Михаил Лившиц


– Ваше время...


– Ваше время...

– Бесконечно.

 

– Вы торопитесь?

– Конечно,

Но не очень,

Нам – вся жизнь,

Радости перемежив

В вечных странствиях по миру...

 

– Вы спешите?

– Где-то лира

Зазывающе звучит.

Миг короткий улучим

На ухабистой дороге.

В нас вселенная,

И с богом

Повстречаемся, конечно.

 

– Вы бежите?

– Там неспешно

Будем в неге пребывать.

Даль, блаженство,

Благодать

Нам прописаны по каплям,

Как лекарство.

В будни вкраплен

Месяц тонкий, золотой –

Изогнулся

Блеск литой.

 

– Вы успеете?

– Для нас

Путь проложат на Парнас,

Выстелив в коврах ступени,

Слуги,

Преклонив колени,

Спины выкрутят в поклон,

Колокольный медный звон,

Поднимаясь над толпой,

Разорвет покой

Скупой.

 

– Вам мгновенье?

– Яркий след,

Утренней молитвы бред,

Всхлипы торопливых кед,

Полевых цветов букет,

Утренней росы алмазы,

В губы пролитые фразы,

Быстрый шепот, тишина,

Шорох зернышек пшена,

Взгляд,

Взметнувшийся, как птица,

Мир, который вечно снится,

Многоцветных листьев дождь,

И касаний легких дрожь. 


– Время ваше...

– Безразмерно,

Но размеренно

И мерно

Отбивает свой трактат:

Бим, бом... Тик, так...


Когда мы уходим,


Когда мы уходим,

От нас остаются

Горы ярких воспоминаний,

Сотни смеющихся лиц,

Торжественных поз,

Десятки писем, чистых признаний,

Безделушек из Вен и Ниц,

Картинок с видом на Сену,

Распластанный океан,

И гору Святой Елены,

На Великую древнюю стену

И небо сквозь слой лиан...;

А еще програмки светских

Выходов, стопки старинных книг –

Историй, расказанных в нежном детстве,

Жалкий листок о наследстве,

Прославленье свершений,

Непринятых, как-то, решений,

Сорвавшихся посвящений,

Свидетелей бурных интриг...

 

Случайный солнечный блик

Выхватит образ былых влечений,

Утерянный в результате стечений

Обстоятельств,

Нелепых интриг,

Или просто любви нехватки,

Смысл всей жизни

Проступит в коллекциях 

Марок, монет, ножей,

Бабочек ярких на белой ватке,

Черных масок,

Глядящих хмуро,

В изгибах цветных витражей

И иголках морских ежей,

В загадочных странных фигурах

Божеств и духов,

Охраняющих прошлое,

Вечность,

А когда-то беспечность

Прорывалась наружу

И, шлепающие по лужам,

Считали, что жизнь бесконечна,

Как дорога вдоль горной гряды,

От подножья ведущая

В дом, светящийся словно замок –

Весь накопленный капитал,

Хранящий радость, усталость,

Тогда оброненное: «Старость...»

Всерьез никто и не воспринимал.

 

Когда мы уходим,

Меркнут цвета,

И звуки теряют звонкость,

Ощущения, чувства на пол стекают,

И луна за окном не та,

Горы ярких воспоминаний,

Погружаясь во тьму, исчезают,

Их некому пересказать, 

Бессмысленно пытаться узнать,

Что же здесь было раньше.

 

Все в паутине и пыли,

Разорвано и измято,

Лишь неживой запах мяты

Там, где тени застыли.


Навстречу зиме и снегу,

Навстречу зиме и снегу,

К забытой поре, к морозу,

Беспечно лечу сквозь негу,

Покинув тепло и прозу.

 

Отбросив в сторонку тело,

Откинув уют тягучий,

Взмываю к покровам белым

На темной и грозной туче.

 

В гудящую мощь метели,

Крутящие вихри пуха,

Взбивая холмам постели,

Я буду смеяться тихо.

 

Лицо обращая к небу,

И губы подставив хлопьям,

Почувствую вкус победы

Над гнусной душой холопа.

 

Нырну в ледяную бурю,

Покрывшую коркой ветви,

В сплетение сучьев бурых,

Звенящих в порывах ветра.

 

Прозрачного наста звуки

Отмерят шагов чахотку,

Воспоминаньем хрупким

Выстукивая чечетку.

 

Пурга наметет сугробы,

Засыпет кусты, овраги,

Пустыня высокой пробы

Сверкает в застывшей влаге.

 

Я в центре вселенной, в мире,

Где все совершенны формы,

И звезды снежинок синих,

Ложась вырастают в волны.

 

От блеска глаза устали,

Сжимаются непривычно,

Внезапно они узнали

Взор пристальный, необычный.


Колибри


Над синим полем

Огромных ярких цветов,

Над бушующим морем,

Звенящим гулом жуков,

Над пространством,

Разметившим горизонт,

Юркий мелькает странник...

Какой ему в этом резон?

 

В частых взмахах

Крыл-весел,

Цветных лопастей,

Он плывет без страха,

Не зная мачт и снастей.

В вечном движеньи,

Одолевая бурный поток,

В краткий миг приближенья

Отхлебывает глоток.

 

Капли нектара,

Подхватывая на лету,

В глубину ныряет,

В бирюзовую пустоту.

И обратно в небо,

Словно поймав крутую волну,

С гребня победы,

Озирая весну в цвету.


Длинные иглы

Тонких клювов,

Дрожание крохотных тел –

Это пара колибри

Летает по кругу

В сумятице личных дел.


Гуляет ветер на свободе,


Гуляет ветер на свободе,

Витая где-то в облаках,

И черный вечер грусть разводит,

Спуская месяц на руках.

 

В такт засыпанию природы

Бульвар раскрашен в цвете рамп,

Качаясь светятся катоды,

В кругах луны и ярких ламп.

 

Сверкает в серебристом пледе,

Оркестр, как живой гигант,

Заполнив музыкальной снедью

Сплетенье мачт, канатов, вант.

 

Простором опьяненный воздух,

Впитав прохладу и цветы,

Уходит медленно на отдых,

Туман роняя с высоты.

 

В преддверии недель морозных,

Слетают бурые листы –

Они с ветвями будут розны

Как я, по осени, и ты.



По дороге


По дороге

Без тревоги,

Вольной песенкой звеня,

Торопясь, глотая слоги,

По корням, сбивая ноги,

Шла молочница – дитя.

 

В узелке немного сыра,

Банка масла и творог,

А в руке бидончик синий

И вареников кулек.

 

По тропинке,

Без запинки,

Пробегая по словам,

В такт чудной лесной сурдинке

Голос тоненький блондинки

Льется к речке, к островам.

 

Меж корявых черных веток,

Крон цветастость одолев,

В дупла рыжих юрких белок

Пробивается напев.

 

По мосточку,

Через кочки,

Шаг за шагом по песку,

Невысокая росточком,

Путь отслеживая точно

Смело движется в лесу.

Ей не страшен сонный филин,

Неразборчивый олень,

Ей пройти не больше мили,

Там в конце родной плетень.

 

Вдаль, вприпрыжку,

Словно в книжке,

Добегая до ворот –

Слышит грубую отрыжку,

Отфутболивая шишки,

Волк идет, раздув живот.

 

Сладострастно улыбаясь,

С девочки не сводит глаз,

Не таясь и не скрываясь,

Не подыскивая фраз,

 

В огороде,

На свободе,

Молока налил стакан,

Взял буханку свежей сдобы,

Запихнул в свою утробу...

Тут захлопнулся капкан.

 

И малютка в миг, проворно

Цепь закрыла на замок,

Скачет злобно, непокорно,

Словно пес, огромный волк.


Это наверно банально


Это наверно банально

Говорить о смерти,

Переживать, что она реальна,

Поджидает где-то тут, за углом,

Путь до нее не измерить,

Истерик

Не нужно закатывать, что пожить не успел,

Как встретишь ее, не важно,

Что будет потом,

Тебе не проверить,

И очень тяжко поверить,

Что каждый,

Однажды уснув вечным сном,

Обратится в прах.

 

Это наверно банально

Писать стихи о любви,

О вечных мыслях брутальных

От неразделенных переживаний

И чувств,

Не находящих ответа,

Когда целый день, с рассвета

До глубокой ночи мерещатся

Звуки слов и движенья уст,

Последний миг расставаний,

За которыми мир кажется пуст,

Бесцветен и плоск,

Обыкновенен,

Как лица знакомых, друзей, 

Там радуга – просто

Семь цветных полосок,

А восход – лишь ранний подъем,

И пронзительный крик гусей.

 

Несомненно банально

Неистово верить в мечту,

В путь далекий в вагоне спальном,

И в женщину,

Которую ты сотворил

Из облаков,

Дуновений ветра,

Легкой дымки сакуры

И сгущеных запахов лип,

В приближении лиц

Забываешь о слое белил

И оттенках разных,

Что сам ее и слепил,

И взгляд, и чарующий стиль...

 

Но это конечно банально

Верить в мечту,

Писать о любви,

И говорить о смерти.


Соберу я сухие листья


Соберу я сухие листья

И сгребу их в большую кучу,

Мне подбросит охапки писем

Черный дуб – великан могучий.

 

И засыпет дорожки снова

Слоем старых ковров пожухлых,

В ожиданьи своей обновы,

Скинет плащ, весь в заплатках жутких.

 

Мне сегодня нет ближе ветра,

Управляю его движеньем,

И как фантики, взмыв из центра,

Листьев вихрь головокруженьем.

 

Раздуваю цветные стайки,

Расчищаю газоны, клумбы,

И вскрываю тропинок гальку,

Разгоняя, как дыма клубы.

 

Я гоню облака над миром,

Проливаю дождем за домом,

И живительным эликсиром,

Свежий воздух течет по порам.

 

Но потянет осенним бризом,

Непослушно деревья вздрогнут,

И завалят цветным капризом

Крышу, лужи, крыльцо, дорогу.

 

Разнесет по вселенной листья –

Моих детских трудов отраду,

Улыбнутся сквозь краски лица,

Поплетутся искать ограду.


Еврейская Свадьба


Солнце катится на запад,

Растворяя зной в прохладе,

И верблюдов сладкий запах,

Замешав в пустынный ладан.

 

Над прожженными холмами,

Уходящими в долину,

Скалы, рыжими хорами,

В сумерках предались сплину,

 

Словно с небом пререкаясь,

Луч последний подбирая,

На мгновенье озаряясь,

В мраке тонут, умирая.

 

Камни, как ступени храма,

Поросли пучками злаков,

Здесь дорогой Авраама

Шел натруженный Иаков.

 

Склоны тропками прошиты –

Вязь былых тысячелетий,

Над землею Берешита

Прежние звучат наречья.


...

Над обрывом,

От взглядов нескромных прикрыта

Кружевною фатой,

Словно белым туманом;

Предзакатное солнце, сверкая устало,

На невесту

В таинственных красках пролито.

 

И беззвучно слетают священные тексты

С торопящихся губ,

Вслед теням удлиненным,

Словно птицам ночным

В тонких крыльях сплетенных,

Им в горячих устах

Непривычно и тесно.

 

Воспарив над землею –

Прожженною коркой,

Над колючими лапами жухлых растений,

Словно мыши летучие тихо и вертко

Ускользают от слуха и лишних волнений.

 

...

Под дружный квартет

В плаче стонущей скрипки,

И звонкий кларнет,

Захлебнувшийся в крике,

Под звучный фагот

Грусть на землю пролейте,

Потоком забот

И мелодией флейты.

 

И клейзмеров ритм

Жениха приближает,

Под белый талит

Не спеша провожает.

Над пропастью,

Следуя древним обрядам,

Негромко пройдя

Строй молитв ряд за рядом,

Под речитатив,

Говорящий о главном,

Смыкаются руки

В движении плавном.

 

В блестящем параде

Алмазных созвездий

Не ведает страха

Грядущих возмездий

Сплетение душ

Между твердью и чернью,

Судьбы отраженье

В неровном свеченьи.

 

Сквозь запахи терпкие южных растений

Дыхание знойное в ветре осеннем.

Взовьются потоком единым смятенным,

Пылающим страстью, навек освященной.

 

...

На крохотной рампе

Запутались тени

В корявые пальцы, как ветви самшита,

Спускается пара

По сбитым ступеням

На вечную землю страны Берешита.


Дорога прямая уводит на небо,


Дорога прямая уводит на небо,

Туда, где земля превращается в дымку,

Туда, где обочин взаимная нега

Сливает их в легкого ветра косынку.

 

Туда, где леса покрываются синью,

Смешавшись с движением воздуха тонким,

Они увлекают пронзительно, сильно

В разгадку дороги проселочной, топкой.

 

Вползая меж ярких цветов и опушек,

Высокой травы и болотной осоки,

Она извиваясь нам вытащит душу

И выдавит слезы, и высосет соки.

 

На ткани неровной, распятой на пяльцах,

Косматые ели и ягоды волчьи,

Тропинкой веселой бредут постояльцы

В дом с ярким крыльцом, голоса их все звонче.

 

Озера прозрачные синь отражают,

Мешая с кувшинками, липкою тиной,

На гору, карабкаясь, с кручей сражаясь,

Дорога запуталась в ней серпантином.

 

Вперед пробирается, склон огибая,

И, словно раздумав, назад обернется,

Извилистой линией жизни кривая

Продолжит движенье и в бездну сорвется.


Смотритель приливов


Смотритель приливов

Вдоль берега бродит,

Волненье отводит,

В нем счастье находит.

 

Идет вдоль границы

Неспешно, лениво,

Следит терпеливо

За мерным движеньем

Гудящего ветра,

Зеленого фетра,

Придонного спектра,

За вечным распадом

Подводных сражений,

На пены броженье

И волн отраженье.

 

В головокруженьи,

Немом напряженьи

Наводит порядок

Без спешки и прыти,

В цепочках событий

Не ищет открытий.

 

Исправить старается

Все неполадки,

В ворчаньи несладком,

Меж бездной и сушей,

Открылись, как в сказке,

По лунной указке

Ракушки, и краски

Подводного царства

Луч солнца иссушит,

Цвета их нарушит.

 

Смотритель приливов

Следы оставляет,

Ступая по краю,

Неровно, виляя,

Сбегает,

Дорожки разметив кривые,

Вдоль кромки залива.


Умопомрачение

 

Умопомрачение оставляет бездорожье

    и разбитую колею,

Каменную пустыню в груди, пепел чувств,

Уныло и неохотно, спотыкаясь о камни, бреду,

    ощущая шлею,

Подгоняем временем, упадком сил,

    неподвижностью уст.

 

Я отдал слишком много, больше, чем я

    когда-то имел,

Все прошлое заложил, как дешевую утварь,

    в ломбард,

Настоящим подхваченный, голову потерял,

    с катушек слетел,

И будущее спалил дружным залпом тяжелых

    петард.

 

Я стою на распутьи, перекрестке старинных

    путей,

Где дорога вперед мне пошлет безотрадную

    весть,

Поверну я налево к принцессе, платить буду

    жизнью своей,

Я направо пойду, за изгибом дороги погибель

    обресть.


Замки Луары

ЗАМКИ ЛУАРЫ

 

Париж – I

 

Париж был неприветлив, даже груб,

Закрытой дверью встретил средь ночи,

И холодом, дымящим рядом труб,

Но не сберег нам места у печи.

 

На стульях, на полу, найдя ночлег,

И коротая время до утра,

Мы жизни ощущали быстрый бег –

Когда-то вовсе были без угла.


 

Амбуаз

 

Сверканье листьев золотых

Оправа синего топаза

Реки, холодных вод литых,

Неспешной жизни Амбуаза.

 

Здесь жизням разных королей

Грозили заговоры, линчи,

Великий, в множестве ролей,

Почил единственный да Винчи.

  

 

Шенон

 

Звук горна, звон мечей и шпор

В камнях застряли, в глине, в кронах,

Вступал он в бесконечный спор:

"Кто завладеет вновь короной?"

 

Над серыми рядами крыш

Вплетались жизни в крики, стоны,

Обрушенные стены ниш

Висят историей Шенона.


 

Замок Брезе

 

В буйной зелени деревьев,

На крутой груди холмов

Вырос, словно из поверий,

Башен ряд внутри валов.

 

Меж подземных лабиринтов

Темных комнат, погребов,

Скрыты тайны битв и флиртов,

Замка и его гербов.

  

 

Замок Шеверни

 

Звонким лаем свора гончих псов

Гонит лося через реку, лес,

Им на миг откинули засов,

Сладок миг – они свирепей всех.

 

По утру поджав свои хвосты,

В псарне князя жалобно скулят,

Им управа окрик и хлысты,

Ложь, смиренье мясо им сулят.


 

Замок Вилландри

 

Цвета причудливых растений

И формы тыкв и овощей

Создали парк хитросплетений

Скульптур, деревьев и вещей.

 

Узоры выдумкой безумной

Прикрыли бывшие поля,

Ластясь к реке, воде лазурной

Пространство на сады кроя.

  

 

Париж II

 

Брусчатка под ногами проползает

И открывает реку и мосты,

И лишь она доподлинно узнает

Куда направим мы свои стопы.

 

Пройдем ли по бульварам Монпарнаса

Или в квартал Латинский завернем,

В дом Инвалидов приведет ли трасса,

Монмартр напоит ли нас вином.


Я просто посредине рая,


Я просто посредине рая,

Прохлада, небо голубое,

И воздух сладостный вдыхая,

Жду посвященья, обмирая,

В его сообщество святое.

 

Здесь мир залит благоуханьем

Цветов и трав в коврах безмерных,

Лилово-красным полыханьем,

Беспечным бабочек порханьем

В движениях случайных, нервных.

 

Их формы, словно неземные –

Игра испуганной природы,

Глаза, мечи, кресты, то сны ли,

Иль духи легкие, лесные,

Сошедшие ко дню исхода.


Я чайка –


Я чайка –

Пронзительным криком мир оглашаю,

Над озером синим

Неспешно на крыльях качаюсь,

Углами острыми

Небо на части деля,

Обмираю,

Падая вниз,

На мгновенье касаясь воды,

Кругами раскрасив,

Угрюмый застывший затон,

В высь устремляюсь,

Взмываю

Над клетчатым фартуком пестрых полей

И обращаюсь,

Взываю

К мелким стадам,

Обреченно бредущим в дощатый загон,

С их пастухами,

Собаками и лошадьми...

 

Я выбираю старательно меж людьми,

Сортирую

По лицам, глазам, словам,

Внутренний свет отделяя

От черт,

Перемешанных с горами чувств обветшалых

В потоках мессы.

Тонны пустой породы

Взглядов линялых, белесых,

Разбрасывая по сторонам,

Подбираюсь медленно, неспеша, не сразу,

К той паре,

Которая всеми цветами радуги

Загорается для меня,

Обращаясь в глубокие звезды,

В сияние крупных алмазов...

Я теряю движенье фразы,

Обретая гортанный

Отчаянный чаечный крик,

И высоту.


Брейгель

Певец калек, юродивых и нищих,

Убогих, проституток, попрошаек,

Противник позолоты, гимнов лишних

Карманников глашатай, шуров шаек.

Он видит мир сквозь призму преступлений,

И красоты в убийствах и насильи,

Преображая в красках исступленье,

В толпе мешает формы, страхи, стили.

 

Цвета взрывают тишину природы,

Размеренность и будничность деревни,

И в четкости прописанных деревьев

Сидят уроды, прочее отребье.

В унылый мир жестокости, бесхлебья

Влекомый острым взглядом, дарованьем,

Привносит жизнь, комичность, созиданье,

И, может быть, слегка, очарованье.


Когда я вспоминаю о будущем

 

Когда я вспоминаю о будущем

И оглядываюсь вперед,

Мне кажется, все еще произойдет,

И там, вдалеке меня кто-то ждет,

Я веду себя, как идиот,

Говорю сам с собой,

Бормочу под нос,

Не смиряюсь

С накопленным багажом

Воспоминаний

И лет,

И ненужных вниманий

От безмолвных прохожих,

Они на тебя не похожи,

Я к ним не прикован

Ни чувств дележом,

Ни взаимным признаньем,

Ни медленным осознаваньем

Воплощенья

Надежд и мечты,

Не где-то там, далеко,

А в сегодня.

 

Но завтра,

В это поверить легко,

Останутся воспоминанья о будущем,

Которое не свершилось,

Не произошло,

И подъем на вершину,

Обратится паденьем в бездну,

А сверкающий пик горящий,

Лишь глыбой холодного льда,

Без следа

Загадочности, манящей,

И прозрачности граней

В мякине неба,

Без волнуюшей нежной, ранней

Полосы свободы бескрайней

Восхода

В преддверии Феба.

 

Вспоминая о будущем,

И оглядываясь вперед,

Я ничего не вижу,

Только низкий свод,

Нет женщины, зовущей в темный грот,

Границ, делящих жизнь

На год и год,

Расплылся в дымке синий горизонт,

Я не хочу спешить,

Глядеть вперед,

Предпочитаю взгляд наоборот,

В цветную жизнь и прошлое – клише,

В гудящий ветер там, на вираже,

В случайный блик на ярком витраже,

Я не приму участья в дележе

Наследства...

Я ведь в будущем уже.


Потеря любимой оставляет выжженную пустыню


Потеря любимой оставляет выжженную пустыню,

Пустоту, суматоху в груди,

Раскаленные чувства еще не остыли,

Обжигая до боли, не греют отныне,

Нужно этот этап пройти.

 

И забыться навек, потеряв ощущенье полета,

Головокруженье храня для врачей,

Поскользнувшись на жидком помете,

Не принять униженья плоти,

Взгляд глумливый поймав хохмачей.

 

Ни травинки, ни блика, ни тени,

Одиночество, как ипостась,

Поломались на небо ступени,

Мы подняться вдвоем не успели,

Твой построю я иконостас.

 

Потеря друга – это рваное отверстие навылет,

Рана, зияющая в виске,

Воспоминанья внезапно накрыли,

Крохотным облачком пыли

Оборвалась линия на ладони,

Как след на песке.

 

И не найти глубокого понимания,

Тихого, невыспренного, без слов,

Когда минута молчания,

И обыденного внимания,

Проникают глубже речей, их моралей, азов.

 

Потерялось одно изменение,

Где недосказанность – заколдованный мир,

Где растерянность и смятение

Не обратятся смирением,

И сейчас там тьма и Зефир.

 

Потеря любимой и друга, это утрата жизни,

Старый ржавый корабль поднят на верфь,

Паруса не наполнятся

Ветром эмоций излишних,

Моря глубины в корму не стучат и не дышат,

Я на плоскости каменной бьюсь,

Извиваясь, как червь.


Я барахольщик, старьевщик,


Я барахольщик, старьевщик,

Собираю эмоции, встречи,

Блески глаз, отражающих свечи,

Все что было недавно, далече,

И в разлуке поникшие плечи,

 

Частый пульс возникающей страсти,

Зов любви совпадающей масти,

Боль разлук, рвущих сердце на части,

Чувств пылающих муки и сласти,

 

Имена, отлетевшие в лету,

Версты стертые этой планеты,

Их мерцание ласковым светом

И ночные кошмары поэта.

 

Сувениры хранящие память

Мест, людей не давая растаять

Тем мгновеньям, нам их не исправить...

Я смогу все по полкам расставить.


Португалия

Передо мной открытый океан

Дугою изогнулся, как старик,

И обрываясь в месиве лиан,

Обломком глыбы прерван материк.

 

Волна упорно лижет Старый Свет,

Его дремоту тщетно бередя,

И разбиваясь, плачет в парапет,

На сером камне каплями следя.

 

Прибой ластится, как дворовый пес

И трется о крутые берега,

Соленой пеной покрывая плес,

Европы шелковистые бока.

 

За горизонтом дымки полоса

И перемены в скрученной судьбе,

Сирен влекут и манят голоса,

Как блики отражения в воде.



Я ограничен в пространстве –

Я ограничен в пространстве –

Нет передвижения,

Только во времени,

Да и то в одном направлении –

Из сегодня, к малютке под ранцем,

Торопящемуся в нетерпении

Из школы домой,

Растерянному упрямцу,

Который в смятении

Осознавал, что он изгой.

 

На этом долгом пути

Много красок ярких,

Говоры незнакомых стран,

И, как ни крути,

Запах их терпок, прян.

Дай мне шанс, отпусти,

Я знаю, я буду в стельку пьян,

В воспоминанья сбегу, прости,

Я жажду тебя спасти,

И гляжу назад –

Там свет и тепло,

И будущее впереди,

И тебе кто-то будет рад,

Или рада...

 

Мне многого и не надо,

Как бы вырваться из заперти

И завтра опять обрести

С его загадкой,

И новый заряд?

Кажется стоит руки свести,

Обратить к небу взгляд

И понесешься вспять

На свободу,

Которую не объять,

В точку,

Где грядущего полным-полно,

Широк горизонт,

Все дороги к нему ведут

Через степи, воду,

Канавы, ручьи, леса,

Через море, солоно оно,

На утлый кораблик,

Плывущий сквозь струи дождя,

Под дрожащий

В резких порывах ветра

Жалкий согнутый зонт

В твоей руке.

 

Тепло касаний под собой тая,

Доверчивых пальцев

Неспешный ход,

Как колесики вальцев,

Кожу нежную распрямляет,

Их движенье

Перетоптываясь на месте,

Обращаясь в скольженье

По склону предплечья,

Внезапно бег устремляет

В долины глубокие между холмов,

Ровно, размеренно дышащих вместе

С равнинами скучных полей,

И к роще, скрывающей быстрый ручей,

Прохладу дарующий,

Вести важные

Для путников томных,

Покрытых испариной влажной,

Прильнувших к священной воде,

Вбирающих жадно глоток за глотком,

Смиренных и скромных

В предверьи знамений

Вселенских

О судьбах миров,

Иль старым сомненьям

Дающих решенье,

Иль просто прозренье

На выбор грядущей судьбы

И свет в направленьи

Привычной мечты,

Дорогу укажет,

Ее освятит.

 

Словно привратник на страже

Или напыщенный постовой,

Юноша, муж, мужчина

Будет следить за движеньем к цели,

Во вдохновеньи и раже

Ведя по камням мостовой,

Обходя провалы и даже

Окружные маршруты,

Выбирая,

Ступени и склоны,

Коль очень круты,

Огибая,

И прямиком на волю,

Почти дошел, но... тьфу ты,

Туда же, где я нахожусь сейчас,

Не на год, не на день, не на час,

На целую вечность,

Где нету нас,

Позади бесконечность

И жизнь без прикрас,

И вспаханы тропы назад.


Я скитаюсь в потемках своей души...


Я скитаюсь в потемках своей души...

Да..., стандартная фраза,

Подбираю слова, средь ночной глуши

Не оценишь их сразу.

 

Я блуждаю по комнатам, мысли вслух

Прорываются часто,

И фонарный огонь, задрожав, потух,

Скрыл далекое чадо.

 

Я шатаюсь внутри самого себя

В темноте непроглядной,

Натыкаюсь на стены, в пыли следя,

И меняя наряды.

 

Превращаюсь в героя далеких лет

На легавой кобыле,

Приготовив на кухне себе омлет,

Примеряю я крылья.

 

Я запутался в сложных законах сна –

Где мечты, где реальность,

Где свисает с деревьев в цветах весна,

Где уже зазеркалье.

 

Проползаю под сводами прошлых дум,

Между пыток признаний,

Голоса превращаются в общий шум –

Ни имен, ни названий.

 

Я копаюсь в осколках разбитых чувств

С острой режущей кромкой,

Лишь неловко заденешь – услышишь хруст,

Вскрикнешь резко и громко.




Обломки ракушек –


Обломки ракушек –

Побрякушки морских глубин,

Окаменевшие слезы морей,

Осколки подводных цветных картин

Невинно сверкают на руке моей.

 

Холодные искры –

Древние игры в глубокой тьме,

Отражение ночи, безмолвных звезд,

Я в перламутровой красоте

Различаю тебя... И изгиб берез.

 

Кусочки острых

Клешней, остовы кораллов,

Свидетели странных огней,

Истерзанные движеньем трала,

Тускнут быстрее алых углей.

 

В ладонях, как волны –

Навеки вольны и ждут простор,

Подачки загадочных царств,

Я к черному небу руки простер,

Освобождая их от мытарств.


Все сказано и проговорено,

Все сказано и проговорено,

И даже прожито слегка,

Мы в нашем возрасте утроенном

Глядим назад издалека.

 

Расписаны, давно устроены

Мечты, сердечные дела,

И старых платьев перекроенных

Не вспомнить – память подвела...

 

Участки вспаханы, застроены,

Там свежий брус, компост, дрова,

Весною пахнут, перегноями,

Там в утренней росе трава.

 

Себя мы видели изгоями,

Покинули родной порог,

Сменили комнаты с обоями

На новый пол и потолок.

 

Казалось было все дозволено,

Слегка кружилась голова,

В томленьи сказочной неволею

Швыряли фразы и слова.

 

Дверь в прошлое слегка отворена,

За ней чудесная земля,

Туда дорога не проторена,

Пройти опять по ней нельзя.


Мы с богом на ты,


Мы с богом на ты,

По семейному, буднично,

Разговор ведем,

На все случаи жизни –

Завтрак, автобус, сон.

 

Обращением личным

Легко тревожим,

А по праздникам,

В радости, горе,

Длинной молитвой его стреножим.

 

Просьбами донимаем,

В ссоре

Лишь приумножим

Претензии

И вниманья

Простого уже не ищем,

Знамений – не меньше тыщи

В дремоте, в углах созвездий,

Прошенье – всего полезней.

 

Преодолеть изъян –

Сможем, собрав миньян –

Так, нахлебников кучка,

Раскачиваясь в такт, заодно,

Заученный текст твердит,

Словно выносит вердикт.

Богу,

Иль по-простому

Скороговоркою на ходу,

В движеньи со стоном,

Под нос бормоча,

Сермяжную правду несут

Прямо на суд,

На испытанья,

И древние толкованья.

 

Давно все изложено,

Кому, что положено,

Когда, где читать,

Ломать, открывать, включать,

Что зажигать, во сколько,

Понадобится чихать –

Будем искать контракт

Новый,

 

Мы забыли основы,

Нам ли гундеть, усердно

Пресмыкаясь пред палачами,

Это было вначале,

Плача и причитая,

Бога в себе сличали

С записями в скрижалях,

 

Пока на жаре вручали,

Многие заскучали

И разбрелись по склонам.

Списки былых законов

Будут еще кружиться

И вызывать поклоны,

Но с ними нельзя ужиться,

Лучше чинить погромы

В веселии и задоре,

Чем по книгам учиться

Со скукой в печальном взоре,

Разгадывая узоры

Строчек старинных, длинных.

 

В потрепанных фолиантах,

Книгочеи, таланты,

Рождаясь и умирая,

Бумагу пером марали,

Особый след оставляя,

Но тоже,

Чуть, что не так и: «Боже,

Дай труд подытожить», –

Жизни ведь совесть гложет

За недосказанность, краткость,

Какие-то там напасти.

 

Каждый бога тревожит,

Кто за полу потянет,

Кто за руку взяв,

Будет пенять усердно,

Держа за рукав,

Высказываясь манерно...

Бог устает безмерно.


Ему бы на отдых в Ниццу,

Или сюда, в столицу

Мира, среди пустыни,

Речами, увы, пустыми,

Не будет она светиться.

 

Но отпуск лишь будет сниться

Всесильному, всемогущему,

Вечно чего-то ждущему,

Опаздывающему, жующему,

Немного на всех плюющему.

На все фимиамы, жертвы,

Слепые глаза надежды,

Ему совсем все равно,

Что чувствует, как живет,

Откуда, куда бредет

Избранный им народ.







Под дождем осенних листьев

Под дождем осенних листьев

Ты роняешь капли влаги,

Ясные моменты истин

И надежд цветные флаги.

 

Бирюзовые сомненья,

Налетевшую усталость,

Рой внезапных просветлений

И снегов весенних талость.

 

Под осенним ливнем листьев

Ты воздела руки к небу,

Обращаясь в тайных мыслях,

К золотеющему хлебу.

 

К птицам в голубом просторе,

Вдаль летящим косяками,

И к мечте, плывущей в море,

Яхтой волны рассекая.

 

В водопад осенних листьев

Ты вошла неосторожно,

Погружаясь в воды мистик,

И видений неотложных.

 

Плавно, медленно качаясь,

Опадают сны ночные,

Постепенно превращаясь,

В струи мутные речные.

 

Вверх поток осенних листьев

Подхватил тебя беспечно,

Вырисовывая лица,

Сигаретные колечки,

 

Краски яркие улыбок

И загадочные взгляды,

Золотые пятна рыбок,

Горы сброшенных нарядов.

 

Вновь туман осенних листьев

Навалился незаметно,

Как страницы старых писем,

С их любовью беззаветной.


Засовы старинные, рыжие, ржавые

 

Засовы старинные, рыжие, ржавые

Створки ворот согревают,

Законом задвинуты, мрачные, жадные,

Города сон охраняют.

 

Зажатые улицы делятся сплетнями,

Шепчутся рьяно, усердно,

Осенними каплями, зноями летними,

Скрипами флюгеров медных.

 

Замочные скважины входы подъездные

Скроют от лишних прохожих,

Потерянным жителям только известные,

Впустят их в день непогожий.

 

Гудящие, темные выплыли лестницы,

Ключ, их невольный ровесник,

Громко судачат железные вестницы –

В курсе последних известий.

 

Висячий замок, как присутствие сторожа,

Воров слегка отрезвляет,

На складах изделий бумажных и кожаных

Важность свою предъявляет.

 

Размером и формой, цветными металлами,

Титулом будут гордиться,

Что покрупнее – с брюшком, с капиталами,

Будут сильнее светиться.


Стеклянные двери блестят небоскребные,

В кодах опутаны, в шифрах,

И странною хрупкостью мнимой, особою,

Выведут к оханьям лифта.

 

Надежные сейфы под строгой охраною

Прячут бесценные камни,

В них солнечный луч не сверкнет в утро раннее,

Встретив алмазные грани.

 

Загадочный взгляд заколдованный, медленный

Дымку тумана размоет,

И сказочный замок, лишь сердцу доверенный,

Словно отмычкой откроет.







Под музыку жизни,

Под музыку жизни,
В движении времени в даль, без огляду,

Сквозь медные жилы

Изогнутой скрипки  и скрипы ограды,

Под легкие ветры,

Звучащие весело в листьях дрожащих,

Незримые метры

Сверчков и кузнечиков, мерно жужжащих.

Визгливой валторной

Шумящая крона вплетет гомон птичий,

И гул монотонный

Из черни дупла донесется типичный.

Ударники веток

Впитают спокойствие и раздвоенье,

Проснувшийся вереск,

Покроется мягкою дымкой видений.

Закутавшись в шубку,

Пушистую норку цветений весенних,

Немую улыбку

Раскроет изменчивый взлет настроений.

Под солнцем и светом

Согреются стылые чувства в надеждах,

Невнятным ответом

Природа закуталась в модных одеждах.

Под тяжестью капель,

Поштучно скатившихся в ржавую землю,

Распустится камень,

Душа обретет просветления звенья.







Вокруг усталых глаз все больше,


Вокруг усталых глаз все больше,

Смиренье в них, забота, сплин,

Связь с миром, кажется, все тоньше

В печали мутной двух витрин

Души, в ней странное стремленье

Сквозь память в прошлые мечты,

Былая жажда ослепленья

Сменилась мраком слепоты.

 

Усталых лиц повсюду много,

Рельефы сложные морщин

Лежат в проселочных дорогах

Между пригорков и лощин –

Измятых складок увяданья,

Намеков прошлой красоты,

Остатков радости свиданий

И черт грядущей пустоты.

 

Усталых тел застыли горы,

Утесы, скалы и холмы,

Не околдованы – лишь голы,

На солнце мокры, солоны

От пота, покатилась капля,

Неровный оставляя след,

И падая на плоскость камня,

Прилипнет, поглощая свет.


Усталых душ висят кварталы

На ветках, вешалках, столбах,

В них вдохновение пропало,

Неизлечимый бьется страх

За жизнь, никчемные остатки

Несбывшихся надежд и дел,

Сменивших юные задатки

На дом, квартиру и надел.


Шоколад

 

На губах растаял

Горький шоколад,

Темный след размазал,

Как резной оклад.

 

Черною полоской

Проступил меж уст,

Плитки тонкой, плоской,

Оставляя вкус.

 

Деликатный, сладкий –

Правильный букет,

Созданный украдкой

Из цветных конфет,

 

Из далеких прерий,

Слитых в запах трав,

Из невнятных прений,

Где никто не прав,

 

Из пыльцы цветочной,

Солнца, красных вин,

И воды проточной,

Рвущей летний сплин.

 

Капелькой тягучей

В воздухе завис,

Ждет удобный случай

Опуститься вниз.

 

Ощутил дыханья,

Равномерный ритм,

Трепет расставанья

С теплотой ланит.

 

В шоколаде горьком

Вырос гладкий мир

Крыш высоких, скользких,

Башенок, мортир,

 

Мостовых неровных,

Кукол и зверей,

Битв пустых, бескровных,

Рыцарей, коней.

 

Меж фигур аморфных

Затвердевший смысл,

То возникнет Гофман,

То беспечный Милн.

 

В поцелуе нежном

Кончик языка

Каплю стер небрежно –

Словно не была...


Бьет по жилам синих вен


Бьет по жилам синих вен

Пульс корабликов и лодок,

Груз столовых и кладовок

Поглощает старый Гент.

 

Лесом флюгеров и вент

Ощетинились постройки,

В черепичных треуголках

Затаился сонный Гент.

 

Средь флажков и ярких лент

Шпили ратуши и замков,

Каменных салютов залпы

Украшают строгий Гент.

 

Мраморный зажатый плен,

Узкие фасады зданий

В строй гравюр былых изданий

Отпечатал древний Гент.

 

Запах сигареты Кент

Стелется вдоль стойки бара,

В кольцах выдыхают пары

По крупицам сизый Гент.

 

Раскрывая в парке тент,

Устанавливая лампы,

Оживет на новой рампе

Вечером цветастый Гент.

 

Залежи тортов, конфет,

Шоколадные картины

Лепит, как из пластилина,

Днем и ночью сладкий Гент.

 

Улетучился момент,

Завершился жирной точкой,

И прогулкой мирной с дочкой

В нас остался город Гент.

 

Брошенный на счастье цент

Упадет на дно, сверкая,

Капелькой земного рая

Возвратит нас в тихий Гент.


Ты перепутала направления,


Ты перепутала направления,

Ты летишь не туда,

Не различая Восток и Запад,

Морей названья

Швырнув наугад,

Одолеваешь не те расстоянья.

 

За спиной волненье, Париж,

Сад Люксембургский,

Аллей тенистость,

Скученность

Острых старинных крыш,

Шпилей, пронзающих

Синь, лучистость.

 

Блики каналов, изгибы мостков,

Яркость фасадов,

Склеенных вместе,

Все позади, это сон, и то,

Что мешает стоять на месте.


Там вдали

Напряжение острых чувств,

И мятежное счастье

Сквозь потоки страха,

Осознанье, что мир не пуст,

Он многогранен,

Есть в нем цвет и запах.


Шум шуршанья травы,

Гул цикад, сверчков,

Плотный колос звенящей пшеницы,

Миг, утонувший во мгле зрачков,

Могут не только сниться.

 

Но мы перепутали направленья,

И летим, кто куда,

Лишь прикрыли волненье –

Это нам без труда,

Опустили маски,

Отвели глаза,

Там снаружи ласки,

А в душе гроза.

 

Мы летим все дальше

И не можем найти,

Куда приземлиться,

Откуда взлететь,

В какой самолет войти,

Но так, чтоб в соседнем кресле сидеть,

И в ожиданьи земли томиться.


Притулился темный вечер у окна,


Притулился темный вечер у окна,

На него глядит печальная луна,

Черный ворон из косматого гнезда,

Чередою отошедшие года.

 

Горы пышные летящих облаков,

И друзья с запяток мчащихся веков

Темный вечер поджидают в стороне,

Когда в ночь он унесется на коне.

 

Фиолетовые сумерки подмяв,

Он укроется, остатки дня изъяв,

Но останется в мерцаньи серых глаз

Голубой звезды играющий топаз.

 

Черный вечер поселился где-то здесь,

Мы вдыхаем его пагубную взвесь,

В темной тяжести свисающих гардин,

В страшных образах зияющих с картин.


Я борюсь со временем,


Я борюсь со временем,

Обречен на провал,

И боюсь, по темени,

Забреду в карнавал –

 

Дикий праздник племени,

Я лежу на спине,

Подгоняем стременем

Вижу маски во сне,

 

Черных куриц, суетных,

Суповой переход,

И галдящий, уличный

Сильно пьяный народ.

 

Акробатов худеньких

Образцовый отряд,

И монахов скудненький,

Но зловещий наряд.

 

Кувыркаясь в вечности,

Всех бессмертьем маню,

Жалкой человечности

Семена оброню.

 

Не взойдут, наверное,

В долгой засухе чувств

Их склюют на первое,

Под размеренный хруст.


Вижу меж лощинами

Облака и туман,

На лице морщинами

Проступает обман.

 

На душе поганенько,

Зародился разлад,

С бубнами, цыганками

Бьет на особый лад.

 

Сквозь века и странности,

Всем временам назло,

Девки с наркоманами

Увлекают на дно.

     

Тьма дрожит колодцами,

В них сверкает вода,

Быстро уколоться бы,

Мне, увы, не туда.

 

Я навстречу времени

Тороплюсь и бегу,

По земле коленями...

Но с путей не сойду.

 

Бороздой немятою

Вдоль и наискосок,

Может листья мятные

Мой украсят заскок...


Впереди размеренный ритм


Впереди размеренный ритм

И пустота.

Кровавых болезненных рифм

Прервется поток.

Пожухлая прелая встретит листва,

Осени краткий заскок.

Я одолею все преграды один,

Никто не встретит

По пути домой в беспроглядный сплин.

 

Руки висят, как плети,

В квадратах цветных картин,

Солнце не светит,

Паутина и пыль меж пустых витрин.


Я вернулся,

Узнаваем, как прежде, или чужой,

Просто проснулся,

Продолжаю той же взрыхленной межой.

 

Я все тот же,

Знакомый себе и друзьям,

Или... мысли гложут,

Вернуть меня больше нельзя...












Сердце женщины – тайна, загадка,


Сердце женщины – тайна, загадка,

Невозможно проникнуть в нее,

Чистым взглядом, улыбкой и прядкой

Прикрывает свое бытие.

 

Страхи, чувства не выплеснет всуе,

И в один не растратит присест,

Даже если звучит: «Аллилуйя...»,

В глубине тихо шепчет: «Бог весть...»

 

Иногда сердце рвется навстречу,

Иногда бьется нервно, не в такт,

Ну пойми, с чего мягкие речи

Вдруг теряют осмысленность, такт.

 

В нем бездонная спрятана мука,

Бесконечный порыв, глубина,

Заглянув в этот мир на минуту

Опьянеешь, как с кубка вина.

 

Сердце женщин, увы, недоступно,

Не получится им овладеть,

Все попытки почти что преступны,

Остается страдать, вожделеть.


Жизнь зарождается в частом биеньи сердца


Жизнь зарождается в частом биеньи сердца

Под кротким пристальным взглядом,

В случайной улыбке,

Проникающей в душу ядом,

Молитвою тихою единоверца.

 

Жизнь обретается в мощных ударах пульса,

В страсти, восторге сжигающем изнутри,

Когда единение пары

Дрожит, разделившись на три,

Слабым, еле заметным стуком,

 

Жизнь начинается с резкого крика, плача,

С первого вздоха и ритмов упрямых

С расслабленных лиц,

В легких запахах пряных,

Навеки миг будет означен.

 

Жизнь изменяется с чувства боли неясной,

Нежданного прислушивания к себе,

С ожидания

В прыгающей яркой весне,

Уйти от мыслей напрасных.

 

Жизнь завершается тишиной внезапной,

Остановкой сердца, взгляда, нет движенья,

Чувства надежды,

Пустые мечты, броженья

Только в прошлом, нет больше завтра.


У каждого есть Венеция,


У каждого есть Венеция,

Cвоя голубая мечта,

Лея, Елена, Лукреция,

Окошко, порог, свеча.

 

Далекое, закадычное

Из детских счастливых снов,

Неброское и незычное,

Печальный мотив без слов.

 

Лампада, слегка дрожащая,

Знакомых теней игра,

Рука на руке лежащая,

Влюбленных речей пора.

 

Картинка в дешевой рамочке,

Потрепанное пальто,

Старушки на шаткой лавочке,

Которым всегда под сто.

 

Вернувшись однажды в прошлое,

В потерянный как-то мир,

Смести порываясь пошлое,

Настроишь звучанье лир

 

На вечное и нетленное,

Проверенное в веках,

На сердца дрожанье ленное,

Прерывистый ритм в висках,

 

На ветра порыв запутанный

Меж сбившихся косм, волос,

Пустое шатанье сутками,

На жизнь из сплошных полос,

 

На запах цветенья буйного

И сладкий дымок пыльцы,

Звучанье прибоя бурного,

На небо – на нем Тельцы.

 

Прозрачно слово Венеция,

Мечтами оплетено,

Годами сиял венец ее...

Достигнул. Дальше темно.


Голубая лагуна распластана прямо у ног,


Голубая лагуна распластана прямо у ног,

Словно юная дева,

Трепещет в волнении легком,

И в сопении сонном,

Рассыпанной гальки, камней,

Жжет движением томным,

Качаясь то вправо, то влево.

 

Привлекая к себе,

Толпы страстных влюбленных

Горячих, безбожных,

Погружает в прохладу

И негу прозрачного мягкого тела,

Их вводя неспеша, осторожно,

Глубин достигая, несмело

Шаг за шагом, вбирает,

Как будто бы ищет предела.

 

Складки липкой воды

Неумело ложась, раздвигают

Загорелые торсы

Поклонников томных и сильных,

Поглощая своей

Непомерною яркою синью,

Кучерявым прибоем

Залив их щекочет и лижет, 

И в объятьях тактильных,

Безмерных, как небо бездонных,

Бесконечность высот и глубин

Ощущаются ближе.

 

Измотав в долгой качке

И стонах, опутав восторгом,

Оросив в струях влаги,

Спасая от зноя и сглаза,

Поднимая над миром,

В волнах изгибаясь экстаза,

Отпускает на берег,

Извергнув шумящим прибоем,

Истомленные пары,

Безропотно, смирно, без торга...


Распластавшись на пляже,

В волненьи не скажут ни фразы,

Обессилев внимают,

Пытаясь объять

Неизвестные чувства

В нахлынувшем раже...

По домам разбредутся они

Много позже, под вечер, не сразу.


Я хочу назад


Я хочу назад

В восемнадцать лет,

Туда, где за чувства

Приходилось страдать,

Но не надо было держать ответ,

Как на ложе Прокрустовом,

За весь белый свет.

 

Я хочу в наивность,

В беззаботный смех,

Манер неуклюжесть,

Слегка картинность,

Туда, где влюбленность

Еще не грех,

А озаренья невинность,

Подхватившая без помех,

Она в вальсе кружит.

 

Прочь от голов,

Поседевших

Средь жизненных хвор,

Укоризненно – влево-вправо,

Говорящих без слов,

Там не звучал одиночества хор,

И себе не врали,

Подавляя немой укор.

 

 Может быть устал,

Неспеша по-взрослому рассуждать,

Хочу под своды,

Вот он я – предстал,

Я еще ничего не успел нарешать,

И наобещать,

За будничные свободы

Приговор суровый

Буду смиренно ждать.


Как сурдинка в чистом поле,


Как сурдинка в чистом поле,

Твое имя Суреле,

Певчим соловьем на воле

Всколыхнет мечты во мне.

 

Профиль, линией в изгибе,

Черным лаком по сурьме,

Шлет мне верную погибель

В милом лике Суреле.

 

Утренней прозрачной дымкой

В рифмах грезится Верлен,

Заполняя чувством пылким

К той далекой Суреле.

 

Плеск воды на голой гальке

И на треснувшем весле

Напевает в плотных каплях

Имя странной Суреле.


Молчание поглотило всего меня, захлестнув с головой.

 

Молчание поглотило всего меня, захлестнув 

                      с головой

Послезакатной фиолетовой дымкой, ползущей

                        с гор,

Серым вечером, растворяя дома и сплющив

                        простор,

Потоком кривых котов, им правил

                        разъевшийся городовой.

 

Ни свистка, ни сигнала, произошло смешенье

                        времен, планет,

Оторвался в ночи прозрачный, светящийся,

                        яркий шлейф,

Вот, дорожкой лунной проплыв, мой скрипучий

                        баркас лег в дрейф,

На тринадцатой строчке рожденья прервался в

                        мученьях сонет.

 

Тишина навалилась, как плотный бездушный

                        осенний туман,

Разделив пеленой дугу ресниц, переносицы

                        тень,

Вдоль дороги бредя, цепляясь за старый

                        гнилой плетень,

Я в потемках пытаюсь найти, потерявшийся

                        мой талисман.

  

Он бесформен, небросок, неярок, в нем нет

                        драгоценных камней,

Нет жемчужин морских и слез, застывших в

                        кусках янтаря,

Закатился куда-то, и в предверьи зимы,

                        января,

Скрылся в комнатах тайных за створками

                        прочных дубовых дверей.

 

Немота поселилась во мне – на ресницах,

                        устах и в груди,

Звуковые потоки не затронут эмоций азарт,

Я несусь по волнам, без направлений, лоций,

                        компаса, карт,

Как Летучий Голандец исчезну внезапно,

                        растаяв в пути.

 

Только легкое облачко в небе останется,

                        след от души,

Незаметный потомкам, влюбленным безумно

                         в себя,

Обнаженные чувства, до боли мой мозг

                        теребя.

В мире стереотипов сумеют огарок любви

                        задушить.


Солнце встает на Востоке,

 

Солнце встает на Востоке,

Пылающий нимб расправив,

Свежего бриза потоки

На спящих людей направив.

 

На птиц, от дремот прозревших,

Наполнивших гвалтом утро,

На соты полей, созревших,

На сотни баркасов утлых.

 

Алый восход разливает

Теней удлиненных свару,

Гор изогнулась кривая

Границей ночных провалов.

 

Коты потеряли серость,

Пронзительным плачем встретив

Рассвета и утра спелость,

Подъезды свои пометив.

 

День начинается снова

В размеренном скрипе ставен,

Под крышей родного крова

Порядок предметов ладен.

 

Проснутся цветы на кухне,

Картины в поблекших рамах,

Стекло, статуэтки, рухлядь,

Шкафы, пауки на лампах.

 

Мир, потянувщись, расправил

Просторов затекших мышцы,

И в отраженьях кровавых

Сосуды потоков мшистых,

 

Синих холмов обрамленье,

Туманов налипших вату,

Озер средь лесов вкрапленья,

И лица детей в кроватках.


Мы начинаем завершенье

Мы начинаем завершенье

Пути короткого, земного,

Закроем список прегрешений,

Осталось ведь совсем немного.

 

И подведем свои итоги –

Здесь проще – раз, два, три, обчелся,

Мы растеряли по дороге

Упругость мысли, зубы, челки.

 

Друзей, возвышенных и пылких,

Сменили на больных, унылых,

Нет выхода из этой ссылки,

Любимых обратим в постылых.

 

Циничностью заменим страсти,

Всезнание и опыт – в тягость,

Уже у старости во власти,

В свободе не находим радость.

 

Мы обретем покой заветный,

Смешаемся с песком и глиной,

И жизнью мелкой, незаметной

Не всколыхнем поверхность тины.


Давай нальем чайку с лимоном


Давай нальем чайку с лимоном,

По новой жизнь свою прочтем,

И ложечки о блюдце звоны

За крик рождения сочтем.

 

Подуем, неспеша и ровно,

Круги разгоним по воде,

И будем говорить мы, словно,

Нет седины на голове.

 

Как-будто по второму кругу

Нам выпало пройти весь путь,

И может быть найдем друг друга,

Отыщем единенья суть.

 

Бисквит опустим в чашку с чаем,

Размокнув, станет мягким он,

Мы эту жизнь не залатаем,

Боль не затопим кипятком.

 

Надкусим мы кусочек сладкий,

Развалится на части он,

Недосягаемый и гадкий

Исчезнет, словно счастья сон.

 

Остывший чай, как чувств ненужность:

Безвкусен, мутен, недопит,

Противен, как судьбе послушность,

Он будет выплеснут, забыт.


Цветные ракушки


Цветные ракушки

Прозрачные, хрупкие,

Сверкающие на солнце,

В пене набегающего прибоя

Играют золотистыми,

Апельсиновыми, черными,

Перламутровыми скорлупками,

Как монистами,

И веют покоем.

 

В них глубины неведомых

И загадочных черных вод,

Бесконечность, раздолье,

И блеск притихших морей,

Под ногами шуршат,

Как страницы посланий

Далеких миров,

И звенят, словно бусинки

С мантий морских королей.

 

Яркие пятнышки

Среди серых развалов песка

И угрюмых обломков камней –

Просто старое кладбище

Мелких моллюсков, улиток,

Воспоминаний, потерь,

Да и радостных дней,

Затерянное меж корней.


Белый голубь

Белый голубь

Развалкой неспешной

По помойке, как ангел бредет,

И окраской с отливом, нездешней,

Он внимание кошек крадет.

 

Словно принц,

Горделиво и важно

Разбирает пакетов нутро,

Защищая геройски, отважно

Им отрытое всуе добро.

 

В серебристом

Плаще, шагом царским,

Не стыдится по грязи ступать,

Изогнув свою грудь по гусарски

Демонстрирует силу и стать.

 

Он курлычит

Над свалкою мира,

Осторожности скомкав завет,

Скоро станет основою пира,

Будет съеден котом на обед.


Все-таки осень


Красиво и грустно – все-таки осень,

Листьев летящая вязь,

Бордовые, желтые,

            Открывая просинь,

Всеми цветами засыпают грязь.

 

Хлябь замешана прочно, шинами, сапогами,

Хлюпает бездорожье,

Падают капли,

            Круги под ногами,

Шепчутся осторожно.

 

И выпал снег в середине недели,

Вершины замел серебром,

Сбил остатки цвета,

            Застелил постели,

Душу спрятав подо льдом.


Маленькая девочка


Маленькая девочка

С лунными глазами

Слезы проливает,

Капая на пол,

Кулачками нервно

Щеки утирает,

Всхлипывая горько

И глотая стон.

 

У нее сегодня

Время расставанья,

Тяжкий миг взросленья,

Завершенье сна,

Села отрешенно

У путей трамвайных,

В сердце разоренье,

А вокруг стена.

 

Детский мир уютный

Тихий и прекрасный,

Светится мечтами,

Голубым дворцом,

Все принцессы в красном,

Рыцари с мечами

Обратились в маску

С каменным лицом.


Маленькая девочка

От страданья съежилась,

И комочек крохотный

Жалобно дрожит,

Ей в тепле бы нежиться,

На груди покоиться,

И в любви неистовой,

Сладостной пожить.

 

Ей летать бы по небу

И гулять по облаку,

И глазеть восторженно

С радуги цветной,

Но кровавым месивом

Скорчились надежды,

Жизнь остановилась

Сморщенной листвой.

 

Маленькая девочка

Утонула в горести

И в пучине ужасов

Плещется одна,

В море одиночества,

Океане черствости,

В бешенной истерике

Крутится сама.


Орнитолог


Он по земле

В очках и шляпе,

Чудаковат, слегка рассеян,

Идет неровно, словно пляшет,

Скрывается среди растений.

Ловушки и силки расставив,

Гостей цветастых поджидает,

Фантазии свои расправив,

Их свисту ловко подражает.

 

Щебечет он,

Лес отвечает,

На резкий крик

Лишь вторит эхом,

И тяжко ухнет тьма ночная,

Кукушка отсчитает вехи.

 

Густые кроны шумом, гамом

Наполнятся,

Теней движеньем,

И в птичьем громком балагане

Найдет себе он утешенье.

 

Словно змея, прижавшись к дерну,

Следит за хаосом полета,

Он вовремя за нитку дернет,

Поймает соловья иль клеста.

Прервав свободное паренье,

Пространство сократит ловушкой,

Померкнут краски оперенья,

Песнь медью опадет, потухшей.

 

В каморке, между книжных полок,

Прогнувшихся от клеток гнета,

Проходит грустно орнитолог,

В мечтах о сладости полета.


Я не знаю, куда плыву


Я не знаю, куда плыву,

И где причалить,

Пристани, острова встречаю,

Пришвартовываюсь на день, на два,

Постою, качаясь

В легких волнах и пене,

Воздуха ловлю дуновенье,

Глубокого пространства свежесть,

И уже никакая нежность

В сладком прекрасном мгновеньи

Не остановит,

И не удержит,

В точеных стекляшках роса

Опадает со звоном...

Раздувшиеся паруса

Расправляю,

Как плечи, потягиваясь с утра,

И им отдаюсь на поруки

Куда унесут меня:

Ветром ведомы –

В моря пучину,

Не справившись

С водоворотом течений

И обстоятельств стечений,

Иль к тихой лазурной гавани

Забытого архипелага,

Где без ржавого лага

Смогу прожить,

Прекратив по планете кружить.

 

Я знаю,

Глубины темны, холодны,

Там тишина глухая,

Звуки птиц не слышны,

И солнца не проникает,

Луч сквозь толщу воды,

Но как мне залив представить

И девственный рыжий плес,

Где пальмы

И нет следов от колес,

Ни домов, ни хижин,

Ни парапетов от бегущей волны,

Где на страницах книжных

Только Мы.


Притулился темный вечер у окна

     --”--

 


Притулился темный вечер у окна,

На него глядит печальная луна,

Черный ворон из косматого гнезда,

Чередою отошедшие года.

 

Горы пышные летящих облаков,

И друзья с запяток мчащихся веков

Темный вечер поджидают в стороне,

Когда в ночь он унесется на коне.

 

Фиолетовые сумерки подняв,

Тихо скроется в седых остатках дня,

Лишь останется в мерцаньи серых глаз

Голубой звезды играющий топаз.

 

Черный вечер подселился прямо здесь,

Мы вдыхаем его пагубную взвесь,

В темной тяжести свисаюших гардин,

В страшных образах зияюших картин.


Над городом – святым Ерусалимом


Над городом – святым Ерусалимом

Тяжелый зной, приправленный песком,

И раскаленным воздухом гонимы,

Прохожие бредут, стуча виском.

 

Бьет посохом о стершиеся камни,

Прокладывая путь себе, старик,

Роняя пота скученные капли,

Придерживая сбившийся парик.

 

Шагов с одышкой мерено несчетно,

На этой нескончаемой тропе,

И он уйдет, достойно и почетно,

Оставив пыль, надгробье и репей.


Колыбельная

 

Хай Квей, Хай Квей,

Ветер бродит меж дверей,

За окном сидит лисица,

Ей от голода не спится,

И горят глаза зверей,

Хай Квей, Хай Квей.

 

Ночь становится темней,

Хай Квей, Хай Квей,

Закрывая небо тенью,

Филин ухает над елью,

Хай Квей, Хай Квей,

Пробирает до костей.

 

Хай Квей, Хай Квей,

Пальцы тянутся ветвей

К двери кованой, гаражной,

И постройке двухэтажной,

Ты не бойся, будь смелей,

Хай Квей, Хай Квей.

 

Дым и запах от углей,

Хай Квей, Хай Квей,

Заполняют дом уютом,

От морозов долгих, лютых,

Спрячут нервный блик свечей,

Хай Квей, Хай Квей...


Испания. Жара.

 

Под молящие звуки

Меж потоков эмоций,

Увлекающих шлюпки

Без маршрутов и лоций,

И под стоны гитары

Над расплавленным морем,

В песнях плавится старых

Ритм знакомых мелодий.

 

Меж властителей гордых,

Легких арок старинных,

Бьются в чувствах аккорды,

Плещут в рюмке Сангрии.

Вкус и запах играют,

Как тропический ветер,

Мерно сумерки тают,

Превращаются в вечер.

 

За окном бег прохожих

Тонет в воздухе черном,

Друг на друга похожи

Тени всех разлученных.

Тихо движется время,

Как беззвучный свидетель,

Проношу молча бремя –

Я один во всем свете.


Рвется музыка в плаче,

Кровью каплет Сангрия,

Эта жизнь, не иначе,

Маска красок и грима.


Посреди густого леса


Посреди густого леса

Мыслит думу старый дом,

Дуб ему читает мессу,

В скрипах шаткого навеса

Он в былое погружен.

 

Всей семье давая крышу,

И уют среди дождя,

Детский смех привык он слышать,

Проникающий все выше,

По карнизу, вдоль жилья...

 

Звонкий крик и мелкий топот

По ступенькам вниз и вверх,

Тонкий плач и ровный опыт,

И огня сердитый ропот

Меж каминных прочных мех.

 

Знал он час забав веселых,

Время пробуждений, снов,

И когда ребенок квелый,

Он своим чутьем ведомый,

Понимал без лишних слов.

 

Не стонал он и не охал,

Ухать вслух переставал,

Не тревожа шумом кроху,

С ее первым легким вздохом

Безмятежно засыпал.

 

Деревянною душою

Он берег очаг семьи,

И благополучья шоу

Прочно прятал от большого

Мира за замки свои.


Притулился темный вечер у окна,


Притулился темный вечер у окна,

На него глядит печальная луна,

Черный ворон из косматого гнезда,

Чередою отошедшие года.

 

Горы пышные летящих облаков,

И друзья с запяток мчащихся веков

Темный вечер поджидают в стороне,

Когда в ночь он унесется на коне.

 

Фиолетовые сумерки подняв,

Тихо скроется в седых остатках дня,

Лишь останется в мерцаньи серых глаз

Голубой звезды играющий топаз.

 

Черный вечер подселился прямо здесь,

Мы вдыхаем его пагубную взвесь,

В темной тяжести свисаюших гардин,

В страшных образах зияюших картин.


Я жду снега

Я жду снега,

Хрустящего ровного покрывала.

В блаженной неге,

Застынут ручьи, и кустов завалы

Выступят, как горбы

На просторах долины.

 

Мои пальцы грубы,

Тенью выгнутся длинной,

Подбирая резные салфетки снежинок,

Опадающих с неба шурша,

Замерзшие, неживые,

Их ломают, круша.

 

Белоснежное тонкое одеяло

Сохраняет следы

Незадачливых странных влюбленных,

Неспеша и вяло

Прочерченные вдоль гряды,

К небу ведущих в дорожках сплетенных.

 

Шаг за шагом,

Утопая в сугробах сквозь наст,

Пробивают свою дорогу

Через мерзлый насыпанный пласт

Прямо к дому,

К зимним горящим окошкам,

Забыв тревогу.

 

Взглядом взъерошенной кошки,

Дрожащим огнем свечи

Не в высоких палатах –

Хижина, сруб, кирпичи –

Бьются синие лапы

Загадочные, ничьи.

 

Крутят метель и вьюга,

Ветер тоскливо гудит,

Пара, прижавшись друг к другу,

В натопленной комнате спит.


Дай мне руку,


Дай мне руку,

Протяни ко мне,

В миг касания пальцев,

Волнения наедине,

Сквозь тревогу пожатья

Биение жилок прожжет,

И в движении платья

Восторженность сердце сожмет.

 

Пульсом частым неровным

Прибьет словно в гавань к груди,

Под уколом бескровным

Конвульсией тело пронзит.


 Дай мне руку,

Ладошку раскрой невзначай,

Своей линией жизни

Случайно мою повтречай.

В мире нажитых складок,

Меж черточек мелких морщин,

Сон грядущего сладок

Для женщин, детей и мужчин.

 

Все сойдется по книге

Сумятицей странных значков,

Рухнут стены, интриги

Рассыпятся в блеске зрачков.

 

Дай мне руку,

И пальцы слегка разогни,

В их скрещеньи дрожащем

Увидишь ночные огни,

Затуманные дали,

Движение рыжих планет,

Небо в ярких медалях

Галактик, созвездий, комет.

 

Мягкий бархат Зефира

Разрушит блистательный слог,

Поглощая эфиры –

Безмолвен задумчивый бог.

 

Дай мне руку,

Запястье твое обхвачу,

Рассосутся хворобы

Без лишних хождений к врачу.

И рассеются тучи,

Расправив нахмуренный лоб,

Застывая над кручей,

Не встретишь засовов и пломб.

 

Я тебя поведу

Словно в детстве, за плечи держа,

В даль по скомканной жизни,

По кромке блестящей ножа.

 

Вдоль бездонных обрывов,

Ты вниз не пытайся взглянуть,

Между старых нарывов

Проложим измученный путь.

Дай мне руку,

Я сердце твое заберу,

В тридесятое царство

С собой на Восток уведу.

В поле ярких цветений

В края неиссохшей травы,

Где в весенних сплетеньях

Лишь я и ты.


Я разговаривал с богом.


Я разговаривал с богом.

С незапамятных времен мы с ним на ты,

У родного порога

Повстречался средь обычной суеты.

Я на работу, еще не проснулся,

С губ кофе не вытер,

Тут он навстречу,

Слегка осунулся,

А может выпил.

В стертых шлепанцах,

И несвежей майке –

Бомж, бомжом,

Ни кола, ни двора,

Шел по лужайке

И пил Боржом.

Ни сиянья, ни света,

Ни заумных речей,

Ни занудных фраз,

Ни ларцов Завета,

Ни толпы, вкусившей экстаз,

Ни риз тяжелых,

Ни звона колоколов,

Ни копченых, ни жженых,

Ни разрушенных потолков.

Ни туманного взгляда,

Ни наигранных взмахов рук,

Без безумной крали

Было ясно, Всевышний тут.

 

Я узнал заразу,

По отсутсвию пустоты,

«Я голоден», – и сразу:

«У меня ни пруты».

Мы пошли в таверну,

Мне Эспрессо, ему салат,

А он мне: «Скверно,

Послушай, брат...

Здесь так убого,

Что сотворил?

Ваял так строго,

Что было сил...

Считал дотошно,

Все проверял,

А вышло...

Тошно...

Хоть был не пьян.

Ну черт попутал

Создать людей,

Они ж без стука

Теперь везде»...

 

Мы сидели за столиком

Напротив друг друга,

И разговаривали,

Посетители шныряли

Туда – сюда,

Не удивлялись ни толику,

Ну Бог, так Бог,

И не такое видали,

Никого не тыкали в бок,

Никого не толкали,

И вдруг он понял,

Наверно впервые,

Что, как во сне,

Он неприметен, хилый,

Такой, как все.

Без сверканья очей,

Без посоха и десниц,

Потерянный и ничей,

С влажной сеткой ресниц,

Не читает души,

Без громовых речей,

Ничего не решает,

Не строит, не рушит,

Не судит, не убивает,

Сидит в кафе...


Повторение

Повторение -

            голых сучьев прозрачная вязь

Отпечатана в небе,

            землею в пространство струясь,

И цепляясь

            за синие клочья весны,

Поднимаются корни

            ветвей, прорастая из тьмы.

 

Дайте сини и света,

            немного тепла в январе,

Дайте шумного ветра,

            касаний на темной коре,

Дайте отблеск надежды,

            что крону укроют листы,

Расскажите, что прежде,

            чем умру, я увижу цветы.

 

Я спешу в повторенье,

            в смятенье улыбки твоей,

И в глубокие тени

            под кручей взметенных бровей,

В осторожность признаний,

            движение видящих рук,

В мнимость сладких срастаний -

            метелью закружит вокруг.

 

Вихрем хлопьев укроет

            мятежные кисти дерев,

И опутает вскоре

            прозрачным наростом доспех.

Пеленая, как в саван,

            в холодный колючий туман,

Уничтожит морозом

            припухших побегов обман.

 

Пощадите влюбленных,

            продлите объятия хруст,

Пощадите сплетенных,

            сведенных поспешностью уст,

Пощадите, их время

            промчалось - пьянящий глоток,

Неподъемное бремя -

            в разлуке пожизненный срок.

 

След стволов узловатых

            оттиснут рисунком резным,

Лес в мозолистых лапах

            открылся просторам седым.

Я ведом провиденьем,

            спешу, изнываю, молю,

Торопясь в повторенье

            безумства в далеком краю.

 

Дайте свежесть дыханья

            глотнуть, как березовый сок,

Дайте нервным маханьям

            замкнуться в свободный бросок,

Дайте счастья мгновенье

            забытой улыбкой залить,

Дайте прикосновений,

            услышьте мой шепот молитв...