Алексей Таманцев


Кризис

ВЫСТРЕЛ

Утро внезапно, как выстрел,
Грянуло в сонную мглу.
Солнце жуком золотистым
Плавно ползло по стеклу.
Строчки сверкали, как вспышки,
И растворялись во мне
После ночной передышки
На стихотворной войне.





ПЕРЕМОГА

Пешка так и не вышла в дамки,
Капитан Татаринов умер.
Выходя за приличий рамки,
Он услышал противный зуммер.

Стало гарно, затем хреново,
И ушёл на свиданье к Богу,
А по телику Вальцман снова 
Нам проблеял про перемогу.





ВСЁ ПО ПЛАНУ

Подняв идиотизма планку,
Мы снова сели в ту же лужу —
Под руководством неоБланка
Сломали памятник ему же.

Ньюсовнарком набил карманы,
И принялся мочить друг друга.
Война... Разруха... Всё по плану —
Идёт история по кругу.






ПОРОШОК

На полях лежит батал­ьон "Навоз" —
Бьёт бандеровцев сн­айпер Ганка.
Эй, Генштаб, ведь Гр­узия — с гулькин нос,
Так откуда вся "алоз­анка"?

Алкоголь-голь-голь, порошок-шок-шок —
Гадит химия и непло­хо.
Выпивай-вай-вай, мил дружок-жок-жок,
Поимели тебя, как лоха.





МИР

Не выдумывай сказок и больше себе не ври,
Не выпучивай зенки во мглу за своим окном.
Этот мир не снаружи — он весь у тебя внутри,
Перевёрнутый кверху вонючим и мутным дном.





ДЕПРЕССИЯ

У меня сегодня 
депрессия — 
я как будто 
врезался в стол­б.
По закону
геометрической
прогрессии
мы —
родившиеся из колб,
мы —
плюющиеся слов­ами,
мы — 
пытающиеся 
вдохнуть,
утешающиеся 
снами.
Но непросто 
порой 
уснуть.
Неприглядные, 
как серая 
туча.
Дом — без крыши, 
корова без вымени...
Эх! 
Местоимение "мы" 
меня порядк­ом 
замучило!
Я
выхожу
из вашего
строя
и начинаю жить 
от собственного
имени!





СОРТИР

С экрана силиконовое чмо
Вещает: "Как прекрасен этот мир…"
Но, если честно, эта жизнь — дерьмо,
И вся планета — лишь большой сортир.
А люди — твари, мрази и скоты,
По шею утонувшие в г...е,
И если этот стих читаешь ты,
То знай — ты также неприятен мне,
Как это силиконовое чмо,
Вопящее: "Прекрасен этот мир…"
Ведь я-то знаю, наша жизнь — дерьмо,
И вся планета — лишь большой сортир!





ОГОНЬ

На линии огня — стою, немного трушу,
Стреляют не в ме­ня, а хуже — просто в душу,
И словно ад — ог­нём горит в окне рас­свет...

Огонь!

Меня здесь слов­но нет...

Я будто бы лежу в гробу, купаясь в слизи,
А черви жрут мой мозг, уставший от коллизий,

И тысячи чертей вокруг вопят : "Ты наш!",
И надо мной стоит зловещий морга стр­аж.
Отточеным ножом мои он режет вены,
И слышат злобный смех сырые морга ст­ены.
Впиваясь в пло­ть мою, кровь цедит не спеша
Прекраснейший се­ньор, нежнейшая душ­а.

Схватив за горло, 
я 
душить его пытаю­сь, 
Но он из пальцев выскользнул,
как во­шь,
И в ужасе вопит — 
я просыпаюсь,
Лежу в кровати, 
рядом — 
финский но­ж...

А за моим окном сияет солнце, 
Осенней тая желт­изной в листве,
А я влюблён, 
и всю, всю, всю — до донца
выплёскиваю душу я тебе!

Мой мозг, измуче­нный ночным кошмаром,
Упорно принимает явь за бред,
Цепляясь, держит­ся в виденье старом,
Не верит в то, что нас с тобою нет.

Я говорю: "Нет смерти и разлуки
Тем, кто горел в любви, себя губя!"
Иду в огонь и пр­инимаю муки,
И ад в окне рису­ет мне тебя:

И золото волос сквозь неба просинь,
Твоё лицо и губы, и глаза...
Вы так похожи — ты и эта осень,
А я на этот поезд опоздал.
Я жизнь хотел пр­ожить зелёной почкой
И, никого на све­те не коря,
Я понял лишь сей­час, на этой строчке,
Что почки не жив­ут до ноября.

И мысленно твой образ воскрешая,
Я улыбаюсь — я на миг спасён,
Но мозг, в изнем­оженье остывая,
Меня уносит снова в этот сон:

На линии огня — стою, немного трушу,
Стреляют не в ме­ня, а хуже — просто в душу,
И словно ад — ог­нём горит в окне рас­свет...

Огонь!!!





ПЬЯНКА

Чья неведомо то подлянка,
Но слились удальцу на го́ре
С речкой Дружбой речушка Пьянка,
И в Циррозное впали море.

Да на острове, на Похмелье,
Там, где пьяниц встречают черти,
Завершилось его веселье
Преждевременной глупой смертью.





КРАСНЫЕ РАКИ

Красные раки,
Синий запой.
В небе собаки
Над головой.

В тёплые страны
Стаей летят,
Словно из крана
Хлещет закат.

Бред на "отмене",
Ствол и висок.
Умер Есенин,
Умер и Блок.

Щёлкнул затвором,
Палец на спуск,
И приговором —
Черепа хруст.

Жмёшь, но... осечка,
Планы губя.
Траур и свечка
Не для тебя.

Саван осенний,
Белый висок.
Ты не Есенин,
Жаль... И не Блок.





КРИЗИС

Вновь кризис в двери постучит,
Наделав шороху на свете...
А русский, лёжа на печи,
Его проспит и не заметит.

Встречая пробуженье дня,
И просыпаясь понемногу,
Он скажет: "Кризис для меня —
Не помолиться утром Богу".


Несколько тысяч дней

ДРАНГ НАХ ОСТЕН

Дранг Нах Остен — клиент погоста,
Данке шён, битте-дритте, плиз.
Для него всё легко и просто:
Вправо-влево, прыжок — и вниз.

Куропатками по сопатке —
И "чижи покидайт Кижи".
"Ку́рка, млеко, und schneller, матка!" —
Он накушался от души.

                      ***

Дранг Нах Остена сгнили кости,
И остались мечты в мечтах...
Если внуки его к нам в гости,
То отхватят дранг остен, нах!







ЧЁРТ ПО ИМЕНИ ПОЗНЕР

Чёрт по имени Познер всегда задорен,
Пахнет серой, похабен, хвостат, небрит.
Он же — Ургант, Нагиев, Шкиряк и Зорян —
Постоянно меняет свой внешний вид.

Порошенко, Собчак, Светлаков-насяльник,
Жириновский, Шапиро и Соловьёв,
Он залазит в утюг, в дуроскоп и в чайник
И оттуда на ухо тебе поёт.






                   
Я

Называют голодных — волками злыми,
Если грязен и хрюкаешь — ты свинья.
Вот и я получил от рожденья имя:
Разрешите представиться, это — Я.

Я, как вы, из такого же сделан теста,
Отчего же и кто за меня решал?
На последнее Я задвигали место —
Я скандалил, собачился, возражал.

Разъяснили мне: "Я, не упорствуй, сука,
Не буянь, не ругайся и не нуди,
Это место вменила тебе наука —
Получи, распишись и на нём сиди".







Предрассветное утро
льет холодный рассол.
В головах родионов —
и разлад, и раскол.


ПРЕДРАССТРЕЛЬНОЕ УТРО

Все старухи убиты —
Затупился топор.
Предрасстрельное утро —
Под конвоем во двор.

Непролазная чаща
Из несбывшихся мечт,
Ветром сломана мачта,
Брошен согнутый меч.

Наконец, завершился
Бесконечный позор,
Предрасстрельное утро —
Под конвоем во двор.







АЛЛЕРГИЯ

Сорок два, аллергия, окраина —
Три в одном.
Ко всему готов.
И ещё — отвратительный город,
Населённый стадами скотов.
Омерзительное настроение.
Очевиден финал заранее.
Отметают любые сомнения
Сорок два. Аллергия. Окраина.







ВЕНСКИЙ ОРКЕСТР

Венский оркестр со вскрытыми венами,  
Морг соцтруда с отсыревшими стенами,
Крысы отметили бурно год крысы.
Ночь, белый снег, чёрный бит "Алисы".

Место моё в сумасшедшем доме,
Полностью личность раздвоена,
Сегодня я счастлив и нежусь в истоме,
А завтра вся жизнь лишь кусок...

Маниакальный я параноик,
Весело бы хохотал по ночам,
Если б со скрипом больничных коек
Ветер повешенных трупы качал.

Алкоголизм — превосходное средство
Против иллюзий и розовых снов,
Но не чумы — ею болен с детства,
Чуждый стаям привитых псов.

Эй, привитые! Здравствуйте, суки!
Я инфицирован, нездоров, —
Сам с собою давно в разлуке,
Сам себе отворяю кровь.

Строчки стихов — словно вскрытые вены,
Будущее — только прах и тлен.
И потому, не люблю перемены,
Уютно мне в тесной коробке стен.







ВИРУС

Под запах перегара и блевоты,
На грязных металлических конях
Полки двуногих скачут на работу
В отравленных, загаженных полях.

Скользящие по тёплой, сытной гря́зи,
Таблетками сгоняющие жир,
Прожорливые спятившие мрази,
Как вирус, доедающие мир.







ШАГИ ВЕСНЫ

Целый день будет снег идти,
Заметая по грудь дома.
Друг мой, ты уж меня прости,
Я, поверь, не схожу с ума.

И пусть будет мороз суров,
Разведу я костёр-печаль,
И, подбросив охапку слов,
Унесусь за мечтами вдаль

В те края, где не бродит смерть,
Где мы будем всегда юны.
Там метельная круговерть
Не заглушит шаги весны.






РУССКИЕ

Сто лет злосчастья и беды,
и на кресте наш бог — Россия.
Мы,
словно вечные жиды,
не признающие Мессию.
С нас,
как с баранов,
стригли шерсть,
нас бьют и режут понемногу…
Ты спросишь: "А спасенье есть?"
Отвечу: "Лишь для верных богу!"







По мотивам любовной лирики С. А. Есенина


ЛЕЙЛА

Друг мой, сам я уже не рад.
Ты плесни нам ещё, налей!
Стал  милее мне Лейлы взгляд
Васильковых  родных полей.

Не хочу больше лгать себе,
В сердце снова впускаю ток.
Этим взглядом в моей судьбе
Тайну мне загадал Восток.

Славно "Hennessy" плавить мозг.
Привкус горечи — в прошлом пыль…
Лепестки там опали с роз,
Прочно в душу вошли шипы.

Грозно небо славян кипит,
Свежей силой наполнив кровь.
Кем-то был я вчера убит,
Чтоб сегодня родиться вновь.

Друг мой, сам я уже не рад.
Ты плесни нам ещё, налей!
Стал  милее мне Лейлы взгляд
Васильковых  родных полей.







НЕСКОЛЬКО ТЫСЯЧ ДНЕЙ

Заметалась на сердце вьюга,
Я спою тебе грустно с ней,
Как мы прожили друг без друга
Эти несколько тысяч дней.

Не печалься, моя родная,
И пойми ты одно сейчас:
Если бесится вьюга злая,
Значит, будет весна для нас.

Я, листком на ветру сгорая,
Погружённый во мрак и сны,
Слышал только дыханье мая
И мечтал о шагах весны.

И с улыбкою вьюге внемлю,
Окрылённый мечтой одной,
Что недаром на эту Землю
Я решился прийти весной.

А зима заметает снегом
Всё, что прежде терзало нас.
Снова русское стынет небо
В глубине моих синих глаз.

Затихает на сердце вьюга,
Но я спел тебе грустно с ней,
Как мы прожили друг без друга
Эти несколько тысяч дней.


Русский кореец

УЙТИ

Всё бросить и куда-нибудь уйти —
В нирвану, в безвоздушное пространство,
Где все пересекаются пути,
И время переходит в постоянство.

Где жизнь переплавляется в итог,
А контуры приобретают форму.
И с шумом набегают волны строк,
Сознанье в щепки разбивая штормом.





СВЕТОТЕНИ


На потолке блуждают светотени,
А я угрюмо думаю опять:
"Я написал пятьсот стихотворений.
Да, написал пятьсот стихотворений —
Из них не стыдно, максимум, за пять".

А на душе такой осадок мутный,
Что мне по-волчьи хочется завыть.
Ведь в нашей жизни счастья —  лишь минуты.
Да, в нашей жизни счастья — лишь минуты,
Всё остальное —  плюнуть и  забыть.





ЗАПРОС

Словоблудием лавры стяжал
Член СП (и т.п.) —  стихоплёт…
А поэт бы свой крест и отдал,
Только кто же его понесёт?

Размышляет: "Кому бы отдать?"
Но, никак не решив сей вопрос,
Поминая такую-то мать,
Он в СП направляет запрос:

"Кто способен шагнуть под свинец
Иль верёвочный галстук надеть
И, примерив терновый венец,
Не заплакать,  не звать, не жалеть?"

Отвечают: "Желающих — нет.
Хоть и членов разводим, как блох…
Ведь на Землю приходит поэт
Крайне редко — почти что, как Бог».





ЦВЕТЫ

Льются по венам ток,
"Hennessy" и зима.
И Александр Блок
Сводит меня с ума.

Тихо бурчит камин,
Плачет в окне метель.
Словно осколки льдин —
Скомканная постель.

Прикосновенье сна.
Робкий полёт в мечты...
Вновь на душе весна,
И расцвели цветы.





РУССКИЙ КОРЕЕЦ

Спеклась Украина, пропал Сталинград,
И Курск, и Москва погружаются в ад.
Донбассу Володя сказал: "Не могу".
Лишь русский кореец не сдался врагу!

О, русский Ким Чен Ын,
Славен будь в веках!
О, русский Ким Чен Ын,
Трам пам пам — бабах!

Живёт русский парень в Пхеньяне родном,
С презреньем глядит на буржуйский содом,
Пиндосов ему безразлична возня —
И танки резвы, и надёжна броня.

О, русский Ким Чен Ын,
Славен будь в веках!
О, русский Ким Чен Ын,
Трам пам пам — бабах!

Бессильно грозит гуинпленов главарь,
Добраться до Кима пытается, тварь,
Но артиллеристы давно ждут у нас,
Что русский кореец отдаст им приказ.

О, русский Ким Чен Ын,
Славен будь в веках!
О, русский Ким Чен Ын,
Трам пам пам — бабах!


Поставгуст

ПОСТАВГУСТ

Сонное небо в алмазах далёких звёзд,
Месяц рогами упёрся в его края,
Я прерываю опять стихотворный пост
Ночью поставгуста, утром предсентября.

Глядя в окно, заливаю в себя коньяк,
Месяц и звёзды, рассветные облака.
По небосводу шагает Иван-дурак,
Солнце-жар-птица сверкает в его руках.




ЛИСТЬЯ

Утро льёт в небесах молоко,
Краплет дождь, предвещая разлуку.
Все умрут — кто-то очень легко,
Кто-то — корчась от ужаса в муках.

Увяданье, сентябрь, тоска...
И пророчат нам с веток вороны,
Что, допив эту жизнь до глотка,
Мы осыплемся листьями с клёнов.




ОСЕННИЕ СНЫ

Ну вот и этот август схоронили,
Мы все умрём, не будет никого.
Играла раньше осень на виниле,
Затем — на плёнке, ныне — цифрово
Марш похоронный.
Каркают вороны,
И суть их предсказаний всё ясней.
Уже поджёг сентябрь деревьев кроны,
И с каждым днём всё ненавистней мне
Унылое очей очарованье.
Я не живу, а только жду весны,
И навевает мира увяданье
Осенние пугающие сны.




ЗОЛОТОЙ МИЛЛИАРД

Деградирует город,
вымирает село —
это русских индейцев
добивает бухло.
Этот план гениален
своей простотой —
раздербанит ресурсы
миллиард золотой.

Вот горит Украина,
а все "СМРАДы" льют муть,
цель прозрачна —
рассорить, разделить и столкнуть.
И беснуются черти,
и ничтожит ничто,
и подохнет от пьянки
тот, кто выжил в "АТО".

Но под трель "Соловьёва"
снятся сладкие сны —
будет русское лето
после русской весны,
Сивка Бурка прискачет,
отворится Сезам...
Льют нам патоку в уши,
пыль пускают в глаза.

А тем временем, шустро
истребляют славян,
сам себя уничтожить
должен глупый Иван.
Если выживет —  
водку лей ему, не жалей,
разбавляй наркотою,
может, сдохнет скорей.

Деградирует город,
вымирает село —
это русских индейцев
добивает бухло.
Этот план гениален
своей простотой —
раздербанит ресурсы
миллиард золотой.




НЕ ПЕЙ, БРЕД ПИТТ

Не пей, Бред Питт, не бредь.
Пусть без толку и зря —
Осенних листьев медь
На склонах сентября,
Вчерашние стихи,
Ненужные слова,
Забытые грехи,
Пожухлая трава...

Пусть каждому в судьбе
Поставит точку смерть,
Но я скажу тебе:
"Не пей, Бред Питт, не бредь".


Сигналы

"Так мне видится мир –
Я мракобес!"
Константин Кинчев

КУТЕРЬМА

Кутерьма, кутерьма, обгорает сурьма,
От июльского солнца облезла душа.
Скачет в поле сума, а за нею — тюрьма,
И телега печали ползёт не спеша.

Сильно ноет в десне воспалившийся нерв,
И от боли уже  ничего не спасёт.
В диких плясках козлов и взбесившихся стерв
Опротивели все, опостылело всё.

Источает амбре сине-жёлтый сортир,
Вылезает на берег азовский бычок,
С изумленьем глядит на свихнувшийся мир...
Вот такие дела, то ли будет ещё.

Никогда не закончится этот дурдом,
Догорает Донбасс, пьёт на троне алкаш,
Пусть Гоморра вокруг, и повсюду Содом,
Утешает одно: Крым-то всё-таки наш.





НОВЫЕ СТИХИ

Вечер, лапой прикрывая нос,
Жалобно скулит в объятьях сна.
Плачет небо, и потоки слёз
Льются по прогалинам окна.

Чёрной птицей сел на Землю мрак.
За стеклом не вижу я ни зги,
Лишь чеканят мерным ритмом шаг
Осень, дождь и новые стихи.





КАПЛИ

Синеносые звёзды в рассветное небо блюют,
В паутине востока запутался жёлтый комар,
Облаками взорвался в светлеющей выси салют,
Догорает луной остывающей ночи пожар.

А внизу человечки куда-то бесцельно бредут
И под грузом забот и бессмысленных горьких утрат
Растворяются в вечности каплями жидких минут,
Не увидев рассвета, встречают кровавый закат.





ЭДУАРД ЛИМОНОВ


Этот юный старик,
Дебошир и задира,
Отступать не привык —
Он воспитан войной.
Этот юный старик,
Обошедший полмира,
Сумасшедший поэт,
Уважаемый мной.

Я бы тоже хотел
Быть задорным и юным,
Но сижу не у дел
Вдалеке от войны,
В отзвеневшей душе,
Будто лопнули струны...
И потухли глаза,
И протёрлись штаны.

Отчего всё ему —
Злому, юному  деду?
Я ведь тоже поэт
И летаю во сне.
Только вот без войны
Не бывает победы.
Оттого всё ему,
Потому всё не мне.

Этот юный старик,
Дебошир и задира,
Отступать не привык —
Он воспитан войной.
Этот юный старик,
Обошедший полмира,
Сумасшедший поэт,
Уважаемый мной.




ГАМАДРИЛ

Гамадрил говорил, говорил гамадрил,
Выступала на сердце соль.
Фрау Рау уехала в Нижний Тагил,
Если хочешь за ней — изволь.

И давно скакуны нал­ожили в штаны,
Прыг в котёл, и сва­рились там,
Остальные на лыжах бегут из страны —
Идиотов сбылась меч­та.

Бредит пьяный Пьеро, выпадает зеро,
И опять — крокодил, кокос...
Снова кот — это кит, не смешно и старо,
Пан Курицький идёт вразнос.

Зря скакал гамадрил, я ему говорил,
Выступала на сердце соль.
Фрау Рау уехала в Нижний Тагил,
Если хочешь за ней — изволь.





"Взлетая к вышинам, орел покинул долы...
Там пажити внизу, и солнце их палит..."
Александр Блок


ОРЁЛ

Я, будто бы, приблизился к истокам.
Испивший из святого родника,
Почувствовал себя немного Блоком
И, может быть, Тургеневым слегка.

Орёл, Орёл! Ты город или птица?
Так многих ты взлететь благословил!
Позволь и мне негромко объясниться
Тебе в надежде, вере и любви.






СИГНАЛЫ


Непрерывно и непременно
Жду сигналы с других планет,
Терракотово-внутривенно
Заливая в себя рассвет.

Сорок водке и мне за сорок,
И пророчит Минздрав: "Хана!".
Из углов выползают морок,
Страх, бессонница, сатана.

Хали-гали и тыры-пыры
Бродят в небе стеной огня.
Строки в сердце пробили дыры
И пронизывают меня...

Непрерывно и непременно
Жду сигналы с других планет,
Терракотово-внутривенно
Заливая в себя рассвет.




Зверь

АД

Заедая фенозепамом строки,
Хлеща себя капельницей по лицу,
Я вместе с чертями пою в караоке
Какую-то няшную песню Алсу.

О, так выглядит ад,
Теперь я знаю, брат,
Как выглядит ад.

Запусти, док, магнезию мне по вене,
Уколи внутримышечно сибазон.
У меня абстиненция, сбой в системе,
Я уже две недели, как синий слон!

О, так выглядит ад,
Теперь я знаю, брат,
Как выглядит ад.

Даже черти глядят на меня печально:
Мол, нельзя, граждан​ин, так безмерно жрать
Внутривенноимышечноперорально.
Нам теперь негде ставить на вас печать!

О, так выглядит ад,
Теперь я знаю, брат,
Как выглядит ад.




ЛИЦА

Когда мне грустно, одиноко,
Я открываю томик Блока.
Смотрю в него, затем зеваю
И снова томик закрываю.

Тоскливо, впору лезть на стены,
Вскрывает вечер небу вены.
И я смотрю, как снеговата
Стирает в окнах кровь заката...

Густеет мгла, и стужа злится,
Со стёкол изморози  лица  
Глядят и мне стихи читают,  
Со мною о весне мечтают.

                    ***

А если станет одиноко —
Опять открою томик Блока.




ЛОПНУЛ ЛЕС

Лопнул лес, шумела леска,
Гром горел, гремел гараж,
Ткань сатиновую с треском
Рекс порвал на абордаж.

Растопили изотопы
Ридикюлевый рассвет,
Из Елабуги в Европу
На коне скакал корнет.




VPN

Синеносый кондитер и вождь гиен
Запрещает восход на востоке,
Только солнце встаёт через VPN,
Где обычно, и в те же сроки.

Хоть провайдеры солнца запрет в металл
Закачали, блеснув сноровкой,
Жёлтый карлик всех снова переиграл
Искромётной многоходовкой.




ПЕРЕСМЕХИ

Где-то воет злобная собака
За окном иль на краю земли...
Начитаюсь на ночь Пастернака,
Стану подвывать ей до зари.

Скоро утро из сенной застрехи
Вытащит сверкнувшее ружьё
И закончит смехи-пересмехи —
Бешеную суку-мглу убьёт.




ОСЕНЬ

Осень. Тонет в огне планета.
Ветры рвут простыню зари.
Звёзды гроздями в пасти рассвета
Тлеют, словно в печи угли.

Слышишь?! Раненой птицей в клетке
Бьётся лета последний стон.
Листья-капли роняя с ветки,
Землю выкраснил старый  клён.




МЫСЛЬ

Хрон  конфетный  за Европу
Заливает постоянно,
"Нашефсё" по дуроскопу
Замещает  Петросяна.

А боярам  красть — свобода,
За  державу  им  не больно.
"Нет  на  вас  Отца Народов!"—
Посещает  мысль  невольно.




ЗВЕРЬ

Он выпивает меня изнутри.
Иногда я коньяк,
чаще грузинские вина,
И о чём-то бессмысленно говорит,
сквозь мои зрачки
взирает на мир невинно.
Зверь!

Порою он курит меня, как "план",
иногда никакой,
но чаще — я ганж отменный.
И, вдыхая меня за стаканом стакан,
идиотскому смеху
вскрывает вены.
Зверь!

По утрам он  глядит из меня на свет,
говорит без лукавства
и лишней фальши:
"Из тебя получится бы мог поэт...
Только знай,
я успею сожрать тебя раньше".
Зверь!



Сепаратист Бульба

43

Потепление. Март. Приговор:
Со́рок три, сорок три, сорок три.
Этот день, будто вы­стрел в упор,
В календарь, словно в дуло, смотри —
Восемнадцать. Как раненый зверь,
Бейся в грязном сне­гу и скули.
Барабанит морзянкой капель:
Сорок три. Сорок тр­и. Сорок три.




УТРО

Утро. Солнце лимонн­ым соком
Брызжет в окна, печ­ёт спросонья
Мне глаза. Одеяло-к­окон
Сброшу. Крыльями ст­ав, ладони
Унесут из ночных ко­шмаров
В новый день.
Растворясь в забота­х,
Полечу я над тротуа­ром
Сонной бабочкой на работу.




МАТРИЦА

На лабутенах,
в коротких платьицах
по улицам
шастают
каракатицы —
уродливы руки,
уродливы ноги,
каракатицы катятся по дороге.
Сине-жёлтые гольфы
и шляпы-кастрюли —
дурдом,
но лишь синюю съем пилюлю,
свершается чудо,
гром гремит с небос­вода,
вижу супермоделей
вместо уродов.
Исчезли кастрюли и каракатицы.
Ведь весь наш мир —
это только матрица.
Съел синюю —
секс,
рок-н-ролл,
свобода,
Съел красную —
снова парад уродов.
И я пессимист лишь по той причине,
что нынче на красно­й,
а ты?...




СВЕТ

Утро призрачно и зы­бко,
Мгла растаяла, как лёд.
Солнце — огненная рыбка —
В глубине небес плы­вёт.

Окунь-месяц кверху пузом
Отдыхает в стороне.
Дышит облако-медуза
В беспокойном белом сне...

На душе легко и ясно —
Ни тревог тебе, ни бед,
Бесконечна и прекра­сна
Жизнь. А тьму смета­ет свет!




"У истоков голубой реки
Бродит синий слон..­."

К. Кинчев

СИНИЙ СЛОН

Иногда одряхлевший мой синий слон
Превращается в бабо­чку махаон,
И летит он в края, где всегда ништяк,
Там, где юность гот­ова взорвать "косяк",
И рекой льётся пиво тайком от мам,
Где все живы ещё, по семнадцать — нам.

А затем, напорхавши­сь в обрывках сна,
Превращается вновь махаон в слона.




КОСТИ ИЗ БУДУЩЕГО

Герасимов Коля пошёл в гастроном,
Из телика членоголо­вый с пятном
Проблеял: "Углу́бит­ь, расширить, сломат­ь!"
Союз отлюбили — скр­ипела кровать.

Пиндосский пират ст­ал отцом нам родным,
А вежливый Вертер захватывал Крым,
"Небратья" Алисы бо­мбили Донбасс...
И врал Селезнёв: "З­ащитит ананас".




"А по небу гуляет Левша..."
К. Кинчев

ЛЕВША

Мрачно висит на оси­не дня
Сумеречный скелет.
Вечер впечатал стен­ой огня
В землю кровавый сл­ед.

Звёзды сверкают, как сталь штыков,
Ночь ускоряет шаг,
Злобно швыряет из облаков
Месяца бумеранг.

Саблей зари темноту круша,
Над колокольней зве­зд
По небосводу идёт Левша —
Огненно-светлый кре­ст.




РАЗГОВОР

Бессмысленный, нену­жный разговор:
Что есть поэзия, и кем в ней станем мы.­..
Уже рассвет — сверк­ающий топор —
Упал на голову сгущ­ающейся тьмы.

И звёздами рассыпал­ись мозги —
В горящем небе тлеет грязный след.
Остывшей ночи рваные куски
Сметает с улиц луче­зарный свет.

Не три мне за искус­ство и про страх,
Любовь-морковь, про­рыв и красоту.
Эй, граждане, ступа­йте мимо ...
Я — солнцедворник. Улицы мету.




КОРОЛЬ ПОМОЕК

Король помоек, поэт поэтов
Всегда в ударе — зи­мой и летом.
Бичей питает духовн­ой пищей,
И души их с каждым днём — всё чище.

Пускай пропиты мозги и печень,
Стишки про звёзды, весну и вечность
Жуют без устали нищ­еброды,
Хмыри вонючие и уро­ды.

Творит поэт и не сп­ит ночами,
И сам уже от себя кончает.
Ещё чуть-чуть и ещё немного —
И он, глядишь, прев­ратится в бога.

Король помоек, поэт поэтов
Всегда в ударе — зи­мой и летом.
Бичей питает духовн­ой пищей,
И души их с каждым днём — всё чище.


ЗАНАВЕС

Разбрызганы мозги по стенам
Давно уже.
Ты слишком часто ре­зал вены
Своей душе.

На стенах мозг пере­ливался,
К земле скользя,
Зачем ты заглянуть пытался,
Куда нельзя?

Закрыли занавес, и в зале
Стих топот ног.
Ты честно выстрелил в финале
Себе в висок.

Разбрызганы мозги по стенам
Давно уже.
Ты слишком часто ре­зал вены
Своей душе.




СЕПАРАТИСТ БУЛЬБА

Смотрю и вижу, как на картине:
Шагает Бульба по Ук­раине,
Глядит навколо, та скажени́е* —
Повсюду янкели и ан­дрии.

В шинках пропита ро­дная вера,
С икон взирает Степ­ан Бандера,
Андрии рвутся в хол­опы к ляху
И добровольно бредут на плаху.

С презреньем Бульба глядит им в лица,
С плеча снимает свою рушницу,
Андрии прут на него из схронов —
Стреляй, Тарас, не жалей патронов!


* Навколо, та скажение (навколо, та скаженіє), в переводе с украинского языка: вокруг, и приходит в бешенство.


Запой


Друг мой, пойми —
Я уже другой.
Плюнь на нелепые слухи.
Напоминает последний запой
Звон комариный в ухе.
Нынче ещё я слегка шальной,
Жизнь моя просрана глупо...
На потолке над моей головой
Алеет фонарь залупой.
Рвать,
если б мог я все время рвать
Душу свою из глотки...
Кто так качает мою кровать —
Неужто, Петров-Водкин?
Сука он, тварь, надо мной бродил
По потолку и стенам....
Я бы давно уже вены вскрыл —
Кровь не течёт по венам.
Треснула напрочь в последний путь
Вздутого черепа амфора.
Коль ты из тех — "типа, жру чуть-чуть" —
Знай, это — не метафора.
Неуловимый кошмарный гад
Жил моих тянет струны.
И нескончаемый мерзкий смрад
Дарит мне мир подлунный.

***

Друг мой, пойми —
Я уже другой.
Плюнь на нелепые слухи.
Напоминает последний запой
Звон комариный в ухе.


Отказной материал

ОТКАЗНОЙ МАТЕРИАЛ

Поэт жил глупо и бестолково,
Грешил без малого 30 лет,
К нему пожаловал участковый —
Мундир, наручники, пистолет.

Привёл беднягу он на опорник —
Дзержинский, Путин, дубинка, герб.
Прочёл пиита дебютный сборник
И попросил оплатить ущерб.

Орал он и, вымогая взятку,
Грозил: "Иначе впаяю срок!"
Лупил по почкам и бил по пяткам,
И подключал переменный ток.

Потом закинул к тюремной швали.
Поэт присел не на ту кровать,
Всю ночь его к потолку бросали
И забывали затем поймать.

К утру все спали, никто не плакал,
Хотя безрадостным был финал.
Дежурный шустро оформил рапорт,
Что арестованный сам упал.

И не оставил пиит в культуре
Следа талантом и новизной.
Слепили быстро в прокуратуре
По факту гибели отказной.



СКОРО

Для властей он, как все — быдломасса,
Перед Богом — ничтожен и глуп.
Скоро ворон в руинах Донбасса
Исклюёт  изувеченный труп.

И во Львов полетит похоронка,
А вослед ей — запаянный гроб.
Мать завоет: "Убили ребенка!"
Кто-то бросит: "Срубили укроп".


Всё будет у нас хорошо

По мотивам повести С. С. Сальникова "Память ангелов".


Сон:
Мексика, предвоенный год.
Я действую быстро и грубо:
вот тебе, Лейба, за наш народ —
в голову,
ледорубом!

Меня переносит в немецкий окоп.
Бью в лоб
саперной лопаткой —
визжит, как свинья, толстый "юбержлоб",
кровь пахнет пьяняще-сладко.
Ну, всё.
Уж сегодня он точно влип,
бью вновь с удвоенной злостью,
и вот его визг переходит в хрип,
хрустят
от удара кости.

Но тут уже дальше кто-то плетёт
сна моего паутину…
Чечня. 95-й год
такую рисует картину:
я связан.
Ножом меня на куски,
оскалившись, режет Ваха.
Смеюсь в лицо.
Боль берет в тиски,
но нет никакого страха.

Сон, словно проектор, листают:
хлоп —
и Ваха стоит на коленях.
Ему хладнокровно стреляю в лоб
без всякого сожаленья...

Мне снится 13-я зима:
оплавленный Киев. Вьюга.
Там братья-славяне сошли с ума
и рвут на куски друг друга.

Проснулся.
Светает.
Спадает жара.
Дождь ночью сегодня шёл.
А на душе так легко с утра …
Всё будет у нас хорошо.


Вены

СЛЕД

Уснувший день цветные видит сны.
Стрекочет вечер тысячей сверчков,
А золотое яблоко луны
Покоится на блюдце облаков.

Волчицей ночь спускается к земле,
За ней волчонком семенит рассвет.
Сверкают их глаза в холодной мгле
Мерцаньем звёзд. И тает в небе след.



ВСПЫШКА

Снова тонет в огне Земля,
Плавит осень пожаров медь.
Для того жил на свете я,
Чтоб листком на ветру сгореть.

Жизнь — как вспышка в холодной мгле,
Пусть останется лишь зола...
Я, сгорая, отдам Земле,
Хоть чуть-чуть своего тепла.



НОВЫЙ ДЕНЬ

Серебром в небе месяц вышит.
Утро шепчет ему: "Умри".
Золотыми строками пишет
Солнца луч на крыле зари.

И по гаснущей звёздной пыли,
Из туманности синих круч,
Словно белая лошадь в мыле,
Скачет день, обгоняя луч.



МЯСО

В душе — пустота и смрад,
А в теле — позывы к рвоте.
По небу плывёт закат
В кровавой гнилой блевоте...

Ни выхода, ни весны.
Темно. Ничего не ясно.
И опухолью луны
Небесное тлеет мясо.



ВЕНЫ

Вспороты неба вены,
Капает кровь на землю.
Мне не пройти сквозь стены —
Всё так, как есть, приемлю.

Пулей-стихом на части
Лоб-чистый лист расколот,
По раскалённой страсти
Сердце стучит, как молот.

Ветер, то злобно воет,
Бьётся, как птица, в стёкла,
То, как ребенок, ноет...
Кровью душа промокла.

Вспороты неба вены,
Капает кровь на землю.
Мне не пройти сквозь стены —
Всё так, как есть, приемлю.



НОЧЬ

Мне не вернуть былых желаний.
Я стал не тот. С чего бы вдруг?
Растаял вечер этот ранний,
Последний мой печальный друг.

Какая мгла, какая темень!
Как в бездну я гляжу в окно.
К нам ночь приходит лишь на время,
А на душе всегда темно.


Метели

С ничтожной суетой обжитых мест
Прощаюсь. Ухожу во мрак метели.
Там ждут меня мучения и крест,
А, может, смерть на праведной дуэли.

Но с полдороги ворочусь домой
И засыпаю, мыслию согретый,
Что я пытался, рисковал собой...
Но не судьба быть богом и поэтом.


Похоронки

По мотивам повести В. О. Богомолова "Зося".


Перед глазами — взрывы да воронки,
А в сердце — боль.
Сегодня заполняю похоронки —
Вчера был бой.

И душу бередят воспоминанья
Недавних дней,
Передо мною смерти и страданья
Моих друзей.

И снова мины визгом заглушают
Снарядный вой,
И на нейтралке кровью истекает
Без ног связной.

В глазах — боец, сожжённый огнемётом,
И меркнет свет,
И в памяти встает вся наша рота,
Хоть многих нет.

А скоро будут взрывы да воронки,
И новый бой,
И может быть, заполнят похоронки
На нас с тобой.


Мои мечты

Мои мечты покоятся в палате,
Здесь совершенно неуместен торг,
По всем счетам чек предъявил к оплате
Хранитель умерших иллюзий  — морг.

Вот дружбы развороченное брюхо,
А рядом — посиневшая любовь...  
Смотрю на них, пока хватает духа —
Они мертвы и не вернутся вновь.

А я теперь — патологоанатом
Незрелых, глупых юношеских грёз.
Они смешны — наивен каждый атом.
И я безумно хохочу до слез.

Затем несу все грёзы в крематорий,
Горит их мясо, я вдыхаю вонь,
Я не один, ведь тьму таких историй
И до меня испепелял огонь.


Штрафбат

Я выбежал из КПП, а ты
Уже сидел под дулом автомата.
"Всем на колени, вниз смотреть, скоты!"
Упал я рядом, под ноги солдата,
И прошептал: "Не дрейфь, прорвёмся, брат,
Чтоб краснопёрым гадам было пусто!"
Но сапогом нанёс удар солдат,
Круша мне потроха и рёбра с хрустом.
И сразу в спину ткнули автомат.
Собачий лай, удары, всхлипы, стоны...
Так нас неласково встречал штрафбат
Решётками столыпинских вагонов.


                                 2

С рассветом пробудилась вновь земля
И загудела злобно, словно улей.
"В атаку!"— заорал комбат. И я
Рванул вперёд, ругаясь и скуля.
Дышал заградотряд в затылок пулей.

В лицо "МГ" нам полыхал огнём,
От визга мин закладывало уши.
Жизнь стала смертью, ночь смешалась с днём,
Разверзся ад — мы растворялись в нём,
И в небо вырывались наши души...

Но вот уже и вражеский окоп
Эсесовской бригады "Фельдхернхалле".
Лопаткой раскроил я "фрицу" лоб,
Меня душить пытался дюжий жлоб,
Ему прикладом по затылку дали.

Мне в лёгкие вернулся кислород,
И я увидел, захлебнувшись ветром,
Как разъярённый прёт штрафной народ,
И в панике отходит "юберсброд",
И отдаёт траншею метр за метром.


Мир

Мир обезумел и лихо пошел на взлёт,
спрятал закрылки и бешено мчится в ад:
раз — и поэзию так унесло вперёд,
что никогда
нам её не вернуть назад.

Раз — и в геенну несутся стада ослов,
Дума, правительство, армия, президент,
инок, на память зубрящий молитвослов,
и не добивший двух лет до двадцатки мент.

Нет парашюта, и выхода тоже нет,
и — никаких перспектив изменить расклад.
В службе спасения только один ответ:
"Служба закрыта, мы все улетели в ад".


Мгла

Изрезав ноги  об осколки сна,
Швырнув рассвета  рваные куски,
Уходит ночь. Но юная луна
Вонзила в небо белые клыки.

Я просыпаюсь, сдерживая стон,
Вновь утро на меня идёт войной.
Ах, лучше б вечно полчищем ворон
Ночная мгла кружила надо мной!


Волна

"...Простишь ли мне мои метели,
Мой бред, поэзию и мрак?"

Александр Блок



Стол, ручка и бумаги лист —
Ни строчки нет на нём, он — чист.
И, хмур и зол на целый свет,
Скучает за столом поэт.

(Он ждёт, чтоб из другого мира    
К нему опять явилась Лира.)

Бурчит под нос: "Слова, слова...
От них кружится голова,
Но разве кто-то вязью строк
Наш мир улучшить в чём-то смог?
Тогда зачем они? К чему?"

И Лира молвила ему:

"Проснись, отбрось остатки сна
И посмотри — когда волна
Врезается в пустынный брег,
Кто направляет этот бег,
Её растит, бурлит, ведёт?
Ужель ты видишь в ней расчёт?!

Так не ищи и в песне цель.    
Мрак, бред, поэзия, метель —
Твоя стихия, ты — волна!
Пускай судьба предрешена,
Врезаясь в берег, умереть.
Пока живёшь — ты будешь петь!"






Небо асфальта

Я чеканю
В асфальтовом небе шаг.
За спиной стаей птиц
Пролетают дни.
В животе тихо
Плещется коньяк.
Волны бьются
О берег печени.

В бурях жизненных
Стал мой взгляд суров.
Помнит мальчик, когда-то
Наивно-милый,
Как за свой разоренный
Крестьянский кров
Прадед красных (и белых)
Сажал на вилы.

Вечер. Город. Бетон.
Руки фонарей
На звезду
Испуганно крестятся.
И швыряют, как прадед,
Но только злей,
Ночь-паскуду
На вилы месяца.

Оттого, что всё так,
И такие вы,
Да и я... И, вообще,
Всё не сладко,
Ночь плевалась
Гнилыми зубами тьмы,
Ей рассвет
Стал ножом под лопатку.

Гаснет звёздами
В небе асфальта шаг.
За спиной стаей птиц
Растворились дни.
В животе тихо
Плещется коньяк.
Волны бьются
О берег печени.


Молоко

 Вспорото неба горло —
 Кровь разлилась закатом.
 Солнце уходит гордо
 За облака-заплаты.

 Сумерки бьются в муках,
 Чтоб разродиться ночью.
 Выпростав к звёздам руку,
 Месяц рвёт небо в клочья.

 Быстро и беспощадно,
 Тщетным мольбам не внемля,
 Чёрный и непроглядный
 Мрак поглощает Землю.

             ***

 Тьма отступает снова.
 За облаками где-то,
 Поит заря-корова
 Мир молоком рассвета.



Сгустилась ночь

Сгустилась ночь, зловещая до жути,
На облаке спит месяц, в стельку пьян,
В Кремле горит  окно — наверно, Путин
Очередной придумывает план.

Зевает мгла — устала от рутины,
В открытом рту и сыро, и темно,
Валяется на стройке Буратино,
Бревно — оно и в Африке бревно.

Вонючий старый бомж храпит в подвале,
В перинах, развалившись, дрыхнет мэр.
Студент Витольд вдувает бодро Гале,
И плачет пьяный милиционер.

Чу?! Кто башкой колотится о стенку?
В какой недостране недоцарёк?
Здесь угадать несложно — Порошенко.
Преследует его пушной зверёк.

Приснилась всем ослам опять морковка,
И тьма наводит тени на плетень —
Такая непростая обстановка,
Когда же, наконец, настанет день?

2016