо журчит река
Под сводом старых ив,
Как безупречны облака,
Как славно вечер тих,

Что хорошо сидеть в тепле,
Кормить дровами печь,
Что счаcтье - жить в родной земле
И в эту землю лечь.


мне счастье не даёт уснуть

Мне счастье не даёт уснуть -
То громко вскрикнет, то лопочет...
Оно общаться ночью хочет.
Что ж, отосплюсь когда-нибудь.

Но странно как: меня же часть
В калачик свёрнута под боком.
Мечталось прежде о высоком, -
Теперь же не о чем мечтать.

Моя душа тобой полна,
Родной комочек-огонёчек.
Целуя пухлость детских щёчек,
Тем отрекаюсь я от зла.

Оно навалится ещё,
Повалит с ног, с собой потянет.
Всё рухнет. Только не обманет
Мой полуночный маячок.


Печаль как чёрная дорога

Печаль, как чёрная дорога,
Перечеркнув алмазный снег,
Ведет меня навстречу Богу -
Так кажется сегодня мне.

А завтра на пейзаж знакомый
С улыбкой гляну, и тогда
Скажу, быть может, по-другому:
Печаль - дорога в никуда.

Я буду весел. Как снежинки,
Смешинки полетят, искрясь.
Но, попадая на тропинку,
Они добавят к грязи грязь.

Мечусь от радости к печали.
Мои пути мне вместо пут.
...А вдруг я сам им назначаю,
Куда они меня ведут?


Обратная перспектива Большого взрыва

Народ приплюснут к стёклам в поездах.
Нехватка времени с завидным постоянством
Нам предстаёт как дефицит пространства,
Тоннельной тьмой сгущается в глазах.

А там, где распахнулась солнцу ширь,
Вдоль изб забитых - улицы пустые.
Дождями смыта древняя Россия,
Как в ней заблудший след случайных шин.

За полем лес, петляет вдаль река.
Поближе - пара обгоревших зданий.
Но если их оставить без вниманья,
Пейзаж таков, что разместишь века.

Но ни века, ни вечность не влекут.
Вся наша жизнь - коловращенье суток.
Мы сбиты в ком, мы сжаты в чёрный сгусток.
Мы - точка, за которой - Страшный Суд.


Пережиток

Вместо идеала - одеяло.
Вместо подвига - какой-нибудь задвиг.
Спросишь "почему?" А платят мало,
А задаром вкалывать - отвык.

Люди разобрались: надо денег.
Каждый чих имеет свой тариф.
А на что нельзя повесить ценник -
Или пережиток, или миф.

Снова без приюта и пожиток,
Мимо милицейского поста
Тащится какой-то пережиток,
В этот раз, наверно, доброта.

Впрочем, можно,- мы ведь незнакомы,-
С нею спутать совесть, например.
Смотрит в спину, силясь что-то вспомнить,
Вечно хмурый милиционер.

Бескорыстность также уходила,
Или, скинувшись, мы оплатили туш?
Как прибой, шуршат теперь уныло
Денежки в ракушках наших душ.


Манекены

Поздняя осень, пегая осень.
В черезполосицу дождик и снег.
Кто ещё в куртке, кто зимнее носит.
Серое небо - одно и на всех.

Серое небо. Малая радость -
Скудное солнце на крыльях машин.
Льда ещё нет, но пытаемся падать,
Чуть загледевшись на роскошь витрин.

А по витринам стоят манекены...
Как безупречно они хороши!
Осень, несущая нам перемены,
Не задевает их пластик души.

Есть свой секрет у незрячего взгляда,
Тайна стеклянных, подсвеченных стен:
Был человек, что стремился и падал,
А как поднялся - так стал манекен.

Он не нуждается в небе, пусть сером.
И голубое не тронет его.
Пегая осень - деталь интерьера,
Да и весь мир наш - не больше того.


Как быстротечна золотая осень

Как быстротечна золотая осень!
Потоком облетающей листвы
Моих суждений шаткие мосты,
Как ни крепи их, друг за другом сносит.

Летят по небу клочья рваной тьмы.
Мир мой размыт, и берега нетвёрды.
Дождь дарит слёзы выспренним и гордым,
И мне, смирившись, надо ждать зимы...


Бычки

Набережная небрежна:
В пегой листве гранит.
А мимо летят кортежи
Тех, кто ушёл в зенит.

Рыбу детьми ловили -
Жадных смешных бычков,
А жадность пряталась в иле,
Срываясь с дрянных крючков.

Нынче всё - высшего сорта,
О дряни - в глазах прочти...
Мчат с ветерком и экскортом
Над тёмной водой бычки.


Осень нашего общества

Чем сильней листопад,
Тем скорее закончится.
Растеряла цыплят
Осень нашего общества.

Отгоревшие дни
По асфальту раскатаны,
И, куда ни взгляни, -
Разложенье на атомы.

А грядущего - нет,
Хоть искали с собаками
И вороны чуть свет
Поучающе каркали.

Наблюдает с вершин
Это серое воинство,
Как из нашей души
Исчезает достоинство.

И не знаю, уж что
Там ещё напророчится...
Хлещет мокрым листом
Осень нашего общества.


Птица-Осень

На гербарий ребятишкам
Перья ветром разметало -
В города силок попала
Осень желтокрылой птицей.

Листья сохнут в детской книжке,
И косится Тётя Кошка
На кленовую ладошку,
Что лежит поверх страницы.

Почему-то грустно очень.
Слишком долгим бабьим летом
Всюду чудятся приметы
Не беды - тогда разлуки.

Бьётся птица-осень молча
В паутине улиц тёмных.
Выйдешь к ней - она покорно
Ткнётся тёплым ветром в руки.


Неправильная метафора

Тепло осеннее - ловушка:
Душа оттает, а потом,
С небесных труб свинтив заглушки,
Ударит дождь. Полупальто
Одену. Чёрный зонт раскрою.
И буркну, лужу обходя:
"Зря листьев золотому рою
Пришлась метафора дождя".


Осень пахнет больницей

Осень пахнет больницей.
Листьев павших прелость как прелесть -
Поэтический вздор. Онемелость
Пальцев веток. И боль в пояснице.

Древний сонник деревьев
Баюкает: сон - это к счастью.
Но про то, что и к смерти он часто,
Помнит роща, к зиме холодея.

Как кричат эти птицы! -
Звуки землю пронзают до корня.
Солнце стынет в красных ладонях.
Осень точно пахнет больницей.


Два детских стихотворения

НОЖНИЦЫ



Ручки сжаты в кулаки.

Пальцы прячут ноготки.



Ножниц Ване не давали,

В шкаф подальше убирали.



Говорили: "Ванечка,

Не бери - поранишься".



И теперь Ивану ясно:

Ножницы - предмет опасный.



Хоть и смел у нас Иван,

Спрятал руку бы в карман.



Да карман в штанах остался -

Не пошли штаны купаться.



Что же делать? Как тут быть?

Надо кулачок раскрыть.



Ноготки мы пострижём.

Страх Иваном побеждён.





***

- Девочка, ты плачешь? - Нет,

Просто слишком резкий свет.

Просто жаль велосипед,

Укатившийся в кювет.



Там - холодная вода.

Там - густая резеда.

Там - слетевшая педаль...

- Девочка, ты плачешь? - Да...



Триединство

Добро красиво, истина добра,
Прекрасное же истинно по сути -
Вот правило к любому перепутью, -
Не заблужусь до смертного одра.

В какие бы обманные места
Не завела судьбы моей дорога,
Я с этим распознаю голос Бога:
Он - Истина, Добро и Красота.


Улетающая культура

Летит культура из окна
В пустой бутылке из-под пива -
Вот новый способ жить красиво
Под старый возглас "Пей до дна!".

Народ не истины искал, -
Все поиски отбила водка, -
А просто лил напиток в глотку,
Проигнорировав бокал.

Он без затей теперь хмелён
И звонок. как пустая тара.
Ему приятен звук удара
Бутылки ночью о газон.

Ещё приятней - об асфальт.
И никому уже не странно,
Что дети внуков ветеранов
Кричат при случае "зиг хайль!"


Выход есть

До верхних этажей мой город приземлён.
До множества гримас и масок обезличен.
В нём жить не так, как все, уже вошло в обычай,
А быть самим собой - почти что моветон.

Как мне ужиться с ним, удушливым и пыльным?
Прижиться к суете, нет - к тысяче сует?
Пустеет грудь моя: мой город - серцеед.
Я даже по нему скучаю. Но - не сильно.

Настанет день, вернусь под кров его. Под спуд.
Кругами жизнь пойдёт, завитая в пружину.
Но чтоб наживкой быть, а не его поживой,
Я помню - выход есть: уйти однажды вглубь.


Скрипя, ложится в воду трос...

Скрипя, ложится в воду трос,
Скользит канал из-под парома.
И в том, что ближе жёлтый плёс,
Мне знак, что дальше я от дома.

Года наматывают нить
Моих случайных, пёстрых странствий.
Прекрасный способ, чтоб пустить
Мне корень в жизненном пространстве -

В дорожной памяти сундук
Сложить картинки, сколько нажил,
Свой русский непутёвый дух
Проиллюстрировав в пейзаже.

Причалив, дёрнется паром,
И ясно, может быть, увижу -
Чем дальше мой московский дом,
Тем сердцем я к России ближе.


Дождь-оверлок

Дождь-оверлок по краешку души
Строчит зигзаг из тонких влажных ниток.
К пейзажу за окном себя пришив,
Я изживаю времени избыток.

как небо, беспросветен лишний час.
А мне всегда минут не достовало...
Крутились шестерни. Но вот угас
Огонь внутри. И сразу вдруг всё встало.

В часах нет силы стрелкой шевельнуть.
И светофор забыл переключиться
И зонтика над пешеходом путь
Вдоль тротуара длится, длится, длится.

Шуршит в окне материя дождя
И я в подмокшей и тяжёлой яви
Ищу ответ и мучаю себя,
Не зная как и что теперь исправить


Злоказненность

Завтра нас будет меньше -
Меньше мужчин и женщин.


    Мы - вымираем.
    Мы не рожаем -
    Освобождаем страну.

Лишний глоток кислорода,
Если не будет народа, -
    Тем, кто остался,
    Кто запоздался,
    Сдался, глотая слюну.


Детского тела излишек
В кожу втирая, детишек
    Любим усердно.
    Мы - милосердны, -
    Вредно рождаться на свет.

Дороги детские клетки,
Хоть и встречаются детки, -
    Мы их прищучим,
    Жизни научим:
    Лучше, когда тебя нет.


Выжившим - полное счастье
Раскрепощающей страсти.
    Дар эгоизма -
    Славься Отчизна!
    Клизма ушедшей стране...

Что ещё обществу нужно?
Транскапитальная дружба.
    - Конгениально!
    Контекстуально.
    Тайна: висим на ремне.


В коробе города

В коробе города разве что молодо?
Ветошка небушка не пылесошена...
Звякает тарою золото солода.
Катятся улицей люди-горошины.

Атомосхожие эти прохожие
Даже до зависти, но - независимы.
В зеркало глянешь - а жизнь-то порожняя.
Распределяя последние истины

Между игральным столом и обеденным,
Вдруг замираешь, не чувствуя сердца, и
Тут понимаешь, как наше наследие
Пересыпается горсткой в последствия.


Из летнего

Поезд дёргает. Бутылка
Подкатилась - оттолкнул.
Поворот. Прощай, Вербилки! -
Поезд едет на Дубну.

Через лес. Рыжеют сосны,
Светятся стволы берёз.
Ветер дёргает за космы
Жимолость из-под колёс.

А в лесу, конечно, змеи
Стерегут черничный всход.
Кто окажется смелее,
Тот чернику соберёт.

Кто окажется покрепче,
Завтра - в воду, гнать волну.
Мы везём с собою вечер.
Поезд едет на Дубну.


Грустные люди потерянных смыслов

Грустные люди потерянных смыслов,
Смытых в канаву в эпоху дождей,
Не понимают, насколько им кисло...
Разве я тоже из этих людей?

Разве и мне неизвестна причина?
Разве я прячусь от боли в кусты?
Прячусь, конечно... Я тоже из глины,
Хоть и считаю себя золотым.

Крестик на шее... А сам - чем не нолик?
А по сусекам души поскребёшь -
Не наберётся и горсточки воли, -
Тоже, наверное, смыл её дождь.


Мания блэкаута

Ночь встала под моим окном
Исколотой огнями тенью,
Условная, как привиденье,
С растерзанным зевотой ртом.

Я знаю - так оно и есть.
Но сердце чувствует, что где-то
И бездна есть без капли света,
И в этой бездне зреет месть.

Сомкнётся облачная ткань,
И ночь на трон взойдёт помпезно.
Один щелчок - мир канет в бездну,
Лишь дрогнет чья-нибудь рука

На пульте. Маленький зевок,
Дежурства передозировка.
Я в ночь иду. И как страховка
Бренчит в кармане коробок.


Политические стихи

Хотите Россию? А я вам не дам
Пристроить её к европейским задам.
Сулите мне деньги и сладкие сны,
Чтоб сделать меня сутенёром страны?
Но сны ваши - лживы, а деньги - кредит,
И жажда наживы в движеньях сквозит.
Прочь руки! Прикройте срамные места.
Я верю - Россия духовно чиста.

Даёшь восход!

Правительство, не обижай страну
Беспамятством, бездарностью и ленью.
Ты - по колено новым поколеньям,
Так не буди гражданскую войну!

Заокеанский римлянин, и ты
Поберегись и не дразни медведя.
Мы тем сильней мечтаем о победе,
Чем больше в нашей жизни нищеты.

Покуда час расплаты не настал
И люди тянутся не к бою, а на грядки,
Кому бежать - пусть мчится без оглядки,
Будь то продажный ум иль капитал.

А ты, народ, достоин будь страны,
Не растеряй любви своей и веры.
Доспехи скинув, их легионеры
К тебе придут набраться глубины.

Себе скажу: не обижай народ.
Он много вынес, выстоит и в этой
Потере смыслов. Ночь перед рассветом
Особенно темна. Даёшь восход!


Переход

Раскалена жаровня неба,
И, как в отместку за плевки,
В асфальт закатанная зебра
Мне жаром дышит в башмаки.

Я плавлюсь, оказавшись между,
Как угодивший в сэндвич сыр,
В сравнении открыв надежду
Оплыть, избавившись от дыр.

Я буду цельным, без изъяна,
До помрачения простым;
И мысли с привкусом нарзана
Философически пусты.

Но забредя под полог тени,
Где улицы не слышен шум,
Я вспомню в спазмах сожаленья
Мой северный холодный ум.


Жертва вывода или вывод утопленника

Причинно-следственная связь -
Как трещинки во льду.
А я читаю эту вязь
И всё вперёд иду.

Скрипит, кряхтит, стенает лёд,
Грозится полыньёй.
И я уже ползу вперёд -
Туда, где вывод мой.

К нему протянута рука...
Ещё б одно звено!
Но тут ломает лёд река,
И я иду на дно.

Когда-нибудь мне надоест
Тонуть. И будет так -
Я сильно сокращу процесс,
Присвоив результат.

Причинно-следственная связь,
Кому она нужна!
Мне забивает уши грязь,
И не нащупать дна...


Весеннее стихотворение

Как со-творенье весны и меня -
Стихотворение тихого дня.
В мягкое солнце, в лёгкие тени
Произрастает стихотворенье,
Мир мой неброский листвой зеленя.

Просится, чтобы в круженье часов,
Всыпал для пробы я толику слов.
Рифм-перелётков с утра перекличка...
Кажется, я и сам уже - птичка,
Только вот птицы не носят усов.

Солнце играет зеленью крон.
Стих замирает, умаялся он.
Это как если, не слыша ребёнка,
В детскую входишь и видишь: в сторонке,
Прямо в игрушках, сморил его сон.


Жизнь - не семечки, так фисташки

Жизнь - не семечки, так фисташки.
Если к счастью бьётся посуда,
Вслед за блюдцем столкни и чашку -
Доказательство от абсурда.
Продвигайся тропою мага -
Маг не должен быть предсказуем.
Загорелось - туши бумагой.
Дверью хлопая и не целуя,
Докажи, что чрезвычайно
Крепко любишь, как Герда Кая.
И надейся на пониманье,
Заводясь и усугубляя.


Последнее ведро с колодца

Комариный июнь
В соловьиной ночи
Так бессовестно юн,
Что хоть криком кричи.

Темной гроздью сирень
Мягко ткнётся в лицо,
И, не чуя колен,
Сядешь вдруг на крыльцо.

Звякнешь дужкой ведра
И закусишь губу.
И убьёшь комара
На морщинистом лбу.


У костра

У костра пропахну дымом,
Прокопчусь, как лещ.
Иногда необходимо
День минувший сжечь,
Сбросить кожу беспокойства -
Тяжкая броня!
Знаю, есть такое свойство
Лепестков огня -
Быть затравкой обновленья.
Заварю чаёк.
Как костяшки Провиденья
Щёлкнет уголёк,
Отсчитав от жизни новой
Долгий первый час.
Тонкой веточкой ольховой
Лес рисует нас.
На весенней акварели -
Нежные цвета.
Мы с тобой помолодели,
Сидя у костра.


Тает, тает ночной снежок

Тает, тает ночной снежок.
Процветает травой лужок.
Пёстрой клеткой в шотландский плед
Вплёлся редкий зелёный цвет.
Входит тихо в наш дом весна.
Кто ткачиха, как не она?
Пледа нету, куда ни глянь -
Первоцветы, другая ткань -
Ситчик яркий, широкий крой -
На подарки земле родной.


На мытых стёклах - утренний кармин

На мытых стёклах - утренний кармин.
На кухонном столе - нехитрый завтрак.
Начало одного из дней плацкартных,
Набитого делами и людьми.

От суеты болеть бы мне тоской
И жизнь считать приевшейся привычкой,
Но сердце скачет цвиркающей птичкой
По веточкам эмоций день деньской.

И радость тоже - с этого куста.
Мне, что ни утро, солнце красит стёкла.
И полон вдохновением востока
Элементарный жизненный состав.

Все элементы сам себе сочту,
Сложу в копилку нажитое счастье.
Среди тревог, сомнений и напастей
Храни Господь сокровищницу ту.


Проколот нос

Проколот нос, и на губе - кольцо.
В ушах - затычки. На глазах - очёчки.
А сверху - причесон от пегой квочки.
И это называется - лицо.

Хотя бы так. Понятно, что не лик.
С увиденного сердце не ликует.
На тёмных стёклах Божий мир бликует.
Такой расцветки мог бы быть парик...

И прочее - ведь тоже не своё,
А маска с тех, кто погребён в эфире,
Под общую раскраску мимикрия,
Проекция, попытка скрыть объём.

На плоскости не видно глубины.
Не отойти от образа и схемы.
Проблемы нет. Зачем тебе проблемы?
Зачем тебе вина? Не знай вины!

В ушах живёт ударных перестук,
Питающийся звуками другими.
И страшно снять очки, - а вдруг за ними
Уже давно две дырки в пустоту.


Искушение весны

Чернеет уходящий снег.
Земля, как нищенка, в лохмотьях.
Мир с каждым днём всё больше плотян -
Низ пробивается наверх.

И я, счищая грязь с сапог,
В грязи же найденной дощечкой,
Ворчу: как это человечно -
Быть грязным с головы до ног.

Алмазно-чистой белизны
Не сохранить, когда приходит
По рекам, вспухшим половодьем,
К нам искушение весны.

Но схлынет шалая вода,
И будет зелено и сухо.
А мне для исцеленья духа
Неужто зиму надо ждать?


На День Победы

Когда-то выиграли войну,
Не мы - а прадеды и деды.
А в нас - ни тени той победы.
Потомок предка обманул.

Ему плевать, кто там был свой.
Душа летает низко-низко.
И зарастают обелиски
Беспамятства лихой травой.

И если б кто купить решил,
Мы нашу воинскую славу
Продали б, как уже державу
Легко отдали за гроши.


Мечты, желанья и всё такое...

Мечтаю в тишине о будущем мечтать,
Пригоршнями бросать желанья звездопаду,
Читать свою судьбу, как с чистого листа
И лодыря гонять глухой аллеей сада.

Но сада рядом нет. И времени на лень
Никак не накопить. И звёзд на небосводе
Не видно. Все они попадали в сирень.
Ищу пять лепестков. Кто ищет, тот находит.

Но я не нахожу, и что-то здесь не так.
Жизнь не спешит открыть кубышку обещаний.
Я сам себе пишу, желая вяких благ,
Но сердце не болит от этого желанья.

Так может, я готов принять любой кунштюк
Грядущего? А нет - наполнен настоящим
По ободок души? Одно лишь страшно: вдруг
Я просто стал пустым, как мой почтовый ящик.


Кибитки смерти

Период завершён. И как всегда
Под стенами кибитки смерти встали.
Твердыня бытия - не так тверда,
И с главной башни непроглядны дали.

Осада - слово горькое на слух.
Нет будущего - даже на неделю.
Зато узнаешь, что в тебе за дух.
Зато поймёшь, кто ты на самом деле.

Чего боишься так, что - до нутра,
Чем дорожишь, - себе ответишь быстро.
Смерть попадает с первого ядра,
Но может не решиться сделать выстрел.

И отойдёт. А ты уже - другой.
Ты помнишь, ожидая ледостава:
Пусть смерть кочует где-то за рекой, -
Ей нужно пять минут на переправу.



Проснёмся утром - не найдём страны

От всенародной жадности устав,
Уйдёт страна, рассорившись с народом,
У горизонта чиркнув небосводом
О жало колокольного креста.

Уйдёт страна от нашей колготни,
Стряхнув на нас сокровища земные -
Счета и банки, в том числе пивные,
На вывоз лес, на месте леса - пни.

Уйдёт страна, надеждам вопреки
И тех, кто нищ, оставив без достатка,
Зато с мечтою - жить легко и сладко,
Весь мир пересчитав на медяки.

Проснёмся утром - не найдём страны.
Лишь журналист какой-нибудь досужий
Её следы в архиве обнаружит.
Но слово журналиста - в полцены.


Просодия Содома и Гоморры

К просодии Содома и Гоморры
Добавим интонаций горгоничность.
Уродство тоже можно вить в узоры.
Закрутишь туже - потечёт наличность.

В поточном производстве эксклюзива
На каждго достанет диспропорций.
Что нам с того, как трепетно-красиво
Чуть розовеет снег при встрече с солнцем?

Рассвет - на всех один, при том не стоя
Труда и денег, стало быть - вниманья.
И, научившись не ценить простое,
Мы красоты теряем пониманье.


Поминки

Не винтовка, не обрез -
Это выстрел поллитровки.
Вензеля и окантовка, -
Гроб - почти что "мерседес".

Были музыка, венки,
Отпевали - чин по чину.
Видно, в доску свой мужчина,
Да допился до доски.

Нажил деньги. Вырос вширь.
Заправлял в хорошем деле.
Да тоска гнездилась в теле -
За отсутствием души.

... За столом сидит народ -
Есть не ест, а только ловко
Разряжает поллитровки.
Уж в кого-то попадёт!


Потетень

Выпевает "потетень"
Птица певчая - синица.
Мне с весной встречаться лень,
Но она ко мне стучится.

По стеклу скользнёт лучом,
Вспыхнет радугой в стакане.
И потухнет. И обманет.
И как будто ни при чём.

Сок допил: здоровью - быть!
Только голова кружится.
В мыслях - шторм. Кошачья сыть,
Звонко тенькает синица.

Я сдаюсь. В дупле окна
Вторю заводной пичуге.
Всюду снег. В душе - весна
К паводку готовит струги.


Искатель

Ты сугроб вскопал, как грядку.
Шалунишь опять?
Утопил в снегу лопатку,
Папе - доставать.
И уж валенками, верно,
Снега почерпнул.
Что ты строил так усердно?

- Я искал весну.


Я рифмовал своё молчанье

Я рифмовал своё молчанье
С полуоплывшими свечами,
Что раньше на столе стояли,
Теперь - в буфете за стеклом,
И с тем, что на столе осталось.
И всё прекрасно рифмовалось
И с тихой музыкой печали
И с рёвом ветра за окном.

Лишь ты немного обижалась,
Что от тебя я отдаляюсь.
А я тебя пытался спрятать
Среди стихов своих и снов
И только пожимал плечами.
...Ну вот и кончилось молчанье.
Любимая, не надо плакать, -
Мне просто не хватило слов.


Инок

Так случится, что не пьян
Забредёшь домой из клуба,
Бросишь кости на диван,
Вслух ругнёшья зло и грубо.

Не пустить ли в кухне газ -
Искусишь себя. ... А где-то
Инок молится за нас.
В час глухой, передрассветный

Дремлет мир. И как сквозь сон
В келье скрипнет половица,
Отсчитав земной поклон.
Не мешай ему молиться.

Не тревожь его покой
Мыслью суетной и вздорной.
Помни лишь, что есть такой
Человек огнеупорный.

Сквозь тоску свою и страх,
Обдирая с духа кожи,
Пробирается монах.
...Значит, можно быть и Божьим.


Кредо некоторого зануды (меня)

С кого срисован образ жизни?
Избавлю уши от трухи.
В начало завтрашней кафизме
Попали странные стихи.

Кому поётся ими слава?
Прочкнулось слово, как волдырь.
По современному уставу
В миру не та звучит псалтырь.

В ней вера - это суеверье,
Надежда - жидкость от клопов,
Запретна чистота свирели
И отфлиртована любовь.

Сулят раздробленную мудрость,
Звеня тазами, мудрецы.
Спаси меня, моя занудность,
По буквам: твердо слово рцы.

По букварю: аз буки веди
И различаю, чей псалом.
Я выследил своё наследье -
Раз человек, так бью челом.

И то - никак: спина не гнётся.
В глазах - темнее с каждым днём.
Ах, как бы мне прибиться к кротцым! -
К ним Пастырь ходит с фонарём.


Убийцы

Жертва ночного храпа
И выезда на курорт,
Он лепетал бы "папа",
Но папа сказал - аборт.

Комочек кричал и бился,
Но помощь откуда ждать? -
Дитя своё на убийство
Несла добровольно мать.

А дальше жрецы здоровья,
Что дали обет - лечить,
Терзали тело сыновье.
Молчи же душа, молчи.

Перед небесной властью
Молчанье твоё - за них.
Выскребли начисто счастье,
Но тянется жизни нить,

Наматывая печали.
И дом их стоит пустым,
И в горле хрипит ночами
Запретное слово - сын.


Белое знамение

По городу промчался белый конник -
Метель-пурга, по-зимнему щедра,
И накидала мне на подоконник
В ночь серебра почти что с полведра.

День не спешил обновой похваляться
И разгорелся где-то к десяти -
Что там моё, в полвёдрышка, богатство -
Здесь серебра - грести, не разгрести.

Жжёт холодом сокровище ладони.
Леплю, как в детстве, снежный колобок
Из радости. Промчался белый конник,
А может быть, прошёл по миру Бог.


О смысле жизни

Когда вздохнёшь - всю жизнь, мол, зря
Комодом простоял в простенке,
Приходит дочка втихаря
И залезает на коленки.

По щёчке катится слеза,
Ведь папа - рядом и не рядом.
Дочь тянется в мои глаза
Проникнуть осторожным взглядом -

Ей есть там место или нет.
И вот уже в своей скорлупке
Сквозь трещину я вижу свет
И вспухшие от плача губки.

А дочка, уловив контакт,
И расцветёт и захохочет.
И я с собой готовлю пакт,
Что есть и плюсы, между прочим.

Тут набегают сыновья:
На абордаж пошла эскадра.
И твёрдо понимаю я,
Что жизнь моя идёт, как надо.


Не люби философа, девица

Не люби философа, девица.
Если и прикинется влюблённым,
Перед тем как взять и объясниться,
Он тебя измучает Платоном.

И гуляя в парке ли, в саду ли,
Полном в подвенечных платьях вишен,
Губ твоих не тронет поцелуем,
А прочтёт по памяти из Ницше.

А когда на землю лягут тени,
Перейдёт к премудростям Востока.
Он, философ, умный, без сомненья,
Только от ума не много толка.

На него так много непохожих
Кавалеров томных и блестящих,
Но никто так сердца не тревожит,
Как философ, невесть где парящий...


ОТТЕПЕЛЬ

Полянка -
Весны делянка -
Под солнцем
Полна знакомцев -
Понурых
Травинок бурых,
Без спроса
Пронёсших осень.

Черницей
Глядит землица.
Зелёным
Ещё не тронут
Проталин
Алмаз, что вправлен
В оправу
Снегов подталых.

Но лужи -
Лишь отдых стужи.
"До срока, -
Трещит сорока, -
Не надо
Весенним ладом
Томиться"
Поверю птице.

Прогнозы
Сулят морозы.
Полянка -
Весны обманка.
В сторонке
Хожу в дублёнке, -
Потею,
Уже неделю.


И сердце есть...

И сердце есть. И кровь полна телец.
Пригодным к жизни признан медициной.
Из полной потребительской корзины
Торчат нога гуся и леденец.

Есть чем с семьёй отметить Рождество.
Ребёнка ждёт подарок - сборный глиссер.
Но ощущенье: словно не родился.
Я тускл, как непромытое стекло.

Дух не поёт рождественский тропарь.
Дом полон мебели, и воздуха в нём мало.
В окне, как в ухе, вечером стреляло -
Взрывались звёзды. И орал блатарь.

...Я завтра на работу не пойду,
А буду праздно предаваться думе,
Что, может быть, я ненароком умер
И воскресенья должен ждать в аду.


Мерзавчики облупленных времён

Мерзавчики облупленных времён
Какой-то дрянью полнятся под пробки,
И я, не отболев вчерашним днём,
Уже сегодняшним гремлю на дне коробки.

А коль гремишь - коробочка пуста.
И чаще вспоминается, чем снится.
Так много дней бездарно опростав,
Мудрей не стал, не смог и опроститься,

А лишь до неприличия устал.
Прости, Господь, минут Твоих транжиру!
Всё мнится, что закат тревожно ал,
А коль не вечер дня, знать, вечер мира.


В утренних электричках

В утренних электричках
У девушек на ресничках
Едут ночные сны.
Чтоб не пропасть в толкучке,
Держат друг дружку за ручки -
Девушки и они.

Город, толпой запружен,
Мигом разлучит подружек, -
Сны разлетятся прочь,
Чтобы потом собраться
Всем в электричке обратной,
Той, что из города - в ночь.


Я еду, подожди меня, трамвай

Я еду, подожди меня, трамвай.
Нам по пути, пока ты на маршруте.
Вези меня, а я дойду до сути, -
К ней путь ведёт любой. Лишь не зевай:

Как только показалась - цап за хвост.
Но тает пониманье, как получка.
Держусь за поручни, чтоб не дойти до ручки.
Смотри: летим. Мы едем через мост.

Над нами и под нами - синева.
На яузские воды непохоже.
Что дальше? Объявляют - милость Божья.
Я еду, подожди меня, трамвай.


Дорога/поезд/песни - из студенческого прошлого

Колеса поют, и вроде
В природе немыслим сон.
И каждый полон мелодий
Вагон...

От дыма в тамбуре тесно, -
Не видно, куда шагнуть.
А поезд роняет песни
На путь...

А после мальчишка где-то
Стекляшку поднимет с шпал.
И песней окажется этот
Кристалл...


Заиндевели веточки зари

Заиндевели веточки зари,
И лучевые косточки деревьев -
В алмазной крошке. Сказка берендеек -
Берёзок-белостволок, ей поверив,
Летят на крошки тучи-глухари.

Расселись по вершинам, раскачав
Гамак трудяги - низового ветра,
И невзначай склевали полрассвета.
А день нейдёт. Он задержался где-то -
Там, у дверей. Всё не найдёт ключа.

И вот уже полсказки позади,
Доклёваны последние алмазы.
Полжизни нет. Лик будущего смазан.
И глухари с берёз взлетают разом,
Лишь сердце бьётся глухо так в груди.


Шестое чувство

Хоть немноге сберегу,
Соберу, авось не растрачу, -
Строй сосновый на берегу,
Стрекозу над песком горячим,

Развесёлый ромашкин луг,
Путь букашки к концу травинки,
Блеск грозы, что бьёт на испуг
И неряшливый след дождинки

На стекле, космос гаснущих искр
В тёмной пропасти поддувала,
Желторотый цыплячий писк -
Набежало не так уж мало.

И я верю: развеет сплин,
Сбережёт меня безыскусно
Чувство тёплой, родной земли, -
Нутряное шестое чувство.


Белобровая зима

Белобровая зима.
На столбах - бобровы шапки.
На снегу - вороньи лапки.
Провод - белая тесьма

Индевеет в серой тьме,
Что зовётся зимним небом.
Бабушка бредёт за хлебом -
Колченогий землемер.

Вскинет палку - шага два
По обочине дороги
Меряно. Неслушны ноги,
Слава Богу, что жива.

Путь неблизкий - час почти:
Магазин - в конце посёлка.
А мороз, как ёлка, колкий,
Пробирает до кости.

Не спасает ни платок,
Ни потёртый старый ватник.
А потом ждёт путь обратный.
По обочине - ледок.

...Знаю: власть поможет ей,
Ей ведь тоже жалко бабку:
Будет к пенсии прибавка -
Целокупных сто рублей.


Я - не большой поэт, а...

Я не большой поэт, а маленький.
Я помещаюсь на проталинке.
Меня на стебле мать-и-мачехи
Весенний ветерок раскачивал.
А к молодым листочкам липовым
Я находил себя прилипнувшим,
И часто вёл сраженье личное
С кроваво-красной земляничиной.
Из блюдца сыроежки гнутого
Я видел филина надутого.
И в тень листа осенне-алого
Спасался от терьера шалого.
Лыжня мне - как шоссе широкое.
Пускай, то акая, то окая,
Скользит по ней хоть в Полинезию
Моя некрупная поэзия.


И всё не так, и всё не то

и всё не так, и всё не то,
И время - словно решето.
Уходит жизнь, а в решете
Песок, что на зубах хрустел -
Каких-то дел непроворот,
И камни в чей-то огород,
Такие, что - готовь пращу.
А я жемчужину ищу.
Мне говорят: иди на торг,
Пока тебе не вышло - в морг,
Там купишь то, что ты искал,
А я жалею капитал -
Песок, скрипящий на зубах...
Ужель останусь на бобах?


От киллера - киллерам

Мы повсюду трубим о зле -
Пропечатаем и покажем.
Дети тянутся быть взрослей,
На поверку выходит - гаже.
Мы им строим чудненький мир
Обнажённой дурной натуры,
С бессердечных, бездушных игр
Состригая свои купюры,
Наживаясь на их мечтах,
На желании стать хоть кем-то,
И под кожу им вводим страх
С мастерством неземного агента,
чтоб проснуться в холодном поту,
Наглядевшись на щупальца-пасти.
Так давайте ж начистоту:
Мы - убийцы детского счастья.




Снежинка

Снежинку-пелеринку
Крахмальной чистоты
С манжета, как соринку,
Зря стряхиваешь ты.

Она к тебе слетела,
Порхая и кружа, -
По-девичьи несмело,
Как лепесток, свежа.

Снежинка-балеринка -
Изящней не найти, -
Как ангела слезинка,
Замёрзшая в пути.

Твой ангел где-то плачет,
В ладони спрятав лик,
А жизнь переиначить
И нужен только миг.


А первый снег - как первая любовь

А первый снег, как первая любовь -
И неожиданный и долгожданный сразу,
Спешит. Стучит отчаянная дробь
По крышам, по зонтам, по непролазной
Грязюке, чуть прихваченной с утра
Морозцем - не всерьёз: как глянет солнце
Всё развезёт. И потому быстра
Игра руки, которой чудо ткётся.
То там то здесь кусками лёг миткаль -
На час один. Другой - уже едва ли.
Довольно и того, чтоб стало жаль,
Что, как любовь, его мы потеряли.


Африканствующая осень.

Гоняет ветер дворничья метла,
А воздух вязок, он замонолитнел.
Лишь два листа - была, мол, не была,
Танцуют в диком африканском ритме.

Они уже сегодня облетят.-
Пожитки собраны и бронь в Аэрофлоте.
И кажется, как будто на костях -
Ветвях деревьев не осталось плоти.

Гудит вудуистический шаман, -
Какого духа явится обличье?
Земля черна, как кожа дальних стран.
И в запустенье. Что уже привычно...



Ноябрьское новогоднее

Спешим. И ёлки в ноябре
Уже наряжены. И полки
Универмагов в мишуре.
И санта-клаусы в ермолках
Кривляются на всякий лад.
И те же рожи на открытках.
Народ усердно веселят
С настырностью, достойной пытки.
В рекламе - поздравлений хор.
Повсюду настигает праздник.
Так может торопиться вор,
Уже приговорённый к казни.
Спешим нарадоваться всласть.
Курантов мало нам и гимна.
Ну что же, ёлочка зажглась,
А радость вновь проходит мимо.


Диспозиция

Шептунья совесть по привычке
Артикулирует словцо.
Но звука нет. Не будет стычки.
Не зарумянится лицо.
Не скиснет взгляд, не дрогнут пальцы, -
Святая целостность души...

Лишь монастырь - музей страдальцев,
Кто схваткой с совестью грешит.


Дождь, я, грузовик и собака

Шёл не спеша на северо-восток
Усталый дождь, перебирая чётки,
Одной шуршаще-дребезжащей ноткой
Лениво наполняя водосток.

Я наблюдал за ним исподтишка,
Отдернув занавеску на окошке,
И видел как скакали капли-блошки
По лупленным бокам грузовика.

И мне казалось: лучше под откос,
Чем умирать, ржавея постепенно.
Темнели доски ящика - замены
Куда-то разбежавшихся колёс.

Но, приглядевшись, я увидел пса.
Под кузовом сыскав сухое место,
Он кость глодал с завидным интересом,
Приветствуя жизнь бубликом хвоста.

Несущее хоть капельку тепла,
Благословенно будь существованье!
А дождик тихо плакал при прощанье,
И всё шептал: "не поминайте зла"...


Метрошных разговоров суета...

Метрошных разговоров суета...
Рекламная нарезка до отвала...
Чело пробьёт, пожалуй, и до ста
Лежалых лет, да только толка мало.

Точнее точного стреляешь в молоко.
Молочной пенкой убегают силы.
И старческим усохшим кулаком
Ударишь тень, а, глядь, то - тень могилы.

И в череп заползёт учёный червь.
Вот и меня червяк сомненья гложет:
Коль я - не труп,то - вздувшийся пресерв.
Срок годности свой пропускать не гоже.


Глазунья фонарей - ночной деликатес

Глазунью фонарей - ночной деликатес -
Пристало подавать с настойкой на тумане.
И я бы загулял, хоть в этом ресторане
Недёшево берут, - всё золотом на вес,
В коробках да мешках, - у дворников свой счёт,
На вытертом ковре разнузданная осень
Сама с собой кружит. На циферблате восемь,
А я - увяз в часах. И чувствую - течёт
За шиворот минут холодная струя.
Не нахожу зонта, и не ищу к тому же.
Всё серебро моё растерянно по лужам.
Ресcеянность - мне в масть. Туманна суть моя.
Я - матерьял сырой, хоть в пору отжимать,
Но не пойму и сам, с чего такой счастливый.
С того ль, что осень вновь тряхнула рыжей гривой,-
Всё разлетелось прочь. Осталась благодать.


О поэзии и вокруг неё

    ***

      (Шутка)


Проза – поза. Стихи – легки.
Они ложатся, как тени в полночь,
И будоражат, как зов на помощь,
Как взгляд на солнце из-под руки.

Мятётся сердце. Дебело тело.
Легко от боли пустить слезу,
Излить в бемолях печальный зуд
Души, что часто себя жалела…

Но тщетно в этом, себя губя,
Узреть пытаться работу музы.
И жгутся, тая, стихов медузы,
Тепла чужого не полюбя.

        Авг.01


    ***


Взяв у бумаги будущность стиха,
Проткну ее строкою неуклюжей,
Вгоняя грифель, словно шпагу, глубже,
Пока не дрогнет, не замрет рука…
- - - - - - - - - - - - - - - - - - - -
Нарушен ритм и прервана строка,
И карандаш ломается, - все беды,
Чтоб я не возгордился, не отведал
Законченного нового стиха…

        Март 91



    А.С. Пушкину



Два века миновало, и нельзя
К Вам напроситься в дальние друзья…
А было б здорово, не разбирая века,
Ходить в друзьях такого человека.

        1999 г.



    Скульптору



Камень, тобою взрезанный,
Станет пылинок стайкой...
Как сохранить в поэзии
Формы летящей чайки ?

        Март 1994 г.



    Окаменение



Слова уйдут - как люди из кочевья, -
Под утро, враз, залив водой костры.
Еще вчера языковой игры
Я знал закон, а нынче - онемею.

    В безмолвии кривляться - зла судьба,
    Но отойдут и жесты и ужимки,
    И только трещины, как ранние морщинки,
    Мне рассекут холодный мрамор лба.



        Март 1996 г.






Гасну от электричества

Гасну от электричества...
Скажешь - что за чудачество?
От накопленья количества
Жду приращения качества.

Ждать - это дело не трудное,-
Зря ты, мой друг, недоверчива...
Есть же над крышами-трубами
Звёздочки в небе засвеченном.

Так и в обыденной бедности
Нашей житейской низости
Прячется в кокон бледности
Золото искренней близости.


4 хокку

Ирисы, бамбук, -
Всего лишь японский сад
В пределах Москвы.

---

Напишу хокку,
Приколю на ворота.
Куплю шаурму...

---

Вновь игра бликов
В зеркале пруда., - мне ли
Тебя не узнать?

---

Вот и заполночь.
Ходиков бег. Я уже
Старше на вечер.


Жизнь вместе

На несколько пунктов, на несколько точек, -
Почти незаметная цепь изменений.
Все вроде как прежде. И мастер сомнений
Не звякнет внутри в свой обычный звоночек.

Жизнь также обыденна, также привычна.
Но что-то случилось - в нас или с нами.
А нам невдомек, что у нас под ногами
Из кладки фундамента выпал кирпичик.

Увидим - да поздно, когда сетка трещин
Зловеще украсит знакомые стены,
И вспомним, что кто-то сулил перемены,
Но мы не внимали, считали - клевещет.

И вот, собирая всё вновь по кусочку,
Дадим обещанье себе, как прощенье, -
Отныне следить за малейшим смещеньем
На пункт, на промилле, на пиксел, на точку.




Премьера. Триллер.

Платите в кассу: монстры - в зале,
Во всей красе и без прикрас.
Вам кажется, что вы их ждали?
На самом деле ждали - вас.

Сцедите им по капле страха,
Плоть дайте, склонную бледнеть,
Пока клыкастая мордаха
Из ваших глаз вкушает смерть.

Потоки бутафоркой крови -
Апперитив. Вы - блюдо дня.
Не дёргайтесь - в вас вьют гнездовье,
Своим дыханьем леденя.

Ужель не хладны ваши руки?
Не вывален ли ваш язык?
Платите в кассу, в зале - звуки,
И в каждом кашле слышен рык.


Тихо! Идут дожди...

Тихо! Идут дожди...
Признак хорошего тона -
Быть с их порядком знакомым.
Серую муку в груди
Не береди.

Пусть затаится, замрет.
Мерность падения капель
Сердце покоем охватит.
Что там придет через год,
Кто разберет?

Тысячи маленьких прях
Тянут из туч свою пряжу.
Где здесь покой, если даже
Песни, что в этих краях,
Все о дождях?..


Размышление над бритым затылком

Гнездовье ненависти в бритой голове
Недостижимо слову или праву,
И не одну кровавую забаву
Нам обеспечит двадцать первый век.
Сначала Запад будет бить Восток,
Затем опять все вспомнят о евреях
(Хорошая идея не стареет)...
Найди врага. Он - клад. Какой восторг
Увидеть смерть того, кто виноват,
Что не тебе вокруг поют осанну.
Последнее припомнят христианам.
Хоть каменные храмы не горят,
Желающий найдёт, что запалить.
Горючего скопилось в мире много.
Мелькают кулаки, а метят - в Бога,
Который заповедал нам любить.


Родина Россия

Отчизна

Бывает плохо на земле своей,
Но как расстаться с ней – не понимаю.
Не в том ведь дело, что с иных полей
Два урожая где-то в год снимают.

Что носишь на себе, что тащишь в рот
Не это землю делает Отчизной.
Твоя земля – лишь там, где есть твой род,
Где первый шаг твой, сделанный по жизни.

1989


Упражнение памяти

Черные вороны - черные кони.
Мчится по улицам хмарь.
Память - обуздана. Хочется вспомнить.
Тускло мерцает фонарь.

Где-то... Когда-то... В обнимку с надеждой...
Было ль такое во сне?
Слышится музыка. Сомкнуты вежды.
Тени на белой стене.

Кадры мелькают. Другие... Иначе...
Смех... Что за гадкий смешок!
Плачут дожди. Лишь актеры не плачут.
Брюхо теснит ремешок.

Вот - надзиратель. Он хочет и может.
Слезная мякоть - в ногах.
Что же ты врешь, что любуешься рожью? -
Кровь на твоих сапогах.

Проклято!.. Верю. Луна над распятием.
Только в душе - не светло.
Входят - в костюмах, - видать, покупатели, -
Да продавать тяжело.

Знаю!.. Уж продано... Поздно, соколики,
Штопать худые чулки.
Мы, говорят, были все алкоголики.
Проще сказать - дураки.

Что нам до памяти? - Память обманчива.
Разве теперь разберешь:
Может, копеечку нищие клянчили,
Может быть, ломанный грош...

Вроде смешно. Да нет силы смеяться.
Глянь-ка в окно, милый друг, -
Черные кони по улице мчатся.
... Впрочем, тебе недосуг.
Апр. 1995 г.


***

Над Россией масонский флаг.
И во рту от обиды сухо.
Это, братцы, тот же ГУЛАГ, -
Заключение нашего духа,

Злоключение русской души
В кабаках под еврейскую скрипку.
В землю, в плоть вбита Русь на аршин,
Есть ли сила исправить ошибку?

Слаб Иван, сотни лет - под хмельком.
Лба не крестит, не ратует пажить...
Только носит под сердцем он ком -
Неподъемную слезную тяжесть.

Дай-то Бог, чтоб слеза протекла,
Чтоб и водка ту боль не гасила, -
Орошенной слезами, из тла
Возродится духовная сила.

Только так Русь обрящет себя,
Не страшась нищеты и позора...
Плачем, братцы, а то вострубят
Грозны ангелы. Суд уже скоро.

Сент. 1999 г.



***

Под звездным небом - золото церквей.
В снегах увязли скользкие дороги.
Как много горя, боли и тревоги,
И павших и пропавших сыновей.

О мать-Россия, скудная земля,
Где пота стоит хлеб, и крови - счастье.
Пьем водку русскую, жуем чужие сласти,
Святого с вором в сердце поделя.

О Русь моя, когда б ты ожила
И, протрезвев, оборотилась к Богу!..
Пусть снег заносит русскую дорогу,
Была б душа, как солнышко, светла.

Дек. 1997 г.




РОССИЯ

Наша бедность - скупа, а богатство - нещедро.
Наша юность - слепа, наша дряхлость - бессмертна.
Наши краски скудны, наше слово бесплодно.
Мы ужасно вольны: даже совесть свободна!
Наша сила - слаба, наша слабость - любима.
Наша малость добра так легко истребима.
Наша святость - в музеях,
Наша правда - в продаже.
И глядят ротозеи,
Как мы губим себя же,
Как над собственной славой
Нам пристало смеяться...
Но за нами есть право
И из праха подняться.

Март 1990 г.


Час пик. Один эскалатор на ремонте.

Движением скупым
Переставляя лапы,
Головоног толпы
Штурмует эскалатор.

Инстинкт его влечёт
Наверх, где дождь и лужи.
А хоть бы что ещё
Там было и похуже...

Он видит тусклый свет
Сквозь дверь напротив кассы.
За нею больше нет
Единой биомассы.

Качнётся дверь, скрипя,
И - можно разделиться,
И обрести себя,
Вновь различая лица.

...Не надышаться всласть
Ни воздухом, ни смогом.
Но помни, ты - лишь часть
Того головонога.


Скорлупки любви

***

Как на блюдечке с каёмочкой
Мир лежал перед девчоночкой,

Заливался песней-щебетом,
Отзывался в сердце трепетом…

Сердце девичье наивное
Верит в песни соловьиные…

И невинную, безгрешную
Повлекло тропинкой вешнею.

А вокруг – благоухание,
Невдомек, что на заклание.

Как сошлись, она для вечного,
Ну а он - от делать нечего...

Разошлись... А сердце выпито.
Там, на сердце, имя выбито,

От подружек затаенное,
Никому не говоренное.

И улыбка – как прикрытие
От психологов-любителей.

А душа зовет и мается:
Ей никто не откликается.

Водит щупальцем недремлющим
Мир – чужой и неприемлющий.

Март 1990 г.

Голубка

Поставил на носу зарубку, -
Теперь, как отражусь в стекле,
Так помяну мою голубку,
Не усидевшую в тепле.

У сердца - как на русской печке:
Истома преданной судьбы.
Но информации утечка
Случилась из моей избы.

И кто-то (баловень простора)
Позвал опробовать крыло.
Мне б закричать: "Держите вора!",
Да сердце у меня свело.

Но, может быть, в полете вздорном
Ей вновь захочется к теплу.
Я золотом раскину зерна -
Добро пожаловать к столу!

Хоть днем, хоть ночью, - сплю я чутко,
Услышу самый робкий стук.
Вернись ко мне, моя голубка,
Мой добрый ненадежный друг.

Нояб. 1990 г.


Свидание /Девушке



Привалившись к ограде,
Как встав на прикол,
Ты задумчиво гладишь
Чугунный вихор.

И стирая, не глядя,
Дорожную пыль,
Ждешь кого-то отвадить
От шумной толпы.

Но она – эта жадина –
Выжидает, как зверь.
Обломись перекладина, -
Ты б упала теперь.

Под тебя, как татами,
Скользнет тротуар
И затопчет ногами
Гуляющих пар.

Не пора ли смириться, а?
Толпа не отдаст
Запоздавшего рыцаря.
Ты стоишь третий час.

Входит ночь. Понемножку
Проявилась луна.
Посмотри, как ладошка
От пыли черна.

Ты отмоешь ее,
Поклянешься забыть.
Только горе свое
Чем сумеешь отмыть?


Июнь 1991 г.

Образ

Отшлифованные глазенки,
Головной убор из волос, -
Освещают мои потемки
С книжной полки да в полный рост.


Я играю с тобою в тайну
И в молчаньи ответ ищу,
Почему это необычайным
Называю я твой прищур.


Там, у взгляда на самом донце,
Где клубится игривая тень,
Я стараюсь горячее солнце
Разглядеть каждый Божий день.


Загляжусь – и как канул в омут, -
Показалось, будя тоску, -
Словно ветер листву затронул, -
Вдруг усмешка коснулась губ.


И тогда, в себе темной пенке
Дав подняться, в конце концов,
Развернул я твой образ к стенке
Равнодушным и злым лицом…

1991

***

Осторожно! - не расплескай...
Капельки, капельки...
То ли соленые, то ли сладкие, -
Сходят-катятся.
Пальцы - влажные.
Таешь заживо...
В легком платьице
К ветру выбежишь -
Другу близкому...
Небо вызвездит -
В сердце выстрелит
Болью острою,
Злою-долгою...
- А не много ли? -
Будешь сильною...
Только надо ли?
Чтобы выжить -
(с душою надвое)...

Катятся-сходят
Светлые капельки.
Вот и сошли. -
Сердце заперто накрепко.

Июнь 1993 г.



Берёзка

Я повстречал её на склоне...
Осанка девичья и стать.
Как седина, в зелёной кроне
Струится золотая прядь.

Ночным туманом вкралась осень
В её серебряные сны.
И стихло птиц многоголосье -
Уже до будущей весны.

Как долго ждать тепла и песен...
И - до последнего листа -
Микстуру пить туманной взвеси...
Всё - увядать и облетать...

И всё ж, за тридевять метелей,
В краю наплаканных озёр,
Вернутся к ней и птичьи трели,
И молодой листвы убор.

И потому ей шёпот мая
За каждым слышится дождём...
А я стою и понимаю,
Что возрожденьем обойдён.


Благовещенье 7 апреля 1945 г.

Огнём дышала оборона.
Бойцам казалось - свет померк.
Но встали два попа с иконой
И двинулись на Кёнигсберг.

Вдвоём туда - где немцев сила,
Где захлебнулись сто атак.
Дымило на ветру кадило,
Ходя словам молитвы в такт.

"Отцы, куда же вы - за смертью?"
Один помедлил, чтоб сказать:
"Сынки, не бойтесь, только верьте -
Идёт на приступ Божья Мать".

И поднялись бойцы из щели,
Услышав что сказал старик.
А немцы в этот миг узрели
На небе грозный женский лик.

И замолчали вражьи пушки,
Осёкся, сбился пулемёт.
Ура кричали ребятушки,
Зашевелился, ожил фронт.

...Был город взят. Легко, без боя,
Почти что с одного броска.
Так продвигала Божья воля
Святые русские войска.


Печь не горит...

Печь не горит. В поленнице дрова
Гниют. Земля забыла силу плуга
И зарастает. Сорная трава
Уже мешает видеть нам друг друга.

Пока кормились мы своим трудом
И от земли, не от хозяйской кассы,
Ценились мир, семья и отчий дом,
И мир был прост, а в простоте - прекрасен.

Теперь: бетон, босс, Pentium, Порше.
Работает теплоцентраль, однако
Здесь почему-то холодно душе...

В холодном мире согревает драка.


Шарманщик

Кажется - весь вчерашний,.
Старый, седой шарманщик, :
Знаешь ли ты о том,
Что у тебя в каморке
Будущего задворки
За расписным холстом?
- В самой последней каморке,
У голой, глухой стены,
Нет даже черствой корки, -
Только цветные сны.


Слышишь, старик-шарманщик -
Облик вещей обманчив, -
Солнце в твоей груди.
Скрипнет замшелая дверца,
Хлынет на улицу сердце -
Следом за ним иди.
Следом за ним иди...
Следом... за ним... иди...


Выходные.Ковёр-самолёт

У дочки - липкая ладошка
И за щекой - конфетный ком.
А папа тает понемножку,
Как карамель под языком.

Так близко солнечное детство -
Бьёт по коленке кулачком.
Недели горькое наследство
Размыто детским молочком

Из опрокинутой бутылки.
Шалит дочурка-егоза.
Платочек сбился на затылке,
Зато - счастливые глаза.

Глазёнки - -онки, -енки, -ечки, -
Мирок вмещающий двоих.
Отец и дочь - два человечка
На тёплом коврике любви.


Хрупко...

Хрупко
Земное счастье - скорлупка.
Тронешь - раздавишь,
Лежать оставишь -
Мышка столкнёт.

Серый мышонок -
Отродье потёмок -
Скрёбся под сердцем.
Скрипнула дверца:
Спрятался - ждёт.

Ладно.
Знаю: выходит накладно
Часто и просто жить.
А не тужить - дорожить
Прирученным детством?

Тянут ручонки...
Ниточкой тонкой
Связаны души:
Это разрушить -
Нет в мире средства.


Есть Муза мелких буржуа

Есть Муза мелких буржуа,
Не славная размахом крыльев,
Она все дремлет, обессилев,
Хотя пока еще жива.

Я ей варю мясной бульон,
Ввожу порой глюкозу в вену,
Но видя жалкие катрены,
Боюсь дождаться похорон.

И то: чтоб силу обрести
Прописано пусканье крови.
Для Музы жить в комфорте внове,
И так ее мне не спасти.

Бумагу тронет желтизна,
С годами выцветут чернила…
Что между мной и Музой было,
Лишь я один и буду знать…



Жизнь-коротышка

Жизнь-коротышка...
Жизнь-недомерка...
Вечно - вприпрыжку,
Вертлява -
Как белка.

Годы - пробежкой,
Мысли - кульбитом.
Люди-орешки
В заначке
Забыты.

Хвостик решений,
Жалкий и жидкий
Весь в мельтешеньи...
Промерить
Улиткой

Проще экватор,
Чем выйти в люди.
Думаешь: завтра...
А завтра -
Не будет...

Время так мелко...
Смерть ходит тенью...
Будь человеком
Хотя бы
Мгновенье.


Поэтическому населению (нечто парашютистское)

Прыжок - не без риска запутаться в строфах...
И если ты - низко, тогда - катастрофа...
Осыпется ржа словесных прикрас...
Старайся держать высоту про запас!


Развлечься...

Развлечься... Расточить себя,
Позволить растащить по крохам,
Скормить по крошкам голубям
Чертям на радость и солохам.

За сизокрылостью ночей
Не видеть, чем судьба богата,
Покуда время-казначей
Не подведёт итог растратам.

А вдруг как завтра ты - банкрот.
Представь: струсят тебя, как грушу,
А ты - усохший, жалкий плод,
Ведь кто-то выпил твою душу.


Сожительство души и тела. Страницы истории.

Тело одето в хорошие тряпки.
Тело ухожено. Тело в порядке.
Ванна. Массажи. Масло на тосте.
Каждую ночь - миллион удовольствий.
Что же душа? - И она не без дела, -
Вся в беспокойстве о радостях тела.
Быть на посылках всё время легко ли?
Отдохновенье - глоток алкоголя,
Малая смазка уставшего духа:
Тело взбодрить и развеять чернуху.
Мир переменчив, и где-то за тридцать
Первенство снова к душе возвратится.
Тело теперь у неё на посылках:
Стопка, стаканчик и - небо в бутылках...


Пять рассветов



Барабанщики зари



Еще горели фонари –
Мой город не задул свечей.
Но барабанщики зари
На пиках розовых лучей

Вершили ежедневный марш
С востока осаждая дом.
Пылал за этажом этаж
Небесным солнечным огнем.

Кто прятался за полог штор,
Кто с головой ушел в постель.
А в окна бился светлый шторм
И зов над городом летел.

Немногим слышен этот зов.
Но что он зря – не говори:
Так вышло – испокон веков
День начинается с зари.

И если ты не всё проспал
И слышал барабанов бой
День, что над нами распластал
Своё крыло, сегодня – твой.

Апр.01


***

В каждом рассвете... - Светел.
Образ. Обворожил.
Всё, чем ни дорожил,
Стало одним на свете.
Если бы я не жил,
То и тебя б не встетил.
Если б тебя не встретил,
То б и не жил...

Янв. 1994 г.

Ожидание

Топотком по комнате
Ходит одинокий
Кто-то. И в нервозности
Ждет вестей с востока.
У окна задержится,
Вытянется в стрелку -
Смотрит, как метелица
Делает побелку.
Поднялась же затемно,
Знать, и ей не спится.
Хлопья валят грамотно,-
Густо, как кашица.
И, сквозь замуть белую,
Разгляди-ка... Где там!
Но, заиндевелая,
Ждет душа рассвета.

Нояб. 1990 г.

***

Ветер в вершинах засел,-
Песню высот поёт.
В солнечном колесе
Спицы плетут восход.


Сосны струятся ввысь -
Столбики из огня.
...Горлинкой отзовись,
Если простишь меня...
Апр. 1994 г.


***
На весеннем восходе,
В пыли городской
Тайно сердце изводит
Гремучий покой.


Опустилось затишье
В зелень крон и в меня.
Может, кто-то стал лишним
С наступлением дня?..


Солнце вбросило в душу
Горсть звенящих монет.
Ты - мой ангел заблудший.
Я смотрю тебе вслед.

Май 1994 г.


Вышивала люрексом - крестом

Вышивала люрексом - крестом,
Для просфор мешочек вышивала,
И горела ткань победно-ало
Краски приглушающим постом...
Тень твоя склонялась на стене...
Как письмо зубрилы - без помарок -
Возникал из небытья подарок.
Я ворчал - подарок был не мне -
Про себя. А вечер тишиной
Был богат. И в тишине, как данность,
Проникала в сердце благодарность,
Что опять ты рядышком со мной -
Вышиваешьлюрексом мешок,
Для просфор мешочек вышиваешь;
И не знаешь - а, наверно, знаешь,
Как мне дорог каждый твой стежок.


Ты - не кошка

В благотворность разлуки я верить могу,
Но жалка эта вера.
Выбегай, моя радость, из тёмной пещеры -
Я тебя стерегу.

Я пойду за тобой. Хрустом сломанной ветки
Я свободу вспугну.
Не смотри по ночам из окна на луну -
Ты давно уже в клетке.

Так и быть, я готов научиться с тобою быть врозь, -
Да и то понарошку.
Ты - не кошка. Ты только мечтала быть кошкой,
Но - увы - не сбылось.


По ту сторону моста...

Мотыльки на песке, где петляет река, -
За сиреневой дымкой не видно песка.
Золотистая пядь в изумрудной траве...
Малахитовый склон под углом к синеве...
В белых лёгких разводах высок небосвод...
Белой пеной играет поток бурых вод...
Слишком яростны краски - сужаю зрачки:
Вновь над донышком мира кружат мотыльки.


Страхи нашего времени



Поезд, стоящий в тоннеле
Многому запараллелен.

Страхи стоят на страже.
Чуствуешь времени тяжесть, -

Давит невыносимо.
Как же душа уязвима!

Где-то сгорела прокладка,
А ты уже - жертва теракта.


Пусть память изменяет мне

Пусть память изменяет мне...
Уходят имена и даты,
И тех, с кем близок был когда-то,
Теперь не встретишь и во сне.
Назначен временем в распыл,
Но жив пока - вот сердце ноет,
И то, что помню, - всё со мною.
...Я памяти не изменил.


Трилогия: космическое, земное/человеческое, личное

Космическое: Красное смещение

Недружба огненных светил,
Во избежание сопутствий
Стремящихся усердно прочь,
Поможет истину найти,
Сорвав покровы лжи искусной
И немощь духа превозмочь...

Дыша алмазной пылью звезд
И в их узорах прозревая
Пространств и чисел фейерверк,
Мы пали духом, - вывод прост:
Вселенная не знает края,
И что в ней значит человек?

Себе не ведая границ,
Необозримый длится космос,
Струя потоки вещества...
Пади же, человече, ниц, -
Твой мир - лесной, рассветный, росный, -
Крупинка в вечных жерновах...

Не вздумай Бога умолять!..
Нам надобно забыть о Боге...
Не нужен во Вселенной Бог.
И мы смирились, что Земля -
Случайность малая из многих,
Что выбросил на зарах Рок.

А звезды плыли в вышине...
И в их безмолвном строгом танце
Вдруг человек открыл себе
Дно времени, и там, на дне -
Начало звездных долгих странствий, -
Как тайный символ на гербе.

И, обретя миг рождества,
Вселенная вошла в границы,
Пространства заключив объем.
Когда же сила естества
К свершенью смыслов истощится,
Настанет и конец времен.

И эта тяга бытия
К финальности разит случайность
Стрелой Парисовой в пяту, -
Не прихоть с прихотью сведя,
А дав единую реальность
Всему, что пребывает тут.

Наш мир не может быть иным, -
Посрамлено воображенье!
Так постоянные легли,
Чтобы одно сошлось с другим
Почти в чудесном сопряженье.
И бусинка родной Земли, -

Песчинка в легионах масс, -
С разумно удаленным Солнцем,
Но не далеким от нее,
Как будто сделана для нас.
И что еще нам остается?-
Лишь Богу петь хвалу за всё...

Фев.02

Земное/человеческое: Бытие

Открывший смерть увидит мирозданье
Живущим по канону века - в долг.
Пусть договор утаивает сроки,
Зато подписан кровью каждый лист...
Так основательно кредитованье
Вести способен тот, кто знает толк
Во времени, и, подводя итоги,
Смерть в плюсе, как заправский финансист.

Замылен взгляд. Нам знаки разложенья
Видны повсюду. Звезды, человек, -
Всё склонно к смерти. Кажется реликтом
Способное хотя бы зеленеть
В горшке на подоконнике растенье,
Навстречу солнцу новый свой побег
Пустившее так дерзко и открыто,
Что вместе с ним смерть хочется презреть.

Обыденность... Но вижу как впервые,
Жизнеспособность жизни осознав.
Смерть не дает привыкнуть к долголетью,
Но цепь рождений ей не оборвать.
Смерть - лишь среда для жизни. Мы, живые,
Питаем свой физический состав
Чужою смертью, согреваем смертью,
В печное брюхо заложив дрова...

Лишь бы для духа смерть не стала пищей.
Дух - гений жизни. Он животворит.
Пресытившись же, духом разложенья
Витает. Топчет тротуары труп,
Считаясь человеком, смерти ищет.
И тем она милей, чем мерзче вид.
Летит душа на сладкий запах тленья,
И мнится непосильным жизни труд.

Так было от начала первой порчи.
Перебирая камешки эпох,
Старался человек развеять ужас
Предчувствия конца, вбирая страх
От зрелища чужой кончины. Корчи,
Обмяклость тела, алый кровоток,-
Смерть, ты сыта! и я тебе не нужен, -
Таков смысл жертв, чадящих на кострах.

А вот еще: казалось брату, места
Под небом не хватает на двоих,
Чтобы вместить пути обоих братьев,
Различье в мыслях, непохожесть душ...
Убить того, кто лучше, даже лестно.
Он весь из добродетелей? - Так их
Наследует убийца, словно платье...
И смерть вошла в число первейших нужд.

Но смерти нет. Хотя ее отравой
Пропитана вся наша жизнь насквозь,
Интоксикация - лишь след болезни,
Так и не ставший знаком торжества.
Вратами гроба входим в Царство Славы, -
Когда прихватит крышку длинный гвоздь,
В могилу смерть опустят. - Бесполезно
Тягаться с вечной силой Божества.

Но человек всё продолжает тяжбу,
Дары любви принять не пожелав.
Чтоб быть царем, Бог слишком человечен,
Холодной смерти ближе эта роль, -
Так мыслят ныне, веря, что неважно,
Что будет после смерти и кто прав
Из богословов. Дух теперь конечен,
Подобно телу. Бесконечна боль.

Март 02


Личное: Два счастья

Как просто счесть себя крылатым
И, ощущая за спиной
Ветров прирученных биенье,
Смотреть на прочих свысока;
Легко, как скрипка Сарасате,
Парить над пенною волной
Житейской суеты и тенью
Скользить в ущельях мрачных скал
Неизменимых обстоятельств,
Мечтая изменить и их.
(Кто наградил бы этой властью?)
Владея высшей из свобод –
Не знать преград, нигде не пятясь,
Не осчастливили б других,
Так хоть себе достали б счастье –
Цветок непорченных высот.
Но как-то всё не так, как надо –
Чуть потеряешь высоту,
Как плотность мира станет явней,
И первый встречный человек
Тебе покажется преградой.
Ломая крылышки, летун
Наставит синяков о камни,
А нет, - cбежит - уже навек -
Назад в надмирную обитель,
Чтоб и не думать о земле,
Где счастье умирает в вазе,
Теряя в день по лепестку.
Не знает гордый небожитель,
Что так бывает: и в золе
Сгоревших чувств, почти из грязи,
Дано проклюнуться ростку.
В пригоршнях поднимая воду
От родника последних слез,
От бури прикрывая телом
И согревая лаской рук,
Не променяешь на свободу,
Не испугаешься угроз,
А впустишь в мир осатанелый
Ценою ежедневных мук
Волшебную былинку счастья…


Янв. 03


Запасу историю любви

Запасу историю любви
В городском своём антипространстве,-
Пусть мобильники, зайдясь, как соловьи,
Вдруг продышат дырочку в балансе.

Ближе к сердцу то, что далеко.
Ткётся в шпалах полотно дороги.
Мысли-облака идут гуськом,
Унося к тебе мои тревоги.

И теперь ты мокнешь под дождём,
За водой спеша с ведром к колодцу.
Мы по-разному не разного ли ждём?
Ты - меня, а я - захода солнца...

Вот закат - как праздничный десерт -
В фантиках оранжевых окошек...
И трепещет племя непосед,
В землю городскую прочно вросших...


Зеркало

Пыль. В паутинках трещин.
Мутный взгляд сквозь года.
Воспоминание женщин,
Заглядывавших сюда.

Косы, банты, заколки...
А дальше - седая прядь,
Морщины, лицо незнакомки, -
Нет, что б тебе соврать...

Шелест одежды.- Мимо.
Ловишь случайную мзду.
...Помнить - невыносимо.
Разбить - навлечешь беду.

Угаснуть, - укрыться, - стреножить
Пустых отражений счет...
Но все же я чувствую кожей,
Как время в тебе течет.


Привиделось (Бомбардировщик)

Коль не людей ты видишь всюду, а отребье,
И вечно ропщешь,
Представь, что самолёт, гудящий в небе, -
Бомбардировщик.

И жизнь твою прервёт не алкоголь,
Не рак, не тромбы,
А тот самоуверенный ковбой,
Что сбросит бомбы.

С лицом синюшным, покривевшем в страхе,
Слюною брызжа,
Умрёшь - зато в заветной той рубахе,
Что к телу ближе.

В отдельный мир пожалует война...
На нас с тобою
Россия, расколовшись, как стена,
Падёт без боя.


Погоня

За час до рассвета седлаем коней,-
Промчится карета - поскачем за ней.
За нею в погоне пойдем по пятам,
И голову сломим, наверное, там...


Жизнь водит по кругу тебя как-нибудь, -
Потуже подпругу сумей подтянуть -
Конь вынесет в поле, где светлая даль,
И с жизнью за волю расстаться не жаль...


Карета как птица летит по стерне.
За нею стремиться, как будто во сне,
Сквозь сонные лица увидеть рассвет,
Из речки напиться, и дальше - след в след...


Но конь бездыханный однажды падет,
И в вечер туманный карета уйдет.
За нею проскачут другие во тьме, -
Им повезло, значит, больше, чем мне.


В московской квартире стою у окна -
В морозном эфире погоня слышна.
Там кони топочут по мерзлой земле. -
Сумеешь ли ночью остаться в седле? -
Иль выпадешь тоже в размеренный быт,
Как я, - не тревожась при стуке копыт?..


За счастья каретой в погоне давно
Мне в час предрассветный скакать не дано, -
Закованный в цепи железных дорог,
Я в каменном склепе сижу без тревог.
И только страницы у книжных томов
Мелькают, как птицы в ущельях домов.
На этих страницах все счастье мое, -
Стоит и пылится в шкафу, как старье...


Неприкаянность

Выживший из реальности,
Маюсь и летом
Экстерриториальностью,
С вечным билетом
Взвывшего одиночества,
С волчьей сноровкой
Между "надо" и "хочется"
Втиснувшись ловко.

Тик - концентрат активности.
Тактика боя -
В том, чтобы до противности
Грезить покоем.
Сон - это панцирь. Спрятаться,
Скрыть мягкость тельца...
...Время поездом катится -
Везёт моё сердце.


Поросль в усадьбе

Забор упал. Двор разорён.
Кругом крапива да щебёнка.
Пригорком мусор, а в сторонке
Растёт американский клён.

Ему привольно на земле,
Забывшей труд простой мотыги.
Народ толпой рванул в барыги,
И стало пусто на селе.

И вот нам ветер наносил -
Свидетелем иных экспансий
Повсюду клён американский
Над средней полосой Руси.


НОВОЕ ОБРЕТЕНИЕ РЕЧИ

Народ безгласен, безъязык.
Один бормочет по-английски.
Другой, что пьёт отнюдь не виски,
Давно уж перешёл на мык.

Осталось слов десятка два,
Да залежь нецензурной брани.
Продать, купить да сердце ранить -
Зачем ещё нужны слова?

Какую кнопку жать когда,
Нам объяснят легко на пальцах,
Подскажут, где в кино смеяться.
А дальше что? Пройдут года...

Я вижу: тусклый абажур
Упрямо продлевает вечер.
Я снова полон русской речи -
Я с русского перевожу!

И хочется сказать "аминь!"
Воротца перевода узки. -
Скрипи да лезь, дружище русский, -
Меньшого брата ждёт латынь.


О маленьком человечке

Кораблик - детская кроватка


Кораблик - детская кроватка
Сквозь ночь плывет.
А пассажир то дремлет сладко,
А то поёт.


То хнычет жалобно и ноет,
А то скрипит.
А то, укачанный волною,
Вновь крепко спит.


Плывет его кораблик тихо,
Курс - на восход.
А пассажир растет и лихо
Кулак сосет.


И станет вдруг тесна каюта,-
В огромный мир
Сойдет с кроватки ранним утром
Мой пассажир.


***

Птенчик-младенчик, к нам залетевший,
Гнездышко свил в одеяле..
Чтоб не погибнуть от черствости здешней,
Что там в твоем арсенале?

Плач да улыбка, - вот весь арсенал,
Чтобы родитель тебя понимал...

Будем надеяться, нету ошибки
В вверенных птенчику средствах:
Мир еще тает порой от улыбки,
Плач отзывается в сердце...

Но высохнут слезы. Улыбка слетит.
Маленький, что же тебе предстоит?..


***

Он держит тебя за палец,
Маленький человек.
Прыгает плюшевый заяц
Следом за ним по траве.

Зайца совсем не пугает,
Что он во дворе не нашем,
Что злые собаки лают, -
Хозяин его бесстрашен.

Он держит тебя за палец,
И значит всем страхам конец, -
Другим малышам на зависть
Рядом шагает отец.

И ты даешь себе клятву,
Что будешь очень стараться,
Чтоб оправдать хоть как-то
Веру в могущество пальца.


Что культура? - только пудра...

Что культура? - только пудра.
Дай пощёчину - стряхнёшь.
Голь кабацкая - премудра,
Эту мудрость - не пропьёшь:

Знает, где достать бутылку.
Что до прочего - аскет.
Жизнь - не более, чем жилка,
Что пульсирует в виске.

И она и смерть - всё даром.
С дармового был ли толк?
Отдавая перегаром,
Как увидеть в этом долг?

Лучше - пей, что ждать от пьяни?
И - какая ерунда! -
Как жемчужина в стакане
Растворишься без следа.


Вновь так болит, что - словно в забытьи...

Вновь так болит, что - словно в забытьи...
А утешает вера, что однажды
За гранью боли, в чистом бытии
Мне истина предстанет и покажет
Все смыслы - и поступков и вещей.
И я боюсь, что смысла нет в здоровье,
Когда лишь то и будет не вотще,
Что стоит пота, боли или крови.


СОВРЕМЕННАЯ ЖИЗНЬ (физические заметки)

Не мрамор и паркет, а ковролин -
Подкладка скоротечной, как чахотка,
Той, что созвучно с именем коротким,
Вливает дух в замес библейских глин.

Сегодня - усечённое вчера -
По сглаженной и скользкой амплитуде -
Закон, известный каждому зануде, -
Всё с большей частотой за грань добра

Уходит - к вожделенному нулю.
И, трещиной ломаясь на коросте
Усохших чувств, растёт кривая злости.
Где хиромант вчера читал "люблю", -

Слова простым заборным языком.
Иксов избыток - старая загадка,
Отрыжка сфинкса. Словно свиноматка,
Нас время кормит свинским молоком.


А комики вновь взялись за насос...

А комики вновь взялись за насос.
И, накачавшись веселящим газом,
Всплывает улица с обшарпанным лабазом
И рюмочной, чьи окна на погост.

Не колики терзают чрево - смех.
Хоть слёз полны глаза, здесь нету горя.
И кажется: затем так много дыр в заборе,
Чтоб облака ходили без помех.

Под нами - церковь. Солнце на кресте.
От шуток и затей эфир дымится.
Смех - способ жизнь продлить. И та послушно длится -
Всё легче, всё воздушней, всё пустей...


Играю с дочкой

Глаза, не знающие лжи,
Распахнуты навстречу чуду,
Которое пока - повсюду.
Диван и пол - как этажи -
Разнесены, и надо ждать
Всегдашней папиной подмоги.
Уютный лифт любви. В дороге
Подкинут к небу. Благодать!

Сквозь посеревший потолок
Они всё видят, эти глазки.
И небеса для них - не сказки.
Играю с дочкой. С нами Бог.


Уйти под снег, чтоб прорасти весной

Уйти под снег, чтоб прорасти весной,
И с белой тишиной сораствориться.
Набухнуть силой, сонно затаиться
И ждать луча, что спустится за мной...

Но вот природа сбросит с плеч тулуп,
Затренькают ручьи, синицы, души...
Ещё денёк, и солнце обнаружит
В одной из луж и мой смердящий труп.


Я себе (баю-баю) колыбельную пою

В норку ночи мышка-день
Втягивает хвост.
На крутых небес плетень
Сели мушки звёзд.

По щеке погладит сна
Лёгкое крыло.
День был сер и ночь черна,
Но в душе - светло.

Завтра в двери будет гость -
Белый паладин.
Что со мною не сбылось,
Сбудется с другим.

А потом - черёд светить
Золотой луне.
Что со мною может быть,
Пусть приснится мне


Новые зимние будни

Окошко было приоткрыто -
Зима намёрзла на стекле.
А мы с тобой сидим в тепле
И щуримся на зиму сыто.

Сегодня держим эту мину -
Мол, что нам ветер, что мороз...
А завтра - высунем свой нос,
Коль календарь толкает в спину.

За батареей, как в траншее,
Все холода не просидишь.
А выйдешь, - ветер скажет: "Ишь!
Ужель окопник? Гни-ка шею".

И, повернув ему навстречу,
Ты заплетателю знамён
Отвесишь всё ж полупоклон,
Вжав голову поглубже в плечи.

По выемке, где позвоночник,
Какой бы не был ты ходок,
Мороз пускает холодок,
Как будто ножичком щекочет.

Гляди - на теле будут меты.
И, оттирая бледность щёк,
Друг, устыдись - ну как ты мог
Быть не доволен жаром лета!

Янв.04


Вербочка

Шкурка апреля тронута холодом.
Пляшут снежинки... Метель?
Северный ветер тянет над городом
Битую молью кудель.

Вербочка... В белых пушистиках веточки, -
Солнечных зайчиков слёт.
Как же не страшно: а вдруг твоих деточек
Градом внезапным побьёт?..

- Что нам за дело до ветра и града, -
Верба качнулась, шепча, -
Видишь ослятя торопится к граду? -
Господа надо встречать!


Двенадцать месяцев


ГОДОВОЙ КРУГ

Январь



***


Январский день. Свет жидким серебром
Струится чуть под неба серый камень.
И в этом серебре там, за стеклом,
Снежинки вверх всплывают пузырьками.

И вместе с ними также не спеша,
Не нарушая общего движенья,
Восходит к небу звездочка-душа,
Не веря в окончательность решенья.

Февраль

Переживание зимы

Слепа небесная слюда,
Но кто-то продышал оконце
И робкий свет впустил сюда
Воспоминанием о солнце.

Переживание зимы -
Как прижигание морозом -
Бодряще холодит умы
И лечит давние неврозы.

Пережигание страстей...
Пережидание покоя...
Уйдут все чувства, да не те,-
Ведь главное - опять с тобою.

Среди снегов и холодов
Всё растеряв, ты больше нажил -
Душа пуста, но ты готов
В нее весну впуститьоднажды.



Март



Весна. Первая проба.



Зеленый первенец весны
Еще не прянул из-под снега,
И лужи требуют разбега,
И ночи все еще длинны...

Но воздух сладок и тягуч,
А небо чисто и высоко...
Весна вернулась издалёка, -
Из прерий Пампы, с Андских круч.

Я тоже где-то там блуждал,
К себе назад забыв дорогу...
Теперь вернулся. Слава Богу!
А ведь почти что опоздал.



Апрель


Картинки мелом


Асфальт раскрылся как тетрадь,
Когда повсюду грязь да лужи.
И детвора, народ досужий,
Спешит его разрисовать.

Иду признанием любви,
На мантию ступаю принца.
Вот недогляд! Вдруг принц озлится
И вышлет вслед войска свои.

Принцессу чинно обогну.
И то: нельзя же всю дорогу
Смотреть, куда ты ставишь ногу, -
Тогда не разглядишь весну.

Ее пока не слышен ход.
Чуть трепетом томимо небо.
И силы жизни ищут, где бы
Им возвестить: весна грядет!

Смотрю вокруг: не пропустить
Предвестие набухших почек,
Зеленый первенец-росточек,
Тот миг, что уж не повторить.

Прости, мой принц, что затоптал
Я невзначай твои одежды.
Весна – в ней все мои надежды,
Тебя же дождь сотрет с листа.



Май

Весна. Старая яблоня

Старуха яблоня. Корява, узловата.
Сухие ветви. Завтра на дрова.
Но вновь весна. И вспомнилось: когда-то
Она цвела... И вот цветы. Едва

Они видны за перекрестьем сучьев.
Так, кое-где, художник-верхогляд
Накапал краски. Призрачно... Летуче...
Цветы, горя, снежинками парят.

Их неуместность кажется кощунством,
Но так они прекрасны и чисты,
Что замираешь, ослепленный чувством,
Как будто в бездну глянул с высоты.



Июнь


***


Плывет пушинок караван,
Отдавшись робкой ласке ветра…
Бела фата невесты Лета…
Я от жары немного пьян…

Слежу, как томно, не спеша,
Влекомая игрой потока
Скользит пушинок поволока.
И в пухе греется душа.

Пускай он забивает рот
И нос, как перышком, щекочет.
Зато не лжет и не морочит,
А как умеет, так и плывет.

В бордюрный камень бьет прибой –
Пух слипся в белую полоску.
Легла пушинка на прическу, -
Вот и невеста под фатой.

Бела по-летнему земля.
И, забывая аллергию,
Смотрю, как в города другие
Плывут по небу тополя.



Июль

Приглашение на прогулку

Омыв в фонтане жар лица,
Хлебнув полуденного солнца,
Я с наслажденьем незнакомца
Лелею взглядом деревца,

Затерянные меж оград
В чаду кромешной жизни града...
Зеленой поросли отрада
Порой дороже всех наград.

Казенный городской декор
Ничем не упокоит взора.
Из камня сложены узоры.
В них принцип красоты - повтор.

Симметрия прямых углов -
Поэзия немого слова.
И крыша - кровля вместо крова -
Одна на тысячу голов.

А тут - упрямые ростки,
Впитав неведомые соки,
Раздвинули людские склоки,
Под небо выпростав листки.

Послушай шум их под окном -
Он вытянет тебя из дома.
...А если победит истома,
То ты уже готов на слом.




Август


***

Осень не за горами –
Точёные стрелы ос
Над черничным вареньем…
Солнце вставало с нами,
Нынче – чуть занялось,
Топчешь длинные тени. –

Вот и еще примета.
С осами осень скрестив,
Ищешь в созвучии смысла…
Пьющий вино рассвета,
Город ленив и тих.
Даже на рынках чисто.

Плещут золотом мелко
Лужи на мостовой,
С солнца взимая плату.
Словно оса над тарелкой,
Утро встает над Москвой –
Желто и полосато



Сентябрь


Листья, небо, вороны



В листьях - шепот, в небе - стынь.
Небо смотрит с укоризной:
Кто-то желтой краской брызнул
На зеленые листы.

Бисер капель на листе.
Табуны идут кобыльи:
Вороньё, расправив крылья,
Дождь приносит на хвосте.

Стаи черные ворон -
Неба сомкнуты ресницы.
Дан тебе, чтоб смог забыться,
Осени недолгий сон.


Октябрь


***


В лобовое стекло смотрит хмуро
Небо глыбой базальта.
Под колеса ложится скользкая шкура
Крапчатого асфальта.

Листья раскатаны в ржавые пятна -
То густо, то редко...
Осень играючи и неопрятно
Ставит разметку.

Следуя ей, потеряешься в миг
И будешь не против.
Лист, словно осени личный ярлык,
Дрожит на капоте.


Ноябрь

Прощальный бал


В час, когда киснет от холода старый ноябрь,
И промозглые дни стекают водой по откосам,
В замке напротив свечи зажглись в канделябрах, -
Это дает бал прощальный красавица Осень…

Я – не в числе приглашенных на праздничный вечер,
Но в сердце своем не дам угнездиться досаде, -
Осень забыла, как мне выбегала навстречу, -
Там, возле леса, в желто-багряном наряде.

Время идет. Вот и лес стал прозрачен и тонок.
Утром выходишь – и видишь на лужах хрусталь…
Ранняя Осень – задумчивый милый ребенок,
Поздняя Осень – дождями сочится печаль.

Вот и разлука. Светятся окна. Не знаю,
Кто там танцует, – всё затуманила тюль…
Мечется ветер, словно собака цепная…
Сизая туча – с гостинцами снежными куль…


Декабрь

Зимнее бунтарство

Жечь в лампе свет, борясь со сном,
Перекроить стараясь сутки.
Не видеть снега за окном,
И оставаться верным куртке.

Руки перчатке не давать,
А прятать глубоко в кармане.
На улице - околевать,
Вновь оживая только в ванне.

Не знать, что ветра злая медь
Опять солирует в концерте.
...Не помнить о зиме суметь,
Но не суметь забыть о смерти...



Одиночка

Из лунного света
Мой выкован меч,
Чтоб вражьи наветы
И козни пресечь.

Забуду о солнце -
Заел его смог.
Но в чёрном колодце
Горит мой клинок.

Мрак давит и душит, -
А я - не боюсь.
Ночь ставит ловушки,
Да я - не ловлюсь, -

В глаза мне ладошкой
Втирает сурьму.
А я - на окрошку
Рублю эту тьму.

Мелькает-сверкает,
Играет клинок.
Никто не узнает,
Как я одинок.

Никто не заметит,
Как труден мой путь.
Да есть ли на свете
Ещё кто-нибудь?!

И вот уже стужа
Гнездится в груди.
Мой подвиг - не нужен,
Я в мире один.

И труд мой напрасен.
И тёмен восток.
И, сломанный, гаснет
Во мраке клинок.


Изменение масштаба (опыт масштабирования)

Из Цицеронов в чичероне, -
Таков у времени масштаб.
А завтра небосвод уронит
Атлант, сбежав с дежурства в паб.

С землёй сомкнётся небо. Створки
Закроет мир. Ты наперёд
Под небо подведи подпорки,
Чтоб наблюдать, как их сомнёт.

И тяжесть бытия расплющит,
Как трактор - колос в борозде,
Полегшие на землю души
Микроскопических людей.


О мерзости

Какая мерзость только ни в чести –
Себе предуготавливаем вечность.
В наш век на торжествующую нечисть
Осиновых колов не напасти.

И дух скорбит о днях былинных битв –
Простых решений яростна решимость.
Как в белый свет палил бы в бесовщину,
Всё серебро на пули перелив.

Однако мир давно привык к стрельбе,
Все метят в монстров, правда, гибнут люди.
Но как собраться и себя принудить
Хоть каплю мерзости убить в самом себе?


Листая творения древнего Секста

Листая творения древнего Секста
Мастера опыта, сиречь Эмпирика,
Я выпадаю порой из контекста,
Когда понимаю, что знания - лирика.

Мы - жертвы привычной ошибки рассудка:
У здания знания - нет основания.
Но то, что научная немощь - не шутка,
Беда небольшая: ведь лирика - знание.


Пауза в работе

Моя рука рисует стрелки
Из ниоткуда в никуда,
Безделье воплотив в безделки.
Так ручейком бежит вода,
Означив трещины в асфальте.
Ползёт рисунок вниз, ветвист.
Рука у мысли на подхвате,
В верхах затишье - порчу лист.

И расцветает знак вопроса
Над робкой линией судьбы:
Не я ли по листу разбросан
В картинке, вставшей на дыбы.

Мну лист, закончив интермеццо,
Чтобы никто не разглядел
В рисунке раненного сердца
С узором из вонзённых стрел.


До рассвета - полдороги

До рассвета - полдороги.
Полустанок - выхожу.
Дальше - поле. Дальше - ноги.
Полной тьмы сплошная жуть.

Грязь месить? А может, мешкать? -
Сев на лавочке мешком,
Ждать, пока во тьме кромешной
Не поманят огоньком, -

Светоч утлого уюта
Замаячит в стороне,
Или кто-то почему-то
Фонарём помашет мне.

Или спичку к сигарете
Чья-то поднесёт рука.
Тоже - свет. Но я во свете
Разуверился слегка.

Лучше прямо через поле,
Спотыкаясь через шаг,
На спине тащить раздолье,
Тишину нести в ушах.

Кто-то рядом. Зверь ли, птица?
В робком сердце замятня.
Но страшней то, что случиться
Может ночью у огня.


Забыта скрипка, замолчал клавир

Забыта скрипка, замолчал клавир.
Биенье синтетического пульса
Терзает тело залпами конвульсий.
...А женщина всё пишет о любви.

Глядит с экрана вечный визави.
Мелькают лица, имена и даты,
Но неизменна сущность супостата.
...А женщина всё пишет о любви.

Мир плавает по горлышко в крови,
Но к небу рук не тянет, тянет трубы.
Во сне приходят монстры, скаля зубы.
...А женщина всё пишет о любви.

И каждый день - всё с чистого листа,
Выстраивая призрачное счастье
Из жертвенности, верности и страсти.
Она глупа. А может быть, свята .


Вопрос

Каков поэта должен быть калибр,
Чтоб получил он право на верлибр?


Чужого ума займу

Чужого ума займу,
Загну уголок страницы.
К буквенному зерну
Слетаются мысли-птицы.

Словно призыв в манке -
Только откроешь книжку,
Глядь - по чужой строке
Скачет твоя мыслишка,-

Серенький воробей.
Но книжной глотнувши пыли,
Вдруг возомнишь себе
Шелест орлиных крыльев.

Шире окно раскрой.
Сильный сквозняк? Пусть сильный.
И вылетит в мир большой,
Птица с мечтой орлиной.


Осенние нелинейности

Пёстрый шорох. Иду - шуршу.
В тишине генерирую шум.

Невзначай собираю контрасты, -
Не цветы, но цвета: жёлтый, красный;

Улетающий по ветру лес
И прощальную ясность небес.

Солнце греет, не согревая.
Мир застыл, словно сказка живая.

...Так иду я сквозь осень, шурша.
И дорогой теплеет душа.


Одуванчик - желтая монетка

Одуванчик (желтая монетка),
Найденный под дверью октября,
Из кармана солнечного лета
Ускользнул, чтоб радовать тебя.

Он впитал живительные силы,
Треск кузнечиков в дремотный летний зной,
Чтобы душу в этот день унылый
Согревать яичной желтизной.

Вдруг оттаешь... Зря ярится ветер -
Выдавил слезу и сам смахнул.
Если вспомнить осенью о лете,
Проще сохранить в себе весну.


Конец летней жизни

Погас проектор. Смолкли речи.
Уборщица в пустом фойе
Гоняет шваброй воду. Вечер
В фонтанной плещется струе.
Прожжённый дамской сигаретой,
Залитый кофе и вином,
Он тоже провожает лето.
Уборщица гремит ведром.
А вечер - угасает нежно,
Уйдя за окнами в туман.
И только светится надежда
Монеткой, брошеной в фонтан.


Квадратура круга или геометрия солипсизма

Очерчен круг. И линиями хорд
Слова столкнулись. Но - не в разговоре.
Ведь истина не возникает в споре, -
Её даёт разжёванной кроссворд.

Рука кружит над клетками листа,
Рассеевая испражненья мысли.
Не светоч нынче слово, и - не выстрел,
Оно понятно: губы - не уста.

И те теперь всё чаще - на замок.
Нам нечего рассказывать друг другу.
Очерчен круг. И каждый - в клетке круга.
Кроссворд окончен. Кто не одинок?


Драконьи крики тормозящих фур

Драконьи крики тормозящих фур
Тебя разбудят на излёте ночи.
Восток ещё всё также обесточен,
Но виден лик небес, который хмур.

И не заснуть. И незачем вставать.
В часах лениво возятся минуты.
И думаешь, что задолжал кому-то
Пол этой ночи. Жёсткая кровать

Пинает тело. Спёртое тепло
Дышать мешает. Форточку - пошире.
Ночные мысли двигаешь, как гири.
И руку отлежал - плечо ожгло.

Кот целоваться лезет. Волоском
Ноздрю щекочет. Брысь! Летит бедняжка
Вниз, под кровать. И там шуршит бумажкой.
Откуда только взял! О, бедный сон!

На улице - шаги. И первый луч
Найдёт тебя уже уснувшим в страхе,
Что день - при деле, свете и в рубахе -
Вдруг выйдет также тягостно тягуч.


Лесная околица

Здесь ветер бьёт копытом по листве,
Как буйный конь, оправдывая норов.
Околицей лесной, на бересте
Черты и резы связаны в узоры.
Я разбираю эти письмена.
В них - формула земного притяженья.
Припав к стволу, слежу, как вышина
Во мне рождает головокруженье,
Стекая меж мятущихся вершин
Коленцем соловьиной звонкой трели.
И если мне дан собственный аршин,
То им уже я свой удел отмерил.


По бриллиантовому снегу

По бриллиантовому снегу
Цепочкой маленьких шажков -
Следы вороньего забега
За лёгкой тенью облаков,
Скользящей, душ касаясь наших,
Как с неба брошенная сеть.
И я попался. Разбежавшись,
Хочу в конце тропы взлететь.
Пускай вороньи были б крылья,
Но есть лишь бесконечность троп...
И, опустившись, обессилев,
В цветущий стразами сугроб,
Я жду, когда вернутся мысли,
И, тяжко дух переводя,
Надеюсь: вдруг в небесной выси
Есть тень бегущая моя.


В твоих глазах себя не узнаю

В твоих глазах себя не узнаю.
Кто обманулся? Отраженье? Я ли?
Всё вроде так, но подвели детали, -
Они бликуют, пряча суть свою.

Мне кажется - напраслину терплю,
Тебе - что видишь оборот медали.
И кто тут прав, мы разберём едва ли...

В твоих глазах себя не узаню...


Стакан холодного ветра

Стакан холодного ветра.
Прописано - натощак.
Отпущено - без рецепта.
Важен лишь первый шаг

Из теплоты подъезда
В утренних сумерек муть.
Был бы я из железа, -
Пела б под ветром грудь.

Рождалась бы песня силы
Осени вопреки.
А так - кровь да плоть, да жилы,
Да зонт, да глоток тоски.

Хлёбово стылого ветра,
Рваного неба хмурь.
Дорога дарует метры
Как способ измерить дурь.

Но разве она измерима?
Осталось брести, скорбя,
Дальше - всё прочь да мимо
Тех, кто так ждал тебя.


Ложится солнцем на газон (из Осенней тетради)

Ложится солнцем на газон
Тепла осадок, -
Остаток прожитых времён,
Чей привкус сладок.

Но не согреется листок
В траве газона.
Он помнит: ветер был жесток,
Развеяв крону.

Я знаю то же, что и он -
Тепла миг краток,-
Кленовой пятернёй клеймён
Промеж лопаток.


В аркадах снов блуждали до утра...

В аркадах снов блуждали до утра,
Но так и не достигли точки встречи.
Все наши дни растрачены беспечно
И руки вяжет ночи мишура.

Ищу коснуться твоего плеча,
Сорвать сон, льнущий змейкою атласной.
Мы - рядом. Мы - реальны. Но - напрасно:
Ты снишься мне без права отвечать.


Одинокое лето

Полон день под завязку:
Чуть-чуть - и пойдёт на дно.
Вечер - цемент и краска,
Ремонт, что назрел давно.

Коротки ночи летом -
Музыка, книга, сон, -
Выверен путь к рассвету
И не однажды пройдён.

Утро. Читаю письма.
Порчу бумагу "верже".
Где же все те, с кем по жизни
Я в звательном падеже?..


Был бы я добрым

Был бы я добрым - любил бы людей,
Да только не повезло.
Себя потерял неведомо где,
Там и нашло меня зло.

Вот и таскаю на хилых плечах
Гадостей целый мешок.
Согбен под ним. А мысли стучат -
В ступке толкут порошок.

Каждого встречного в ступку тяну,
Каждый мне чем-то не мил.
Перемолол и страну и народ,
Тычу пестом в Божий мир.

От стука-скрежета ломит виски.
Пью анальгин, только зря.
Чтоб мир и люди вновь стали близки,
Зло бы в себе потерять.


Из темного колодца ночи

Из темного колодца ночи
Пью светлый сумрак облаков.
Затих и сплетен треск сорочий,
И скрип чванливых каблуков.

Задуло желтых окон свечи.
Вдали оттарахтел мотор...
Так понимаешь, что ты - вечен,
Попав в преддверие ничто.

И кажется, что настоящим
Ты только в этот миг и стал,
И голос полночи звенящий
Тебя по имени назвал.


Парижская зима

В Москве - парижская зима...
Знобка туманная промозглость.
Нужна, пожалуй, виртуозность,
Чтоб трезвость сохранить ума
И не увязнуть в желтой мгле,
Где фонари горят неясно
И кажется такой опасной
Печать раздумья на челе.
Снежинки тают на лету...
На сердце тягостно-тревожно...
Мир болен тем, что невозможно
Увидеть неба чистоту.

2001


Грех

Он - сослан, но - не далеко.
Он спит, но - чутко: он на страже.
Ему момент удобный важен,
Чтоб возвратить меня легко.

На миг один былую власть
Заполучив, он всё устроит.
И я паду, как древле Троя,
Не смея власть его проклясть.

Теперь уж поздно сожалеть,
Искать к сопротивленью силы, -
Душа летит на дно могилы,
Где ей, бессмертной, светит смерть.

Пока ж она еще жива,
Замри в его пушистых лапах,
Пей разложенья сладкий запах...
Но это не мои слова!

Одной бы капелькой протечь
Раскаянью сквозь стену фальши, -
Я загоню его подальше,
Вновь обретя духовный меч.

И он затихнет где-то там,
В тенистых уголках сознанья,
Не веря в долгое изгнанье,
Змея усмешку по устам.





Испытания на прочность

Непрочен мир. Исписана бумага.
Изношена основа бытия.
Иссякла гренадерская отвага
Всё знать, всё мочь - легко, но не шутя.

Теперь мы шутим там, где плакать надо.
Дышать и то порою тяжело.
А мир никак не перестанет падать,
А падая всё бьётся, как стекло.

И в этом нескончаемом паденье,
Среди озоновых и черных дыр
Мы всё же живы. Всем на удивленье,
Стоит, плавёт - он прочен! - этот мир.


Опыт одиночества

В углах - пустынно. В центре - свет.
У света я сижу в середке,
Из коленкоровой обертки
Глотая боль не наших бед.
Так проще думать не об этом;
Так хорошо под сенью слов
Не замечать, что в круге света
Уже пустыня из углов.



Когда-то плавал в облаках...

Когда-то плавал в облаках,
Как в ванне. полной белой пены, -
Теперь гляжу издалека, -
А было - небо по колено.

А было: вешняя гроза
В меня громЫ, как мяч, кидала.
Но год - к концу. И небеса
Нависли глыбою металла.

Я в глубь их темных глаз смотрюсь
И растворяюсь в вечном взоре, -
Не то грехов своих боюсь,
Не то с собой, крылатым, в ссоре.

Одно: уже не смею я
Валяться в небе. как на травке.
И желтой молнии змея
Мне кажется петлей удавки.

Так небо зрит, огнем слепя,
И жжет нутро души от грязи.
Пока не вычистил себя,
Не стоит, видно, в небо лазить.



Карусель

Еще торопит карусель
Своих измученных лошадок,
И скачки вкус, как прежде сладок,
И седоки навеселе,

Когда бы надо мне бежать,
Не дожидаясь остановки.
Ты слышишь - цокают подковки,
Я слышу - лязганье ножа:

В конце пути нас ждет обед.
Как наважденье - угощенья.
Но нет пирующим прощенья,
А потому - и счастья нет.


К битве

Флаги полощутся на ветру...
Сходка геральдических знаков...
Белый,
Голубой,
Золотистый цвета
В ожидании красных оттенков застыли...
Гарцуют кони, -
Словно суденышки
Пляшут в волнах
Невызревших злаков...

Всё здесь готово к забвенью:
Люди,
Лошади,
Стяги падут,
Чтобы стать исторической пылью...


Шаловливая весна

Лучик солнечный меж пальцев
Протекает, как блесна.
Кто тебе сумел попасться,
Шаловливая весна?

Подсечешь ли эту рыбку, -
Будешь с нею целый год?
Сердцу - зыбко, в сердце - глыбко,
Точно лодочка плывёт.

Поведет в водовороты
Брызг, рассыпчатых, как смех...
Если слёзы - что ты, что ты! -
Всё равно счастливей всех.

Звезд полным полно лукошко,
Сверху яблоком - Луна.
А в ногах - мурчавой кошкой
Шаловливая весна.


Над поляной, где росна трава...

Над поляной, где росна трава,
Где в кустах – можжевеловый запах,
В лунном круге летает сова,
Подцепив связку снов в серых лапах.

Сны срываются по одному,
Распускаясь цветастой картинкой.
След от сна, что слетает во тьму,
В лунном свете блестит паутинкой.

Лес молчит, заблудившись во снах,
И готов он так спать беспробудно.
И клубится в совиных зрачках
Заповедная вечная мудрость.


Граффити

В разрисованной клетке лифта
Не сбежать от культурных знаков,
От рунической готики шрифта -
Злобы с запахом аммиака.

Лезет в ноздри, в глаза и в душу,
Что доступней наивной дуры.
Я немею и подло трушу
Перед свежим плевком культуры.

Слава Богу, путь вниз недолог.
Лифт открылся - я вновь свободен.
Но культура сипит: "подонок,
Я тебе еще дам по морде"...

Это - радио из машины.
Это - слоган на перетяжке.
Нам давно оседлали спины
Раскультурные барабашки.

Мы им служим - и как вдохновенно!-
Ради места в общей клоаке.
И ложатся вокруг на стены
Поражения нашего знаки.



Решили Бога разделить на всех

Решили Бога разделить на всех
И каждому раздали по кусочку.
Но многим не хватило. Знать, не точно
Расчет осуществили. Чей же грех?

Что долго рассуждать - виновен Бог:
Он слишком рано умер при дележке.
Снабженцы подобрали Божьи крошки
И под шумок закрыли под замок.

Так пишут в книгах. Врут ведь, как всегда!
Бог - умер, но воскрес. И слава Богу!
Не то беда, что Бога в нас немного,
Что мы согласны с этим - вот беда!

Бог - не для всех, он только для тебя!
Для каждого - во всекй великой силе,
Вся бесконечнось. Только бы вместили,
Не прячась за слова и не дробя.


В кузнице лета... (солнечный день)

В кузнице лета меня,
Словно коня, подковали.
Золото нового дня
Стоит ли прятать в подвале?

Здесь обращаются в прах
Пыли янтарные блёстки.
Вон паутина в углах,
Темный подтек на извёстке.

Я ускользну по лучу -
Конь истомился в берлоге.
Так и случилось: скачу,
Топот вбивая в дороги.

На заливные луга,
В небо немереной сини.
В небе висит пустельга.
Я - только тень на полыни.

Ты не увидишь мой след.
Разве за дальнею бровкой
Где-то на влажной земле
Я отпечатал подковку.

Солнце стоит, как слеза, -
Хочешь сморгнуть. Да не вышло.
Ты закрываешь глаза.
Что ж, теперь можно услышать...

Слышишь глухое "тук-тук".
Это - не поступь солдата.
Это я - старый битюг -
День доставляю к закату.


Мы ждем

Мы ждем. Кто денег, кто вождя,
Кто дождичка в четверг.
Здесь - каждый каждому судья,
Разбойник и берсерк.

Казним словами целый свет,
Свой возвышая глас...
Однако нам и дела нет,
Что дело - только в нас.


Ранние яблоки

На книгу ложатся тени.
Усталость. Стеклярус в глазах.
День спущен на тормозах
По буераку мгновений.

Разве тебе еще горько?
В черный вечерний чай
Вброшена невзначай
Рыжего солнца долька.

Помнишь дорогу в сад?
После дневной запарки
Там тебя ждут подарки –
Яблоки. И закат.

Кажется: только стукни
Ветхой калиткой, как
Солнце сорвется с сучка
Спелым яблоком в руки.


Слушая музыку

Во владение пальцев цепких,
Что бестактно тревожат струны,
Забреду и настрою думы
На волну произвольной лепки.

И истает привычка к формам,
Отойдет ожидание звуков,
И останется только мука,
Заповеданная валторнам,

Только пепел ночных бессилий,
Только песня души рассветной…
Как старается голос медный,
Подставляя ветра под крылья,

Унося сквозь цвет и движенье,
Увлекая звенящим штормом,
Низлагающим к новым формам,
Не переча их низложенью…

Но черчу я образ твой смело,
Что пришел неизвестно откуда,
На ладони летучего чуда,
Возвратив измерение тела.



Из нас и Пожарский не сделал бы рать...

Из нас и Пожарский не сделал бы рать,
Разве что гурт...
Но те, кто не знают, за что умирать,
Тоже умрут.

Смерть - на пороге. Не тать и не гость,
Скорей - властелин...
Был воротник бел, а будет и кость
Мерцать среди глин.

Не Гамлет над Йориком будет скорбеть,
Их муляжи...
Но тем, кто не знает, за что умереть,
Стоит ли жить?


Под зонтиком ночи

Под зонтиком ночи,
Под темным дождем
Бродить переулками вкрадчивой тенью,
И так, между прочим,
Просить вразумленья,
Опять и опять ошибаясь путём.

В конец заплутать,
И неведомо где,
На свет огонька, непривычно знакомый,
Взойти и узнать,
Что отныне ты - дома.
А ночь пусть одна утопает в дожде.


Зал ожидания

Площадь. Вокзал.
Серое здание.
Кассы да зал
Для ожидания.

Пытка души
Замедлением времени.
Жизнь не спешит,
И в мозгах - затемнение.

Стулья вдоль стен
Частью порушены.
Жду перемен -
Обязательно к лучшему,

Что нашептали
Чувства-обманщики.
Чай остывает
В бумажном стаканчике.

Небо светлей. Знать,
Не долго уж мучиться.
Хочется спать,
Да боюсь за имущество...


Юла

Спеши, юла, беги, кружись
И в небо маковкою целься,
И не ропщи на "эту жизнь".
Жизнь - лучшая из всех концессий.
Она щедра. Из янтаря
И яхонта ее минуты.
...Но темп и небо потеряв,
Танцуешь, кланяясь кому-то,
Кто ничего не может дать...
И рухнешь. Был завод да вышел.
Так иссякает благодать
В нас, волю Божию забывших...


Скрипач в метро

Вивальди подземелья. "Времена"... -
В безвременье прорвавшаяся вечность.
Трепещет скрипка. Кажется: она
Из ничего вытягивает нечто

Инерции душевной вопреки.
И бастионы глянцевых журналов
На миг падут. Чуть звякнут кошельки,
Избавившись от толики металла. -

Дань вечности. Серебряная мзда
За право только слышать, но не слушать.
Насытятся и сгинут поезда
В тоннельной тьме. А с ними - наши души.

Скрипач опустит скрипку неспеша,
В футляре мелочь соберет не глядя.-
Он знает, что не будет без гроша,
Пока его репертуар - Вивальди.


Я разум потерял

Я разум потерял. Теперь мой жалкий ум
Способен лишь разъять картину мирозданья
На тысячи частей... Составить сотни сумм...
Но слить их все в одно уже не в состояньи.

Мне знаки предстоят, обыденно просты,
Но к ним уже никак не подобрать значений.
В чьем сердце нет огня, в том ум давно остыл,
А ум холодный остр, но склонен к помраченью.

Ему бы все подмять, не ведая границ,
Ему б и волю счесть за функцию расчета...
И я качусь нулем по лесу единиц,
Забыв о том, что есть над всем Единый Кто-то


Скрип - скрепа жизни

Скрип - скрепа жизни. Через вздох,
Скорей чем вдох, она вершится.
Вздох - это маленький подлог.
Мы морщимся. Нас колет шильце

Неадекватности среды
И устремленности, и лени.
Вздох снимет эти нелады,
Не требуя преодоленья.

"Что ж тут поделаешь?..", - скрипим,
Смиряясь перед всякой дрянью.
И дрянь не слезет с наших спин,
Имея счастье нас тиранить.

А хуже - прирастет к душе.
И мы, не чувствуя подвоха,
Решим однажды, что уже
И жизнь - лишь повод нам для вздоха.


ВСТАВШЕМУ РАНО

Вставшему рано в знак предпочтенья отдастся
Поле пространства, рябые от солнца просторы, -
Для соколиной охоты, для поисков Царства,
Чтобы летать, забывая коснуться опоры.

Если схватиться за холку гнедой кобылицы,
Ввысь уносящейся, как рухнувшей в светлое небо,
Можно однажды кому-то случайно присниться,
Или - себе, если веришь, что в небе ты не был.

Но если был, если знаешь, как просто сорваться
С грани поверхности в танце воздушных потоков,
Что тебя держит в удавке стерильных дистанций? -
Выйди пораньше, глядишь, и успеешь до срока.


Война осталась в прошлом веке

Война осталась в прошом веке.
... Не то, чтоб не было войны, -
За подаянием калеки
Стоят на всех углах страны.

Смерть неотступна, - ужас множа,
Приходит в предрассветных снах
И душит выживших... Но всё же
Война, что есть - не та война, -

Как будто тени отражений
Скользят по краю многих лет, -
В ней нет опасных поражений,
Как и спасительных побед.

Не знаем мы ее героев,
Что гибнут, вроде, не за нас.
И тем она нам пустяковей,
Чем отдаленнее Кавказ...

А та война, что всех касалась,
Переживалась так давно,
Что если в памяти осталась,
То лишь - благодаря кино.

И мы довольны. Мысли редки
И откровенны, как разбой:
Ни современники, ни предки
Не выкупали нас собой.

И, не обязанные жизнью,
Её не ведая цены,
Мы мним себя разумной слизью, -
До боли будущей войны.


О чем эта птица плачет?

О чем эта птица плачет?
Наверно, ей жалко ветра,
Сломавшего крылья в колких,
Как швейные иглы, ветвях,


Так трепетно обнаженных -
Как тело невинной девы,
Что кажется болью ласка,
Когда прикасаешься к телу,


Что кажется мукой чудо
Рождения новой песни,
Что кажется - птица плачет
В разверзшемся поднебесье...


Другу, верящему, что идея спасет Россию

Намотай свое знамя на древко, –
Мир не ждет и не хочет идей.
Современность – распутная девка –
По себе подбирает людей.

Посмотри, кто ее фавориты,
Чем прославлены их имена, –
Тем, что тело не слишком прикрыто,
Что душа через меру вольна.

Не томит ее совести бремя,
Не пугают пророчеств стихи.
И смеется лукавое время,
Отпуская законом грехи.

То, что бьешься, за правду радея, -
Лишь сюжет им для сплетни большой.
Лиц здесь нет, здесь одни лицедеи,
Что глумятся над чистой душой.

Мир сегодня чванлив и завистлив.
Но и ты в это время живёшь.
Прячь поглубже разумные мысли,
Чтобы ими не множили ложь.


СТЕПЬ

Слетались птицы из далёких мест
И медленно кружились над курганом,
Что людям, верно, показалось б странным,
Когда бы был хотя бы кто окрест.

Но ни костра не видно с высоты
Орлиного неспешного полета.
Когда-то шла здесь на людей охота,
И расцветали бурые цветы...

Как было шумно... А теперь - покой.
Садится солнце - зарево над степью.
Безмолвное ничье великолепье.
Лишь комары толкутся над рекой.

А птицы, разгоняя взмахом крыл
В безветрии застывший пряный воздух,
Всё так же кружат, не садясь на роздых...
Кто был бы рядом, он бы объяснил.


В небе ставят паруса

В небе ставят паруса,
Чтобы снова мерить дали.
Если б не было печали,
Чем бы жили небеса?
Да и мы бы чем дышали?
Что бы нам теснило грудь?
Чем бы исходила мука?
Облакам легка разлука:
Якорь выбран, в добрый путь!
Пусто рядом - вот в чем штука...


СУМЕРКИ

Ты в сумраке - как в полусне -
Среди неверных очертаний -
Чудовищ, кораблей иль зданий,
Зависших в стылой вышине,


Где огоньки, как сотни глаз
Рассевшихся в округе кошек,
Горят, и из лампадных плошек
Восходит к небу синий газ:

То в замке светятся окошки,
У входа - стойбище карет,
И поглядеть сбежались кошки,
Как принц танцует менуэт.

Плывет взволнованная скрипка,
Срывая голос на ладах,
И непонятная улыбка
У принца брезжит на губах.

А кошки с желтыми глазами
Улыбку эту пьют с лица,
И тают в сумраке, как пламя
Свечи, сгоревшей до конца.


Осенняя разметка

В лобовое стекло смотрит хмуро
Небо глыбой базальта.
Под колеса ложится скользкая шкура
Крапчатого асфальта.

Листья раскатаны в ржавые пятна -
То густо, то редко...
Осень играючи и неопрятно
Ставит разметку.

Следуя ей, потеряешься в миг
И будешь не против.
Лист, словно осени личный ярлык,
Дрожит на капоте.


Слышишь шорох?

Слышишь шорох?
Это в город
Входит снег.
Белый морок...
Поднят ворот -
Дышишь в мех.

Но скрываться
Бесполезно, -
Ветер - зверь.
Не добраться
До подъезда
Без потерь.

Хлопья мчатся
В танце быстром -
Вряд ли вальс.
В лоб стучатся
(В гости к мыслям),
Метят в глаз.

Дверь - лазейка.
Спасся было.
Да метель
Всю шубейку
Испещрила,
Как шрапнель.

... Снег растаял
В полминуты
На спине...
Только стало
Почему-то
Грустно мне...



В листьях, вот уже и желтых...


В листьях, вот уже и желтых,
В ветках, вот уже и голых,
В лужах, тронутых ледком,
Чудится: предстало что-то,
Слышится: как будто голос,
Кажется, что этот голос
Хорошо тебе знаком.


И, когда ударит ветер
В бубен твоего балкона,
Ты вдруг вздрогнешь и поймешь:
В этом осторожном свете,
С голосом таким знакомым, -
Время, что опять одело
Небо в серый макинтош.


Золото вечера

Бледным сусальным золотом вечера
Небо украшено и опредмечено -
Можно коснуться рукой.
Осень раскрылась, как книжка с картинками.
Липнут мгновенья к щеке паутинками...
Сердцу обещан покой.

Чувства испытаны. Мысли записаны.
Лучше быть сытыми. Пусть будем кислыми.
Мудрость легла на чело.
Только за вышитым пологом вечера
Плачет душа, вся как есть изувечена,
А за душой - ничего.

Рад бы любить - хоть до слёз, да не любится.
Рад чище быть, да не хочется в рубище.
Жизнь ускользает, дразня.
Тело - аморфно, душа - опредмечена.
Не человек уже, так - человечина.
Осень! верни мне меня.


Бабочка закатной коллекции

Закатный луч изящно заострен.
На острие я бабочкой наколот. -
Не слишком стар, но и не очень молод,
Не черен ликом, но не просветлен.

На крыльях - полувыцветший узор,
Чью блеклость надо делом счесть обычным.
Зачем стыжусь, как пойманный с поличным
В трамвае на карманной краже вор?

Раскаянье не искренне моё.
Оно - лишь отблеск вечного заката.
Я был бы тем, кем мог бы быть когда-то,
Но та развилка поросла быльём.

Еще тянусь к тому, что не сбылось,
Но только длит мученье проволочка.
И всё трепещет, - сердце? оболочка? -
Лучу заката дав пройти насквозь.




НЕ ПЛАЧЬТЕ О СУДЬБЕ РОССИИ

Герои в статуях застыли
И память облеклась в слова.
Но вы не плачьте по России,
Пока душа ее жива.

Ее вымачивали в водке,
Хлестали бойким матерком,
Но что-то есть еще в серёдке,
И сердце говорит стихом.

Жизнь не нарежешь, как салями,
И все порой идет не так.
Скорбим, что не везет с деньгами,
А те, что есть, - несем в кабак.

Нам нужно порки и уборки.
Чу, слышно: колокол гудит.
Ведь есть же совесть там, под коркой,
И крест - под майкой на груди.


Последние времена

Навеяно московским смогом 08.09


Дышать уже нельзя.
Еще возможно думать.
Мысль дразнит, егоза,
Доступностью своей.
Но мир идет ко дну,
И где-то в недрах трюма
Я вместе с ним тону.

Попробуй-ка сумей
Найти себе предмет
Для умопостиженья,
Когда полно примет
Недальнего конца...
Россия вся горит,
В Европе - наводненье.
И зеркалу открыт
Испуг в чертах лица.

Природа людям мстит
За жажду большей дозы,
За нелюбовь к "прости",
За жертвы богу войн,
За то, что промолчим,
Когда для вящей пользы
Миниатюрный чип
Вживят в твою ладонь.

Уже терзает слух
Предчувствие оваций.
Из мельтешенья слуг
Понятно - близок час.
Душа не разберет,
Где плакать, где смеяться.
Полынна горечь вод.
Князь мира хочет нас.




Играли в карты, пили грог...

Играли в карты, пили грог,
И я был пьян и сыт, -
Сказал: вот Бог, а вот – порог, -
Иди, пока не бит.

Он странно мне взглянул в глаза
И, чуть шатаясь, встал.
Была на улице гроза
И дождь вовсю хлестал…

Хватил он дверью о косяк
И молча вышел вон.
Когда в стакане грог иссяк,
Я вспомнил, кем был он…

Я оскорбил его, свинья! –
Теперь уж не вернешь…
Он был – мое второе Я,
И вот ушел под дождь.


Рецепт заката

Чуть облаков, подставленных лучам...
Огромный диск рыжеющего солнца...
По вкусу: ветер, шепчущий листам,
И по траве - кузнечиков трезвонцы...
А сзади: окон желтые червонцы.
Рецепт простой - попробуй сделать сам.


Когда рушатся замки...

Когда рушатся замки
От топота-хохота, -
И только грязные комнаты, -
Потолки в копоти, -
Миллионы плакальщиц стучатся в калитку...
Привстав с оттоманки,
Ты гостий встречаешь, -
Угощаешь
Ликером,
За разговором
Часы коротаешь.
Тянется время.
Слышится песня, -
Как отпевали -
Хором,
С повтором,
Каждое слово -
Как тысяча лезвий,
Режущих душу.
Спасите заблудших!
К стаду приставших...
Просим на пару
С жизнью минувшей,
Приторно старой.
Старой, как сказка,
Как голос,
Как чудо...
Чувствуешь полость,
Где сердце стучало?
Тянет конек по размоинам чалый
Дрожки-повозку...
В обнимку с костлявой,
С памятью-прошлым...
Слезятся от дыма
Глаза у любимой, -
Любимой, хорошей...
Хрюкает филин,
Кошка мяучит...
Замок стоит-догорает на круче.


Голубь

Имени чистого неба...
Цвета дождливого дня...
Мякоть вчерашнего хлеба
Рвёт из-под ног у меня.

Где соответствие славе? -
Тоже мне, образ души!
Лень даже крылья расправить...
Вот он, вразвалку спешит

Вслед за упавшей подачкой.
Главное - первым найти.
Может устроить и драчку,
Если родня налетит.

Что в нем от трепетной выси?
Ну, а в его голове
Бродит подобие мысли:
Вот он сидит, человек.

Тертые старые джинсы,
Перхоть на узких плечах.
Рядом - бутылочка с "Клинским".
С пива он, что ли, зачах?

Крошит всё рядом с ногами -
Будет пугать под конец,
Этот венец мирозданья...
Тусклый, однако, венец.


Самозванка

Любви нечаянную власть
Зовут любовью по ошибке.
Раскрой глаза: ей имя – страсть.
Вот стан ее змеино-гибкий.

Вот цепкость тонких жадных рук,
Вот уст полуоткрытых жало…
Она боится не разлук,
А недостатка матерьяла.

Ты – топливо в ее огонь.
Ты – раб плантаций наслажденья.
Ты – собственность. Попробуй тронь! -
Любовь не знает снисхожденья.

Гордыня в ней, а мира – нет.
И – мстительна. Порой – опасно.
Такая ли нам дарит свет? -
Лишь издали любовь прекрасна.


Четыре строчки

Лес полон блеска. То листва
Сочится солнцем. Может статься,
Захочешь вдруг листок сорвать, -
Так не запачкай солнцем пальцев.


Приглашение на прогулку

Омыв в фонтане жар лица,
Хлебнув полуденного солнца,
Я с наслажденьем незнакомца
Лелею взглядом деревца,

Затерянные меж оград
В чаду кромешной жизни града...
Зеленой поросли отрада
Порой дороже всех наград.

Казенный городской декор
Ничем не упокоит взора.
Из камня сложены узоры.
В них принцип красоты - повтор.

Симметрия прямых углов -
Поэзия немого слова.
И крыша - кровля вместо крова -
Одна на тысячу голов.

А тут - упрямые ростки,
Впитав неведомые соки,
Раздвинули людские склоки,
Под небо выпростав листки.

Послушай шум их под окном -
Он вытянет тебя из дома.
...А если победит истома,
То ты уже готов на слом.







Автобус Касимов-Рязань. Ассоциации

Скользят обочиной лески,
Где солнце прячется подолгу;
Равнины сходятся полого
К речушкам, моющим пески.-
Страницы вечного пролога.
Дорога - средство от тоски.

Стучится в веки светотень,
И ветер пролезает в щелку -
Ласкает щеку, треплет челку
Моей соседки. Колет лень
Затекшее плечо иголкой.
Как долго угасает день!

Покой с усталостью сплетя,
Вбираю виды каталога
Непорченой работы Бога.
Под легким флером забытья
Дух бодр и зряч. Он знает много:
Дорога - способ бытия.


За что пьём?

Русь носит рубище пропойцы
Как память тех горячих дней,
Когда лихие комсомольцы
Палили по крестам церквей,
Мечтая взять на мушку Бога.
А Бог и эту принял смерть.
Он умер в них. Теперь так много
В душе пустот. Не обогреть
Пещеру. Всюду мрак и плесень.
В костёр льём спирт. Да только зря, -
Без Бога мир велик и тесен,
Душа сгорает, не горя.
Не исповедав святотатства,
Мы - на пути отцов своих,
Свободу, равенство и братство
Соображая на троих.


Позвольте Вами дорожить

Позвольте Вами дорожить
В эпоху душ обледененья, -
Ведь если в сердце нет горенья,
Зачем тогда на свете жить?!

Позвольте быть Вам дорогим,
Не поддающимся размену,
Одним из тех, к кому измену
Зовут, чтоб рассчитаться с ним.

Скажите, чем мне заслужить
Пред Вами право преклоненья,
Доверия и откровенья?
Позвольте Вами дорожить!


Покидая деревню

Дождь над деревней. Дождь над Окой.
Тихим попутчиком вместе со мной
Дождь поднимается в гору.
Пахнет навозом и мокрой корой.
Бор за околицей - синей стеной.
Сизая дымка - над бором.

Крут мой подъем. Окский берег высок.
Баржу толкает буксир за мысок.
Сердце стучит на буксире.
Печь затопили. Вдыхаю дымок.
И ощущаю - сместился порог
Чувств, говорящих о мире.

Дождь вымывает остатки тоски.
Будем с тобою всё так же близки -
В дождь нет больших расстояний.
Рядом - комар, что пищит у щеки.
Рядом - излучина вечной Оки.
Ты не страшись расставаний...


Страх


Он ушел - и не вернулся.
С глаз долой - из сердца вон.
И никто не обернулся
И не вспомнил, был ли он?..

Если я однажды тоже
Ненадолго выйду весь,
Кто мне, бедному, поможет
Вспомнить, что и я был здесь?

Я боюсь пропасть с концами,
Разомкнуть неверный круг, -
Вдруг окажется, что память -
Просто слово, просто звук.

И никто мне не ответит,
Если я спрошу ответ -
Есть ли я на этом свете,
Был ли? Кажется, что - нет...


Удалец


По стриженной траве газона,
Как жеребец в донских степях,
Гарцует воробей, задорно
Головку щуплую подняв.

Взлетают вспугнутые мошки,
Как перепёлки из овса...
И только след от лапы кошки
Собьёт вдруг удаль с молодца.


Как постелишь, так и поспишь



На ложе лжи постель мягка

Ортопедически пригодно.

Расслабься и лежи свободно...

А правда - любит дурака.



У лжи и правила просты:

Ври больше! Это вроде спорта.

Как много может дать комфорта

Конфорка адовой плиты.



И я ко лжи на ложе вхож,

Себя преодолев когда-то,

Пойдя путем гомеопата, -

По ложечке вкушая ложь.



А правда любит дурака.

И потому порой досадно,

Что я и вру и мыслю складно. -

Видать, намял в пуху бока.


Из грубых черт, из многих тщет


Из грубых черт, из многих тщет,
Из щеп, разбросанных по кухне,
Из пламени, что вечно тухнет,
Взывая, вызываю свет.

От грязных луж, от тех, кто чужд,
От нужд, которым каждый - закуп,
Не пожелав ввязаться в драку,
Спасусь тем, что возьмусь за гуж.

И сила вытащит меня, -
Или держащее отринет, -
Как проходящий поезд минет
Сквозь ныне завтрашнего дня.


Разговор с критиком о любви

Несорванный цветок
В ненарванном букете,
В котором мой восторг,
Как в комплименте скрыт.
Изношенный, как стыд
Тащусь в кабриолете.
А критик-следопыт
Читает между строк,

Что я влюблен давно,
Но не сумел признаться.
Водил ее в кино
И был уклюж, как лось.
Что взятьтакси пришлось,
Чтоб к ней теперь добраться.
Вся жизнь - как на авось,
Что и отражено

Сим путанным стихом,
Написанным попутно.
Не справившись с шарфом,
Я путаюсь в пальто.
Сюжетец-то простой,
Что сочинить нетрудно, -
Читается зато
Со скукой и трудом.

То не беда, мой друг,
Что чтец умрет со скуки.
Стихов моих недуг
Для автора - пустяк.
Но жить прикажешь как? -
В сюжетце вдосталь муки.
Но критик - он мастак,
Он рек: дешевый трюк.

Подумаешь, влюблен!
Так в ком без недостатка.
Коль ходишь дураком, -
Послушай умных впрок...
Тут я сказал: дружок,
А ты ведь мне порядком
Поднадоел и слог
Попортил... Нут-ка - вон!


Холмы таят серебряную грусть

Холмы таят серебряную грусть.
Петляет Поведь, множа перекаты.
И спит, упав ничком в полей заплаты,
Над Поведью расхристанная Русь.

Заглохший трактор брошен в борозде
На том конце, что к магазину ближе.
А храм стоит с проломленною крышей,
И снизу виден аист на кресте.

Слетел. Застыл солдатиком. Теперь
Не шелохнется даже, наблюдая,
Как пожилой священник, приседая,
Слегу заносит в боковую дверь...


Кот на подоконнике

Над подоконником Луна.
Она - кругла. Она - одна.
На подоконнике глаза -
Пустые жерла в небеса.
В них заглянул последний лист
Пред тем, как пасть куда-то вниз.
И - ничего не разглядел...
А кот урчал - он песню пел.


Я - ослик


Ослики - знаем, читали, - упрямы.
Да не тягаться с судьбой.
Тащишь повозку житейского хлама.
Тяжко. Прядешь головой.

Думаешь: с каторжной этой работы
Быть тебе полным ослом.
Только помедлишь, встряхнешься от пота, -
Тянет возок под уклон.

Снова рывок. В небе алой полоской
Светится туч окоём.
И невдомёк, что ты возишь в повозке
Крест на спасенье своё.


Воздух - медь с серебром...

Воздух - медь с серебром.
Колокольная сила
Бьется в окна хором,
Нашу косность круша.
Но Москве - всё не впрок.
Драгоценной шиншиллой
Спит, свернувшись в клубок,
Городская душа.

Жизнь бурлит. Теснота
На широких проспектах.
Всё - в рекламных щитах,
Магазинах, ларьках.
Этим город похож
На плохую конфету:
Яркий фантик пригож,
Да начинка горька.

Отзвонили... Зачем?
Всюду - то же бурленье,
Словно колокол - нем,
Словно грохот - не звук.
Знать, уже не народ,
А скорей, населенье
Здесь не то, чтоб живет -
Изживает Москву.


Вавилон

... Еще, страшась в себе разлада,
О Боге помнила душа.
Земля и небо плыли рядом;
И от земного шалаша
До кущ небесных было близко.
Молитва шла тогда легко.
Не то, чтоб небо было низко, -
Земля стояла высоко.
И на краю дворцовой крыши 
Подумал царь, зря облака:
Когда б взойти немногим выше, -
Коснется их моя рука.
И молвил слово. Бросив пашни,
Забыв, что пота стоит хлеб,
Народ притек, и строил башню,
Чтоб небо покорить земле.
Горя ожесточеньем битвы,
Спеша к небесному венцу,
Они оставили молитвы,
Чтоб Бога зреть лицом к Лицу.

И вот Он - здесь. Распались своды.
На месте башни - пыли рой.
И разошлись в пыли народы.
И небо разошлось с землей.


Секрет

Пару дней, а может - лет
Я ношу в себе секрет.

Даже тем, с кем я дружу,
Я секрета не скажу.

Если вам сказать, то это
Перестанет быть секретом.


Кошки-мышки


Кошки, что ловят отважных мышей,
ловят, конечно, мышей-малышей.
Мыши побольше указанных крошек
ловят на завтрак по парочке кошек.


Святая Русь - не гульбище воров



Святая Русь - не гульбище воров,

Обузданных казачьим атаманом.

Не стайка дам - изысканно-жеманных

Привычных повелительниц балов.



Не свора чинолюбцев из столиц.

Не псовая охота из глубинки.

Не свадьба в пляс. Не с водкою поминки.

Не злой оскал интеллигентных лиц.



Не тягота крестьянского труда.

Не выгода купеческих коммерций.

Но иногда о Боге ныло сердце, -

И только этим Русь была свята.



Народ мечтал о праведных судах,

Небесной жизни тайною владея.

И потому воспринимал злодея

Как Божью кару, плача о грехах.



Смерть виделась как к новой жизни дверь.

На всех делили и беду и благо.

Иссякла вера. Слез иссохла влага. -

Кто назовет святою Русь теперь?





Тени ночи (из антиромантического)

Тени ночи.
Лунный бег.
Что ты хочешь,
Человек?

Осень стелет сто дорог, -
Только выйди за порог:

Кони - в седлах.В торбе - сыр.
Торопись увидеть мир.

Чтоб не мерить шар земной,
Хочешь - крылья за спиной?

Видишь кладов древних след? -
Жжется адов красный цвет.

Гномы разожги костер -
Ты поймешь их разговор.

Затуши огонь костра -
Вспомнишь, что забыл вчера.

На горе, древнее Вед,
Дуб есть, в желтое одет, -

Отыщи зеленый лист -
Будешь вечно сердцем чист.

Под горой бьет студенец -
Он предскажет твой конец.

...Тени ночи.
Лунный тать.
- Что ж ты хочешь?
- Мне б поспать...


Возвращение

Дворцовый лизоблюд
Устало клонит выю -
Метет цветным пером
С сапог дорожных пыль.
Не здесь ли твой приют? -
Уже бегут борзые
И жадно ловят ртом
Им брошенную гниль.


Ты, видимо, забыл,
Пока, как тать, бродяжил,
Про замок на горе,
Про преданных собак.
Здесь ездят на балы
В красивых экипажах,
Едят на серебре
И не свистят в кулак.


Здесь - дамы в декольте,
Холодные, как камни,
Что в ожерельях их
Изысканно блестят.
И ты, ложась в постель -
Пока открыты ставни -
Взгляни: как вечер тих!
Чу! - Журавли летят.


А завтра будет бал.
И подадут карету.
Твоих соседей дочь
Попросит подвезти:
"Мой милый князь устал
Бродить по белу свету..."
И ты умчишься прочь,
Бессильный вновь уйти.


Глубинка

Завечерело. Дремлет глушь.
Калитка звякнула запором.
И, угасая, блестки луж
Теряются среди заборов.


Дрожит огонь на сорок ватт
В окне неряшливой избёнки.
Глубинка спит. В глубинке спят.
В глубинке царствуют потёмки.


И кажется: душа земли
Уже куда-то отлетела,
И только старчески болит
России скрюченное тело.