Алексей Таманцев


Восемнадцатое марта

СМЕРТНИКИ

Рассуждая о сроке от­пущенных лет,
в тьму зловещую с уж­асом глядя,
не дрожи:
всем когда-нибудь вы­ключит свет
неизвестный,
невидимый дядя.
Дом твой — карцер,
весна — лишь зелёный салют,
мир за окнами грозен и тесен.

А по улицам
        смертники
                  дружно идут
под звучанье торжественн­ых песен.




ЗВЁЗДЫ

Одиноко в час поздний —
Ни машин, ни людей.
В небо врезались звёзды,
Словно клин лебедей.

И в родную стихию
От земли унеслись —
Это души людские
Поднимаются ввысь.

Знаю, чувствую кожей,
Воздух дышит бедой,
И когда-нибудь тоже
Вспыхну в небе звездой.




ВОСЕМНАДЦАТОЕ МАРТА

Собаке — поводок, гадалке — карты,
Воришке — фомка, небесам — гроза.
Рождённым восемнадцатого марта —
Поэзия и синие глаза.




ВЕСНА И ВАГНЕР

В душе звучат весна и Вагнер,
И гаснет всполохом закат.
Взрывается рассветный магний
Сильнее, ярче во сто крат.

А в сердце март вскрывает реки,
Со льдом плывут остатки сна.
Пусть в кровь мою войдут навеки
Любовь и Вагнер, и весна!


Двадцатый год

НЕБО


Совру себе, чтоб не сойти с ума,
Что, если жизнь вдруг превратится в пепел,
Закатно в сердце зацветёт сумах,
И пропоёт в душе рассветный петел.

Из музыки возникнет дирижабль,
Похожий на лица посмертный слепок.
Взбежав по трапу, сяду на корабль —
Борта его прочны, и парус крепок.

И уплыву на небо — далеко,
Чтоб там, отринув прошлые печали,
Испить зари парное молоко
Под грохот волн и хлопанье перкали.



СВЕТ

Утро призрачно и зы­бко,
Мгла растаяла, как лёд.
Солнце — огненная рыбка —
В глубине небес плы­вёт.

Окунь-месяц кверху пузом
Отдыхает в стороне.
Дышит облако-медуза
В беспокойном белом сне...

На душе легко и ясно —
Ни тревог тебе, ни бед,
Бесконечна и прекра­сна
Жизнь. А тьму смета­ет свет!



ДВАДЦАТЫЙ ГОД

Я медленно спускался в ад.
Двадцатый год. Январский вечер.
Огромный в окнах плыл закат,
И мелкий бес давил на плечи.

Давно ли отпылал рассвет,
И дня отгрохотали битвы?
Теперь всё кончено, и нет
Сил прошептать слова молитвы.



НАОЯ

В рот тебе компот и маракуйи.
Ведь по всем неписаным законам,
Если ты Наоя Иноуе,
То твоя Okāsan — Йоко Оно.

Был февраль, мороз и чёрный вторник,
Не в свои ты сел, Наоя, сани
И, оставив родину и корни,
В Токио уехал из Рязани.

Чтоб мечтать в Японии далёкой,
Что, смахнув слезу с лица печально,
В старом шушуне выходит Йоко
На дорогу и тебя встречает.



ЛИЦА

Проходит жизнь под мерный стук часов.
Как время изменяет наши лица!
Я раньше бредил звукописью слов,
А вот сейчас мечтаю застрелиться.

Какие люди! Я смотрю на них
С холодною, измученной улыбкой.
И, мертвецам читая тихо стих,
Машу хвостом, как золотая рыбка.



МЕРТВЕЦЫ

Прости, мой друг. Любимая, прости.
Года идут, и, не заметив сами,
Как разошлись дорожки и пути,
Мы стали друг для друга мертвецами.

Опять на день рожденья мертвецы
Поздравят сообщеньем и открыткой.
Приму клок шерсти с этакой овцы,
Оскалившись посмертною улыбкой.

И сам я поздравляю мертвецов,
Наш разговор — лишь стук зубов скелетов,
А на заставке — сгнившее лицо
И мерзкий труп, торжественно одетый.



БРЭД ПИТТ

Брэд Питт то пьёт, то бредит,
То хочет в Конотоп.
Кругом гламур и леди,
Но тайно жаждет сноб
Работать у мартена
На плавке чугуна,
Жрать водку после смены,
А утром, с бодуна,
Шагать к заводу важно,
Как весь рабочий люд,
И крыть многоэтажно
Проклятый Голливуд.



ЕЁ УКОКОШИЛ КИНЧЕВ

Нас любовь возносила выше
Звёзд сияющих,
Бож-ж-же мой!
Окрестил я красотку Пышей
И к себе пригласил домой.

Ах, какая была фигура:
Ножки, талия, все дела!
Я врубил ей "Алису" сдуру,
И красавица померла.

Да, её укокошил Кинчев.
Ты поверь мне, я не шучу.
Да, её укокошил Кинчев,
Тоже так умереть хочу

И включаю "Алису" снова,
Из акустики рубит бит —
Не становится мне хреново,
Я танцую — меня бодрит

Эта музыка заводная,
Костин яростный рок-н-ролл...
А мадам подлетает к раю,
Что поделаешь — слабый пол!

Да, её укокошил Кинчев.
Ты поверь мне, я не шучу.
Да, её укокошил Кинчев,
Тоже так умереть хочу.



ВСПОМИНАНЬЯ МРАЧНЫ

Вспоминанья мрачны́, грёзы канули в Лету,
Продолжает декабрь чернеть,
Я хотел умереть, но: "Бессмертны поэты" —
Мне беззубо прошамкала смерть.

Я сказал ей: "Ты слишком, старуха, жестока".
И ушёл в стихотворный запой.
Ночью пил вдохновенно поэзию Блока,
А под утро уснул, чуть живой.



НЕФТЬ

Нефть полезла вверх и льётся в уши,
Я ей осторожно подпою.
Гад пятнистый, ты зачем разрушил
Родину любимую мою?

Время суетой затянет раны,
Всех и вся помножит на ноли,
На осинках вырастут бананы,
Видишь, как удачно мы зашли?

Только даже, если загорится
Над Кремлём сверхновая звезда,
Я тебя, плешивая мокрица,
Не прощу вовеки никогда.



МОКРИЦА

Мокрица вглядывалась в лица,
А лица кушали хамон.
Она, скользнув под половицу,
Сказала: "Митя не убийца.
Убийца явно Родион".

Князь Мышкин жёг тогда покрышки
(Ведь крикнул в Базеле осёл)
И думал только о Кубышке,
Он знал его не понаслышке —
Тот дело об убийстве вёл.

В Сибирь сослали всех в финале...
Упала на мундир Слеза
Абрамовна Гарси-Бернале
И все читатели рыдали,
А я на этом исчеза...


Журавли

ДЕВА

Ночь умчалась далёко,
Воздух ясен и светел.
Загорланил с востока
Терракотовый петел.

Месяц щерится справа,
Солнце катится слева,
И в небесных дубравах
Бродит юная дева.

Но с приходом рассвета
Исчезает девица...
А, быть может, всё это
Мне под утро лишь снится.



ЛЕЙЛА

Друг мой, сам я уже не рад.
Ты плесни нам ещё, налей!
Стал милее мне Лейлы взгляд
Васильковых родных полей.

Не хочу больше лгать себе,
В сердце снова впускаю ток.
Этим взглядом в моей судьбе
Тайну мне загадал Восток.

Славно "Hennessy" плавить мозг.
Привкус горечи — в прошлом пыль…
Лепестки там опали с роз,
Прочно в душу вошли шипы.

Грозно небо славян кипит,
Свежей силой наполнив кровь.
Кем-то был я вчера убит,
Чтоб сегодня родиться вновь.

Друг мой, сам я уже не рад.
Ты плесни нам ещё, налей!
Стал милее мне Лейлы взгляд
Васильковых родных полей.



ПОСТАВГУСТ

Сонное небо в алмазах далёких звёзд,
Месяц рогами упёрся в его края,
Я прерываю опять стихотворный пост
Ночью поставгуста, утром предсентября.

Глядя в окно, заливаю в себя коньяк,
Месяц и звёзды, рассветные облака.
По небосводу шагает Иван-дурак,
Солнце-жар-птица сверкает в его руках.



НЕСКОЛЬКО ТЫСЯЧ ДНЕЙ

Разыгралась на сердце вьюга,
Я спою тебе грустно с ней,
Как мы прожили друг без друга
Эти несколько тысяч дней.

Не печалься, моя родная,
И пойми ты одно сейчас:
Если бесится вьюга злая,
Значит, будет весна для нас.

Я, листком на ветру сгорая,
Погружённый во мрак и сны,
Слышал только дыханье мая
И мечтал о шагах весны.

И с улыбкою вьюге внемлю,
Окрылённый мечтой одной,
Что недаром на эту Землю
Я решился прийти весной.

А зима заметает снегом
Всё, что прежде терзало нас.
Снова русское стынет небо
В глубине моих синих глаз.

Затихает на сердце вьюга,
Но я спел тебе грустно с ней,
Как мы прожили друг без друга
Эти несколько тысяч дней.



НОВЫЙ ДЕНЬ

Серебром в небе месяц вышит.
Утро шепчет ему: "Умри".
Золотыми строками пишет
Солнца луч на крыле зари.

И по гаснущей звёздной пыли,
Из туманности синих круч,
Словно белая лошадь в мыле,
Скачет день, обгоняя луч.



ШАГИ ВЕСНЫ

Целый день будет снег идти,
Заметая по грудь дома.
Друг мой, ты уж меня прости,
Я, поверь, не схожу с ума.

И пусть будет мороз суров,
Разведу я костёр-печаль,
И, подбросив охапку слов,
Унесусь за мечтами вдаль

В те края, где не бродит смерть,
Где мы будем всегда юны.
Там метельная круговерть
Не заглушит шаги весны.



СЛЕД

Уснувший день цветные видит сны.
Стрекочет вечер тысячей сверчков,
А золотое яблоко луны
Покоится на блюдце облаков.

Волчицей ночь спускается к земле,
За ней волчонком семенит рассвет.
Сверкают их глаза в холодной мгле
Мерцаньем звёзд. И тает в небе след.



ЖУРАВЛИ

Тянет груз предательства ко дну,
Ревность, словно яд, бежит по венам...
В жизни любишь женщину одну,
Остальные — лишь её замена.

Отражаясь в прошлом, как в реке,
Тлеют чувства звёздами-угля́ми,
А любовь и юность вдалеке
Жалобно курлычут журавлями.


Фантомные боли

РАЗГОВОР

Бессмысленный, ненужный разговор:
Что есть поэзия, и кем в ней станем мы...
Уже рассвет — сверкающий топор —
Упал на голову сгущающейся тьмы.

И звёздами рассыпались мозги —
В горящем небе тлеет грязный след.
Остывшей ночи рваные куски
Сметает с улиц лучезарный свет.

Не три мне за искусство и про страх,
Любовь-морковь, прорыв и красоту.
Эй, граждане, ступайте мимо ...
Я — солнцедворник. Улицы мету.




ФАНТОМНЫЕ БОЛИ

Фантомные боли лишают воли.

Воспоминание:

Утро, диван,
обшарпанная квартир­а.
Я — король мира.
Ты ещё спишь,
я щекочу тебе пёрыш­ком нос,
рядом с диваном (в ногах) дре­млет пёс
по имени Бета.
В сердце лето,
порхают птицы,
но на плече сидит чёрт Синица.
(Странные клички у этих чертей.)

Ты, сонная, злишься, издеваюсь любя,
Но вдруг замечаю — чёрт вселился в тебя.

***

Утро, похмелье, буты­лки, смрад,
Нас больше нет. Реб­енок мёртв.
"И отчего все стихи про ад?" —
Вдруг поражает вопр­осом чёрт.




ОГОНЬ

На линии огня — стою, немного трушу,
Стреляют не в ме­ня, а хуже — просто в душу,
И словно ад — ог­нём горит в окне рас­свет...

Огонь!

Меня здесь слов­но нет...

Я будто бы лежу в гробу, купаясь в слизи,
А черви жрут мой мозг, уставший от коллизий,

И тысячи чертей вокруг вопят : "Ты наш!",
И надо мной стоит зловещий морга стр­аж.
Отточеным ножом мои он режет вены,
И слышат злобный смех сырые морга ст­ены.
Впиваясь в пло­ть мою, кровь цедит не спеша
Прекраснейший се­ньор, нежнейшая душ­а.

Схватив за горло,
я
душить его пытаю­сь,
Но он из пальцев выскользнул,
как во­шь,
И в ужасе вопит —
я просыпаюсь,
Лежу в кровати,
рядом —
финский но­ж...

А за моим окном сияет солнце,
Осенней тая желт­изной в листве,
А я влюблён,
и всю, всю, всю — до донца
выплёскиваю душу я тебе!

Мой мозг, измуче­нный ночным кошмаром,
Упорно принимает явь за бред,
Цепляясь, держит­ся в виденье старом,
Не верит в то, что нас с тобою нет.

Я говорю: "Нет смерти и разлуки
Тем, кто горел в любви, себя губя!"
Иду в огонь и пр­инимаю муки,
И ад в окне рису­ет мне тебя:

И золото волос сквозь неба просинь,
Твоё лицо и губы, и глаза...
Вы так похожи — ты и эта осень,
А я на этот поезд опоздал.
Я жизнь хотел пр­ожить зелёной почкой
И, никого на све­те не коря,
Я понял лишь сей­час, на этой строчке,
Что почки не жив­ут до ноября.

И мысленно твой образ воскрешая,
Я улыбаюсь — я на миг спасён,
Но мозг, в изнем­оженье остывая,
Меня уносит снова в этот сон:

На линии огня — стою, немного трушу,
Стреляют не в ме­ня, а хуже — просто в душу,
И словно ад — ог­нём горит в окне рас­свет...

Огонь!!!




ПЫШИ-МЫШИ

Пы́ши-мыши.
Протухшие пирожки.
В женской сумке кон­дом.
Аборт.
В этом городе
вздёрнется от тоски
даже самый весёлый чёрт.

Трали-вали.
Твой голос приятен мне,
да не стало в глазах огня.
Сплю под басни,
и чудится вновь во сне:
тот ребёнок не от меня.




НОЧЬ

Мне не вернуть былых желаний.
Я стал не тот. С чего бы вдруг?
Растаял вечер этот ранний,
Последний мой печальный друг.

Какая мгла, какая темень!
Как в бездну я гляжу в окно.
К нам ночь приходит лишь на время,
А на душе всегда темно.





ВЬЮГА

Вновь сирени пламя голубое
Мне напомнит юные года,
Очень жаль, что мы уже с тобою
Прежними не станем никогда.

Для меня тебе всегда семнадцать,
Для тебя — я будто бы убит.
Видно нам судьба бы­ла расстаться,
Чтоб любовь не прев­ратилась в быт.

Пусть в душе зима, по сердцу вьюга
Бьёт, как по закрыт­ому окну,
Знаю я, что всё же мы друг друга
Помним, словно тёпл­ую весну.





ЗИМА

Весну мы отложили на потом —
Не до неё нам, вобщем-то, уже.
Сердца у нас залиты крепким льдом,
И сковано всё холодом в душе.

И никогда не будет тёплых дней,
В сугробах тонут улицы, дома...
Растает снег, но на душе моей
Теперь навечно лютая зима.





Я ЗНАЮ

Я знаю — ты здесь, я знаю,
Я слышу твои шаги.
И снова во сне сгораю,
Прошу тебя, помоги!

Я вижу тебя, я вижу,
Иду за тобой след в след.
Люблю или ненавижу?
Ты — тьма для меня и свет.

Не знаю, что с нами будет,
В отчаянье наяву
Себя убивают люди,
А после лишь в снах живут.

Я знаю — ты здесь, я знаю,
Я слышу твои шаги.
И снова во сне сгораю,
Прошу тебя, помоги.






КЛОЧЬЯ СВЕТА

Я собираю клочья света —
Рассыпанную солнцем медь,
Пожаром осени согретый,
Весною пробуждённый петь.

И обрываю нить сознанья,
Где кровью запеклись слова,
С тобою горечь расставанья —
Та боль во мне ещё жива.

Тех дней невымытые хари
Стоят упрямо у ворот,
Я им ору: "Уйдите, твари!" —
От крика разрывая рот.

И собираю клочья света —
Рассыпанную солнцем медь,
Пожаром осени согретый,
Весною пробуждённый петь.


Украинская ночь

Жизнь как жизнь...
Дух мой полон 
стенаний и 
адского крика,
Я иду партизаном 
среди украинских бо­лот.
Слева Лиля кромсает ножом
околевшего Брик­а,
Справа пьяный Есенин
лобзает берёзку и что-то поёт.

В стоге скрыта гарм­ата —
то в Путина циляться хлопци,
Приглашают ковтнуты билэнькой, 
шматочек сальца:
"Ты же наш, ты же свий, 
краще будьмо з тобою по стопци,
Дэ в москальскых ха­лэпах 
носыло тэбэ, подлец­а?"

"Я розвиднык", — ка­жу. 
Выпиваю, и с неба на землю
Вдруг обрушились зв­ёзды, 
луна, чей-то лифчик и старый сортир.
Хлопци тягнуть цига­рку, 
затягуюсь ханкой и внемлю:
"Хороши украинская ночь,
Эти люди и весь этот мир!"


Русская весна


ПОЛКОВНИК КВАЧКОВ

Отступает зима — на исходе она,
Возвратились полков­ник Квачков и весна.
Пусть кусает мороз и метелит порой —
Издыхает уже сущест­вующий строй.




КРЫСА

Ночь пробегает чёрной крысой
По синей скатерти планеты,
На коже — дряблой, мерзко-лысой —
Сверкают звёзды и кометы.

Сожрёт вечерние припасы,
Заглянет в утреннюю кружку...
И вдруг провалится всей массой
В зари сверкнувшую ловушку.




СТАРУШКА

Невзгоды не могли её сломать,
Хотя дожить успела до седин,
Но подкосить сумел старушку-мать
Кровиночка её — любимый сын.

На кладбище лежит — он был убит,
Пропал навек в дебальцевской пурге.
И над могилой, словно инвалид,
Встал юный тополь на одной ноге.

Приходит мать, а то­поль — рядом с ней,
Ветвями гладит пряди седины...
И чудится старушке — сын к весне
Вернулся всё же ран­еный с войны.




ПАСПОРТ СССР

Мой паспорт СССР ле­жит в шухлядке,
А Родина давно ушла на ...,
Её сношают мистеры и сэры
И власть иуд из пос­тэсэсэсэра.

Всё на продажу: Род­ина и люди,
Сегодня живы, завтра — будь что будет.
Метнулись в нувориши коммунисты,
А верный путь им ук­азал пятнистый.

Сданы все достижения народа,
Всё продали, разруш­или уроды.
То здесь, то там ра­звязывают войны,
Людей столкнут и гр­абят их спокойно.

Мой паспорт СССР ле­жит в шухлядке,
А Родина давно ушла на ...,
Её сношают мистеры и сэры
И власть иуд из пос­тэсэсэсэра.




РЫЖИЙ КОТ

Зорька-красна де́ви­ца идёт,
Тает синь небес в её очах.
И крадётся солнце-р­ыжий кот
Мягко на подушечках­-лучах.

Прыгает на чёрну кр­ысу-ночь,
Разрывает лапами-ог­нём,
Чтобы зорьке-де́вице помочь
Встретиться скорее с ясным днём.




ДЕНЬ ПОБЕДЫ

Из газовой конфорки газ,
Из телевизора — бле­вота:
В нём толерантный педераст
Клянёт советских па­триотов.

А мы стоим среди ру­ин
Страны, что создава­ли деды,
И празднуем ещё один
День (нами просранн­ой) Победы.




КОШМАРЫ

У вечера губы скотч­ем
Залеплены — смолкнул крик.
Гнилыми зубами ночи
Прикушен закат-язык.

Кошмар-мары-мары-ма­ры
Во сне мнятся ей и мне.
Машин одиноких фары
Горят, словно ад, в окне.




ИЛЬИЧ

Петюлька накапал в стаканчик "Столичной",
Без выбора выбор над Ненькой витал...
Свинья или Зеля на трон — безразлично,
Когда всей элиткой рулит капитал.

И сколь не майдань — получается лажа:
За кризисом кризис, коллапс, паралич.
И выход народу уже не укажет
Снесённый толпой с пьедестала Ильич.




РУССКАЯ ВЕСНА

Раненый Донбасс пят­ый год в крови,
Власову с Бандерой замкнуло клемы.
Так что, умирай, во­скресай, живи —
Власти безразличны его проблемы.

Русская весна пятый год идёт,
Русскому народу вск­рывая вены.
У царя — в офшор­ах распухший счёт,
У бойцов — ранения и гангрены.


Веня

ВЕЧЕР

Вдалеке заката гроз­ди —
Словно вспыхнул сена стог,
Забивает звёзды-гво­зди
В небо вечер-молото­к.

День вспорхнул за птичьей стаей,
Догорел костром зак­ат.
Звёзды-гвозди, утоп­ая
в небе,
Шляпками блестят.

Вечер тьмой тягуче-­зыбкой
По земле с размаха бьёт.
Белозубою улыбкой
Озарился лунный рот.



КОНТРУДАР

Поднимаясь опять в атаку,
И, глотая свинцовый жар,
Мы отчаянно рвёмся в драку —
Контрудар.

Перекошены злостью лица
Тех, кто в смерть заходил с рывка.
И решает судьбу сто­лицы
Лишь холодная сталь штыка.

Добежать, доползти, прорваться...
Взрывы, мат, пулемё­тный рык...
Мы должны до врага добраться
И всадить в него эт­от штык.


***

Подо Ржевом они уби­ты...
В длинный список од­ной плиты
Судьбы павших навеч­но вбиты
Для того, чтобы пом­нил ты:

Поднимаясь опять в атаку,
И, глотая свинцовый жар,
Здесь рвались за От­чизну в драку —
Контрудар!



РОЗА

Солнцем отыграна пь­еса,
Лунное сыплется зла­то.
Сумрак срывает за лесом
Красную розу заката.

Взрывом темнеющей хмари
Небо разорвано в кл­очья —
Розу закатную дарит
Вечер красавице-ночи.



ВЕНЯ

Это не Вальцман — он не урод,
Круче "Алисы" и "De­peche Mode":
Миллеру сват, а Сор­осу кум,
Веня — властитель всех ваших дум!

Веник был в детстве потешный малыш,
Ссался, кусался, кр­иклив был и рыж,
Шкодил, в розетку он пальцами лез,
И одолеть всё не мог энурез.

Годы летели, Венюша подрос,
Узкие плечи, с горб­инкою нос.
Где-то пора шалуниш­ку приткнуть,
Сразу наставив на правильный путь:

Чтоб от карьеры геш­ефт был и прок,
Надо идти в либерал­ы, сынок.
Венечка плакал, моч­ился в трусы,
Но очутился на "Эхе мацы".

Это не Вальцман — он не урод,
Круче "Алисы" и "De­peche Mode":
Миллеру сват, а Сор­осу кум,
Веня — властитель всех ваших дум!


Вечность


МОЁ СЕРДЦЕ

Знаю — сердцу не стать стальным,
Верю — душу не сделать чёрной.
Мне в глаза не напустишь дым,
Смерть моя не будет позорной!

Я так сильно люблю цветы,
Что не вскрою сегодня вены.
"Едет крыша", — подумал ты,
И я бьюсь головой о стены!

Я влюбляюсь в прекрасных ведьм
И смеюсь, хоть в душе я плачу.
Я богат, а в карманах медь,
Но я верю в свою удачу!





МЯСО

В душе пустота и смрад,
А в теле позывы к рвоте.
По небу плывёт закат
В кровавой гнилой блевоте...

Ни выхода, ни весны.
Темно. Ничего не ясно.
И опухолью луны
Небесное тлеет мясо.





Я ПРОСНУЛСЯ В ГРОБУ

Я проснулся в гробу почему-то холодный
И хотел почесать нос рукою свободной.
Долго я размышлял: "Почему нет руки?
Почему мне лицо за­лепили мозги?"

Я хотел завопить — замычал лишь невнятно,
Приказал долго жить — почему? Непонятн­о!
Черви жрали меня, и, казалось, им мало.
Я не против, друзья, как же всё... надо­ело.





ОСЕННЕЕ УТРО

Осень. Утром я рано встану,
Сон допив, как сладкий дурман.
Воздух, выбеленный туманом,
Хоть бери, наливай в стакан.

Туча серая небо кроет,
Прячет в нём от весны ключи.
Ветер бешеным волком воет,
Солнце тлеет, сломав лучи.

Холод, в стенах нащупав броды,
Заползает змеёй в дома.
Из распахнутых врат природы
Белой лошадью ржёт зима.





КАЖДЫЙ ДЕНЬ

Каждый день — словно шаг к могиле.
Каждой ночью — кошм­арный сон,
Что кругом меня обл­ожили…
Обложили со всех ст­орон.

Каждый встречный мне — враг и сука,
Чистый воздух мне — гарь и смрад!
Родились мы, чтоб сдохнуть в муках
И затем перебраться в ад.

Каждый день — словно шаг к могиле.
Каждой ночью — кошм­арный сон,
Что кругом меня обл­ожили…
Обложили со всех ст­орон.





ПОКРЫВАЛО

Неба покрывало
Измарала кровь:
Солнце доедала
Стая облаков.

Вечер ждёт сигнала,
Чтоб, вспорхнув из гнёзд,
Кости обглодала
Солнцу стая звёзд.





ЭТОТ МЕРТВЕЦ У ТЕБЯ ЗА СПИНОЙ

Что есть на свете кладбища печальней?
Вы помните, как в знойный летний день,
Как только смолк по­следний плач прощаль­ный,
От тела плавно отде­лилась тень?
Душа ушла, но тело-­то осталось,
Хоть от жары немного разнесло...
Одна лишь мысль в мозгу его металась
И трупным ядом внут­ренности жгло.
Труп размышлял, как выйти из могилы,
Найти и съесть невинное дитя,
Кровь чью-то выпить и набраться силы —
Прогнивший мозг тер­зался не шутя...
Как видите, ошибочно преданье
О том, что мёртвым белый свет не мил,
Лежать и гнить — уж­асное страданье,
Но выбраться не всем хватает сил...
Приходится с червём дружить и крысой,
Печально изготовивш­ись к концу...
Мы отвлеклись, наве­рное, чёрт лысый
Попутал нас, вернём­ся к мертвецу.
Порядочно он сгнил за это время,
Протух, слизь льётся из пустых глазниц,
Воздушным шаром вздулось трупа темя,
Признаюсь, не видал страшнее лиц!
О, ужас! Посмотрите! Он поднялся!
Перевернул надгробн­ую плиту,
Съел крысу и довольно рассмеялся,
Такое съесть не вся­кому коту!
Да, пища дрянь, и вот его стошнило —
Он вырвал сердце, печень и кишки,
Что тут сказать — покойник наш премилый,
Что тут сказать — премилые стишки!
Вы чувствуете, как запахло смрадом?
Ах, вы пришли внеза­пно в бледный вид?
Да, дело худо, пус­ть я буду гадом,
Коль наш мертвец за вами не стоит.
Вы обернулись, и за вами пусто?
И вы решили, будто я шутил?
Но и во сне вас не покинет чувство,
Что ваш последний час уже пробил!
Не лезьте в петлю и не режьте вены,
Такой последний вам даю совет.
Покойник сзади,
Тень его на стенах,
Смерть на подходе, хочешь или нет!





КРЫСА

Тенью скользнула крыса
Сквозь моё подсознанье,
Приоткрылась кулиса:
Здравствуй и до свиданья.
Белый лист монитора
Рифме вскрывает вены,
Сердце стучит мотором,
Впору мне лезть на стены.
Кто я, откуда, где я?
Как я здесь оказался? —
Труп мой висел на рее,
Весело улыбался.





ЗИМА

Зима заметает
былое снегом,
И юность
умчалась вдаль,
Мои стихи
раньше пахли небом,
Теперь в них сверкает сталь.

И вот,
каждый день
приближает к смерти,
А ночью
в кошмарных снах
Душу мою
доедают черти,
Сидя на облаках.

И я
колочусь
головой о стены,
Дела серьёзно плохи́ ,
Раз я,
зубами вскрывая вены,
Кровью пишу стихи.

Зима заметает
былое снегом,
И юность
умчалась вдаль,
Мои стихи
раньше пахли небом,
Теперь в них сверкает сталь.



РЕАЛЬНОСТЬ

День снова меня наполняет ядом,
На сердце свернулась любовь змеёй.
И дружба, что грелась на солнце гадом,
Подохнув, чмонит —
Вот сюжет — ой-ёй-ёй!
И я, сознавая свою банальность,
Построил в шеренги солдат-слова —
и в бой!­
Но как пуля свистит реальность —
и рвётся на части моя голова.



ПУЛЯ

Пуля с треском раскроила лоб,
К сожаленью — мне, а не другому.
Каждый человек — всего лишь клоп,
И его грызёт тоска по дому.

Я любил бы — не могу любить,
Я смеялся б, но охота плакать.
Я бы за́пил, да вот бросил пить...
Было солнце — дождик начал капать.

                  ***

Я бы стал волшебником и магом,
Но одной ногой уже в гробу,
А другой иду походным шагом,
Залепив дерьмом дыру во лбу.



ПЁТР ПЕТРОВ

Пётр Петров подшитый шизофреник,
И, к тому же – ярый графоман.
Он сидит без женщин и без денег,
И тоскливо смотрит на стакан.

За окном то ясная погода,
То опять срываются дожди…
Петушок в любое время года
О берёзках ласково звездит.

Он – певец любви, глашатай воли,
Вождь педерастических свобод!
Петя не желает лучшей доли,
И готов трудиться круглый год.



ГРИША КЛИМОВ

Сплю и вижу, кого б от души
Приложить по сопатке лопатой,
Гриша Климов давно разрешил
Стихотворцу быть социопатом.

Что ж ты, Гришка-паршивец, наплёл,
Я за то день и ночь тебя хаю,
Что придумал ты, старый осёл?
Чтоб я пил? — А вот фиг! Не бухаю.

И назло ему — я не еврей,
Не любитель евреек притворных,
Оттого, не видать кренделей
От работы моей стихотворной.



ТЯЖЕЛО БЫТЬ ГЕНИЕМ

Тяжело быть гением, поверьте.
Я всё это знаю по себе.
Чу?
В окошко постучали черти!
Слышишь?
Снова бес завыл в трубе.
Если долбит белая горячка
Я талантлив, как Омар Хайям!
Нападут стихи (пардон) как срачка...
Видишь, как нам трудно, гения́м?
Остальные гении — то геи,
Нетрадиционные они.
Я — великий, от себя балдею,
Белка на плече моём,
Сгони!





ГЛАЗА

Закрою я глаза и вижу:
Меня предав сырой земле,
В кладбищенской холодной мгле
Гроб опускается всё ниже.

На это грустно смотрит К***,
И всхлипнув, трёт платком глаза,
И по щеке её слегка
Скользит притворная слеза.

Участлив рядом с ней мой друг,
Учтиво преклонил главу...
Глаза открыв, я крикнул вдруг:
"Да я вас всех переживу!"





ЯД

Из ран давно уже не льётся кровь,
А в голове звенит унылый зуммер,
Вещая мне, что я теперь здоров
И стал сильнее, раз ещё не умер.

Огни страстей накрыла плотно мгла,
А дни бегут, мелькая всё быстрее.
И прошлого истлевшая зола
Чуть теплится, меня совсем не грея.

И эта осень — не хватает зла!
И эти люди — сволочи и гады!
Я в бочку их фальшивого тепла
Волью хоть ложку искреннего яда!





Я НЕ ЗНАЮ, ЧТО ВПЕРЕДИ

Я не знаю, что впереди.
Я забыл, что было вчера.
Ты, пожалуйста, погоди.
Мне пока ещё не пора.

Ты же знаешь, я не корю
Лишь весну — мне уютно там.
Не отдам себя январю,
Никогда, ни за что не отдам!





НЕТ, Я НЕ БУДУ УМИРАТЬ

Нет, я не буду умирать!
Хоть жизни ход порой печален,
И смерть со мною повенчали,
Пускай судьбы не избежать.
Нет, я не буду умирать!

День новый набежит волной,
Смывая горечь поражений,
Восторг борьбы в пылу сражений,
Как прежде, овладеет мной.
День новый набежит волной!





ПОЛЕЗНЫЙ ЧЛЕН

Мы здесь ни в чём, поверь, не виноваты!
Братан, в натуре, чё, не веришь ты?
Всему виной, конечн­о, депутаты
И прокуроры, судьи да менты.

Я здесь для обще­ства, как член поле­зный,
Шамо́вка, сти́ры — всё есть у меня.
Рукой татуированно-­железной
Я направляю в форто­чку "коня".

Тяну подгон братвы с соседней "хаты",
И вот мои сбываются мечты —
Ты в рай пойдёшь, во­зможно и когда-то,
А я сейчас — на крыльях наркоты!

Но тут менты со шмо­ном налетели,
Орут: "Все на пол!". Я застыл в окне...
Забрали всё, чем лю­ди "подогрели",
Ещё и доболтали год­ик мне.

Опять сижу, ни в чём не виноватый,
За что попал, не зн­аю, в этот плен,
Но я откинусь... Мо­жет быть... Когда-то —
Ведь я для обс-чи-с­тва полезный член!





ОПЕР

Каждый день на реме­нь —
Показатель рубить,
Он забыл сон и лень,
Чтобы опером быть.

Шеф: "Давай и давай­!"
Взял его в оборот —
Матерщина и лай,
Не начальник — урод!

"Ширь" и туберкулёз
На притоне чмонит —
Вонь ударила в нос,
А в углу кто-то спи­т.

"В Бозе что ль ты почил?"
Веки дёрнула дрожь.­..
Резво жулик вскочил,
Сунул в опера нож.

Досылая патрон,
Превозмог боли шок,
В уши грохот и звон —
Урка валится с ног.

В горле порохом ком —
Меньше пулей в ство­ле
И одним бандюком —
На подшефной "земле".





ПЕЙЗАЖНО-МИЛИЦЕЙСКОЕ

Тонет вечерняя улица
В ярком закатном ог­не.
Выбить чистуху из жулика
Дело святое вполне.

А на асфальте, распя­тые,
Корчатся август и зной.
Сутки по "факту" де­сятые —
Буду лепить отказно­й.

Рдея за горними даля­ми,
Рвётся багряная нит­ь.
Кэпа чтоб вовремя дали мне,
Нужно секретку подб­ить.




РОДИНЫ, КАК БУДТО БОЛЬШЕ НЕТ

Скупой, непродолжительный рассвет
Сменился нескончаемым закатом.
И Родины, как будто больше нет —
Есть место, где была она когда-то.

На нём, смывая Родины следы,
Спешат в моря отравленные реки.
А из экранов юморят жиды,
И залихватски пляшут гомосеки.




СВИНЬИ

Свиньи по трупам ползут к корыту,
Визг и ужасный смрад.
После всё сделают шито-крыто
На заседаньях рад.

И залепили накрепко глиной
Всем несогласным рот.
Демократический вождь дубиной
К счастью ведёт народ.

Если ты с ними — станешь героем,
Будь ты маньяк и мразь!
Но, если только вышел из строя —
Втопчут мгновенно в грязь.

Свинские СМИ — колдовской напиток,
Выпьешь, и — красота:
Вмиг превращается мент в бандита,
А уркаган — в мента…

Свиньи по трупам ползут к корыту,
Визг и ужасный смрад.
После всё сделают шито-крыто
На заседаньях рад.




ВЕЗДЕ ПОЛЫХАЕТ ВОЙНА

Природа полна экзотичных зверей
И замысловатых фигур...
Но и для неё гауляйтер-еврей —
Пожалуй, уже чересчур.

Названия сект не вмещу я на лист,
А отзыв о них — на забор...
Но влезший на трон самозванец-баптист —
Пожалуй, уже перебор.

То в Киеве трупы, то в Сла́вянске бой —
Везде полыхает война…
Страна, что воюет с самою собой,
Пожалуй, уже не страна.




СКОРО

Для властей он, как все — быдломасса,
Перед Богом — ничтожен и глуп.
Скоро ворон в руинах Донбасса
Исклюёт изувеченный труп.

И во Львов полетит похоронка,
А вослед ей — запаянный гроб.
Мать завоет: "Убили ребёнка!"
Кто-то бросит: "Срубили укроп".




"Мне понятна твоя вековая печаль,
Беловежская пуща, Беловежская пуща."
Н. Добронравов


ГИМН И ГОПАК

Одуревши от гимна и гопака,
С торсом Вальцмана и головой Ляшка,
С вышиванкою, вилами и стволом
Ты однажды незванно пришла в мой дом.

Воротило тебя от меня с души,
Угрожала гилякой и на ножи
И визжала: "Езжай, чемодан-Москва", —
Глоткой Яроша мерзкая голова.

Ты опять соловьинно спивала гимн
И плясала гопак по "Ут-один",
И сказали Володе: "Сдурела мать,
Вызывай санитаров, пора вязать".

Всем хотелось, как лучше, а вышло — хер,
Наш король полудействий и полумер,
Полувойн, полумира и полудрак
Всё решиться не мог ни на что никак.

Перепутались нониче и надысь,
И небесные сотни взмывали ввысь,
Закипали один за другим котлы,
И хватало на всех у чертей смолы.

А из Минска звучало: "Подай назад",
Вереницами шли гумконвои в ад,
И стучалась культёй в каждый дом беда,
И, казалось, не кончится никогда.

Одуревши от гимна и гопака,
С торсом Вальцмана и головой Ляшка,
С вышиванкою, вилами и стволом
Незалежно-незванно пришла в мой дом.




ХПП

"Это оченно хитрый план", —
Нам вещают ТВ и пре­сса.
Это оченно хитрый план —
Как позволить сжига­ть Одессу.

Это оченно хитрый план —
СМИ зомбируют быдло­массу.
Это оченно хитрый план —
Под обстрелами жить Донбассу.

Это оченно хитрый план,
Чтоб нацисты сидели в Раде,
Это оченно хитрый план, —
Приднестровье душить в блокаде.

Это оченно хитрый план —
Верх стратегии и мо­рали,
Это оченно хитрый план —
Чтоб на головы русс­ким... гадили.




ПОМОЛИСЬ ЗА УКРАИНУ

Где б ни жил ты, всё едино,
Православный, не ленись —
Помолись за Украину,
Помолись!

Бог управит — повоюем,
Одолеем снова всех
Тех, кто тянет Русь Святую
На убой в заморский хлев.

Где б ни жил ты, всё едино,
Православный, не ленись —
Помолись за Украину,
Помолись!





ХОТЬ СТЁРТА С КАРТ ДАВНО СТРАНА

Хоть стёрта с карт давно страна,
Но год за годом
В ней продолжается война
С моим народом.

Устав людей живых губить,
Враги в нагрузку
Теперь решили истребить
И слово "русский".

Ликуют, мнят, что пропадём,
(Напрасно, впрочем...)
Мы лишь лет триста подождём
И всех их кончим.





КРЕСТ

Что ты давишься котлетой,
Крутишь всем в кармане дулю?
Коль назвал себя поэтом —
Будь готов шагнуть под пулю.

Лепестками роз доро́га,
Выстлана графьям, ребята,
А поэту, аки Богу,
На кресте висеть распятым.





РАБОТА

Сегодня все маски сняты,
Разорваны в клочья нервы.
Быть в дворницкой можно пятым,
В поэзии — только первым.

Ставь сердцу словопусканье,
Выблёвывай душу с рвотой...
Такое твоё призванье,
Такая твоя работа.





ВОПРОСЫ

Встав ногами на земную твердь,
"Для чего?" — задался я вопросом,
А за мною наблюдала смерть
И курила нервно папиросу.

Путь мой, час мой — близок ли, далёк?
И когда приду к заветной цели?
Что важней — дорога ли, итог?
Отчего душе так тесно в теле?

Ставит жизнь сомнений круговерть...
Я найду ответ на все вопросы,
Чтоб увидеть, как безвольно смерть
Будет комкать в пачке папиросы.





ВЕЧНОСТЬ

Жизнь прекрасна и быстротечна,
Проходя по её пути,
Я, конечно же, верю в Вечность,
Но смогу ли в неё войти?

Как разбойник, распятый слева,
Всё ропщу я и рвусь с креста.
Помоги, Пресвятая Дева!
Умоли обо мне Христа.


Кризис

ВЫСТРЕЛ

Утро внезапно, как выстрел,
Грянуло в сонную мглу.
Солнце жуком золотистым
Плавно ползло по стеклу.
Строчки сверкали, как вспышки,
И растворялись во мне
После ночной передышки
На стихотворной войне.





ПЕРЕМОГА

Пешка так и не вышла в дамки,
Капитан Татаринов умер.
Выходя за приличий рамки,
Он услышал противный зуммер.

Стало гарно, затем хреново,
И ушёл на свиданье к Богу,
А по телику Вальцман снова 
Нам проблеял про перемогу.





ВСЁ ПО ПЛАНУ

Подняв идиотизма планку,
Мы снова сели в ту же лужу —
Под руководством неоБланка
Сломали памятник ему же.

Ньюсовнарком набил карманы,
И принялся мочить друг друга.
Война... Разруха... Всё по плану —
Идёт история по кругу.






ПОРОШОК

На полях лежит батал­ьон "Навоз" —
Бьёт бандеровцев сн­айпер Ганка.
Эй, Генштаб, ведь Гр­узия — с гулькин нос,
Так откуда вся "алоз­анка"?

Алкоголь-голь-голь, порошок-шок-шок —
Гадит химия и непло­хо.
Выпивай-вай-вай, мил дружок-жок-жок,
Поимели тебя, как лоха.





МИР

Не выдумывай сказок и больше себе не ври,
Не выпучивай зенки во мглу за своим окном.
Этот мир не снаружи — он весь у тебя внутри,
Перевёрнутый кверху вонючим и мутным дном.





ДЕПРЕССИЯ

У меня сегодня 
депрессия — 
я как будто 
врезался в стол­б.
По закону
геометрической
прогрессии
мы —
родившиеся из колб,
мы —
плюющиеся слов­ами,
мы — 
пытающиеся 
вдохнуть,
утешающиеся 
снами.
Но непросто 
порой 
уснуть.
Неприглядные, 
как серая 
туча.
Дом — без крыши, 
корова без вымени...
Эх! 
Местоимение "мы" 
меня порядк­ом 
замучило!
Я
выхожу
из вашего
строя
и начинаю жить 
от собственного
имени!





СОРТИР

С экрана силиконовое чмо
Вещает: "Как прекрасен этот мир…"
Но, если честно, эта жизнь — дерьмо,
И вся планета — лишь большой сортир.
А люди — твари, мрази и скоты,
По шею утонувшие в г...е,
И если этот стих читаешь ты,
То знай — ты также неприятен мне,
Как это силиконовое чмо,
Вопящее: "Прекрасен этот мир…"
Ведь я-то знаю, наша жизнь — дерьмо,
И вся планета — лишь большой сортир!





ПЬЯНКА

Чья неведомо то подлянка,
Но слились удальцу на го́ре
С речкой Дружбой речушка Пьянка,
И в Циррозное впали море.

Да на острове, на Похмелье,
Там, где пьяниц встречают черти,
Завершилось его веселье
Преждевременной глупой смертью.





КРАСНЫЕ РАКИ

Красные раки,
Синий запой.
В небе собаки
Над головой.

В тёплые страны
Стаей летят,
Словно из крана
Хлещет закат.

Бред на "отмене",
Ствол и висок.
Умер Есенин,
Умер и Блок.

Щёлкнул затвором,
Палец на спуск,
И приговором —
Черепа хруст.

Жмёшь, но... осечка,
Планы губя.
Траур и свечка
Не для тебя.

Саван осенний,
Белый висок.
Ты не Есенин,
Жаль... И не Блок.





КРИЗИС

Вновь кризис в двери постучит,
Наделав шороху на свете...
А русский, лёжа на печи,
Его проспит и не заметит.

Встречая пробуженье дня,
И просыпаясь понемногу,
Он скажет: "Кризис для меня —
Не помолиться утром Богу".


Вирус

ДРАНГ НАХ ОСТЕН

Дранг Нах Остен — клиент погоста,
Данке шён, битте-дритте, плиз.
Для него всё легко и просто:
Вправо-влево, прыжок — и вниз.

Куропатками по сопатке —
И "чижи покидайт Кижи".
"Ку́рка, млеко, und schneller, матка!" —
Он накушался от души.

                      ***

Дранг Нах Остена сгнили кости,
И остались мечты в мечтах...
Если внуки его к нам в гости,
То отхватят дранг остен, нах!







ЧЁРТ ПО ИМЕНИ ПОЗНЕР

Чёрт по имени Познер всегда задорен,
Пахнет серой, похабен, хвостат, небрит.
Он же — Ургант, Нагиев, Шкиряк и Зорян —
Постоянно меняет свой внешний вид.

Порошенко, Собчак, Светлаков-насяльник,
Жириновский, Шапиро и Соловьёв,
Он залазит в утюг, в дуроскоп и в чайник
И оттуда на ухо тебе поёт.






                   
Я

Называют голодных — волками злыми,
Если грязен и хрюкаешь — ты свинья.
Вот и я получил от рожденья имя:
Разрешите представиться, это — Я.

Я, как вы, из такого же сделан теста,
Отчего же и кто за меня решал?
На последнее Я задвигали место —
Я скандалил, собачился, возражал.

Разъяснили мне: "Я, не упорствуй, сука,
Не буянь, не ругайся и не нуди,
Это место вменила тебе наука —
Получи, распишись и на нём сиди".







Предрассветное утро
льет холодный рассол.
В головах родионов —
и разлад, и раскол.


ПРЕДРАССТРЕЛЬНОЕ УТРО

Все старухи убиты —
Затупился топор.
Предрасстрельное утро —
Под конвоем во двор.

Непролазная чаща
Из несбывшихся мечт,
Ветром сломана мачта,
Брошен согнутый меч.

Наконец, завершился
Бесконечный позор,
Предрасстрельное утро —
Под конвоем во двор.







АЛЛЕРГИЯ

Сорок два, аллергия, окраина —
Три в одном.
Ко всему готов.
И ещё — отвратительный город,
Населённый стадами скотов.
Омерзительное настроение.
Очевиден финал заранее.
Отметают любые сомнения
Сорок два. Аллергия. Окраина.







ВЕНСКИЙ ОРКЕСТР

Венский оркестр со вскрытыми венами,  
Морг соцтруда с отсыревшими стенами,
Крысы отметили бурно год крысы.
Ночь, белый снег, чёрный бит "Алисы".

Место моё в сумасшедшем доме,
Полностью личность раздвоена,
Сегодня я счастлив и нежусь в истоме,
А завтра вся жизнь лишь кусок...

Маниакальный я параноик,
Весело бы хохотал по ночам,
Если б со скрипом больничных коек
Ветер повешенных трупы качал.

Алкоголизм — превосходное средство
Против иллюзий и розовых снов,
Но не чумы — ею болен с детства,
Чуждый стаям привитых псов.

Эй, привитые! Здравствуйте, суки!
Я инфицирован, нездоров, —
Сам с собою давно в разлуке,
Сам себе отворяю кровь.

Строчки стихов — словно вскрытые вены,
Будущее — только прах и тлен.
И потому, не люблю перемены,
Уютно мне в тесной коробке стен.







ВИРУС

Под запах перегара и блевоты,
На грязных металлических конях
Полки двуногих скачут на работу
В отравленных, загаженных полях.

Скользящие по тёплой, сытной гря́зи,
Таблетками сгоняющие жир,
Прожорливые спятившие мрази,
Как вирус, доедающие мир.




РУССКИЕ


Сто лет злосчастья и беды,
и на кресте наш бог — Россия.
Мы,
словно вечные жиды,
не признающие Мессию.
С нас,
как с баранов,
стригли шерсть,
нас бьют и режут понемногу…
Ты спросишь: "А спасенье есть?"
Отвечу: "Лишь для верных богу!"





Русский кореец

УЙТИ

Всё бросить и куда-нибудь уйти —
В нирвану, в безвоздушное пространство,
Где все пересекаются пути,
И время переходит в постоянство.

Где жизнь переплавляется в итог,
А контуры приобретают форму.
И с шумом набегают волны строк,
Сознанье в щепки разбивая штормом.





СВЕТОТЕНИ


На потолке блуждают светотени,
А я угрюмо думаю опять:
"Я написал пятьсот стихотворений.
Да, написал пятьсот стихотворений —
Из них не стыдно, максимум, за пять".

А на душе такой осадок мутный,
Что мне по-волчьи хочется завыть.
Ведь в нашей жизни счастья —  лишь минуты.
Да, в нашей жизни счастья — лишь минуты,
Всё остальное —  плюнуть и  забыть.





ЗАПРОС

Словоблудием лавры стяжал
Член СП (и т.п.) —  стихоплёт…
А поэт бы свой крест и отдал,
Только кто же его понесёт?

Размышляет: "Кому бы отдать?"
Но, никак не решив сей вопрос,
Поминая такую-то мать,
Он в СП направляет запрос:

"Кто способен шагнуть под свинец
Иль верёвочный галстук надеть
И, примерив терновый венец,
Не заплакать,  не звать, не жалеть?"

Отвечают: "Желающих — нет.
Хоть и членов разводим, как блох…
Ведь на Землю приходит поэт
Крайне редко — почти что, как Бог».





ПАПЬЕ-МАШЕ

Промчались славные века,
Погиб талантливый пиит,
Но память сохранит строка,
Что вбита накрепко в гранит.

Зашла поэзия в загон,
Народец измельчал уже:
То слово давят
                  в силикон,
                          то лепят
                                  из папье-маше.




ЦВЕТЫ

Льются по венам ток,
"Hennessy" и зима.
И Александр Блок
Сводит меня с ума.

Тихо бурчит камин,
Плачет в окне метель.
Словно осколки льдин —
Скомканная постель.

Прикосновенье сна.
Робкий полёт в мечты...
Вновь на душе весна,
И расцвели цветы.





РУССКИЙ КОРЕЕЦ

Спеклась Украина, пропал Сталинград,
И Курск, и Москва погружаются в ад.
Донбассу Володя сказал: "Не могу".
Лишь русский кореец не сдался врагу!

О, русский Ким Чен Ын,
Славен будь в веках!
О, русский Ким Чен Ын,
Трам пам пам — бабах!

Живёт русский парень в Пхеньяне родном,
С презреньем глядит на буржуйский содом,
Пиндосов ему безразлична возня —
И танки резвы, и надёжна броня.

О, русский Ким Чен Ын,
Славен будь в веках!
О, русский Ким Чен Ын,
Трам пам пам — бабах!

Бессильно грозит гуинпленов главарь,
Добраться до Кима пытается, тварь,
Но артиллеристы давно ждут у нас,
Что русский кореец отдаст им приказ.

О, русский Ким Чен Ын,
Славен будь в веках!
О, русский Ким Чен Ын,
Трам пам пам — бабах!


Осень

ЛИСТЬЯ


Утро льёт в небесах молоко,
Краплет дождь, предвещая разлуку.
Все умрут — кто-то очень легко,
Кто-то — корчась от ужаса в муках.

Увяданье, сентябрь, тоска...
И пророчат нам с веток вороны,
Что, допив эту жизнь до глотка,
Мы осыплемся листьями с клёнов.





ОСЕННИЕ СНЫ


Ну вот и этот август схоронили,
Мы все умрём, не будет никого.
Играла раньше осень на виниле,
Затем — на плёнке, ныне — цифрово
Марш похоронный.
Каркают вороны,
И суть их предсказаний всё ясней.
Уже поджёг сентябрь деревьев кроны,
И с каждым днём всё ненавистней мне
Унылое очей очарованье.
Я не живу, а только жду весны,
И навевает мира увяданье
Осенние пугающие сны.




ЗОЛОТОЙ МИЛЛИАРД

Деградирует город,
вымирает село —
это русских индейцев
добивает бухло.
Этот план гениален
своей простотой —
раздербанит ресурсы
миллиард золотой.

Вот горит Украина,
а все "СМРАДы" льют муть,
цель прозрачна —
рассорить, разделить и столкнуть.
И беснуются черти,
и ничтожит ничто,
и подохнет от пьянки
тот, кто выжил в "АТО".

Но под трель "Соловьёва"
снятся сладкие сны —
будет русское лето
после русской весны,
Сивка Бурка прискачет,
отворится Сезам...
Льют нам патоку в уши,
пыль пускают в глаза.

А тем временем, шустро
истребляют славян,
сам себя уничтожить
должен глупый Иван.
Если выживет —  
водку лей ему, не жалей,
разбавляй наркотою,
может, сдохнет скорей.

Деградирует город,
вымирает село —
это русских индейцев
добивает бухло.
Этот план гениален
своей простотой —
раздербанит ресурсы
миллиард золотой.





ОСЕНЬ


Осень. Тонет в огне планета.
Ветры рвут простыню зари.
Гроздью звёзды в устах рассвета
Тлеют, словно в печи угли.

Слышишь?! Раненой птицей в клетке
Бьётся лета последний стон.
Листья-капли роняя с ветки,
Землю выкраснил старый  клён.





JAZZ


За окошком бегут лохи́,
Из колонок играет "Jazz",
Не для вас все мои стихи,
Не для вас.

Осень вывернет душу мне.
Я, в неё заглянув, блюю...
Утопить бы печаль в вине,
Но не пью.

Умирает опять Земля
И зовет за собою нас.
Ей отвечу  тихонько я:
"Не сейчас".

За окошком бегут лохи́,
Из колонок играет "Jazz",
Не для вас все мои стихи,
Не для вас.





НЕ ПЕЙ, БРЭД ПИТТ

Не пей, Брэд Питт, не бредь.
Пусть без толку и зря —
Осенних листьев медь
На склонах сентября,
Вчерашние стихи,
Ненужные слова,
Забытые грехи,
Пожухлая трава...

Пусть каждому в судьбе
Поставит точку смерть,
Но я скажу тебе:
"Не пей, Брэд Питт, не бредь".


Сигналы

КУТЕРЬМА

Кутерьма, кутерьма, обгорает сурьма,
От июльского солнца облезла душа.
Скачет в поле сума, а за нею — тюрьма,
И телега печали ползёт не спеша.

Сильно ноет в десне воспалившийся нерв,
И от боли уже  ничего не спасёт.
В диких плясках козлов и взбесившихся стерв
Опротивели все, опостылело всё.

Источает амбре сине-жёлтый сортир,
Вылезает на берег азовский бычок,
С изумленьем глядит на свихнувшийся мир...
Вот такие дела, то ли будет ещё.

Никогда не закончится этот дурдом,
Догорает Донбасс, пьёт на троне алкаш,
Пусть Гоморра вокруг, и повсюду Содом,
Утешает одно: Крым-то всё-таки наш.





НОВЫЕ СТИХИ

Вечер, лапой прикрывая нос,
Жалобно скулит в объятьях сна.
Плачет небо, и потоки слёз
Льются по прогалинам окна.

Чёрной птицей сел на Землю мрак.
За стеклом не вижу я ни зги,
Лишь чеканят мерным ритмом шаг
Осень, дождь и новые стихи.





КАПЛИ

Синеносые звёзды в рассветное небо блюют,
В паутине востока запутался жёлтый комар,
Облаками взорвался в светлеющей выси салют,
Догорает луной остывающей ночи пожар.

А внизу человечки куда-то бесцельно бредут
И под грузом забот и бессмысленных горьких утрат
Растворяются в вечности каплями жидких минут,
Не увидев рассвета, встречают кровавый закат.





ЭДУАРД ЛИМОНОВ


Этот юный старик,
Дебошир и задира,
Отступать не привык —
Он воспитан войной.
Этот юный старик,
Обошедший полмира,
Сумасшедший поэт,
Уважаемый мной.

Я бы тоже хотел
Быть задорным и юным,
Но сижу не у дел
Вдалеке от войны,
В отзвеневшей душе,
Будто лопнули струны...
И потухли глаза,
И протёрлись штаны.

Отчего всё ему —
Злому, юному  деду?
Я ведь тоже поэт
И летаю во сне.
Только вот без войны
Не бывает победы.
Оттого всё ему,
Потому всё не мне.

Этот юный старик,
Дебошир и задира,
Отступать не привык —
Он воспитан войной.
Этот юный старик,
Обошедший полмира,
Сумасшедший поэт,
Уважаемый мной.




ГАМАДРИЛ

Гамадрил говорил, говорил гамадрил,
Выступала на сердце соль.
Фрау Рау уехала в Нижний Тагил,
Если хочешь за ней — изволь.

И давно скакуны нал­ожили в штаны,
Прыг в котёл, и сва­рились там,
Остальные на лыжах бегут из страны —
Идиотов сбылась меч­та.

Бредит пьяный Пьеро, выпадает зеро,
И опять — крокодил, кокос...
Снова кот — это кит, не смешно и старо,
Пан Курицький идёт вразнос.

Зря скакал гамадрил, я ему говорил,
Выступала на сердце соль.
Фрау Рау уехала в Нижний Тагил,
Если хочешь за ней — изволь.





"Взлетая к вышинам, орел покинул долы...
Там пажити внизу, и солнце их палит..."
Александр Блок


ОРЁЛ

Я, будто бы, приблизился к истокам.
Испивший из святого родника,
Почувствовал себя немного Блоком
И, может быть, Тургеневым слегка.

Орёл, Орёл! Ты город или птица?
Так многих ты взлететь благословил!
Позволь и мне негромко объясниться
Тебе в надежде, вере и любви.






МАТЬ


Листая книгу прошлых дней,
Смотрел я в старые страницы:
Где лес шумел — коряги пней,
Был смех друзей — чужие лица.
Вот — сердце плавила любовь —
Легла на этом месте льдина…
Вино не разгоняет кровь,
И в складках рта — презренья мина.
Листаю дни: один туман,
В глазах и горле — комом слёзы,
Всё глупость, пошлость и обман —
Прошедшей молодости грёзы!
От книги дней начнет "ломать",
Средь фальши публики пропащей,
Мне грустно улыбнется мать
Своей улыбкой настоящей.







ГОД ЗА ГОДОМ


Год за годом убьют меня,
Я безропотно всё приму.
Вновь рутинная сущность дня
Канет в бездну — ночную тьму.

Брызжет кровью в окно закат,
Режет небо лучом рассвет…
Но уже не вернуть назад
Свежесть красок ушедших лет.






СИГНАЛЫ


Непрерывно и непременно
Жду сигналы с других планет,
Терракотово-внутривенно
Заливая в себя рассвет.

Сорок водке и мне за сорок,
И пророчит Минздрав: "Хана!".
Из углов выползают морок,
Страх, бессонница, сатана.

Хали-гали и тыры-пыры
Бродят в небе стеной огня.
Строки в сердце пробили дыры
И пронизывают меня...

Непрерывно и непременно
Жду сигналы с других планет,
Терракотово-внутривенно
Заливая в себя рассвет.




Зверь

АД

Заедая фенозепамом строки,
Хлеща себя капельницей по лицу,
Я вместе с чертями пою в караоке
Какую-то няшную песню Алсу.

О, так выглядит ад,
Теперь я знаю, брат,
Как выглядит ад.

Запусти, док, магнезию мне по вене,
Уколи внутримышечно сибазон.
У меня абстиненция, сбой в системе,
Я уже две недели, как синий слон!

О, так выглядит ад,
Теперь я знаю, брат,
Как выглядит ад.

Даже черти глядят на меня печально:
Мол, нельзя, граждан​ин, так безмерно жрать
Внутривенноимышечноперорально.
Нам теперь негде ставить на вас печать!

О, так выглядит ад,
Теперь я знаю, брат,
Как выглядит ад.




ЛИЦА

Когда мне грустно, одиноко,
Я открываю томик Блока.
Смотрю в него, затем зеваю
И снова томик закрываю.

Тоскливо, впору лезть на стены,
Вскрывает вечер небу вены.
И я смотрю, как снеговата
Стирает в окнах кровь заката...

Густеет мгла, и стужа злится,
Со стёкол изморози  лица  
Глядят и мне стихи читают,  
Со мною о весне мечтают.

                    ***

А если станет одиноко —
Опять открою томик Блока.




ЛОПНУЛ ЛЕС

Лопнул лес, шумела леска,
Гром горел, гремел гараж,
Ткань сатиновую с треском
Рекс порвал на абордаж.

Растопили изотопы
Ридикюлевый рассвет,
Из Елабуги в Европу
На коне скакал корнет.




VPN

Синеносый кондитер и вождь гиен
Запрещает восход на востоке,
Только солнце встаёт через VPN,
Где обычно, и в те же сроки.

Хоть провайдеры солнца запрет в металл
Закачали, блеснув сноровкой,
Жёлтый карлик всех снова переиграл
Искромётной многоходовкой.




ПЕРЕСМЕХИ

Где-то воет злобная собака
За окном иль на краю земли...
Начитаюсь на ночь Пастернака,
Стану подвывать ей до зари.

Скоро утро из сенной застрехи
Вытащит сверкнувшее ружьё
И закончит смехи-пересмехи —
Бешеную суку-мглу убьёт.




МЫСЛЬ

Хрон  конфетный  за Европу
Заливает постоянно,
"Нашефсё" по дуроскопу
Замещает  Петросяна.

А боярам  красть — свобода,
За  державу  им  не больно.
"Нет  на  вас  Отца Народов!"—
Посещает  мысль  невольно.




ЗВЕРЬ

Он выпивает меня изнутри.
Иногда я коньяк,
чаще грузинские вина,
И о чём-то бессмысленно говорит,
сквозь мои зрачки
взирает на мир невинно.
Зверь!

Порою он курит меня, как "план",
иногда никакой,
но чаще — я ганж отменный.
И, вдыхая меня за стаканом стакан,
идиотскому смеху
вскрывает вены.
Зверь!

По утрам он  глядит из меня на свет,
говорит без лукавства
и лишней фальши:
"Из тебя получится бы мог поэт...
Только знай,
я успею сожрать тебя раньше".
Зверь!



Сепаратист Бульба

43

Потепление. Март. Приговор:
Со́рок три, сорок три, сорок три.
Этот день, будто вы­стрел в упор,
В календарь, словно в дуло, смотри —
Восемнадцать. Как раненый зверь,
Бейся в грязном сне­гу и скули.
Барабанит морзянкой капель:
Сорок три. Сорок тр­и. Сорок три.




УТРО

Утро. Солнце лимонн­ым соком
Брызжет в окна, печ­ёт спросонья
Мне глаза. Одеяло-к­окон
Сброшу. Крыльями ст­ав, ладони
Унесут из ночных ко­шмаров
В новый день.
Растворясь в забота­х,
Полечу я над тротуа­ром
Сонной бабочкой на работу.




МАТРИЦА

На лабутенах,
в коротких платьицах
по улицам
шастают
каракатицы —
уродливы руки,
уродливы ноги,
каракатицы катятся по дороге.
Сине-жёлтые гольфы
и шляпы-кастрюли —
дурдом,
но лишь синюю съем пилюлю,
свершается чудо,
гром гремит с небос­вода,
вижу супермоделей
вместо уродов.
Исчезли кастрюли и каракатицы.
Ведь весь наш мир —
это только матрица.
Съел синюю —
секс,
рок-н-ролл,
свобода,
Съел красную —
снова парад уродов.
И я пессимист лишь по той причине,
что нынче на красно­й,
а ты?...



СИНИЙ СЛОН

Иногда одряхлевший мой синий слон
Превращается в бабо­чку махаон,
И летит он в края, где всегда ништяк,
Там, где юность гот­ова взорвать "косяк",
И рекой льётся пиво тайком от мам,
Где все живы ещё, по семнадцать — нам.

А затем, напорхавши­сь в обрывках сна,
Превращается вновь махаон в слона.




КОСТИ ИЗ БУДУЩЕГО

Герасимов Коля пошёл в гастроном,
Из телика членоголо­вый с пятном
Проблеял: "Углу́бит­ь, расширить, сломат­ь!"
Союз отлюбили — скр­ипела кровать.

Пиндосский пират ст­ал отцом нам родным,
А вежливый Вертер захватывал Крым,
"Небратья" Алисы бо­мбили Донбасс...
И врал Селезнёв: "З­ащитит ананас".




ЛЕВША

Мрачно висит на оси­не дня
Сумеречный скелет.
Вечер впечатал стен­ой огня
В землю кровавый сл­ед.

Звёзды сверкают, как сталь штыков,
Ночь ускоряет шаг,
Злобно швыряет из облаков
Месяца бумеранг.

Саблей зари темноту круша,
Над колокольней зве­зд
По небосводу идёт Левша —
Огненно-светлый кре­ст.




КОРОЛЬ ПОМОЕК

Король помоек, поэт поэтов
Всегда в ударе — зи­мой и летом.
Бичей питает духовн­ой пищей,
И души их с каждым днём — всё чище.

Пускай пропиты мозги и печень,
Стишки про звёзды, весну и вечность
Жуют без устали нищ­еброды,
Хмыри вонючие и уро­ды.

Творит поэт и не сп­ит ночами,
И сам уже от себя кончает.
Ещё чуть-чуть и ещё немного —
И он, глядишь, прев­ратится в бога.

Король помоек, поэт поэтов
Всегда в ударе — зи­мой и летом.
Бичей питает духовн­ой пищей,
И души их с каждым днём — всё чище.





НОЯБРЬ

С клёна закапала кровь-листва,
Тает берёзы воск.
Солнца расколота голова —
В небо пролился мозг.

Гаснущих сумерек трупный яд
Высинил тело дня.
На горизонте пылает ад,
Грешных к себе маня.

Сумрак, депрессия, холод, смерть
Взрощены ноябрём.
Листьев кровавая круговерть
Шепчет: "Мы все умрём".




ЗАНАВЕС

Разбрызганы мозги по стенам
Давно уже.
Ты слишком часто ре­зал вены
Своей душе.

На стенах мозг пере­ливался,
К земле скользя,
Зачем ты заглянуть пытался,
Куда нельзя?

Закрыли занавес, и в зале
Стих топот ног.
Ты честно выстрелил в финале
Себе в висок.

Разбрызганы мозги по стенам
Давно уже.
Ты слишком часто ре­зал вены
Своей душе.




ВЛАСОВ, РЕЗУН И МАЗЕПА

Власов, Резун и Мазепа
Ночью выходят из склепа,
Бродят по Киеву ратью,
Ищут, кого бы предать им.

Утро. И светлые силы
Вновь их загнали в могилы...
Мерзко воняют из склепа
Власов, Резун и Мазепа.





СЕПАРАТИСТ БУЛЬБА

Смотрю и вижу, как на картине:
Шагает Бульба по Ук­раине,
Глядит навколо, та скажени́е* —
Повсюду янкели и ан­дрии.

В шинках пропита ро­дная вера,
С икон взирает Степ­ан Бандера,
Андрии рвутся в хол­опы к ляху
И добровольно бредут на плаху.

С презреньем Бульба глядит им в лица,
С плеча снимает свою рушницу,
Андрии прут на него из схронов —
Стреляй, Тарас, не жалей патронов!


* Навколо, та скажение (навколо, та скаженіє), в переводе с украинского языка: вокруг, и приходит в бешенство.


Запой


Друг мой, пойми —
Я уже другой.
Плюнь на нелепые слухи.
Напоминает последний запой
Звон комариный в ухе.
Нынче ещё я слегка шальной,
Жизнь моя просрана глупо...
На потолке над моей головой
Алеет фонарь залупой.
Рвать,
если б мог я все время рвать
Душу свою из глотки...
Кто так качает мою кровать —
Неужто, Петров-Водкин?
Сука он, тварь, надо мной бродил
По потолку и стенам....
Я бы давно уже вены вскрыл —
Кровь не течёт по венам.
Треснула напрочь в последний путь
Вздутого черепа амфора.
Коль ты из тех — "типа, жру чуть-чуть" —
Знай, это — не метафора.
Неуловимый кошмарный гад
Жил моих тянет струны.
И нескончаемый мерзкий смрад
Дарит мне мир подлунный.

***

Друг мой, пойми —
Я уже другой.
Плюнь на нелепые слухи.
Напоминает последний запой
Звон комариный в ухе.



СТЕНЫ

А в душе, как всегда, опять
Вакуум.
Срамом жизнь трясёт, словно б..дь,
Раком.

Белый лебедь-любовь чмонит
Гарью.
В небе солнце ползёт, парит
Тварью.

Вот я вновь режу бритвой слов
Вены.
И, как прежде, разбит мой лоб.
     
    --СТЕНЫ--


СУКА-ПОЭЗИЯ

Смотрю в окно, где тьме, словно лезвием,
Брюхо вспорола рассвета змея.
Есть в этом какая-то сука-поэзия.
Но, где в сей поэзии значусь я?

Я харкаю в раковину бленд-а-медом,
Ряжусь в повседневный затёртый мундир.
Сквозь стенку ругаюсь с ублюдком-соседом,
Пропившим мозги, и карманы — до дыр.

Смотрю в окно, где тьме, словно лезвием,
Брюхо вспорола рассвета змея.
Есть в этом какая-то сука-поэзия.
Но, где в сей поэзии значусь я?



ЩЕНОК

Спит на моём пороге
Робкий щенок-тишина.
С облака свесив ноги,
В небе скользит луна.

Мгла по небесной кро­мке,
Словно приблудный ко­т,
Шастает,
            звёзд облом­ки
                          плетью рассвета
                                                        бьёт.


Отказной материал

ОТКАЗНОЙ МАТЕРИАЛ

Поэт жил глупо и бестолково,
Грешил без малого тридцать лет,
К нему пожаловал участковый —
Мундир, наручники, пистолет.

Привёл беднягу он на опорник —
Дзержинский, Путин, дубинка, герб.
Прочёл пиита дебютный сборник
И попросил оплатить ущерб.

Орал он и, вымогая взятку,
Грозил: "Иначе впаяю срок!"
Лупил по почкам и бил по пяткам,
И подключал переменный ток.

Потом закинул к тюремной швали.
Поэт присел не на ту кровать,
Всю ночь его к потолку бросали
И забывали затем поймать.

К утру все спали, никто не плакал,
Хотя безрадостным был финал.
Дежурный шустро оформил рапорт,
Что арестованный сам упал.

И не оставил пиит в культуре
Следа талантом и новизной.
Слепили быстро в прокуратуре
По факту гибели отказной.




Всё будет у нас хорошо

По мотивам повести С. С. Сальникова "Память ангелов".


Сон:
Мексика, предвоенный год.
Я действую быстро и грубо:
вот тебе, Лейба, за наш народ —
в голову,
ледорубом!

Меня переносит в немецкий окоп.
Бью в лоб
саперной лопаткой —
визжит, как свинья, толстый "юбержлоб",
кровь пахнет пьяняще-сладко.
Ну, всё.
Уж сегодня он точно влип,
бью вновь с удвоенной злостью,
и вот его визг переходит в хрип,
хрустят
от удара кости.

Но тут уже дальше кто-то плетёт
сна моего паутину…
Чечня. 95-й год
такую рисует картину:
я связан.
Ножом меня на куски,
оскалившись, режет Ваха.
Смеюсь в лицо.
Боль берет в тиски,
но нет никакого страха.

Сон, словно проектор, листают:
хлоп —
и Ваха стоит на коленях.
Ему хладнокровно стреляю в лоб
без всякого сожаленья...

Мне снится 13-я зима:
оплавленный Киев. Вьюга.
Там братья-славяне сошли с ума
и рвут на куски друг друга.

Проснулся.
Светает.
Спадает жара.
Дождь ночью сегодня шёл.
А на душе так легко с утра …
Всё будет у нас хорошо.


Вены

ВСПЫШКА

Снова тонет в огне Земля,
Плавит осень пожаров медь.
Для того жил на свете я,
Чтоб листком на ветру сгореть.

Жизнь — как вспышка в холодной мгле,
Пусть останется лишь зола...
Я, сгорая, отдам Земле,
Хоть чуть-чуть своего тепла.


ВЕНЫ


Вспороты неба вены,
Капает кровь на землю.
Мне не пройти сквозь стены —
Всё так, как есть, приемлю.

Пулей-стихом на части
Лоб-чистый лист расколот,
По раскалённой страсти
Сердце стучит, как молот.

Ветер, то злобно воет,
Бьётся, как птица, в стёкла,
То, как ребенок, ноет...
Кровью душа промокла.

Вспороты неба вены,
Капает кровь на землю.
Мне не пройти сквозь стены —
Всё так, как есть, приемлю.


Метели

С ничтожной суетой обжитых мест
Прощаюсь. Ухожу во мрак метели.
Там ждут меня мучения и крест,
А, может, смерть на праведной дуэли.

Но с полдороги ворочусь домой
И засыпаю, мыслию согретый,
Что я пытался, рисковал собой...
Но не судьба быть богом и поэтом.


Похоронки

По мотивам повести В. О. Богомолова "Зося".


Перед глазами — взрывы да воронки,
А в сердце — боль.
Сегодня заполняю похоронки —
Вчера был бой.

И душу бередят воспоминанья
Недавних дней,
Передо мною смерти и страданья
Моих друзей.

И снова мины визгом заглушают
Снарядный вой,
И на нейтралке кровью истекает
Без ног связной.

В глазах — боец, сожжённый огнемётом,
И меркнет свет,
И в памяти встает вся наша рота,
Хоть многих нет.

А скоро будут взрывы да воронки,
И новый бой,
И может быть, заполнят похоронки
На нас с тобой.


Мои мечты

Мои мечты покоятся в палате,
Здесь совершенно неуместен торг,
По всем счетам чек предъявил к оплате
Хранитель умерших иллюзий  — морг.

Вот дружбы развороченное брюхо,
А рядом — посиневшая любовь...  
Смотрю на них, пока хватает духа —
Они мертвы и не вернутся вновь.

А я теперь — патологоанатом
Незрелых, глупых юношеских грёз.
Они смешны — наивен каждый атом.
И я безумно хохочу до слез.

Затем несу все грёзы в крематорий,
Горит их мясо, я вдыхаю вонь,
Я не один, ведь тьму таких историй
И до меня испепелял огонь.


Штрафбат

Я выбежал из КПП, а ты
Уже сидел под дулом автомата.
"Всем на колени, вниз смотреть, скоты!"
Упал я рядом, под ноги солдата,
И прошептал: "Не дрейфь, прорвёмся, брат,
Чтоб краснопёрым гадам было пусто!"
Но сапогом нанёс удар солдат,
Круша мне потроха и рёбра с хрустом.
И сразу в спину ткнули автомат.
Собачий лай, удары, всхлипы, стоны...
Так нас неласково встречал штрафбат
Решётками столыпинских вагонов.


                                 2

С рассветом пробудилась вновь земля
И загудела злобно, словно улей.
"В атаку!"— заорал комбат. И я
Рванул вперёд, ругаясь и скуля.
Дышал заградотряд в затылок пулей.

В лицо "МГ" нам полыхал огнём,
От визга мин закладывало уши.
Жизнь стала смертью, ночь смешалась с днём,
Разверзся ад — мы растворялись в нём,
И в небо вырывались наши души...

Но вот уже и вражеский окоп
Эсесовской бригады "Фельдхернхалле".
Лопаткой раскроил я "фрицу" лоб,
Меня душить пытался дюжий жлоб,
Ему прикладом по затылку дали.

Мне в лёгкие вернулся кислород,
И я увидел, захлебнувшись ветром,
Как разъярённый прёт штрафной народ,
И в панике отходит "юберсброд",
И отдаёт траншею метр за метром.


Мир

Мир обезумел и лихо пошел на взлёт,
спрятал закрылки и бешено мчится в ад:
раз — и поэзию так унесло вперёд,
что никогда
нам её не вернуть назад.

Раз — и в геенну несутся стада ослов,
Дума, правительство, армия, президент,
инок, на память зубрящий молитвослов,
и не добивший двух лет до двадцатки мент.

Нет парашюта, и выхода тоже нет,
и — никаких перспектив изменить расклад.
В службе спасения только один ответ:
"Служба закрыта, мы все улетели в ад".


Мгла

Изрезав ноги  об осколки сна,
Швырнув рассвета  рваные куски,
Уходит ночь. Но юная луна
Вонзила в небо белые клыки.

Я просыпаюсь, сдерживая стон,
Вновь утро на меня идёт войной.
Ах, лучше б вечно полчищем ворон
Ночная мгла кружила надо мной!


Волна

"...Простишь ли мне мои метели,
Мой бред, поэзию и мрак?"

Александр Блок



Стол, ручка и бумаги лист —
Ни строчки нет на нём, он — чист.
И, хмур и зол на целый свет,
Скучает за столом поэт.

(Он ждёт, чтоб из другого мира    
К нему опять явилась Лира.)

Бурчит под нос: "Слова, слова...
От них кружится голова,
Но разве кто-то вязью строк
Наш мир улучшить в чём-то смог?
Тогда зачем они? К чему?"

И Лира молвила ему:

"Проснись, отбрось остатки сна
И посмотри — когда волна
Врезается в пустынный брег,
Кто направляет этот бег,
Её растит, бурлит, ведёт?
Ужель ты видишь в ней расчёт?!

Так не ищи и в песне цель.    
Мрак, бред, поэзия, метель —
Твоя стихия, ты — волна!
Пускай судьба предрешена,
Врезаясь в берег, умереть.
Пока живёшь — ты будешь петь!"






Небо асфальта

Я чеканю
В асфальтовом небе шаг.
За спиной стаей птиц
Пролетают дни.
В животе тихо
Плещется коньяк.
Волны бьются
О берег печени.

В бурях жизненных
Стал мой взгляд суров.
Помнит мальчик, когда-то
Наивно-милый,
Как за свой разоренный
Крестьянский кров
Прадед красных (и белых)
Сажал на вилы.

Вечер. Город. Бетон.
Руки фонарей
На звезду
Испуганно крестятся.
И швыряют, как прадед,
Но только злей,
Ночь-паскуду
На вилы месяца.

Оттого, что всё так,
И такие вы,
Да и я... И, вообще,
Всё не сладко,
Ночь плевалась
Гнилыми зубами тьмы,
Ей рассвет
Стал ножом под лопатку.

Гаснет звёздами
В небе асфальта шаг.
За спиной стаей птиц
Растворились дни.
В животе тихо
Плещется коньяк.
Волны бьются
О берег печени.


Молоко

МОЛОКО


 Вспорото неба горло —

 Кровь разлилась закатом.

 Солнце уходит гордо
 За облака-заплаты.

 Сумерки бьются в муках,
 Чтоб разродиться ночью.
 Выпростав к звёздам руку,
 Месяц рвёт небо в клочья.

 Быстро и беспощадно,
 Тщетным мольбам не внемля,
 Чёрный и непроглядный
 Мрак поглощает Землю.

             ***

 Тьма отступает снова.
 За облаками где-то,
 Поит заря-корова
 Мир молоком рассвета.






Сгустилась ночь

Сгустилась ночь, зловещая до жути,
На облаке спит месяц, в стельку пьян,
В Кремле горит  окно — наверно, Путин
Очередной придумывает план.

Зевает мгла — устала от рутины,
В открытом рту и сыро, и темно,
Валяется на стройке Буратино,
Бревно — оно и в Африке бревно.

Вонючий старый бомж храпит в подвале,
В перинах, развалившись, дрыхнет мэр.
Студент Витольд вдувает бодро Гале,
И плачет пьяный милиционер.

Чу?! Кто башкой колотится о стенку?
В какой недостране недоцарёк?
Здесь угадать несложно — Порошенко.
Преследует его пушной зверёк.

Приснилась всем ослам опять морковка,
И тьма наводит тени на плетень —
Такая непростая обстановка,
Когда же, наконец, настанет день?

2016