Данилюк Сергей


Улица роз

Замкнута дверь кофейни «Ile - de - France»,
Каменный тракт цветочного авеню,
Ветер разносит городом белый кварц,
Небо загнало ратушу в западню,

Древних каминов угольная зола,
Это и всё, что есть у тебя внутри…
Тень отражений в утренних зеркалах,
Чьи-то шаги и пустошь сквозных витрин.

Из послевкусий сиквелов и новелл
В арках и барельефах твоих эпох
Полдень июльский вызрел и постарел,
Призрак дождей по августу занемог.

Здесь протоколы встреч не сулят, отнюдь.
Ветер предместий глухо принёс сувой.
В белой пыльце цветочное авеню.
Серая пыль на каменной мостовой…



Двадцать два

Воробьиные ночи – две детские пригоршни грёз…
Дозревает июнь в беспризорных кустах земляники.
И спускается день по окалинам рослых берёз,
И запуталась жизнь в голубых Волосах Вероники…

Окольцованный берег в песочных разводах дождя,
Бирюзовые поймы в раздумьях – на запад и север…
И за край облаков уходящая в небо лыжня,
И как хрупкое счастье – в полях однолетник посеян…

Это время ветров и привычки читать между строф,
Это память костров, догоревших в огнях многоточий.
Это утро надежд. И растущая быль катастроф –
Непременная плата за самые краткие ночи


Вращает глобус выгнутая ось

Вращает глобус выгнутая ось.
Дряхлеет тень. Такие нынче виды…
И чёркает нас время вкривь и вкось
Согласно геометрии Эвклида…

Гудит прибой на южной широте,
И север льдами вылизан под блюдце…
У нас с тобою много общих тем,
Но две прямые не пересекутся…

Чуть дрогнет у чертёжника рука
И людям непременно выйдет счастье:
Тебе – стихи, мне кружка молока.
И будет мир. И всё исправит ластик…

… Исправит ластик выбоины строк,
Сотрёт пунктиры злости и обиды…
Пусть чертит грифель вдоль и поперёк
Пространства геометрии Эвклида


Памятное

Памяти К.Н.Я.


Ну, давай в первый раз обо всём не спеша помолчим.
Есть минуты затишья, где ночь выпадает в росу.
Он ушёл, как обычно, оставив на полке ключи,
Вдоль рассветных веранд и скамеек в след рыжему псу.

Ничего не исчезло: ни буквы, ни нот на листе...
Безотрадное время привычно мотает круги...
Также флейта в чехле и заправлена наспех постель,
Да скрипучая дверь выжидает и ловит шаги...

Этот тягостный сон как простуда глухих сквозняков.
Но когда заметелит и выстелет двор листопад,
Одиноко пройдут и уйдут далеко-далеко
Рыжий сеттер с хозяином вдаль городских автострад...


Гуашь

Нас с тобой нарисуют гуашью и мы оживём.
Ясно вспомним мечты и надежды восторженных улиц,
Бесполезные флаги и лица заснеженным днём,
И впервые поймём, как давно и безвестно уснули.

Карандаш и бумага спасают слепых и глухих,
Невесомой пастелью мостят и врачуют убогих…
Серый грифель в набросках искусно стегает штрихи
И на ватмане лет не спеша оживают эпохи.

Акварелью рисуют уставших от ран и обид,
Маслом пишут болезных, беспомощных, сирых, несчастных…
Под нажимом пера появляются люди сюит.
В мир рождаются люди! И время над ними не властно.

Незаконченным блюзом, размером двенадцать восьмых,
Вьюжной сказкой рассказанной на ночь, бесстрастно и тихо
Нас с тобой нарисуют гуашью в этюдах зимы.
Жаль, в отдельных эскизах... Такая у автора прихоть


Серые мысли похожи на талый снег

Серые мысли похожи на талый снег.
В ретуши исчезает проклятый город.
Пахнет дождями время и быть весне.
В полночь явился друг. Обошлось без ссоры.

Кварцевой стопкой разбился на кухне день.
Незавершённых тем как в карманах меди.
Однообразность жизни несёт мигрень.
Всё остальное мирно решат соседи.

Почерк знакомый. Стирается в грифель ночь,
Лица и сны, которым привыкли верить.
Мрачные сны. Такие как явь точь-в точь.
Хочется встать и плотно захлопнуть двери.

Неотвратимо над миром ползёт рассвет.
Завтра наступит. Важно спасти сегодня:
От заголовков к чистым полям газет,
От площадей к покинутым подворотням


Личная жизнь директорши продтоваров

Личная жизнь директорши продтоваров
В самом центре столицы в её-то годы:
То на Майдане мирно гуляют пары,
То раздают палатки и тьма народу…

Скромный подъезд без лифта. Но двери прямо.
Если придут из КРУ – в темноте без толку
Можно свернуть ноздрю о дверную раму
Или от страха тронуться втихомолку.

Только чужие здесь ни фига не ходят.
Нет алкогольных луж, ни шприцов, ни пяток…
Так у начпрода, в женском, понятно, роде –
Нервы сдают на этот глухой порядок.

Центр как проклятье: каждый сосед – сотрудник.
Ни тебе драк кулачных, ни поножовщин …
Изредка революция, дальше – будни…
Всё на виду. Такая дилемма, в общем…

В судный ноябрьский день оживает площадь,
Всех демократов кормят борщом и кашей.
Кажется, стало жить веселей и проще,
Без суеты и всякой душевной лажи…

Верится: в каждом приступе оптимизма
Вырвемся из бутылок подобно пробкам.
Правда, в конце всегда побеждает бизнес.
(Утром начпроду вынесли всю подсобку)


Шланги

Всё выглядит зло и грубо,
Но правда не знает рангов:
Напор постоянен в трубах –
Напор переменчив в шлангах.

Слова и поруки бренны,
Как лопнувший вексель банка.
Но кровь наполняет вены,
А ветер гуляет в шлангах…

Эпоха рождает лица,
Офсайды, голы и штанги.
Но ищут куда прибиться
Пустые по жизни шланги.

Подходят к открытым кранам
И мнят о своих объёмах,
Но делают вид, что рано,
А в принципе – всё в облом им…

Здесь лежбище, там лежанка…
И мало одних усилий:
Пойди и прикинься шлангом,
Что б поняли и простили!

Что б сделали мир доступней,
Что б совесть людей заела:
Как стебель живёт без клубня?
Как ёрзает брюхом тело…?

Как ползает личность валко,
Беспомощно, некрасиво…
Ах, как тяжело быть шлангом!
(Резина себе резиной)


Колыба

Разные люди. Какие там «зёмы» и тёзки мы?!
(Кто-то и вовсе уверен, что встретил друзей).
Просто с обеда до ночи мы пьём «жигулёвское»
В тёсаном срубе, проспавшем эпоху гвоздей.

Затхлый кабак, как и запах его стоеросовый,
Выцвел душою бревенчатой в плесень и мхи.
Здесь ты как свой: без гроша и с одной папиросою,
Жадный до выпивки, домыслов и чепухи.

Время приклеилось намертво к липкой столешнице,
У пробуждений всё те же больные глаза.
Новые пришлые здесь – это свежие прежние.
В их ядовитых зрачках прописался я сам.

Но в полоумных дымах притаилось великое:
Полы одежд прикасаются краю судьбы.
Полночь блуждает и сердце подопытно тикает
Ломаным ходикам в такт посреди голытьбы…

Разные люди. Случайные и неизбежные.
Талая осень, распутица, холод пути…
Всяк приходящий сюда со своими надеждами,
Прежде оставь их за дверью и после – входи.

Полые лица, их кружки, хозяйка поддатая –
Все одинаково делают вечность пустей.
Только безвестность и мы у неё в соглядатаях
В старой колыбе, стоящей всю жизнь без гвоздей…


Not a sound

Молчание – золото. Острая форма отита
Расколотым надвое миром в ушной перепонке…
Мембраны и люди. Их лица и трубки разбиты…
И брошены звуки, как ветхие книги на полке…

Заглавия тщетны. Всех дольше живут некрологи.
Слова повседневны и нет в них ни тени амбиций.
Публичные темы, доступные линки и проги,
И можно ни внять им, а можно легко пристраститься…

Свободные уши как ком туалетной бумаги.
Чем меньше рулон, тем активнее хочется слушать...
А жизнь ставит новые траблы и старые баги,
И ждут золотые уста благодарные уши


Зеркала

Зеркала, зеркала – объектив тишины,
Затаённый в вещах, взглядом в сотни диоптрий…
Без движения тень, свечи тускло видны,
Сонно, без перемен в угол комната смотрит…

Обступили погоды, но здесь взаперти
Также сумрачно время в своём a priori,
И каминные залы настенных картин
Дышат год напролёт книжной пылью историй.

В белых клетках запутался шахматный ферзь,
И дрожит на оси астролябия. Ночью
По ту сторону мира всё так же как здесь,
Только менее людно и тем одиноче…

Распрямил паруса королевский фрегат,
Тянет стрелкой на юг намагниченный компас.
Плыть вперёд по зеркальному – значит назад,
И в другом направлении вертится глобус…

В лунных залах так просто свести всё на «нет»,
Поменявшись местами с докучливым гостем.
По ту сторону снова запрут кабинет
И погасят все свечи, поскольку час поздний…


Серые стены. Влага

Серые стены. Влага.
Нам предстоит печаль.
Плачет дождями Прага.
В ливнях спит Монреаль.

Мокнет старинный Осло.
В сумраке вечный Рим.
Питер стоит промозгло.
Включены фонари.

В каменном доме сыро,
Встреч и звонков не жди.
По водостокам мира
Тихо бегут дожди…


Мы однажды устанем

Мы однажды устанем. Мы все иногда устаём…
Тихо спустится в комнату тень от бумажного змея,
Занавесит неведомый сумрак оконный проём,
И тогда дозвониться в квартиру никто не сумеет.

Станет пусто, и сыро, и месяц залезет в окно.
Из его жёлтых прядей паук смастерит паутину.
Жизнь похожа чуть-чуть на ночные сеансы кино,
Где не можешь проснуться и смотришь всё ту же картину.

А на утро расклеят: «жилплощадь сдаётся внаём»,
И в конвертах не врученных писем поведает друг мне,
Как предельно устал. Мы когда-нибудь все устаём
От полночной мигрени, дождей и прокуренной кухни…


Alter Ego


В лужах застыло надеждами близкое завтра,
Звоном трамвая подёрнута серая высь...
Жизнь за мольбертом немного похожа на правду,
Тень от мольберта немного похожа на жизнь.

Масляный холст нарисует закатная стая.
Автор уйдёт в неизвестность. Останется кисть.
Время уйти или временно что-то оставить?
Риск не вернуться, как шанс без всего обойтись…

Утром теряется смысл и судьба в проволочке,
Если за ветром потянется прежний мотив.
Текст предложения часто кончается точкой.
Белый абзац предлагает начало пути…


Осень. В ней всё, что осталось от нас

Осень. В ней всё, что осталось от нас.
Окон гостиной приспущены шторы.
Мы – не разложенный к ночи пасьянс.
Выпал валет из колоды. Который?

В атласных лицах затёрта пастель.
Ветер сквозной спутал лица и карты…
Осень. И нас всё пустей и пустей
В этом её постоялом азарте…


Долгий день нараспашку...

Долгий день нараспашку гитару озвучивал,
Винным маревом спешилось время гостин.
И хотелось зимы, как особого случая,
Где за ширмой снегов остаёшься один…

Ропот хвойных ветров пробежит захолустьями,
И не важно, в которых из них мы уснём,
Там, запнувшись на рифмах, на чём-то искусственном,
Мы оставим себя для себя на потом…

Воспалённая вьюга сотрёт начинания
Абонентских звонков и маршрутных путей,
И однажды под утро, раскрывшись нечаянно,
Мы проснёмся не там, не тогда и не те…

На холодном стекле запроталит излучина,
Расколов повседневность привычных вещей,
Как устроенность жизни от случая к случаю,
Как победу, которая станет ничьей…


Надежда, Вера, Любовь

Пустует день. И миг на волоске…
Бушует пламя лиственных пожаров.
Над мыльным пузырём Земного шара
В меридианах встреч мой сон ни с кем…

В преддверии костров и именин
Я потянусь в рассвет привычно снизу:
Уставшим солнцем к облачным карнизам,
Растрепанной прохладой из долин…

И утро распогодится в прибой
С дождями лиц, в избытке новостроек…
И Бог над миром, и как прежде трое:
Надежда, Вера, а над всем Любовь…


Туда, где чёрный пласт земли...

Туда, где чёрный пласт земли
Теснит не вспаханные вёрсты,
Не сядут больше журавли
На перекинутые гнёзда.

Не раззадорят тополя
Листвой сентябрьские подворья,
И путник в заспанных полях
Глухую стынь не переспорит.

Ему случайному, как миф,
Придёт на слух далёкий выстрел,
И в полах непокрытых нив
Проступит сумрак золотистый.

В потоках плавающий день
В глухих лесах утопит вёсла,
И наползающая тень
Тревожно раскачает сосны...

Слоёным тестом облака
Загонит ветер в печь заката,
Ко сну помолится река
В канун большого звездопада.

На остывающий песок
Мальчишки разбросают снасти,
И вечер - чист и невесом -
Лишится атрибутов власти.

Синкопою в капеллы жаб
Рыбак наотмашь бросит камень,
И ночи чёрный дилижанс
Промчится между берегами...


Пансион

Месяц игры в прохладу с непостоянством…
Парки дымят обрывками долгих снов…
Это моё с дождями глухое пьянство,
Это сентябрь не может связать двух слов…

Строг карантин болезнью сырых беседок,
Воздух вощён ремонтами близких школ,
Сумрак фонарный прячется здесь бесследно,
Тень пансиона ходит за мной пешком…

Месяц игры в прохладу с непостоянством…
Ветер несёт пугающий бред лесов…
Это моё с дождями глухое пьянство,
Это сентябрь не может связать двух слов…


В детской на антресолях

В детской на антресолях
Плёл паучок интриги,
То ли от скуки, то ли
К радости паучихи.

С улицы ветер летний
Нитей трепал узоры –
В лифте рождались сплетни
В доме царили споры…

Слово факирной дудкой
Сплошь обаяло скверы.
Там где гуляла шутка –
Шутка прошлась без меры.

Повар с утра в корице
Остро искал подвоха,
Невропатолог в лица
Вглядывался с тревогой.

Зрителям аномалий
В том выдавали ксивы:
«Лучший в своём квартале»,
«Главный на жилмассиве».

До ночи город веско
Был разделён на лиги…
На антресолях в детской
Плёл паучок интриги…


Пионер

Мой лучик детства беспризорный,
Позолотивший старый сквер:
В пилотке, галстуке и с горном
На постаменте пионер.

Его латунное позёрство
Стихийно выцвело на треть.
А разве быть легендой просто,
Когда страна скупает медь?

Недавно здесь водили строем
Рты приоткрывших октябрят,
Теперь трубу из рук героя
Пытался вырвать весь отряд.

Но дети всё сильней и старше,
И взгляды с верхних этажей
Не политичны очень даже.
А с кем делиться станет ЖЭК?

Не зная этот смысл позорный,
Как тень монументальных эр,
Трубит отбой тяжёлым горном
На постаменте пионер…


У фонтана

Затаилось тягостное море,
Брезжит свет и отмель ловит бриз.
Влажный сон в долинах и на взгорьях,
У фонтана строгий кипарис.

У фонтана солнечно и ясно,
Шарм и мифы бархатной поры,
Мир земной рождается и гаснет
В брызгах струй и играх мошкары.

Дымные и облачные станы
Водят тень у медного ручья.
Я к полудню прихожу к фонтану,
Где любовь, как вечная ничья…

И от зноя пьяным и усталым,
Дикарём в тропической пыли
Небо пью губами перевала,
И швыряю к югу корабли.

Крым под звёздным куполом манежа,
Крым в камнях, зализанных волной,
В каждом отъезжающем приезжем,
Взглядом породнившимся со мной.


Бесследно уходящий день

Бесследно уходящий день
Бросает за корму своих мотивов:
«Я ухожу навечно. Всем счастливо»!
Душа больна. Вечерняя мигрень…

Укрылся мглой шевченковский район:
Люминисцент далёких новостроек
С сырецких гор игрушечно смешон –
Их можно охватить одной рукою.

Мистический паук – Московский мост
Небесным великаном крепко связан,
И, не моргая, на десятки вёрст
Он смотрит в ночь одним зелёным глазом.

Полночный вздох тяжёлых индустрий
Над океаном верности развеян.
В холмах встречает Щека брат Хорив,
А над холмами вотчина Цефея.

Но выдержан размеренный пробег
В твой уголок несущей магистрали,
Ты спать ложишься там позднее всех
У самой ниши звёздных аномалий.

Загадан мне туда тревожный путь
Кварталами семейного покоя,
Предчувствуя не явленную суть,
В деснице ночи, всей душой с тобою…

Бесследно уходящий день
Бросает за корму своих мотивов:
«Я ухожу навечно. Всем счастливо»!
Душа больна. Вечерняя мигрень…


Чёрной схимой лесных проталин

Чёрной схимой лесных проталин
Облачился в оврагах бор…
Мы ушли, и в следах протаял
Хвойный вечер лесных озёр…

Берег днём разошёлся льдами,
И в подтопленных островах
Обнажилась от встречи с нами
В прошлогодней листве трава…

Был задорен и чуть беспечен
Неотмеченный километр,
Но рождался короткий вечер,
И сквозил из небесных недр…

В горизонт упиралась трасса,
И не ждалось иных дорог,
Как не будет другого раза
На случайный, как мы, предлог…


Детство

Речная вода убегает сквозь пальцы...
Пустая, прибрежная, жаркая брешь
Оставила след находить и теряться
В июльских лугах сокровенных надежд…

Послушна холсту голубых отражений
Немого залива случайная дрожь.
И прячется в просеках полдень-отшельник,
Ступая дорогами строгих святош…

Безвестно владеет грибными местами
Незвучная летопись отданных дней,
И ходит безбрежность пока не устанет
Искать очертания юности в ней…


В сговоре мира

В сговоре мира,

Последней отозванной буквой,

Той, что ни взять, ни отнять,

Требую сирых,

Простуженных, втоптанных в угли!

Только б не в фальшь, и не вспять…



Требую время

Осмыслить на смерть приговоры!

Жертвенных танцев резон…

Утро не дремлет,

И сухо ползёт из-за шторы,

Солнечной стрелкой на зов…



Носится жажда…

Ветрами не выказать окна,

Где горизонты в крови.

Только над каждым

Повиснет (и меч не Дамоклов)

Опытность этих повий…



В сговоре мира,

В феериях ложной любви их,

Так безнадёжен момент:

Капает мирра,

Стуча серебром Литургии,

ЦЕННОСТЬЮ В ТРИДЦАТЬ МОНЕТ…


ХРИСТОС ВОСКРЕСЕ!


Утренник

Чувства подытожены. Порядок.
Памяти архивы догорят…
Я рассыплюсь тысячей закладок
Брошенных в твоих календарях…

Распогодит Киев старым звоном
Крестный ход днепровских облаков,
На фонтанных кучерах Самсона
Млечный Путь оставит молоко.

Спит, привычным оку захолустьем,
Кровельный музей жестяных крыш.
Небо замок Ричарда отпустит
Воевать походами Париж.

Невпопад на полках лягут книги,
Утренник рассыплется в окне…
Грузным, неосознанным, столиким
В этот час он будет сниться мне.

И печаль сгорающих обрядов
Ни о чём тебе не говоря,
Как и то, что прежде было надо –
Сгинет в отрывных календарях…


Дом

Скоротечность тихо убегала,
Чуток оставался старый дом…
И того, что много – было мало,
И любая небыль ждала в нём…

Здесь теперь безмолвствует поверье,
Как из глубины зацветших книг
Не откроет дышащие двери
Юноша и сгорбленный старик.

Во дворе запущенном и диком
Собрана паричка на компот,
В ковшике плетёном земляника,
Но никто тот ковшик не возьмёт.

Летней тенью путает ограда
Вьющийся незрелый виноград…
Ни одной тропинки нет из сада,
Ни одной дорожки нету в сад…

В прошлое закопана скамейка,
И сейчас всё больше чем вчера
Льнёт туман густой табачной змейкой
В окна те до самого утра…