Константин Струков


Писатели, философы, имперцы...

Писатели, философы, имперцы -
все мачо style, все такие перцы!
На верность присягнув семье и трону,
твоя труба шатал и пятую колонну


Встаёт закат. И мы встаём с коленей,
приняв на грудь полбанки под пельмени,
туманятся глаза в кровавой неге
и в ужасе рыдают печенеги


Наш Третий Рим растёт из эссэсэра,
ещё графинчик беленькой за веру
и не страшны сибирскому топтыге
заокеанских половцев интриги


Поэты, реконструкторы, гвардейцы!
Наследники побед гиперборейцев,
вы на посту сегодня, как и прежде…
А дядя Ваня с тётей Груней без одежды


Чу! Ропот и возня ученых гадов,
всё тычут нам, кивают на варягов,
в засаленных перчатках прячут руки -
какие всё же бяки эти буки!


Плывёт закат, не знающий печали,
иноагенты лодку раскачали.
Предателям, фашистам, либерастам
из всех стволов ответим копипастом!


Тревоги прочь! Сомнениям нет места!
Напалмом жги железная фиеста!
В расход, в распад идут большие числа
всё мимо денег, мимо цели, мимо смысла



Pro День Поэзии

Официальный День Поэзии идея казенная. Идея столь же красивая и естественная, как совковый кожзам. Зато понятна и ценима чиновниками и всякими деятелями от литературы. А также бесконечно любима неистребимой и бесчисленной, как саранча, тьмой графоманов*, когда можно сделать стойку и засветиться на фоне памятника/бюстика брата Пушкина или другого авторитетного пацана из учебника лит-ры 9-го класса. Почитали толпой для-ни-кого – разошлись (ну, при должном финансировании фуршетик для узкого круга), ответственные лица рассчитались по ведомости.

 

Официальный День Поэзии идея смешная. В одном ряду между 8 Марта и Днем ВДВ. Легко представить, что в этот день умиленные собственной добротой читатели несут поэтам цветы, признаются в любви и говорят, какие они все замечательные и талантливые! Сами поэты мешают водку с портвейнами и коньяками, гоняют худосочных верлибристов**, выталкивая их за периметр (заметим в скобках, справедливо гоняют), дерзко смотрят в сторону прозаиков и, орошая пьяной декламацией пустые пространства парков культурки & отдыха, купаются в заснеженных – климат такой – фонтанах.

 

На самом же деле, в действительности, по-настоящему поэзия разлита в эфире, она присутствует всегда. При этом День Поэзии не может случиться со всеми разом, это же не ЕГЭ по литературе, не валютный кризис и не медный таз, которым всех должно накрыть. Поэзия вещь интимная, но это не то, о чем вы сейчас подумали. Вообще, День Поэзии, как событие, как метафора, больше относится к читателю, а не к чукче (хотя заметим опять же в скобках, если чукча отбрасывает профессиональную зависть и неизбежное внутреннее соперничество, он то и становится идеальным читателем). Праздник поэзии, а это праздник души, приходит, когда открываешь небольшую не лучшим образом изданную брошюрку с незнакомым именем и неожиданно окунаешься в СТИХИю, когда идёшь на вечер к друзьям, а они оказываются ещё и талантливыми, когда, наконец, из случайной большой скучной подборки одно стихотворение вдруг простреливает насквозь… Как-то так это происходит, и хорошо, что не один раз в году

 

* ** Автор не имел намерения разжигать ненависть к социальной группе графоманы и верлибристы. Отнюдь! Автор искренне полагает, что написание чего-либо в столбик наносит несомненно меньший общественный вред, чем штробирование стен в 7 утра или курение на детской площадке


Красивым девушкам непросто

Красивым девушкам непросто,
они не могут быть беспечны –
с модельной внешностью и ростом
свой фьючер надо обеспечить

Ведь хочется, чтобы всё как в книге
и жизнь как подиум, как сцена,
успех, поклонники, интриги!
А всё свою имеет цену

И значит, снова в этом цикле
диета, фитнес-клуб покруче,
они себя любить привыкли,
они себя привыкли мучить

Красивым девушкам непросто,
они научены быть строже,
они замучены вопросом –
как им продать себя дороже


Россия, матушка, голубушка, сестрица

Россия, матушка, голубушка, сестрица,
скажи, душа, на милость, что с тобой?
Мы так живём, что впору удавиться,
как под тевтоном или под ордой.
Опричнина (раз)водит хороводы,
мздоимство раздвигает рубежи,
и не хватало собственных уродов,
ещё напасть – чеченские ножи.
В Кремле чума, иудушки при деле
и мучают по прихоти людей…
Красавица моя, так неужели
тебе злодеи и насильники милей?

Зевнула девица, во взгляде поволока –
всё грезится прекрасное далёко,
потом ответила, потягиваясь сладко:
“Должна быть в женщине какая-то загадка!”

Ты шутишь? Глянь вокруг, моя отрада!
То наводненье, то метеорит,
то диарея, то олимпиада –
сама природа не благоволит!
И как, скажи, при нефти и при газе
мы к лучшему не видим перемен
и всё никак не вылезем из грязи,
всё не поднимемся с мозолистых колен?
За что тогда ломались наши деды
и прадеды? За что легли полки!?
Страна как при Горохе, те же беды –
дороги и в фуражка дураки!

“И слушать не хочу! Ты совращён Европой!”
Сказала так и повернулась ко мне спиною.
И я стою такой в ... перед нею
и сатанею, сатанею…


пЕсатель в Кремле (2003)

или Трубка для президента

Трубку не выключаю
жду, что в любой момент
в Кремль на чашку чая
вызовет президент
Встретит, посмотрит строго –
взгляд у него держись!
скажет:
“Давай немного
поговорим за жизнь!
Выбрал тебя из тысяч
не для прыжков в длину –
ты подскажи, Борисыч,
как мне поднять страну?”

Спросит так без бумажки
просто и хорошо
и разольет из фляжки
чтоб разговор пошел
Я же отвечу смело
типа:
“Понтов полно
а положенье в целом
честно сказать …!
Чтобы решить проблему
долго мозги не парь
надо вернуть систему
партия, вера, царь!
И не боясь нападок
в сердце храня покой
ты наведи порядок
твердой своей рукой!
Принципам будь привержен
не упусти момент
ну, а уж мы поддержим
батюшка президент!”

Глянет уже приятней
с ленинской хитрецой
“Песни поешь, приятель
прямо как Виктор Цой!
Соображаешь быстро
да и совет хорош!
Вижу тебя министром
коли ко мне пойдешь!
Ну, а пока по чести
выпей и закуси
и не стесняйся, если
надо чего, проси!”

Маленький тест на вшивость
только и я не прост:
“Батюшка, сделай милость
маслом и в полный рост
в позолоченной раме
свой подари портрет –
чтобы всегда был с нами
глаз твоих ясный свет!”

Хмыкнет в ответ беспечно
тарой пустой звеня
и по итогам встречи
выскажет резумя
“Что ж посидели ладно,
с пользою для души –
чаще встречаться надо
так прям и запиши!
Не пропадай. Короче
будешь у нас – прошу
помни, нэ днём, нэ ночью
трубку я нэ гашу”

2003


"он и сегодня живее всех мертвецов…"

он и сегодня живее всех мертвецов…
слышишь, страна называет его отцом
в кителе белом, с позолочённым плечом
снова с плакатов глядит на тебя калачом
генералиссимус-менеджер – мудр и строг
этой баландой кормят Россию, сынок
сколько прошло здесь веков, сколько минут
снова осанну хором ему поют
славить хозяина вышли и стар, и млад
не разобраться: шабаш или парад
всем да воздастся по вере и по труду
дедушка Сталин ждёт их давно


в аду


Ко второй годовщине инаугурации!

Когда искра не бьет из-под колес,
вагон ползет, одышкою страдая,
не суетись, задай себе вопрос:
куда спешить водителю трамвая?

Есть график, расписание, маршрут,
и что, скажи, ему твои проблемы?
Он совершает свой почетный труд,
ему туда-сюда еще полсмены

И ты ему не родственник, не друг,
вы не лежали с ним в одной палате,
и если он быстрей поедет вдруг,
ему за это больше не заплатят

И здесь к вопросу брать или не брать –
как любит повторять мой римский папа,
не стоит суетиться и метать,
когда тебе не капает на лапу!

Работа от звонка и до звонка,
и если не поглаживать по шерсти,
за что ломаться людям у станка,
зачем потеть ребятам в министерстве?

Народ у нас, конечно, не простой,
ему обычно не до сантиментов,
в стране бардак, правительство отстой,
одна надежда есть – на президента!!

Но пусть мне не поставят монумент,
ведь не найти в отечестве пророка,
я так скажу: а …ли президент!
Ему туда-сюда еще полсрока

И если ты задумался всерьез,
в носу по-философски ковыряя,
я говорю, задай себе вопрос:
куда спешить водителю трамвая?


Show must go on

“Жизнь возникла как привычка…”
И.Бродский “Представление”



Век на выдохе – финита бля… У старого корыта
сцена долгого прощанья, приступ чёрной ностальгии
словно приступ дифтерита. Чу! Колеблется орбита –
снова смена декораций и намеренья благие.
Сцена массовых крещений атеистов и пилатов
и волшебных превращений коммунистов в демократов.
На часах две тыщи лет – Super Star шлёт всем привет!
“Где ж ты, сволочь, так нажрался!?” – “Так, боец, упал – отжался”.
“Видит бог, невиновата”. – “Дай двадцатку до зарплаты”.

Входит Фёдор Достоевский с наказанием подмышкой,
преступленье как отрыжка не даёт ему покоя,
за спиной сияет Невский современного покроя,
где ребята с топорами цельный день без передышки.
Им неведомы печали, эти книжек не читают,
но наверно не случайно крокодилы не летают,
так и в стане воронья места нет для воробья.
“У соседей кошка Эльза.” – “Распустились все до нельзя!”
“Два пакетика попкорна”. – “Я хочу сниматься в порно”.

Входит гоголем Есенин без цилиндра, но с гармошкой,
ясно слышен пьяный хохот над кабацкою Москвою –
значит, все не так уж плохо. И с большой столовой ложкой
подбираются к корыту, что осталось без конвоя,
без опёки, без присмотра, как бесхозная канистра,
государственного сорта люди – замы и министры –
все равны как на подбор, с ними дядька Черномор.
“Понял, мафия бессмертна”. – “Трахнул и исчез бесследно”.
“Да она под дуру косит”. – “Где вас только черти носят!”

Входят Гамлет и Высоцкий, меж собой ведя беседу
о бессмертии, о вечном, о нетленном, о девчонках,
интерес являя плотский к предстоящему обеду.
А в Казани уже вечер: где-то лает собачонка,
в небе Путь мерцает Млечный и течёт, течёт речонка
в ночь, в пространство, в бесконечность – сердце щемит обречонка.
Как на волжский на простор выплыл батюшка топор!
“Сел на антидепрессанты”. – “Ша! товарищи курсанты,
полигон не дискотека!” – “Деньги портят человека”.

Входит сталкер – всюду зона. Как живём – никто не знает.
Собачонка снова лает, а глумливый ветер носит.
Шибко умный в морду просит, кто навстречу – тот не с нами!
Кабы скатерть самобранку, кабы счастье на подносе,
чтоб журавль и синица на руке сидели рядом
и ещё опохмелиться – нам ведь многого не надо –
разворуем полстраны, лишь бы не было войны!
“Взял на праздник два отгула”. – “Ну ты, старая, загнула”.
“Подружилась с металлистом”. – “Взвесьте пряников грамм триста”.

Входит Gorbi весь в немецком… (нет, здесь надо по-другому)…
Входит Миша - весь оплёван, слабый мнением народным.
На вокзале Павелецком все садятся по вагонам,
в электричках пол заплёван, бродит тихий беспородный
бомж и просит Христа ради. На платформе Бирюлёво
отсидевшие в засаде быстро входят контролёры,
но народ не запугать – нам халява всем что мать!
“Самый лучший путь – окольный”. – “Не дадут посрать спокойно!”
“Соловьи щебечут в роще”. – “Умоляю, будь попроще”.

Входит голая свобода, неумытая такая,
нет ни паспорта, ни денег, ни прописки, ни гражданства,
говорит по-русски плохо, в общем, просто никакая –
приняли за проститутку, шьют статью за хулиганство.
Горячатся патриоты и грозят опять бараком,
говорят: “Военным льготы, а свободу ставить раком,
чтоб не смела эта ***** дурака у нас валять!”
“Хари Кришна, Хари Рама!” – “Ты как ненормальный прямо”.
“Обслюнявил ей всю ногу". – “Ну, присядем на дорогу”.

Александр Солженицын входит мудрый и наивный,
всё старик переживает, как Россию обустроить,
но не спит сторожевая и рычит: “Не надо спорить,
а не то с эфира снимут". Что, конечно, неспортивно.
На футбол не ходит мама – матерятся, толпы в кассы,
кто болеет за “Динамо”, оппонентов дразнят “мясо!” –
и спартаковский фанат зачищает автомат.
“Обжималась с ним в подъезде”. – “Сбил шлагбаум на переезде”.
“По обкурке пил зеленку”. – “Всё, братан, абзац котёнку”.

Входят рокеры хмельные – лица стёрты, краски тусклы,
то ли люди, то ли куклы – сильно временем помяты,
струны порваны шальные, рок-н-ролл теперь на спуске,
кто подался заграницу, кто в ломбард, кто в поварята.
Жизнь ведь штука непростая – далеко порой заносит,
эта истина пустая доказательства не просит.
Слышен голос: “Люсь, а Люсь, я от Моцарта тащусь!”
“Дайте мелочь, сдачи нету". – “Распишу по трафарету!”
“Улыбайтесь, нас снимают”. – “Типа здесь не понимают!”

Повалили экстрасенсы, ясновидцы, чудотворцы,
терапевты-тамплиеры, розенкрейцеры с дипломом
шьют трусы, снимают порчу и излечивают словом,
за каких-то двести баксов пять сеансов, восемь порций,
избавление от сглаза, от долгов, от тараканов,
совершение намаза после пятого стакана,
для богатых буратин тайны франкмасонов, блин.
“Мы ведь, кажется, знакомы?” – “У любви свои законы”.
“Геометрия Эвклида не спасёт тебя от СПИДа”.

Входит джин из поллитровки с этикеткой “Абсолюта”,
о! сладчайшая минута исполнения желаний –
вместо свалки белый лайнер, капитанская каюта,
слуги в вышитых ливреях ожидают приказаний.
Это счастье в лотерее! Это выигрыш на скачках!
Это выход в импереи! Это белая горячка,
как стахановский забой третий день идёт запой.
“С понедельника ни грамма”. – “Постеснялись бы при дамах”.
“Никуда теперь без взятки”. – “Унеслась опять на блядки”.

Входит Бродский – небо в тучах, сад в снегу, маразм крепчает.
Наш сюжет давно раскручен, чем всё кончится неясно,
так зачем гадать, что будет, нам ли, девки, быть в печали –
если бьёт, то, значит, любит, если секс, то безопасный.
И на двери туалета Фрейд выводит чёрной тушью:
“Мир погибнет без минета!” Это sexual revolution,
это наш последний бой за свободу, за Playboy!
“Вышел месяц из тумана, вынул доллар из кармана:
“Буду резать, буду бить – всех могу теперь купить!”

Апокалипсис Сегодня входит в рубище пророка,
обещает всем по серьгам и роскошную программу:
первый пункт: подсчёт оценок, выявление порока,
пункт второй: элитный отдых на конце дороги к храму…
пункт девятый: адски муки… В общем, список прилагаем,
пробежитесь на досуге. Солнце спряталось за краем,
ой, играй отбой, горнист, мой милёнок атеист.
“Эта жизнь кислотной лужей разъедает наши души”.
“Говорят, плохая карма”. – “Здесь музей, а не казарма”.

Новый год с мороза входит, елки-палки зажигает.
Стук тарелок, звон бокалов… С новым счастьем! С лёгким паром!
Жизнь прекрасна! Только это... не дышите перегаром.
Хорошо, когда есть деньги и никто не напрягает –
сочиняй, смотри на звёзды и листай Сенеку с Плавтом.
Это жизнь!.. а впрочем, поздно становиться космонавтом.
Пробки с берега палят – веселиться всем велят!
“Жили-были дед да баба…” – “У него стоял неслабо”.
“Извините, здесь не курят”. – “Ты чего, мужик, в натуре”.

Входят люди цвета хаки, разъярённые как яки,
и кладут без объяснений всех присутствующих на пол.
Гаснет свет… на сцене давка… все кричат… короче, мраки!
И по лицам не понятно, кто накладывает лапу, –
стражники правопорядка насмерть бьются с криминалом
или снова делит грядки мафия, проблемы с налом.
Демократия, ядрит, как сказал один пиит.
“Два аборта за полгода”. – “Да, в семье не без урода”.
“Испокон на белом свете кнут и пряник, мед и плети”.

Незаметно входит вечность, а ничто не изменилось –
снова ночь, фонарь, аптека и разбитое либидо,
и душа парапитека уповает вновь на милость,
и в душе светла надежда и в душе черна обида,
слишком незамысловата жизнь простого индивида,
от рассвета до заката – беспокойная планида –
ставка там, полставки здесь. Хлеб насущный даждь нам днесь!
Осень. Жгут сухие листья. У судьбы усмешка лисья.
У беды повадки сучьи. Может, Бог даст, станет лучше.
Впрочем, осень. Грязь и слякоть. Всё пройдёт, не надо плакать.
Смерть, она наград не просит, и плохих и добрых косит

1998 (кажется)


Pro восточный экспресс

Литературный фельетон


Случилось мне не так давно отправиться в один городок, расстоянием от Первопрестольной, примерно, вот как наш Санкт-батюшка-Петербург, т.е. вёрст, почитай, шестьсот. Плюс-минус 200 км, понятное дело, не считаются – чай мы не Люксембрук какой и не Манака! Городок же этот на карте находится справа от столицы – читай, на востоке, и ни «Красных стрел», ни жёлтых, ни других каких железнодорожных болидов, способных домчать за считанные часы, в расписании не обнаруживается – быстро ездить у нас ещё не научились. Зато можно гордиться, что из конца в конец страны огромной нужно ехать (тащиться, ползти) аж целый месяц – спасибо родной РЖДе!

Здесь у читателя этих строк может возникнуть закономерный вопрос, а на каком основании автор позволяет себе иронию, нет, даже не иронию, а настоящий сарказм в отношении наших славных работников рельсы и шпалы – доблестных РЖдорожников? Кто вообще этот автор и куда он направляется? Что ж готов ответить на эти вопросы, тем более, что скрывать здесь нечего. Обратимся к уже имеющимся у нас материалам. Итак, смотрим. Краткая биографическая справка: информация отсутствует. Цель поездки: не установлена. Удовлетворив таким образом читательское любопытство, позволю себе вернуться к основной теме повествования.

Короче, не заморачиваясь по поводу отсутствия того, что могло бы быть, но на самом деле нет, автор, ну, я то есть, взял то, что давали. Давали же билеты не простые, а купейные. Билет в купе для человека, настроенного романтически, это всегда волнительное ожидание встречи с приятной незнакомкой. И надо признаться, с этим делом мне повезло – попутчиками моими оказались два смурных мужика, в чьих руках органично смотрелись бутылки с дешёвым отечественным пивом. Для каждого из них это была не первая бутылка за вечер. И запах, который они щедро распространяли вокруг себя, имел дезинфицирующий, если можно так сказать, эффект. Впрочем, ребят можно было понять, дорога предстояла не то чтобы дальней, но долгой. Подстать попались и проводницы – девчонки с самого начала были если не горячие, то уже тёпленькие, что было заметно по характерному блеску глаз и аутентичным безадресным ухмылкам. Это, впрочем, не помешало им строго спросить у меня паспорт. Бдят!

В комплекте купе, кстати сказать, оказался и третий попутчик, непьющий, который то и дело выходил в коридор, разговаривать по сотовому, а когда не разговаривал, яростно рассылал SMS. В этой сгущающейся, тёплой – кондиционер не работал – атмосфере, мы и отчалили. А время выдалось тёмное, полуношное – народ, чуждый привычкам столичной богемы, стал довольно быстро укладываться. Как говорится, даже чаю не попили. В наступившей темноте я вспомнил правило: чтобы нормально спать рядом с храпящим человеком, нужно заснуть раньше его. Впрочем, оно мне не пригодилось, потому что было уже поздно – мгновенно отключившиеся любители пива, начали выводить рулады в два голоса. Кто слышал – не забудет! Мои мучения облегчала лишь мысль о том, что третий из комплекта мучился ещё сильнее – он не только не мог заснуть, но по причине позднего времени никому не мог и позвонить.

Утром, когда я, наконец, забылся недолгим сном, неожиданно рано открылся супермаркет на колёсах. Мороженное, пиво, орешки, шлепанцы, полотенца, халаты, футболки, шерстяные носки hand made, пуховые платки, бижутерию, картины писаные янтарём и прочая, и прочая – всё это на разные голоса предлагали мигрирующие по всему поезду косяки продавцов. И только разносчики журналов и другой печатной продукции, появлявшиеся в купе, были, как всегда, молчаливы и сосредоточены – ну, кто ездил, знает. С открытием супермаркета очнулись любители отечественного пива, они сразу заказали у проводниц чаю и энергично по-крестьянски стучали ложками, размешивая сахар. Позже заказали ещё… пива. Оживился и счастливый обладатель сотового телефона, но теперь он вёл свои затяжные телефонные переговоры, уже не выходя из купе. ПОТОМ ВКЛЮЧИЛОСЬ РАДИО!!..

В общем, на станции назначения я вышел не выспавшийся, разбитый, со страшной мыслью о том, что мне же ещё возвращаться!! Но с чувством глубоко облегчения от того, что пытка прослушиванием песен из «музыкального собрания» начальника поезда окончена.

Друзья, летайте самолётами Lufthansa или Air France, на худой конец, British Airways! Дорого? А что делать!! Их нет на наших внутренних рейсах? Крепитесь, мои хорошие, крепитесь!!


Pro счастье

счастье
это когда
ты чувствуешь себя человеком
с годовым доходом ...десят миллионов евро
бизнес в Испании
недвижимость – последнее приобретение – в Щвейцарии
дети в Англии
учатся
умница жена
любовница как с обложки
девушки на одну ночь выстроились в очередь
папарацци охотятся
people завидует
власти балуют
и всё есть
и всё получилось
ну, ещё только Лигу Чемпионов выиграть

и вот
берёшь ты на завтрак баночку красной икры
открываешь, а там чёрная


Большой слэм. Финал? Занавес!

Литературный фельетон


Финал Большого слэма (слэм – это когда поэты в «честной» борьбе, получая оценки от «случайно» собравшихся людей, оспаривают… не знаю даже что… ну, например, денежный приз), о котором так много говорили, таки состоялся. Впрочем, несмотря на все разговоры, публики в клубе Bilinqua собралось ничуть не больше, чем на какой-нибудь отборочный тур. Надо понимать, народ знал, что неожиданностей и не-побоюсь-этого-слова открытий ждать не приходится. И верно, финал, задумывавшийся как кульминация, ею не стал – высшая точка была пройдена ещё в отборочном (последнем) туре, когда в воздухе летали пивные кружки, а любители поэзии – напрашивается слово «высокой» – выясняли отношения с помощью мордобоя. Но вернёмся к событиям 20-го июня. В самом начале ведущий всего действа пригрозил, что сейчас раздаст карточки с оценками публике и она сама будет судить выступающих. Публика при этом нисколько не испугалась, наоборот, алкала карточки с вожделением. Сказать после этого, что судейство было необъективным, – погрешить против истины. Судейства просто не было. Народ пришёл чиста поддержать своих и проголосовать за них пятёрочками, вне какой-либо зависимости от качества текстов и их исполнения. Для слэма это уже стало доброй недоброй традицией. Собственно поэтому, в финале не были замечены авторы из-за пределов третьего транспортного кольца, деликатные гостеприимные москвичи сожрали всех нижегородцев, казанцев и прочих самарских ещё в отборочных турах. По той же самой причине, никаких неожиданностей, как уже было сказано выше, не предвиделось. Невольно возникает вопрос, что же осталось от первоначальной идеи открытости, непредвзятости и честной соревновательности? Однако организаторы, судя по всему, подобными лишними вопросами не мучаются (главное, что сами организаторы каждый раз на сцене). Впрочем, стоит уже и назвать счастливчика(ов), которому достались 500 единиц денег, имеющих хождение не только у нас, но и, страшно сказать, в Объединённых северо-американских штатах. Но нет, не скажу, потому что покинул этот… э-э… балаган мероприятие задолго до его окончания. Можно, конечно, заглянуть в Интернет, найти там результаты, но стоит ли. Ведь совершенно ясно, что здесь, как в старом добром фильме про войну (про революцию, про индейцев etc.), победили наши – свои то есть


Двенадцать месяцев. Июнь

Солнце горит наперстком,
выцвели облака
Кажется, все так просто -
лето, июнь, река
Кроны деревьев близко,
травы у самых ног
Можно продолжить список -
свет, бесконечность, Бог


На пыльной улице апрель... (Двенадцать месяцев)

На пыльной улице апрель
с мальчишками гоняет в салки,
и глобус, найденный на свалке,
зовет к открытию земель
А рядом выползли на свет
и щурятся старухи строго,
им тоже видится дорога
и в небо уводящий след


Двенадцать месяцев. Январь

Когда мороз сожжёт весь мир дотла
и ночь скользнёт по лунному лучу,
когда душа потребует тепла –
откинуть штору и зажечь свечу
Над пламенем теряя час и век,
теряя страх, обиды и корысть,
стать невесомым как январский снег
и падать в опрокинутую высь


Двенадцать месяцев. Декабрь

Небо карябают голые ветки лип,
и настроенье как будто похмелье с утра
Иней съедает мозги, но это не грипп -
это ломает декабрьская хандра
Белой пустыней лежит впереди зима
Надо идти, но смертельно тянет ко сну
Надо идти - это шанс не сойти с ума,
это единственный способ приблизить весну


никто не застрахован от любви...

никто не застрахован от любви
как, впрочем, от тюрьмы и от простуды –
в осколки разлетается посуда
в бумагу превращаются рубли
засахарилось мамино варенье,
так много не сложилось, не сбылось
день изо дня дожди, усталость, злость
и вдруг... из ниоткуда озаренье!
и радуга над городом встает!
душа летит!.. а оглянулась - осень
вот тот же дом, квартира номер восемь
но девочка здесь больше не живет
и сколько, черт возьми, еще осталось!?
пятнадцать, двадцать или двести лет...
гадалкам и врачам оставь ответ
спеши, душа, ведь на пороге старость
и снова расплетаются пути
распахнуты заветнейшие двери
но сделай шаг и новые потери –
за все, как это принято, плати
деньгами, компромиссами, здоровьем
тяжелым похмелом от миражей
и взятие последних рубежей
нередко здесь оплачивают кровью
и выход в параллельные миры
невидимый в обычной круговерти
внезапно открывается... со смертью –
такие, значит, правила игры
такие в общем принципы движенья
людей, цивилизаций и планет
но если допустить, что смерти нет
Земля не потеряет притяженье


Графоман.ru

Не затевая грязной склоки,
не пряча фигу по карманам,
я посвящаю эти строки
неисправимым графоманам

Бойцы невидимого фронта
с незамутненными очами,
они под Блока и Бальмонта
кропают долгими ночами

Они идут подобно лаве –
пестрит толпа мужчин и женщин –
и каждый думает о славе,
и метит в Пушкины, не меньше

Их не пугают даже пытки,
их раптор вывести не в силе,
у них открытая калитка
в Союз писателей России

Их тормозишь – они не слышат,
спешат свой вклад накласть в культуру
и дышат-строчат-дрочат-пишут…

Даешь стране макулатуру!


здесь с раннего детства...

здесь с раннего детства
космический спектр на кольцах сознанья
и время творит
свои мифы, доверясь фортуне
и знаки соседства
иного и дрожь ожиданья
здесь все говорит -
мы живем Накануне


Кресты поставили, а службы не ведут...

Кресты поставили, а службы не ведут
На старых куполах ни капли позолоты
И возвращенные названия живут
без памяти, без времени, без счета...


Бурьян не пожалел ни храмов, ни голов,
седьмая часть земли опять пришла в движенье -
стихи Святых Писаний вместо общих слов,
нательный крестик вместо украшенья

Свияжск. Лето 199...


вне времени положен камень...

вне времени положен камень
вне всех времен проложен Млечный Путь
и всклоченное солнечное пламя
так долго не дает Земле уснуть

и эволюции интрига
как бесконечность, скрученная в жгут
и лишь рассвет живет не больше мига
и мы пришли на несколько минут


Когда искра не бьет из-под колес...

Когда искра не бьет из-под колес,
вагон ползет, отдышкою страдая,
не суетись, задай себе вопрос:
«Куда спешить водителю трамвая?»

Есть график, расписание, маршрут,
и что, скажи, ему твои проблемы?
Он совершает свой почетный труд,
ему туда-сюда еще полсмены

И ты ему не родственник, не друг,
вы не лежали с ним в одной палате,
и если он быстрей поедет вдруг,
ему за это больше не заплатят

И здесь к вопросу быть или не быть –
как любит повторять мой римский папа –
не стоит суетиться и шустрить,
когда тебе не капает на лапу

Работа от звонка и до звонка,
и если не поглаживать по шерсти,
за что ломаться людям у станка,
зачем потеть ребятам в министерстве?

Народ у нас, конечно, не простой,
ему обычно не до сантиментов –
в стране бардак, правительство отстой,
одна надежда есть – на президента!!

Но пусть мне не поставят монумент,
ведь не найти в отечестве пророка,
я так скажу, а хули президент…
ему туда-сюда еще полсрока

И если ты задумался всерьез,
в носу по-философски ковыряя,
я говорю, задай себе вопрос:
«Куда спешить водителю трамвая?


Оранжевый троллейбус

маленькая троллейбусная утопия

По мелочи растратив весь кредит,
отчаявшись решить всемирный ребус,
без лишних сожалений и обид
вскочить легко в Оранжевый троллейбус!
И не имея цели, наугад,
как змей на оборвавшейся веревке,
лететь туда, куда глаза глядят,
до самой до конечной остановки
А лучше будет ехать без конца
по улицам, бульварам и проспектам,
в параболе дорожного кольца,
под семиструнной радугою спектра
В пути открыть бутылочку пивка,
начать знакомство с девушкой напротив
и выпить за победу «Спартака»
с соседом, если он не будет против
Собрать оркестрик, чтобы не скучать,
чтоб дали жару в соль-диез мажоре,
и всей толпой водителя качать,
он за рулем – налить ему «Боржоми»!
Теперь нас не удержит колея!
И пусть твердят, что это несерьезно,
а мы поставим вахту у руля
и рассчитаем свой маршрут по звездам
И все-то у нас будет хорошо,
и каждому в салоне хватит места –
неважно, что троллейбус небольшой,
вы присоединяйтесь, нам не тесно
Троллейбус наш проедет много стран,
взлетит над Юго-западной равниной,
и погружаясь в Тихий океан,
окажется вдруг желтой субмариной


Столица гопников, старух и татарвы...

Столица гопников, старух и татарвы,
где вперемежку церкви и мечети,
как падчерица мачехи Москвы,
стоишь бесстрастно на ветру столетий

Твой кремль не силен и не богат,
не самый славный и не самый древний,
но башня, как и сотни лет назад,
все плачет над красавицей царевной

Шумит людская свежая ботва,
но сквозь все времена как через призму
видна алтынордынская братва
и конвоиры мирового коммунизма

В татарских нецелованных глазах
зарниц пожары, переливы радуг,
в дождях, в молитвах, в радости, в слезах
судьбу ты принимала как награду

Ты умывалась в собственной крови,
своих, чужих – ты всех перемесила,
веками здесь мечтают о любви,
но уважать привыкли только силу

В твоих ладонях тысячи свечей,
в твоих стаканах пенится до края,
так дай попробовать твоих перемячей
и прокати на стареньком трамвае

Мула поет, колокола звонят,
и все к тому, что счастья ждать недолго,
а мимо, как и сотни лет назад,
течет Идель или, по-русски, Волга

Восток и Запад здесь стирают грань,
здесь мир обжит, но всё ещё не познан –
убогая, великая Казань,
доверчиво смотрящая на звёзды


Чертаново. Июль застрял в зените...

Чертаново. Июль застрял в зените
Многоэтажки сонно смотрят вниз
Прирученное солнце тянет нити
и голубем садится на карниз
Две женщины стоят у магазина,
в песочнице с утра забытый танк,
и родинки пролитого бензина
у здания под вывескою «Банк»
Здесь все остановилось как на слайде,
лишь блик мелькнёт случайный на краю,
лишь белой краской на седом асфальте
горят три слова: . .... ..... !


Празднично-красный как вымпел язык...

Празднично-красный как вымпел язык,
весело флагами плещутся уши,
в чем я никак уступать не привык –
это поспать, погулять и покушать

Нашу породу нетрудно узнать –
склонность к охоте всегда мы имели,
любим покушать, поспать, погулять,
мы компанейские – мы спаниели

Сбегать ли, сплавать ли мне ерунда,
дичь отыщу на воде и на суше,
лучше хозяина знаю когда
надо поспать, погулять и покушать

Что вам ещё про себя рассказать?
Лёгкий характер, прямая натура,
ну, и покушать, поспать, погулять,
а остальное всё литература


Я с детства люблю тараканов...

Я с детства люблю тараканов,
уютных домашних зверков
Мы с ними сдружились - на равных
деля вместе пищу и кров

Бывает, бегут ко мне стайкой,
как дети несясь взапуски
Они у меня попрошайки -
я часто кормлю их с руки

Еще я люблю крокодилов
за то, что характер прямой,
за то, что судьба наградила
способностью жить под водой

Большой, с изумрудною кожей,
красавец, мужчина, орел,
на гардемарина похожий -
я в ванне такого завел

Но больше всех тварей на свете
люблю троглидоидов я -
давно у меня примете
одна небольшая семья

Они могут жить даже в банке,
едят все, что видят вокруг,
умеют подбросить подлянку
и взять, если что, на испуг

Они обучаются сами
обманывать и воровать,
пьют водку, дерутся ногами,
зато любят правду искать

Их жизнь наблюдая сначала
рожденья до стертых корней,
я все удивляюсь, как мало
похожи они на людей


Сквозь сон проникает холодная жесть...

Сквозь сон проникает холодная жесть –
под окнами чешет лопатою дворник
На старых часах без пятнадцати шесть,
сегодня суббота, а может и вторник…

На грани реальности чувства ясны –
ни страха потери, ни тяжести долга –
еще не растаяли в воздухе сны,
но это блаженство продлится недолго

Звенит тишиной поседевший мороз,
в окне индевеет немытое утро,
из-под одеяла не высунуть нос –
не хватит тепла лепесткам кама-сутры

Один на посту ошалелый фонарь
ему не по силам рассеять зевоту
Назад с головою в дремотную хмарь!
Но глупый будильник зовет на работу

Так, все-таки вторник… Посуды гора,
в пустом холодильнике прячется мыло
Пожалуй, умней становиться пора,
пока окончательно не прокатило

Высотки напротив – початки огня,
встает, просыпается дворик-калека,
встречая рождение нового дня
в беспечном младенчестве Нового века