Марина Чиркова


а лето стоптано

а лето стоптано уже,
его подошвы просят каши,
о как ты кажешься вчерашней,
черешенка у гаражей!

да, лето сношено уже.
и с кем-когда оно сношалось —
ничуть не значащая шалость,
и в дождевальном литраже

не отбелить воротничка
опять-зимы, от старших (страшных)
доставшейся вовек донашивать,
до обмелевшего зрачка.

джинсовки рваной облачка,
облатки, скудные одёжки —
раздеться было ли балдёжней!
не растеряша: ни клочка.

линяя в серу и камедь,
пропахло пОтом, вышло краем.
и я стираю, всё стираю,
забыв из памяти стереть.


оволс

думал вдруг живое да вдруг зерно
пригревал посреди листа
а оно разинутое окно
торричеллиева пустота

продувной озон рассухой зако-
пан да вывалился в зенит
и летит невесомостью кверху дно
и звенит своё
извинит


только начинаешь

только начинаешь понимать того медведя —
в сугробе протаяно дыхальце,
ноги-руки почти согрелись,
как — вот!
кот:
шагами охотника в камуфляже,
по-над головой крадучись, ищет-не ляжет.
пахнет дождём, листьями, больше всего землёй,
корой.
лютое кладбище полёвок, лягушек,
вытащенных из гнезда птенчиков.
беру поперёк пуза, укладываю к подушке,
слушаю.
запахи выдыхаются, приручаются на мурчательное,
мечтательное.
котики глазастые, похожи на младенчиков,
говорят, поэтому их и любят женщины.
верить?
снова белое по тёмному, и уже — медведица,
спи, кошенька-мышенька, няшенка-вишенка-хвостатик,
нам до весны хватит
снегу...
 
утренним апрелем загляну к прабабушкам,
прополю оградку.
держали таких простых-рябеньких
верно, и они. да всё остальное
нет, не другое.


бабье лето

1
в горьких вьюнах, пижмах,
головках чертополоха
лечь и молчать: вышит
выше, вишнёвей вдоха,

вырезан из ржавых
крыш жестяных, горячих —
кровным листом каштана...
(шёлковая иначе,
спряденная чужими,
сотканная вслепую
жилка, тропа ли в глине,
трещины тень?..) разуюсь:

розы густой бронзы,
мята глухих, мягких...
просто молчать. возле.
ежа, репей, мятлик...

2
нечаянная но закрой глаза
и весь собравшись на кромке губ
о как ты будешь ловить меня
и ждать во тьме чтобы вновь и вдруг
как вздрогнешь трогая где трава
уколы кончиков мокрый ворс
хвоинок спутанных стрекоза
блесной зависнет слезясь насквозь
чешуйка рыбья не сколупнуть
поймал русалку терпи обняв
нежнейшей судорогою рук
и ног впивайся а вот слова
в которых знаю почти что груб
и небо навзничь легко легло
наждак загара волос овсюг
а мне нечаянно так тепло

3
где ночные-чёрные волосы твои
жёсткая неглаженная лебеда
если потеряюсь только не прогони
летнее ли ворохом и чехарда

порох тёплых тропок звон семян-узелков
пальцы разнимаю едва да едва
шёпотом в макушку выдыхать мотыльков
где слова не сломаны о слова



карандашом в сентябре

1
...если лес и шелест, то вот, всклокочена,
на виду повыставлена не по уму,
а внутри одно, остриём, отточием
белокоро-письменному ему:
белокоже-лиственному пройдохе,
сукровично-слёзному, где надрез,
а слова – зализывать и по крохам,
в дорогое ряженые и без…

2
…бездумно, нога за ногу, а верхом течёт холод,
и гончая, подбегая, на лапы кладёт голову,
во след, и зрачок тёмный, и мех рыжина с белым –
она или я? точно уже не пойму первой;
и вызубрен от заглавных, выслежен до окончаний,
вылизан всклянь, усталый, один изо всех горчащий,
в крови его серый порох и красный воздушный шарик,
и зим тому… и не трогать, баюкать ещё маленького,
и буквы нежней пальцев, и вдох, как листок, длинный.
тихонько стеречь дальнего, брести письмецом ли, ивами…

3
ива сбрасывает кору и бежит в отлив.
звёздочки ареол вместо бывших веток.
море трогает. отполируйте до человека!
в новой жизни, смерти, голосе, сне…
море волнуется раз, выговаривает: иве-т-та...
и выбирает листики, божьих коровок из пасмурной гривы,
укладывает на голыши, подвязывает ламинарией-лентой,
и уходит… и вот ты идёшь ко мне
(а думал, купаться). здешняя, да? – привет?



ехать

...в красный трамвай и ехать. разума с кулачок,
рюха твоя, прореха, ореховый мозжечок.

где прорасти-добраться? сто первыми сентября,
пальчиками акаций — до стриженого тебя...
чтобы: такие дети, всё-то игра одна!
вот он, гляди, «секретик», таращится из окна:

кричный, коричный город, каменный шоколад,
улочки (злить и спорить), дворики (целовать),
дерево — сеть и дверца, кость и живучий альт —
солнечными младенцами сыплется на асфальт...

клеить кленовый «носик»? а, да и так чуднО!
чей-то случайный взрослый присматривает за мной...


смородиновый лес

а солнце — сквозь смородиновый лес
по тёмно-красным, розовым и белым
упругим бусинам прихваченным губами,
упрямым косточкам прикушенным легко...
 
(а там по краю: ива наизнанку
за пыльной тучей вскинута вдогонку
и от беззвучных судорожных молний —
которые одни и гонят ветер
вперёд товарняков и вертолётов —
уже знобит, метёт озон безумья...
и бьётся телефон — живой пескарик,
и оборвав натянутую леску
без плеска — в тишину, во тьму как в омут,
в расколотое зеркало как в сушь...
о нём, о немоте... в огне, во гневе...)
 
...утренним родинкам примятых летних ягод.
нет, мы другая половина неба,
где край листа двуручною пилою,
зелёным леденцом и двуязычным
блужданьем на просвет, на шёпот: слышишь,
садовник знает для чего привито,
а веткам незачем, им только дрогнуть
и прижиматься мокрым срезом к срезу,
и прирастать вживую, обнимая...
плести смородиновый лес... прилипших мошек,
мышей летучих с тонкими резцами,
грызущих нежный сахар полнолунья
и распускающих одежду у влюблённых
до нитки, до последнего, до «кто ты?»


Диптих



1 (сквозь белое)


какого цвета след во след,

на слух рассыпанное слово?..

как снежный порох, белый свет

и чистый лист — неизрисован.


иди сквозь белое, пока

январь (моргнёшь — и сразу лето):

вся мимо пальцев, языка...

но — кружево: полураздета

в предчувствии и сквозняках,

не деться, да, — и, нет, не спрячет

себя до тёмных донных трав,

до слёзки стёртой и горячей —


река ли?.. в бережный камыш,

навстречу, в плавящую медь —

под жарким свитером зимы

к вспотевшей коже прикипеть...


2 (всё, что несла тебе)


в сухих коробочках «нельзя»,

в зелёных «можно» колосках —

всё, что несла тебе сказать,

не умещается в слова.

всё, что несла тебе шептать...

горы кружавчатый подол,

и лыжником — издалека,

и голос пуст, и стебель гол.


но как по зёрнышку — не врозь,

а просто через зимний сад

блестящих скальпелей насквозь

просыплется — и под, и над,

повадкой пальчиков слепых

чтобы запомнили согреть —

пока растерян на двоих

весь белый свет и белый снег...



словами

1
наив или наитие иль смехом
и мёдом но на вкус неосторожно
(колючий плод каштана — сердцевина
и пульс, и ласка-хищник этот случай):
вдохнувши раз, не выдохнуть. аиром
или другою страстоцвет-травою
вросло... в сибирских реках, мне сказали,
во льду умеет рыба спать до лета.
а я чему училась? не пойму, но
как золушка по бусинке капЕльной,
по кровной ягодке рябиновые бусы,
по буковке нанизываю — имя...

...наив или наитие иль смехом и мёдом...

2
Всё потому, что слово — те же губы,
с которых оно шариком воздушным,
с которых воробьиной че[пушинкой],
пчелой болючей, косточкой граната…

Всё потому, что губы — те же страны,
а ст[раны] — это встречи, то есть у[час]ть,
родство, какое [боль]ше чем медвежий
косматый космос но и [мель]че крохи…
А наши кр[ох]и — те, кто нам острее
и нас самих, и самой близкой речи,
но даже к ним мы не плывём немыми
пока из губ дыханье, то есть слово…

Вот потому… поэтому, вернее…



05.03.2015



Пить


Ты ведь не знаешь, чтО там.
                                                С первого же глотка
лопнут горячим потом дойные облака.
Осы сосковых зёрен, бёдер нагар/прострел,
голос твой станет чёрен, станет зрачок твой – бел.
Встанешь, шагнёшь по шпалам, даль это сталь колен.
Путь развернётся алым, зелень плеснёт из вен.
Две поднебесных нити снижут желток и синь.
Разве же ты – не птица? Только беги! Неси
дробью безумных пяток, мельницей ног и рук – 
нерастворённый запах, неотражённый звук!
Скорый по взлётке рельсов, выше-гляди-сметёт!
Веткой срывая время, навзничь листая – всё:
та, что ещё разлюбит, вновь первый раз с тобой…
Станут слюдою губы и шоколадной – боль…
Канет закат на блюдце, выплывет в бирюзе
дом, где тебя дождутся, где одному тебе
дальний ночник крылечка – ближе, теплее… 
                                                                      НЕТ!!
Это – ослепший встречный!.. И – оборвётся свет…


…Чашка с отбитым краем, трещинная змея.
Что в ней? Сама не знаю, яд или просто – я…


Знать


Я хочу знать о тебе всё.
Зачерпнуть раньше твоих слов.
Городов жилых и проезжих сёл
затвердить географию набело.


Как шуршит в кедрах глухой дождь,
как бежит по коже капля воды…
Называя: брат, понимать: ложь,
но честней прочих её ходы.

Как блестит в дебрях волос – соль,
как красно солнце с изнанки век, –
повторять этот язык вдоль,
поперёк, насквозь и врасплох, в разбег…

Как растут бережно семена,
как шатает бешеных дрожь земли.
Как другие пили тебя до дна!
И о тех, которые не могли…

Я бегу выиграть сей звук –
древний космос полон муры, туфты! –
но его джаз-бэнд о тебе вдруг,
и гремит во мне потому что – ты…

Я шепчу, и ветер ерошит ворс
дыбом вдоль хребтины тянь-шаньских гор;
я хочу, чтоб он и в тебя врос,
золотой септический септаккорд, –


чтобы ты слышал в нём ноту Si
и в её синь пропадал, спасён
из песков-льдин-неводов, и
чтоб хотел знать обо мне – всё.

 



тилибом

жили-были... жили-били,
жили-пили/пели/выли

сосны-ели, топи-мели,
еле-еле кашу ели
стыли-спали
с молоком
сели-встали
так о ком

небылицы?
лица.
были?
рамы мыли.
были-сплыли...

я ли — ты ли...
мы ли – или?..


40 (подражание Лорке)


Сорок сорок хвостами метут по снегу.
Сорок сорок рисуют углём и мелом.
Сорок сорок ко мне прилетели в гости.
Клюйте: зерно, ладонь до костей, и кости…

Сорок сорок взлетят и поднимут ветер!
Ветер сольётся с небом – одним на свете!..
Сорок сорок взлетят многокрылой птицей.
Я захотела в стае другой родиться.

Сорок сорок оставят следы в тетради.
Чёрные в белой, пре(красного) слова ради.

2011


Приворот

1

…Опутала живыми волосами

и стал – приёмыш, скрипка золотая:

и светится в руках, и ждёт, а танец

не оскользнётся, сон переступая…

Горящий лёд в глазах, глаза закрыты:

веди сама – звенящий и пустой и

из лезвий стужи выплавлен и выпит

тобой – смычковою, волосяною…

 

Слепое танго: пусть ладони видят

тростник хребта, излом колена – вот он,

не отпускай! а скрипка станет нитью,

а нить – игла и кровь, струна и нота…


2
Помани меня пальчиком-пальчиком – так хочу –
золотым ноготком удачи блесни, черкни!
Зацепился крючок в глубине, чешуя причуд
через сумрак вспыхнула лезвием… Край земли? –
Острой кромки льда, за которой – пропал, пропал!
Оступился в чёрное, – тонкое серебро
проломив коньками... а речка (не речь – река!) –
не поняв, всё бормочет страстное-не-о-том.

Озорна, жестока, веди ворожбы резец
коготком приманчивым, нежным, злым огоньком.
Или это я тебя, стёклышко-леденец,
прижимаю к нёбу танцующим языком?


Гизелле

1
Сквозь твои черты
прорастут цветы –
розы в сто шипов, раскалённый мак.
Дно стеклянных дней
(говори о ней),
об одной о ней, да не просто так:

золотая пчёлка отыщет щель,
проползёт бедром (а ужалить жаль),
а потоп – потом, а тепло – теперь,
остальное – шёлк, лепестки и май...

2
Гизелла танцует. Шаги будто дразнят споткнуться.
Шипы золотые на злых каблуках этой птицы.
Рисованой бабочки певчей, цветка перелётного.
Гизелла нежна обожжённо, а сальса опасная длится.
И тянутся ветви лесные к рукам её с гжельского блюдца.

Гизелла поёт. Шёлк и перец, торнадо и краеш-
ком — сл(ад)кая соль-не-просыпь из ресниц ошалелых!
У клетки витой, золо(той) есть открытая дверца — Гизелла;
Гизелла, Гизелла!.. — терзать твоё имя, пока обнимаешь…
Глаза: оп(рок)инутый обморок, лава и лёд их…

3
Руки Гизеллы прозрачные в лунных узорах.
Розовый снег в голубых кружевах (почему эти тени тревожны) –
грусти колючая рыбка играет, всегда беспечальна,
зеркальце сердца звенит, никогда не разбито.

Лёгкая пташечка! Ловчие сети рисуют по коже
синею вышивкой строк – ни узла, ни зазора;
беглая бабочка белая, парус бумажный… а лодку качает –
в море ли, в небе – не знаю уже, моя vita…

4
Нечаянный этот коктейль не похож на твои,
но он для тебя, о тебе лишь. Вот так с утра
покажется: рядом, руку лишь протяни,
и тянешь руку, и вздрагиваешь — вчера!
То памятной мяты уменье всплывать, тонуть,
кру(жить)ся чаинками, ткаться в узор ковра —
в глазах у идущих мимо теперь не хватает чуть-чуть:
гречишного мёда Ташкента, нью-йоркского серебра...

...И снится: гитара — пламя, а голос — волна (война!),
прозрачная рыбка — сердце, и пальцы — кривой коралл,
а моря опять не выпить, а надо до дна, до дна,
и слух уже не отнять, и век не сомкнуть, и стран-
но вдруг смешаю в ладонях — тебе, тебе:
три лёгких слова, слезинку хмеля, смешинку дня...
Дотронься кубиком льда до трещинки в нижней губе
и ты почувствуешь, как я целую тебя.



что это с нами

Макать ба(ранку) в молоко,
легко довольствоваться м(алым)
и, гром заслышав далеко,
уткнуть теплее в одеяло
мигренью раненый висок
(а в со(снах) – капли и и(гол)ки)
и, от(вернувшись) на восток,
г(лаз)а закрыть и, будто с горки
скользнуть… скользить, в (лад)они, в (те)нь
внутри(утро)бную, и глубже,
сквозь мякиш, в млечную капель…
А дождь – зашёптывает уши…
…В кроватке возится дитя,
укладываясь поудобней,
к подушке пятками, кряхтя…
…А горка кажется о(гром)ной,
всё выше, выше, выше – и
вот-вот п(ой)мёшь из т(ай)ных з(на:)ков
бегущую ст(рок)у: они…
…но дрёма… тьма… и гром куда-то…

Так мы течём водой в ночи.
Совместны, слиты, слитны, гласны
молчаньем тысячи причин,
нежны, нужны и ненапрасны…
Что ж это с нами? Говорят,
сквозь сны, как в щёлку-не-пробраться,
слепые смотрят в райский сад,
весь в блик(ах!) солнечного кварца.


спать

ребёнок внутри шевельнулся – и спать
в своей округлившейся мягкой кроватке.
а сердце стучит то под левой лопаткой,
то где-то на ветках, где осы звенят…
а сверху соседи бросают в траву
с балкона пустые бутылки от пива, –
вот так и живём, вот так и живу:
бездумно, по-летнему, небережливо…

кто скажет, что завтра? кто вспомнит вчера?
что линия жизни двоится, не скрою!
(бутылка опять пролетела. одна.
упала.) а сердце – оно не моё и
то тихо блестит, как луна сквозь листы,
то вдруг рассыпается в ночь светляками…
огни сигаретные рдеют и тают…
ребёнок, не спишь ещё? жизнь – это ты-
сячи снов…