Алеся Шаповалова


Дуэль

Русло реки отдаётся движению вод,

Я отдаюсь движению твоему:     

Быстрый поток захлёстывает, несёт,

Бросит к поверхности, жёстко протянет по дну.

Вдох - голодной волчицею, выдох: сплю?

Шёпотом исступлённым: «давай, летим..!» -

Руки сплетая в горячечную петлю,

Ноги свивая жарким узлом тугим.

Это вселенная зацветает в груди,

Это растёт огненный шар в животе -

Не пожалей сейчас меня, не отпусти,

Долго держи на немыслимой высоте.

Над горизонтом светлые пролежни – щель,

Ночь замирает в сонном параличе.

Спи, моя нежность, я проиграла дуэль

И засыпаю легко на твоём плече.

 

05.2021


Бывают в небе странные цвета

Бывают в небе странные цвета:

Вот на рассвете линии лежат

Пурпурные – подобием моста,

А над мостом чернильная слюда,

А под мостом – светлее во сто крат.

 

И я проснулась затемно, и мне

Легко, а потому уже не лечь.

Танцует горихвостка на плетне -

Ещё могла бы спать себе вполне,

Но хочет день хвостом своим зажечь.

 

И я, касаясь влажного стекла,

То рыбу выводя на нём, то крест,

Смотрю, как звон в бутоны-купола

Несёт усердно первая пчела,

Провозглашая, что Христос воскрес.  


04.2021


Кусочек Бри под лёгкое rosé

Кусочек Бри под лёгкое rosé -

Коснётся солнце пышного безе

Клубничного на тёплом горизонте.

И вынув из ручного багажа,

Откроет небо чинно, не спеша

Над розовым дырявый чёрный зонтик.


И крикнет ночь сипухой из дупла,

Крылом луну начистив добела,

Оставив всё же странные разводы.

Размытым силуэтом сонный Рейн

Прошепчет в тишину: “Аuf Wiedersehen“

И до утра свои замедлит воды.


А ты меня держи, не отпускай,

Давай цедить по капле ночь и май,

И ждать, когда из рыхлого тумана

Роса неслышно по листу скользнёт,

И время остановит свой расчёт,

Застыв жуком на лепестке тюльпана.


04.2021

 


Тетива

Под пальцем кровоточащим

Натянута – не жалей! –

Хочу тетивой звенящей

Тянуться к груди твоей.

 

До боли и до упора

В последнее: «Пропаду!»

И вырваться хлёстко, скоро,

Толкнув от тебя беду.


04.2021


Я, ничего не разобрав в тебе

Я, ничего не разобрав в тебе,

Надеясь, что не ранила случайно,

Закрою дверь. И ты простишь побег,

И спрячешь за семью замками тайну.

 

И улыбнёшься: «Пусть прошла гроза,

Но всё же свет помедлил на странице.»

Я простою под дверью полчаса,

Но так и не сумею возвратиться.


04.2021


Когда сбоит неловкая строка

Когда сбоит неловкая строка –

И не строка, а веточка пока,

Привитою желая быть строкою

К берёзе или вот – гляди! – сирень, -

Привей! Как прутик, пропусти в плетень!

Прижми чтоб плотью стала и корою.


И привечай рождение строки

(вот вытянули с музой – бурлаки!)

Улыбкой, как младенца в колыбели,

Но тут же правь, нещадно отсекай,

Сдирай кору и снова прикрепляй

К стволу стиха - первоначальной цели.


Крути строку, наматывай на лист,

Качай, как свой канат – эквилибрист,

Заснёшь под утро вымотанный точно

Чернорабочий, а проснёшься – глянь,

Как просится строка в твою гортань

И как звенит на языке цветочно.


04.2021



Яблоня

Набухшими пальцами трогала,
Качала холодное, синее,
Цепляла луну двурогую,
К утру покрывалась инеем.

Апрели такие разные,
Апрели бывают жадными,
То выдадут солнце к праздникам,
То шубу накинут ватную.

Негожая и ненужная
За пустошью поселковою
Стоит позабытой суженой
И платье готовит новое.

Дрозды прилетят да иволги,
Рассядутся, как на лесенке,
Высвистывать переливами
Надежды простую песенку.


04.2021


Баня

В субботу к обеду дымить начинала,

И запах стоял удивительно едкий.

Снимались с соседских окон одеяла:

Мешают сверхважной разведке.

А дед всё подбрасывал – мокрый и чёрный,

И шли на соседку пахучие волны.

 

А в пять выдавали платки и халаты.

Был веник замочен, тазы в ожиданье,

И узкой тропинкой вдоль грядки томатов

Мы радостно топали к бане.

Раздевшись в два счёта - команда голышек -

Входили и сразу садились пониже.

 

И тут начиналось, вода набиралась,

И бабушка нас загоняла на полку.

До смерти, казалось, осталась лишь малость,

И веник гулял по попам.

И листьями пятки до одури тёрла,

Чтоб были здоровыми уши и горло.

 

Намоет внучков, как посуду на Пасху,

Окатит нас трижды холодной из крана,

И веником новым - берёзовой связкой -

С улыбкой отправит в нирвану.

А если в ногах пропадала вдруг сила,

В предбанник она подышать выходила.

 

Как мы выползали! Кроты из подполья!

Гудел самовар под лозой виноградной.

И пили, и пели, и наше застолье

Соседке казалось занятным.

И звёзды в домашнем своём кинозале,

Удобно рассевшись, привычно кивали.

 

А что долговечно и что неизменно?

Что память моя никогда не забанит?

Вот крутится шарик в забытой вселенной,

На шарике старая баня.

Березовый лист на торчащих лопатках

И небо в окне, приоткрытом украдкой.


03.2021

 


Он в детстве летал

Он в детстве летал – никакого секрета,

А впрочем – ни слова, ещё засмеют.

На волнах невидимых, солнцем прогретых,

Держался, бывало, по двадцать минут.

И было парение делом привычным –

Дорога до школы, дорога домой,

Едва задевая ногами черничник,

Макушкой касаясь листвы золотой.

Он думал, что многие дети летают,

Ну что здесь такого: толчок и подъём,

Но раз не сбиваются мальчики в стаи,

Что толку об этом молоть языком.

А вырос – и вроде уже неприлично,

Солидный мужчина и дважды женат.

Но только наткнётся в лесу на черничник,

Как сразу ступни нестерпимо зудят.

А вы не летали? А вы не хотели?

А может забыли, как было легко

Касаться верхушек серебряных елей,

И пить кучевые, как молоко.


март 2021

 

 


Письмо два года пролежало в «Junk»

Письмо два года пролежало в «Junk»,

Она успела выносить, родить,

Прибавить пять кило, вернуться в банк

И научиться по ночам не выть.

Она сумела, сердце обманув

(к самой себе чудовищно глуха),

Стихов не перечитывать и букв

Не складывать в подобие стиха.

Она успела выплатить кредит,                           

Перечитать почти всего Золя,

Смириться с тем, что вылез целлюлит,

Вернуться к маме - круглая земля!

И вот курсор на папку и щелчок -

Потерянный искала договор,

И вдруг – его письмо – пятнадцать строк.

И пустота. И задрожал курсор.

Она вскочила, подошла к окну,

Поплыло всё : парковка, тротуар 

Слились в одну сплошную пелену,

Её трясло, её бросало в жар.

С откоса кубарем летели вниз

Эмиль Золя, работа, целлюлит,

Она себе шептала: это жизнь

Она болит, она во мне болит!

 

03.2021


Как горячо в груди, как тяжело

Как горячо в груди, как тяжело

Дыхание, и всё-таки прекрасно,

Что расстоянье нас уберегло

От гибельного тайного соблазна.


Касанию предпочитая слог,

Руке опять перо предпочитая,

От пропасти всего на волосок

Стояли мы, и отошли от края.

 

В подарок ничего не попросив,

Ни тонкого браслетика, ни книги -

Чтоб память – ни зацепки! – прозорлив

Тот, кто из чувств не сотворит религий,

 

Я складывать из нежных наших строк

Не буду больше птицу оригами…

Так что же было, и кому урок?

Чего же не случилось между нами?


03.2021


Мне снился Крым - не наш, не мой, не твой

Мне снился Крым - не наш, не мой, не твой -
Италия советского разлива,
Где персики повыше, на Донской,
А на Днепровской дозревают сливы.
И электричка Симферополь-пляж
(там не хватает лампочек в вагоне),
В проход бросая скромный мой багаж,
Зайдя в тоннель, во тьме кромешной тонет.
Домчит с гармошкой, гармонист годков
За шестьдесят, монет немного в кепке,
Затянет «гордость русских моряков»,
И дрогнет баритон когда-то крепкий.
О, кто меня отпустит в этот Крым,
В мои шестнадцать, к сохранённым тайнам!
Дышать горячим воздухом степным
И улыбаться спутникам случайным
В вагонной тесноте, в сети, в плену
Разносчиков газет и балахонов,
В моём - и навсегда моем! - Крыму
От солнца золочёном, как икона.

03.2021


Весенний ямб

Ты пишешь о весне, пиши

Пока капель на солнце зреет,

Пока под утро ни души

В твоей душе, пока умеет

Дрожа срываться карандаш,

И ни о чём слагая стансы,

Испытывать почти кураж

От зарифмованного танца.

Но только знай, сейчас весну

Выуживаешь ты обманом.

Твой ямб смешон, ты не влюблён,

Ты, словно нищий, по карманам

Похлопав, что-нибудь найдёшь

На пару строф, терпимых, впрочем.

Твой март был словно медный грош,

Пока в него холодной ночью

Не проросла я, как трава!

Теперь, любимый, что напишешь?

Я вижу, ты на пальцы дышишь

И улыбаешься едва.

 

2021


Ты меня создавал, я давалась тебе с трудом

Ты меня создавал, я давалась тебе с трудом.

Так, наверно, творил Боттичелли свою Венеру,

Из моих же стихов ты лепил меня день за днём,

Принимая всё то, что написано мной, на веру.

 

Ты увидел во мне и сердечность, и чистоту,

И кокетством прикрытую нежность – без дна и края.

Я же просто смотрела на вымышленную, ту,

В чьих прекрасных чертах я едва себя узнавая,

 

Всё же страстно хотела хоть чем-то, издалека

На неё быть похожей – хотя бы руки изгибом!

Как была дорога бы мне собственная рука,

Как своей же руке говорила бы я «спасибо»!

 

Ты меня создавал из мечты, из любви, тепла,

И в твоём исполнении лучше я безусловно…

Почему же мне грустно, как будто бы я была

В заблуждении этом всецело одна виновна.


02.2021


Настоящая нежность превыше слов

Настоящая нежность превыше слов,

Ну скажи, что такое «здравствуй»?

Как вместить в него пойму без берегов

Или лес по утрам горластый?

Как в одно затяжное простое «мы»

Уложить высоту Монблана,

Растянуть это «мы» до такой длины,

Чтобы нежность меридианом

Обнимала холодные полюса?

Или вдруг, как в бреду, припадке,

Приходила под утро – поток, гроза! –

И сметала всё без остатка!

Без касаний, без букв теперь по плечу

То, что прежде мне – выше шпилей!

Потому я который уж день молчу,

Но в молчании: «Здравствуй, милый…»


02.2021


Бабушка Лида

Она говорила: «Вот кажется, так бы встала,

Легко побежала бы через ступеньки в сад,

Но ноги, как брёвна, под тяжестью покрывала

Мои ли? И так нестерпимо весь день болят».

Она говорила: «Мне кажется, я девчонка,

Во мне ещё детская удаль – хоть вальс танцуй!

Но доковыляю до зеркала в раме тонкой,

И вдруг ужаснусь старушечьему лицу.»

С утра повторяла: «Я – видишь! - ещё живая,

И как бы пожить мне хотелось среди людей!»

А к вечеру, снова от боли изнемогая,

Шептала: «Да хоть бы уже помереть скорей!»

На столике прикроватном таблетки, капли:

Пропах корвалолом уютный карманный рай.

Она на балконе, и руки её озябли,

И солнце скатилось за розовый дымный край.

Я, милая, знаю (с годами - тебе созвучна),

Какою дорогою ты терпеливо шла.

И как вечерами сходились над домом тучи,

И как по ночам обступала сплошная мгла.

 

К чему это я? Да сегодня месила тесто,

Пекла пирожки – вот и снова со мною ты -

Румяная бабушка Лида – на правильном месте -

В цветастом переднике возле горячей плиты.


02.2021


Давай поговорим о пустяках

Давай поговорим о пустяках,

Раз главного касаться невозможно:

Январь – новорождённый плакса, тошно

Смотреть в окно на эту хлябь, на птах


Взъерошенных и неподвижных, им

Наш дворик бельевой верёвкой связан.

Они торчат прищепками, и тазом

Накрыло небо всё и всех – сидим.


И у тебя такое же кино

За окнами: плывёт в канавы талый,

Прозрачный день, и ты глядишь устало

На это чёрно-белое сукно.


А мегабайты памяти спешат,

Несут меня – тебе. И губы грея

На белизне фарфора из Икеи,

Я чувствую – издалека – твой взгляд.


Твою улыбку вижу, и следы

От кружки - на комоде в тёмной спальне.

Мой милый друг, мой собеседник тайный,

Звонить друг другу вроде нет нужды,


Но телефон нащупаю впотьмах,

Дрожь в зябких пальцах преодолевая,

И улыбнувшись в трубку: «Я скучаю,

Давай поговорим о пустяках…»


2021


Окно

Ну что тебе до моего окна,

Когда в других домах окон так много?

То - мышеловка, а над ним – блесна,

В моем же не сыскать вовек предлога

Тебя позвать на чай и на весну,

И если лето благосклонным будет –

Позвать на осень, на поклон – окну

В котором мы - обнявшиеся люди

Отражены – в большой Его горсти

И даже к скрипу рамы равнодушны…

Найти предлог, но как его найти?

Предлог ведь нужен….

 

Как Пенелопа двадцать лет ждала

(опять в окне закат горящей Троей),

Я буду ждать, когда из-за угла 

Появишься, и я окно открою.


01.2021


О необходимости вина в плохую погоду

Январский дождь. Увы, не до стихов,

Стихи мне шарфом длинным и колючим,

И совиньон в постели всё же лучше,

Чем рыться, утопая в шерсти слов.


А завтра может солнце клюнет в бровь,

И Бродского захочется, и Рильке,

По-пушкински завьётся на затылке

Не то хорей, не то твоя любовь.


И в пальцах заиграет карандаш,

Опережая нежности теченье,

И упадут на лист штрихи и тени,

И слог меня возьмёт на абордаж. 


Ну а сегодня призываю сон.

И ты приснись мне, милый, непременно!

В глазах порыв мужской и вдохновенный,

В руке – холодный кислый совиньон.


01.2021


Кто идёт? Только снег

Кто  идёт? Только снег,

Долгий, вязкий, синий.

Кто не спит? Человек -

Несуразность линий

У окна, на фонарь

Смотрит или выше.

Человек этот стар,

Он на ладан дышит,

Был хорош, баб любил -

Всё снежинкой сдуло.

А сейчас взять бы сил

Просто встать со стула.

Тянет как, слаб спиной,

Взять бы одеяло.

Санитар за стеной

Липнет к сериалу.

Чай остыл, свет погас,

Храп в палате дальней.

Уходить вышел час

Из себя, из спальни,

Из зимы, из снегов –

Дальше, легче, тише…

Лёг в постель раб Христов

И с улыбкой вышел.


01.2021


Оно росло в кастрюле

Оно росло в кастрюле, дрожжевое,
Поближе к батарее, под столом,
И плыл, в снегах многоэтажных стоя,
Антеннами держась за небо, дом.

И бабушка, румяная, как праздник,
В переднике белее, чем мука. 
Ни год, ни день был памятью не назван,
Поджаристые хрусткие бока,

Обгрызенные до горячих яблок,
Те пирожки, лет 35 назад?
Сервиз немецкий, и почти без складок
Под тонким тюлем, как солдаты, в ряд

Подушки с тонкой вышивкой ручною,
И «синий иней лёг на провода»...
Хорошее, горячее, живое,
Держи меня сегодня и тогда,

Когда мне тонкой кромкой ледяною
За светом исчезающим идти... 
Ведь я еще чего-то всё же стою,
Коль этот мир несу в своей груди.

01.2021


Шварцвальд

И когда я лягу Чёрному лесу на брюхо,
На зелёное брюхо – черничное, моховое,
Лес на русскую песню мою отзовётся глухо,
И качнут удивлённо лохмотьями юбок хвои.

В Баденвайлере Чехов прошепчет своё: «Ich sterbe»*,
И Марина неслышно пройдёт у ручья тропою,
Я услышу, как тонкие пальцы надломят вербу,
Как рванёт ежевика за юбку, и ветвь дугою

Изогнувшись, ударит хлёстко – поди не дома!
Расцарапает ноги девчонке, а ей не больно!
И во мне шевельнётся какая-то хромосома:
Не чужая земля, не стенай, не зови - довольно!

Я тебя принимаю, как та без гнезда сипуха
С сердцевидным лицом – бесконечного «между» сальто.
Я тебя принимаю, мой лес, и ложусь на брюхо,
Чтобы слышать, как вновь прорастает трава Шварцвальда.

01.2021

*  нем."я умираю" - последние слова Чехова


И когда сойдутся опять планеты

И когда сойдутся опять планеты,

Будешь спать, отлёживая бока,

До полоски розовой, до рассвета,

До сорочки мокрой от молока.

 

И приснится тебе, как другая кормит,

И ложится луч на изгиб руки,

То отпустит, заснув, то, проснувшись, дёрнет

Сероглазый мальчик её соски.

 

Как прекрасно тонок, как эфемерен

Будет день – прозрачность и хрупкость льда,

Ты проснёшься, зная: над Вифлеемом

Загорелась снова Его звезда.


12.2020

 

 


В пруду засыпает звезда подо льдом

В пруду засыпает звезда подо льдом,
Всё небо – в серебряных лунках.
А в доме тепло, он пропах миндалём,
Корицей, печеньем имбирным, и в нём
Всё так, как на детских рисунках.

Порою мне кажется, всё это сон
Счастливый, но надо проснуться.
И я просыпаюсь, и пахнет наш дом
По-прежнему ёлкой и миндалём,
И дети поют и смеются.

И ангел, в наш сад заглянув (иногда
Заходит, узоры надышит
На окнах), и пальцами – точно слюда! –
Достанет большую звезду из пруда
И тихо повесит над крышей.

11.2020


Ничего, ничего, ничего

Ничего, ничего, ничего

Никому, никому, никому,

Ничего никому не скажу,

Потому что тебя во мне,

Потому что меня в тебе

Очень мало – прозрачный свет,

Паутинный осенний след.

Отчего же в груди свербит?

Над Вирсавией встал Давид,

Ей и глаз не поднять – вина

Даже в складках плаща видна.

В Ханаане рассвет горяч,

Ничего - никому – не плачь!

Это первая брешь в броне,

Будто мало тебя во мне.


11.2020

 


Проснёшься, тишина, как в небесах

утреннее


Проснёшься, тишина, как в небесах,

Окно впускает шёлковую пряжу,

Пошевелишь рукой – и в руку ляжет

Луна, союзник тайный, жёлтый птах,

Мной посланное для тебя под утро

Смешное «здравствуй», так издалека,

Представь, не луч, а тонкая рука

Моя – в твоей руке как будто.

И потому (причины есть всегда,

Но хочется, чтоб ты и эту принял!)

Пусть будет день, как зимняя рябина, -

Всей сладости и жизни полнота!

И ты уже не будешь одинок,

И в этой связи тайное читая,

Ты мне в ответ отправишь птичьи стаи –

На дальний юг, пока горит восток.


А память - это о тебе

А память – это о тебе…
Вот кофе утренняя крепость,
Вот карандаш, моей мольбе
Внимающий - почти нелепость
Так помнить! Каждый завиток
И губ дрожание в улыбке.
Тебя, как кофе, на глоток
Выуживать из этой зыбкой
Холодной пропасти. И я
Тебя по буквам воскрешаю.
И на бумаге: «Я твоя», -
Выводит карандаш, не зная,

Что нет тебя…


Согнувшись пополам, идёшь, неловко ходунки толкая

Согнувшись пополам, идёшь,

Неловко ходунки толкая,

И вдруг, как ступор – клумбы брошь! -

И, словно куколка живая, -

Пион, и запах - аж проймёт!

Стоишь и смотришь на бутоны.

Голодный шмель, прервав полёт,

В глубокой наперстянке тонет.

Навытяжку стоит люпин,

Раскачивая побрякушки,

Вот так рукой бы раз один

От низа к тоненькой макушке…

И просыпается пыльца,

И замер шмель на низкой ноте.

- Наверно, жизни нет конца,

Хоть жизнь к концу уже подходит…


10.2020


Не ходите, сыночки мои, на войну

Не ходите, сыночки мои, на войну,
Посмотрите на мамину седину.
Обездвижен дом, паралич мой - страх,
Зажимает нутро в ледяных тисках.
Колыбелила вас на своей груди,
Молоком поила, - о, пощади,
Боже правый, не дай им уйти, скажи,
Ты зачем мне вручил эти две души?
Тонкой жизни беречь золотой росток?
Значит, я не пущу их за свой порог!

Ну а коли так надобно воевать,
То с сыночками рядышком встанет мать.

08.2020


Постели белые - песок

Постели белые - песок -
Под одеялом тонким - пеной.
Всего, казалось, на часок
Вздремнул янтарь обыкновенный.

Ложусь и я - в который раз
На этом краешке вселенной! 
Вздохну, по-птичьи щуря глаз,
И приручённою сиреной

Усну до лета, а ветра
Мне перья серые взлохматят,
И всё, что с пеною осядет,
Уйдёт с отливом до утра...

08.2020





Как мы похожи, тихий виноградарь

Как мы похожи, тихий виноградарь:
Рука, бокал, улыбка и глоток,
Под пологом хмельного звездопада
Попавшие Медведице в сачок.

Дрожа всем телом, мы едва касались
Плечом плеча, но в мизерном "едва"
Такие небеса нам открывались,
Такая обжигала синева!

Мой жаркий август, мой любовник нежный,
У маяка (два шага - и обрыв!)
Стоим, как над бедой, - над побережьем,
Прощаясь, но едва ли разлюбив.

08.2020



Опустятся однажды все щиты

Опустятся однажды все щиты,
Незрячие услышат вдруг незримых,
И город понесёт на пелеринах
Крылатых крыш - небесные сады.
Наш дом преобразится налету,
Срывая накипь штукатурки древней,
И в звук трубы - пронзительный и верный! -
Я упаду...

Любимый мой, Вы видите, легко
Скользить по свету - по хрустальной нити,
Вы только руку крепче мне сожмите,
До вечности - каких-то пять шагов...

08.2020


Облака

Они плывут, а может мы плывём

Под облаками на земле вдвоём?

И лето нас несёт, как паутину…

А воздух – бесконечный водоём,

Хрусталик глаза божий, и вдвоём

Мы здесь – любовь и света сердцевина.

 

То перьевые (крылья - на перо!),

То кучевых и ватных серебро –

Почти безе над полевой кроватью!

А мы лежим, хватая август ртом,

Смеёмся о хорошем и пустом,

И пахнут сеном выцветшие платья.

 

07.2020


Тебе быть равной в чём-нибудь – хоть в чём...

Тебе быть равной в чём-нибудь – хоть в чём!

Как ты, смотреть на гаснущее пламя,

И чувствовать, что время между нами

Вращается серебряным ключом.

Ловить движенье губ и ждать, когда

Ты занесёшь перо и чёлку вскинешь,

И дом зальёт таинственным и синим,

И циферблата тонкая слюда

Оплавится, вместить не в силах век.

А ты опять чернильницу наполнишь,

И выплеснутся рифмы – лёгкость молний,

И белизна листа сойдёт, как снег.

Далёкая, живая, к берегам

Каким прибило по небесной глади?

Зачем ты так с собой? И, Бога ради,

Скажи, что есть прощение и там…

 

07.2020


Я знаю, что память тленна

Я знаю, что память тленна,

А значит с утра опять

Основу для гобелена

На раму натяги-вать.

 

Старательно к нитке – нитку, -

И вслух: неужели был? -

Вплетаю твою улыбку

И темных висков акрил,

 

И тонкую парусину

Прозрачную на плечах -

Невысказанный, любимый -

До ниточки, в мелочах!

 

До тонкости жеста, взгляда

Горячего – жар пустынь!

И локоны водопадом,

И губы пьянее вин…

 

По шелковой глади слова -

Теперь уж наверняка! -

Вплетаюсь в тебя – основу,

Как тонкая нить утка.


из старых тетрадей

начало 2000-х - 06.2020

 


 


Как были ангелы пьяны

Как были ангелы пьяны

И пели хором: «Аллилуйя!»

Два шага – или поцелуя? –

Нам оставались до весны,

Как были ангелы пьяны,

Хоть невесома angels`s share*,

Ты улыбался и, бледнея,

Меня касался, как струны!

Дубовых бочек ровный строй

Терялся в полутёмной зале,

Мы руки тонкие сжимали

И выбегали к свету: «Мой!» -

Шептала, ласточкой кружась,

Сцеловывая с губ улыбку,

Земля уже казалась зыбкой,

И мы над ней сходились. Вязь

Движений – в коих мы равны! -

Сплетала нас и обжигала,

Коньяк виновен был сначала,

Потом виновны были мы!

Ладонь на дрожь моей спины

Уверенно, легко, опасно,

И разливался вечер красным

Пока вальсировали мы…

 

И вот в руке моей бокал,

И всплыли вновь ступени к свету,

И своды стен, и пируэты,

И как, танцуя, целовал…


начало 2000-х


*Angels’ share (доля ангелов) - это та часть коньяка, которая испаряется через поры дубовых бочек во время многолетней выдержки этого напитка в погребах.


Зёрна

Разминаю в пальцах пшеничный колос
(Были вместе зёрна, а нынче - порознь
На ладони моей!)... "Так и мы", - шептала,
То разлуки было зерно - начало.

Уходила - вставало горою солнце.
Мы прощаемся, милый, но мы вернёмся!
Прорастать друг без друга легко ли в небо?
Может смолотым проще в краюхе хлебной?

Жернова всё бегут и бегут по кругу,
Вечный Мельник подставит под желоб руку...
"Я люблю тебя!" - белой мукою статься,
Чтоб уже никогда, никогда не расстаться!

06.2020


Когда так тонко сопряжён мир видимый и мир грядущий

Когда так тонко сопряжён
Мир видимый и мир грядущий,
Что в воздухе вибраций сонм,
И принят ты, но не отпущен,
То в страхе: что же будет там?
То в тихой немощи: простите!
А за стеной по куполам
Лучи – связующие нити -
Скользят, и дети под окном
Смеются, и скрипит калитка.
И здесь твой дом. И там твой дом.
А грань расплывчата и зыбка.

И вдруг проснёшься. Пахнет ночь
Дождём, лавандою и мамой.
И завиток ее упрямый
На лбу, как ангельский - точь-в-точь!

06.2020


Пугливой ящерки спина

Пугливой ящерки спина
Мелькнёт холодным изумрудом
В камнях, и ляжет тишина
На плечи палантином грубым.

А ты дойдёшь до бузины
Соседской и вдохнёшь, хмелея:
Какая сладость - без вины
Идти, дышать, и суховею

Лицо подставив, просто жить, 
Обид не помнить, быть девчонкой,
И бузины цветок крутить
Меж пальцев тонких.

05.2020


Наверное, это зовётся расплатой

Наверное, это зовётся расплатой,
Мы снимся друг другу, так нам и надо.
Невольно, нежданно, увы, неизбежно
Сквозь сон прорастает забытая нежность.

Горчичным зерном – из игольного ушка,
По капле, по малости – жемчуг в ракушке! –
И вдруг всё захватит - от кончиков пальцев
До диких глубин неандертальских,

До выдоха шумного: где же ты, с кем ты?
Мы вместе, мы оба сейчас диссиденты
Случившейся нежности. Вот и расплата -
Мы снимся друг другу. Так нам и надо.

05.2020


Меня, наверно, мало предавали

Меня, наверно, мало предавали,

И оттого я, как щенок слепой,

Умею в людях различить едва ли,

Кто холод  маскирует за спиной

Наличием пера – иль даже перьев? –

Крылатое с пером: как сфинкс – поэт!

А порожденье Ортра и Химеры,

Свой тонкий, виртуозный пируэт

Выводит филигранно – милый, браво!

Лети высоко за своей строкой.

Я постою у хлипкого причала

И возвращусь – счастливая – домой...


2020







Как ты носила, колыбелила под грудью малый тихий свет

Как ты носила, колыбелила

Под грудью малый тихий свет.

Зима снегами землю мерила,

А на столе был ситний хлеб,


И в очаге огонь хозяйничал,

Боялось сна веретено,

Ты пела древнее и тайное

Тебе открытое давно.


И от свечного благовестия

Светился весь иконостас,   

Там Богородица невестою

Не поднимала кротких глаз.


Январь сутулился сугробами

Но было в комнате тепло,

И что-то сильное и доброе

Тебя от боли берегло.


2020

 







За сливочную кожу детских щёк

За сливочную кожу детских щёк,
За смех, за влажность на ночь поцелуя,
За то, что память – крепкий узелок –
Меня наверняка не обворует,

За пальцы, пахнущие резедой,
За лёгкость сна и лёгкость пробужденья,
За то, что я за мужнею спиной
Стою который год влюблённой тенью,

За то, что есть мерло, хороший сыр,
За дом, в котором я неуязвима, 
За то, что небо – старый ювелир –
Роняет звёзды, а они все – мимо,

За это всё, что не вместить никак
Ни в дом, ни в сердце, ни в блокнот строкою,
Чем оплатить мне? Где такой пятак,
Чтоб рассчитаться мне сполна с судьбою?

Чтобы не убыло сейчас и впредь,
Чтоб на любовь мне вдруг не обеднеть. 

04.2020



Стоит такая тишина на цыпочках в саду и дома

Стоит такая тишина

На цыпочках в саду и дома:

Ни вдоха-выдоха, ни дна.

Застыло в розовой истоме

Цветение – о, Боже мой!

Каким хмельным бывает утро:

Ресниц игрушечный покой

На веках тоньше перламутра.

Ты просыпаться не спеши,

Мы затерялись здесь надолго,

Упали в сено две иголки,

Две птичьих спаянных души.

Прекрасен кофе, терпок сыр

И не до нас счастливым детям.

И даже если рухнет мир,

То мы, любимый, не заметим.

 

02.04.2020







Ты говоришь, что всегда меня боготворил

Ты говоришь, что всегда меня боготворил.

«Боготворил» - что за странное слово для взрослых?

Вымолвишь, и прорастает весна сквозь коросту

Зим без тебя, и заезженный хрупкий винил:

«Ты - соверше... соверше...», - а чуть-чуть подтолкнёшь –

Скрипнет иголка, и выдохнет вдруг «Наутилус»:

«Я так хочу быть с тобой...», - и скажите на милость,

Как расцепить этот старый и ржавый крепёж?

Милый, живи вдалеке, ведь и раньше жилось!

Спят континенты, молчат океаны и бездны.

Выглянешь в ночь – и в халатике тонком небесном

Время слова твои бережно крутит на ось.

 

03.2020





Смотри, дрозды купаются в пруду

Смотри, дрозды купаются в пруду,

Вода сбегает по блестящим спинам,

И кажется весна шальной и длинной,

И я по ней по-прежнему иду.

 

Весна моя! Откуда и куда!

Какими голосами ты отпела?

И девочка, кружащаяся в белом,

Растаяла, как звонкая слюда.

 

Морщинок связи тонкие – следы  -

В улыбку, вроде та же? Но другая...

А сын босой, из дома выбегая,

Кричит: "В пруду купаются дрозды!"

 

03.2020







Памяти вода

Однажды память из седых глубин

На леске сна вдруг вытянет, как рыбку,

Герань в консервных банках и улыбку,

И камень – золотой авантюрин

На загорелой и соленой коже –

Браслетик и кольцо – помилуй, Боже,

За юношеский мой трагизм и пыл,

За то, что мальчик тот меня любил!

 

И всколыхнется памяти вода,

И запахи всплывут со дна, и звуки,

И бабушкины розовые руки

В тазу с черешней  (юркая блесна

Наловит столько – тяжело вдохнуть,

Так прожитое вдруг наполнит грудь!)

И буду смаковать попеременно

Обрывы Херсонеса, вкус портвейна

 

И катер с белизной стальных перил,

Полоску пляжа, зонтики, щебенку,

Рассохшиеся за зиму шезлонги

И мальчика (за что меня любил?),

И лестницу остывшего причала,

Где нас вода зеленая качала,

И сколько раз потом на тот причал

Смотрела с херсонесских диких скал!

 

Над Северною бухтой огоньки,

«Москва» стоит на рейде, на приколе,

И лодочки с волной веселой спорят.

Как легких весел слаженны шлепки!

Усатый мичман машет нам: на борт!

И нас с тобой попутал видно черт! –

Взбираемся, смеёмся – подвезут,

Нам до вокзала, это семь минут!

 

На Красной Горке сладок виноград,

Калитка скрипнет, и Джульбарс проснётся,

А звезды, как на донышке колодца,

Вот-вот и прямо в окна залетят!

А комары – назойливая дрянь,

Не спится дряни в этакую рань!

И на перине в липкой духоте

Нам снились мальчики, увы, – не те….

 

Не хочется, поди, смывать загар!

Но запах бани защекочет ноздри,

И чистые, уже в халатах пестрых

Усядемся за шумный самовар.

Вот папа разминает Беломор,

В глазах смешинки - тот еще позёр! -

Но подпевать – ни-ни, а мы – вполне,

За чаем правда прячется в вине -

 

Массандра, Инкерман – затвор, щелчок!

И мне за сорок вдруг, а восемнадцать

Осталось там по струнам тонким клацать,

Под Беломора приторный  дымок.               

Прошло уже почти что двадцать лет,

Как папа мой в Покровском был отпет,

Влюбленный мальчик в третий раз женат,

И только Херсонес стоит, щербат,

 

Колонны тянет в тайную юдоль,

И на камнях – его коленях – соль...

 

На Горке так же сладок виноград,

И спит другой Джульбарс, во сне вздыхая,

И горлиц серых ввысь взметнулась стая,

И только мне дороги нет назад…


01.2020







Дремал Earl Grey в нетронутом стакане

Дремал Earl Grey в нетронутом стакане,

И Чехов на моих коленях спал,

А день был влажен, как глаза у лани,

И заливал покоем темный зал.

Мне не хотелось двигаться, меняться,

Терять приобретенное  тепло,

Аленушкой лететь за милым братцем,

Сбежавшим нынче, видимо, назло.

Такая лень, и в ней почти блаженство,

Сидеть, вкушая эту тишину,

И принимать свои несовершенства,

И отдаваться, словно мужу, сну.

И не жалеть о времени сыпучем,

Напротив, просыпать его легко,

Отпив Earl Grey остывший, но пахучий,

Добавив в чашку смех и молоко.


08.01.2020







Смотрю прогноз погоды в Вифлееме

Смотрю прогноз погоды в Вифлееме,
Скажи, тогда ведь тоже холода
Стояли, и рожать вот так, на сене,
Когда в прорехи крыши льет звезда
Спокойный свет, легко ли? Что за слово!
Рожать - легко? Помилуй, я хочу
Понять, как ты от старого покрова
(когда бы надо царскую парчу!)
Пелёнку отрывала, зубы стиснув
От боли размыкающихся уз.
А ветер потерялся в кипарисах, 
Чтоб стонов не услышать - тихий трус!
И ночь плыла над хлевом - неземная!
И голос твой один в ночи парил,
На верхних нотах резко замирая
И скатываясь вниз почти без сил.
Ты и теперь все помнишь, как любая
Земная мать, носившая дитя,
И эту боль достойно принимая -
Основы жизни болью утвердя! -
Ты улыбалась первой дивной встрече,
Ты эту жизнь Иисусом назвала,
И тонкие твои девичьи плечи
Склонились наподобие крыла
Над старыми дубовыми яслями,
Над Иудеей, над землёй, над нами.

12.2019




Тебе нажелают других за меня - целых пять!

Тебе нажелают других за меня – целых пять!
Я стоила больше, но больше тебе не сыскали.
И каждая пальчиком будет манить и читать
Стихи мои, всё переврав уже в самом начале.

Полно дешевизн, но приемлешь ты это вполне,
На сдачу от прежней любви покупая в рассрочку
Остывшую нежность чужую. И холодно мне,
Но я, занеся карандаш, ставлю жирную точку.

Я знаю, что будет весна, и прозрачность воды,
И неба прозрачность, и мыслей спокойные реки.
А голову надо держать высоко, словно ты
И не был всем миром, вмещенном в одном человеке.


04.09.2002


А Богоматерь над землей плыла

А Богоматерь над землей плыла,

Касаясь крыш покровом белоснежным.

И замирали старые дома,

И свет улыбок в темных окнах брезжил.

А мир был перевязан лентой сна –

В подарочной бумаге пряник новый,

Она же все кружилась и плыла,

И осыпался снег с ее подола.

Вновь примирив крутые берега,

Река спала и грезились ей дали,

Где Петр и Андрей – два паренька,

Смеясь, к воде за неводом сбегали.

И прихожанка в шали расписной

Со службы шла – совсем еще девчонка,

И говорила всё сама с собой,

Но гладила живот ладонью тонкой.

С надменным видом полубожества

На площади в огнях стояла ёлка,

Плела метель над нею кружева

Из чистого рождественского шелка.

Ты помнишь, мы сидели у огня

В предвосхищенье главной зимней тайны,

А мимо Богородица плыла,

Заглядывая в окна нашей спальни.


02.12.2019







Он прибегает ночью, целует в нос

Он прибегает ночью, целует в нос,
Шепчет на ухо, что в детской темно и страшно,
И зарывается в пряди моих волос,
Пахнет шампунем без слез, пирогом домашним.

Он засыпает быстро, на раз-два-три,
Длинных ресниц на подушечках щёк – нежность.
Я же считаю бабочек, что внутри
Пляшут, горячими крыльями тел смежность

Обозначая. И в этом тепле я
Так пробужденья боюсь, словно все – снится.
Ночь на исходе промозглого ноября
Тянется долго, как нитка за сонной спицей.

19.11.2019  


И мир похож на дрожжевую птицу

Я прижилась, как веточка к стволу,

Как ласковая псина в новом доме,

Я троекратно проросла в твою

Любовь, семью и что еще там кроме?

 

Оставив старый город, тихий дом,

Хрустальный башмачок на хлипкой полке,

И прикипела к новому «вдвоем»,

И не мечтала, что вот так, надолго.

 

А нынче крылья дрожжевых гусей

Глазурью покрываю, и как будто

Я здесь была всегда - с тобой, твоей!

Из глаз–изюмин вдумчивое утро

 

Глядит, и пахнут гуси – боже мой! –

И детский смех по лестнице струится.

Летит ноябрь, тихий, золотой,

И мир похож на дрожжевую птицу.


ноябрь 2019





Вот и вышло, мы опять С Леонардо под забором

Вот и вышло, мы опять
С Леонардо под забором
Флорентийским, мне бы спать,
Но засну, увы, не скоро.
Бредит, бродит где-то мысль
О прозрачности сфумато,
Окунаю в мысли кисть,
И в шелках и ароматах
Лиза - девочка плывёт,
Мастерскую заполняя,
И не знает наперед
Ничего, но я-то знаю!
Сядет боком, повернёт
К свету дивную головку,
И на лбу padrone пот
Заблестит, и пальцы ловко
Охру разотрут, и кисть
Заскользит по древесине -
Флорентийской краской жизнь
Улыбнётся и застынет.

Засыпаю, и сквозь сон:
В Лувре ночь, и тьмой пронизан
Зал огромный – без окон!
Как ты спишь там, Мона Лиза?
Спи, в Париже дождь и мгла,
Фонарей глазницы влажны,
Спи, как я уснуть смогла,
На тебя взглянув однажды.

11.2019

 


Садовых ножниц тихая бравада

Садовых ножниц тихая бравада:
Работа - жизнь (связующая нить!),
И то, что было прежде тайной сада,
Все приказало нынче долго жить.

Поникшее, намокшее, гнилое,
Цветенье в семена преобразив....
Не так ли будем срезаны с тобою
Садовником в перчатках золотых?

Иду по тропке меж кустов поблекших
И ножницы в моей руке дрожат.
Любимый мой, мне легче - видишь?-  легче!
Я отпускаю уходящий сад.

29.10.2019


Ты задаёшь вопросы, я молчу

Ты задаешь вопросы, я молчу –
Привыкшая на все давать ответы! –
Мне, милая, сейчас не по плечу,
Во мне, наверно, слишком мало света.
Похоже, стал мой мир предельно прост
И узок - от плиты к столу! – послушай!
Я прежде знала, нет души у звезд,
Но вечны человеческие души,
Я прежде знала, что там за чертой,
Наивно и поверхностно, но знала!
А нынче душит ужас ледяной,
Когда срывает ночь свое забрало.
Дай лучше обниму тебя, вот так,
Поближе к сердцу – милая, смешная,
И пусть Господь нам даст малейший знак,
Что и для нас, запутавшихся, рая
Он приберег – хоть малый островок!
Хоть камень, чтоб одной ногой, отчасти
Стоять и целовать – целую впрок,
И впрок крещу – на жизнь, на свет, на счастье!

15.10.2019


Тасуешь буквы - все одно

Тасуешь буквы - все одно -
Как слов замедлено рожденье!
Дрожит рука, за нею тенью 
Мой карандаш плетёт сукно
Из запятых, тире, крючков,
Над i не расставляя точек,
И заполняет клетку прочерк,
И мыслей нет, и нет стихов.
И только льют колокола
В сырую ночь свою вибрату,
И тишина сметает даты,
И вечность смотрит из окна.

12.10.2019


Когда бы было в месяце сто дней

Когда бы было в месяце сто дней,
Чтоб ты уехал только лишь на тридцать!
Да, я привыкла, милый мой, смириться
За столько лет легко, всего трудней
Минуту пережить, когда из рук
Выскальзывают руки - бич вокзальный!
Перекрестить, и снова близкий - дальним,
И лишь колес холодный перестук
Все тише. Пустота. И стынет свет
На рельсах и домой не отпускает.
Смотрю, как в небе, собираясь в стаи,
Летит октябрь поездам вослед.

10.10.2019


Вся в черном, тонкая, тугая


                                     Белле Ахмадулиной


Вся в черном, тонкая, тугая,

Как у ребенка, вздернут нос,

Она на сцену так ступает,

Что сцена обретает ось!

Молчит минуту, запрокинув

Лицо – в какие небеса?

И холодеют в креслах спины,

И вот пронзительный, надрывный

Не голос – света полоса!

Живых сплетение наречий –

В мирскую ширь, в земную высь!

В певучести  и страсти речи

(сравнить? А сравнивать-то не с чем!) -

Сквозная хрупкость,  прикоснись  -

И распадется слог на звуки:

Блаженство слышать, плыть, тонуть!

Вдоль тела вытянуты руки –

Струною в пламенной кольчуге

Стихов!  – вздымается лишь грудь!

Откуда в этом тонком теле

Бесстрашие и глубь стремнин?

.... и где плывешь теперь, и трели

Какие вторят новой Белле

Среди безвременных равнин?

 

18.09.2019








Млечный путь опускался на крыши

Млечный путь опускался на крышу,
Разливая свое молоко,
И трещали поленья чуть слышно,
И дрожали надкрылья сверчков.

И казалось, что плыть еще вечно
По молочной бескрайней реке,
Только ежились тонкие плечи
На сентябрьском ночном сквозняке.

Как же осенью хочется верить,
Что плывём по молочной - не зря!
Что желанный обещанный берег -
Золотой, как крыло сентября -

Все же будет нам общим, выше
Станем там, где дышать – легко!
И опустит на новые крыши
Млечный путь свое молоко.

03.09.2019


Тринадцатая глава

Вчера лишь шептала: мне не стерпеть,

Не вынесу, слабая я, не сдюжу!

Я только кимвал звучащий и медь,

И силы во мне, как в хвосте сиврюжем!

Но вот, задыхаясь, - и мой черед! –

(теперь уж на силу мою не сетуй!)

Несу, как другая не понесет,

Взвалив на двужильную спину эту!

О, я милосердствую, долготерплю,

Не превозношусь, не горжусь – да куда мне!

Я горы переставляю – люблю!

А прежде не сдвинуть бы мне и камня!

Коринфяне знали, и мне пора:

Невидящей чувствовать – это просто!

Любовь – историческая игра,

Гда выход один – на Его погосты!

 

Смеешься, не вынесу? Ерунда!

Я слышала: он читал эти строки,

Я помню, стоял и на лбу высоком –

Смешной завиток – золотая слюда.


2002







Гамак качается

Гамак качается, качается, качается,
И свет вечерний в совиньоне преломляется,
И фуксий юбочки кружатся и дрожат,
А в небо глянешь - кружева летят по синему,
И самолёты в них вплетают свои линии,
И Эльба падает плашмя в наш сад,

Где все качается, качается, качается,
И мир лавандовый в гамак мой помещается,
И август в жаркие целует губы - пусть!
А лето вроде бы к исходу приближается,
Ведь все когда-нибудь кончается, кончается,
И совиньон в бокале, и пустая грусть.

11.08.2019
Дрезден



Соседка

Слегка придавленные сливы

В коробке – лета аромат...

Она была такой счастливой,

Счастливей многих во сто крат!

 

И руки тонкие, в прожилках

Умели гладить и беречь.

Какою ласковой и пылкой

Была ее простая речь!

 

И стать особая в походке,

Хотя за семьдесят давно,

И называть ее красоткой

Легко нам было и смешно.

 

А нынче столько ожиданья

И грусти в выцветших глазах,

Как будто ждет давно свиданья,

Но милый-то на небесах!

 

И вроде хочется немножко

Еще пожить, не торопясь,

Полоть сорняк, солить окрошку,

Молиться, медленно крестясь.

 

Вот принесла сегодня сливы -

Такая сладость, как в раю!

Постой еще чуть-чуть счастливой

На  этом тоненьком краю!

 

30.07.2019







Господи, дай мудрости отбросить

Господи, дай мудрости отбросить

Лишнее, как шелуху с зерна,

И встречать без грусти эту осень,

Принимая должное сполна.


Принимая тонкие морщины,

Обостренность взгляда и лица,

Принимая то, что уж мужчины

На других заглядываются.


И любить по-прежнему закаты.

Нет! Любить пронзительней, сильней!

Их ведь меньше, меньше, чем когда-то

Остается в бытности моей!


Тихо перелистывает главы

Ласковый небесный управдом.

Как же мы, любимый мой, не правы,

Если мы чего-то страстно ждем!


Господи, дай каждую минуту,

Как вино, тянуть и пить до дна,

И пьянеть от сладости, как будто

Самая последняя она.

 

16.07.2019


Какою запредельной чистотой

                                 Анне Нетребко


Какою запредельной чистотой,

В какие потаенные пространства

Ведет и манит голос за собой,

То, как ручей, хрустальный, ледяной,

То раскаленный газ протруберанца

Захватит грудь, и, кажется, дышать

На этой выси просто невозможно,

Но вдруг за жаром – ласки благодать,

Такою впору бурю укрощать,

И буря с ней в сравнении ничтожна.

И потрясенный онемел пиит,

Вдыхая этой птицы трель – осанна! –

И вместе с птицей он уже парит,

И музыка в лицо ему глядит,

И музыке сегодня имя – Анна!

 

15.07.2019


Так вишней залюбуешься

Так вишней залюбуешься, бывало:

Вот ягоды тугая оболочка

Танцующий июнь в себя впитала,

Сама, как поцелуй, горячий, сочный.

Но вдруг средь ягод ты увидишь плесень,

Всего один бочок, примятый в миске.

И все, и ягод вид неинтересен.

И лучше на десерт рюмашку виски.

 

Вот так же и с людьми порой бывает,

Когда средь лоска плесень проступает.

Сквозь оболочку слова – гнили муть,

И хочется, как стих, перелистнуть.

 

10.07.2019







Орегано, майоран и мята


Орегано, майоран и мята.

В кухне, волшебством опять объят,

Ты плывешь, роняя ароматы –

Запекаешь, делаешь салат.

И тебе известны все секреты

Послевкусий у Шато Ле Пен,

И кружатся медленней планеты,

Если ты готовишь киш Лорен.

Так чудачил пламенный Россини,

В пряностях и нотах зная толк,

Так готовил Оливье в России

Соусы, легчайшие, как шелк!

И делить с тобою эту кухню –

Вожделенных вкусов карусель –

Так же хорошо, как ночью, рухнув,

На двоих одну делить постель.


26.06.2019







Она презирает йогу и прочий хлам

Она презирает йогу и прочий хлам,

Исправно печет оладьи – худеет к лету.

Оладьи пышнее, наверное, только там,

Где облако взбито и вызолочено светом.

 

Соседи стучат, ремонтируют, пьют коньяк,

И шумно бывает, особенно по субботам,

Она надевает платье, выходит в парк,

Сидит на скамейке и, кажется, ждет кого-то.

 

Любуется липой, где дрозд разливает трель,

И липовый мир ее тих и условно прочен.

А вечером вновь у соседей коньяк, бордель,

И сын не звонит, а ТВ отключили к ночи.

 

И вроде еще седины на висках ни-ни,

И в универмаге вчера присмотрела ситца,

И стынут оладьи, и медленно тянутся дни,

И кажется, что ничего уже не случится.

 

17.06.2019


Пальцы близко, но касания тщетны

Пальцы близко, но касания тщетны.
Нам и рядом-то стоять нынче – мука,
Хоть бы воздуха хлебнуть, гладят ветры
Ситец кофточки и белые руки.

Ничего не говори - будет хуже.
Не вздыхай, не делай жеста навстречу.
Мне бы воздуха, мне воздух так нужен.
Не в лицо уже смотрю, а за плечи.

Это, видно, от жары лихорадит.
Шаг назад, чтоб не тянуло так страшно.
- Помнишь? – Нет, не начинай бога ради!
Это было не со мной и не важно.

17.06.2019


Увидеть сад и написать про сад

Увидеть сад и написать про сад:
Как хорошо ступать ногой босою
На влажное, от солнца золотое,
И в волосах – июньский цветопад,

А на мизинец глупый жук ползёт,
Пустить его на листик земляники
И улыбаться, чувствуя, как блики
Целуют грудь и голый мой живот.

И сладострастный липовый дурман
Так терпок, как вино в горячий полдень,
И путь от дома до калитки пройден,
А дальше – тропка, с двух сторон – бурьян,

И ласковость ручья, и чьих-то рук
Касания - приснилось ли? Возможно… -
И трепет флейты - тонкий, осторожный
Из-под хрустальной ряби – чистый звук.

И снова в дом, губам – холодный чай,
Лимон на дне стакана, листик мяты
И память о касаниях, и смятый
Платок в руке, забытый невзначай…

14.06.2019


Как аромат клубники, как дрожание

Как аромат клубники, как дрожание

Хрустальных крыльев жилистых стрекоз,

Как старые альбомы без названия,

Но с тайнами, желанными до слез,

 

Как меда сладострастие тягучее,

Как стрекотанье истовых цикад,

Моя любовь, ты – гибкая излучина

Реки, которой хочется назад

 

К истоку, чтобы первые касания,

Как крылья стрекозы и без названия

Альбомы, и клубники аромат,

И стрекотанье истовых цикад.

 

31.05.2019







Когда вы выбегаете из комнат

Когда вы выбегаете из комнат,

И ваши голоса звенят в саду,

Скрипит гамак, и мяч летит в шиповник,

И саламандры прячутся в траву,

 

Когда летит сачок за мотыльками,

А мотыльки проворны и легки,

И под босыми теплыми ногами

Сминаются укроп и ноготки,

 

Когда вам шепчет сказки добрый Пушкин,

И флот Царя-Салтана вышел в пруд,

И, испугавшись кораблей, лягушки

В кустах стрелу Иванову найдут,

 

Мне – замершей у окон – грустно станет:

Звените, колокольчики, еще!

Как быстро ваше детство в воду канет,

И сад волшебный зарастет плющом.

 

Так скоро! Так невыносимо рано!

От солнца щурясь, к раме жмусь опять,

Ведь мне еще и в мыслях как-то странно

Вас из дому надолго отпускать!

 

29.05.2019







Однажды Машенька и Аннушка

Однажды Машенька и Аннушка
Найдут в бумагах мой портрет.
И скажут: - Вроде бы, прабабушка?
И сколько ж здесь ей было лет?

- Наверно, двадцать, может с хвостиком.
Смешная, правда? Посмотри,
На обороте легким росчерком,
Похоже, цифра двадцать три?

Ещё стихи, размыто временем.
- Не разобрать, оставь, пустяк!
- Она писала? – Нет, наверное.
Скорее чьи-то, просто так.

И убегут вприпрыжку, тонкие,
Воздушные, как я была.
И будут рифмы злотозвонные
Слетать с их школьного стола.

28.02.2001


Сомкнутся холодные тонкие вежды

Сомкнутся холодные тонкие вежды,

Так пусто и благостно – цельно в груди.

Вослед за распятием будет надежда,

А после опять к Рождеству нам идти.

Так ходим по кругу от света до света,

Все выше спираль задирает кольцо.

Ты рядом, так близко, но где же ты, где ты?

За липким туманом твое ли лицо?

А я на бегу меж стихами и кухней –

Нелепый бессмысленный марафон –

Вдруг встану, глаза подниму: не потухни

Огонь вожделенный, прекрасный огонь!

О, не оставляй меня ныне и присно

За зернышко веры – горчичный росток,

За то, что ищу потаенные смыслы

Где все преходяще, где вычислен срок.

За то, что детей, отправляя из дома,

Крещу и целую и снова крещу,

За то, что тебя даже в сонной истоме

Не нахожу, но все время ищу.

 

30.04.2019


Волосы сбились в клочья от бега

Волосы сбились в клочья от бега. Ног
Больше не чувствовала: колени - утес!
В три-то дня все выплакала, сынок!
Где ты? Куда унесли тебя? Кто унес?
Липла туника к телу - льняная нить,
В сердце - надежды малость, но так свербит!
Если хвататься за малость, то можно жить.
- Где вы его положили? Где он лежит?
Стоны от боли - иль радости? - все в груди!
В двери чужие колотит: еще чудес?
- Господи милосердный, прости, прости!
Братья, любимые! Все-таки Он Воскрес!

27.04.2019


Дракон зерноядный

- Драконы едят мясо! Драконы едят мясо!

- Карлуша! Тихо! Я же уроки делаю!

- Драконы едят мясо!

Миша вздохнул, отложив тетрадку в сторону:

- Ну это уже смешно! Ты – птица! Пти-ца! Кто тебя научил говорить такие глупости? Бывшие хозяева?

Мальчик ласково улыбнулся, взглянув на попугайчика:

- Смешной ты! Глупенький!

- Кар-р-луша зеленый! Кар-р-луша дракон!

- Ладно, ладно, дракон! Давай выпущу тебя полетать, разомнешь свои драконьи крылышки.

Миша открыл дверцу клетки и снова взялся за тетрадки. А пушистый желто-зеленый комочек тут же выскочил из своего заточения. Ловко цепляясь клювом за тонкие прутья клетки, он вскарабкался на ее крышу и стал воодушевленно чистить перышки. Время от времени попугай бормотал что-то невнятное, пощелкивал, хрипел, иногда вскрикивал, подскакивал на месте и снова брался за чистку оперенья.


Миша сложил тетради в ранец – домашнее задание выполнено! Теперь можно и любимым йогуртом полакомиться!

- Миша! Ты на кухне?

- Да, мам!

- А где Карлуша? Клетка открыта и в комнате его нигде нет!

- Он со мной! Не переживай!

Миша открыл баночку с йогуртом, попугай тут же очутился на кухонном столе. Важно подняв голову, он расхаживал взад-вперед:

- Драконы едят мясо! Драконы едят мясо!

- Ну какая смешная птица! И откуда ты только взялся? – Миша снова улыбнулся и пожал плечами.

Карлуша заинтересовался баночкой йогурта, потом блестящей чайной ложкой. И вдруг: «Ай! Ооооо! Это же больно! Глупый комок перьев! Кусаться нельзя!»

Попупайчик взмахнул крыльями, уселся на кухонный шкаф и уже оттуда доносилось: «Карлуша дракон! Драконы едят мясо!»

- Мама! Этот зверь кусается! Больно!

Мама, устало улыбаясь, рассмотрела палец:

- Ничего, только кожу слегка поцарапал. Он не нарочно. Карлуша! Ай-ай-ай! - она погрозила попугаю пальцем, еще раз улыбнулась и вышла из комнаты - Миш, у меня такая гора утюжки!


Тем временем Карлуша снова слетел на стол, обнаружил хвостик сосиски, который одиноко лежал на краю тарелки. Попугайчик, словно принюхиваясь, деловито осмотрел свою неожиданную добычу и вдруг стал клевать нежно-розовый сосисочный хвостик.

- Ого! Птица! Это не твое, тебе нельзя!

- Драконы едят мясо! Драконы едят мясо! – щелкал клювом Карлуша.

- А котлету будешь? – Миша оживился, подпрыгнул к холодильнику и достал миску со вчерашними котлетами.

- На! Холодные, правда!

 

На переменке мальчишки, как всегда, собрались в уголке возле окна.

- Ребят, помните, я говорил, что к нам в окно говорящий попугай залетел? Так вот, он все время повторяет: «Карлуша - дракон, драконы едят мясо!» Мясо, представляете? Говорил, говорил, а потом хвать меня за палец! Так мяса захотел! Чуть палец мне не оттяпал!

- Ха-ха! Вот умора! Умная птица! – Мишины одноклассники схватились за животы! А всегда молчаливый Андрей почесал затылок и задумчиво сказал:

- У нас живут канарейки – пять штук! Кормить их надо специальной зерновой смесью, и попугаев тоже.

- Ха! Только не нашего! Наш всеядный! Вчера сосиску и котлету клевал! Хищник! – Миша был, кажется, очень доволен и горд своим новым питомцем.

Андрей снова почесал затылок, привычка у него такая, все время чешет, когда думает, и пробормотал:

- Точно значит дракон! Заколдованный! А? Китайский! В Китае драконов – пруд пруди!

Мальчишки хором ахнули и снова засмеялись.

 

Когда Миша вернулся домой, он сразу же, забросив портфель под письменный стол, побежал к клетке. Карлуша сидел на жердочке нахохлившись, немного дрожал и все время закрывал свои маленькие глазки-бусинки.

- Мам! А что с попугайчиком? Ему холодно?

Мама обняла Мишу за плечи:

- Не знаю, родной, я тоже еще утром заметила, что он неважно себя чувствует. И не кушал ничего. Кажется, приболел.

Миша плясал вокруг клетки:

- Ну птичка, миленький, ну ты чего? Хочешь - укуси меня за палец! Дракон мой, буду тебя так звать, не болей только, а? Ну куда это годится - вдруг взял и разболелся!

Миша почти плакал. А Карлуше, кажется, становилось все хуже и хуже.

 

В приемной ветеринара Ивана Ивановича Курочкина было шумно: тявкали две лохматые собаки, вырывалась из рук хозяев старая рыжая кошка. Миша с мамой долго сидели под дверью врача, на коленях мальчика стояла картонная коробка из-под папиных ботинок, в коробке были проделаны дырочки. Миша время от времени склонял голову к этим дырочкам, прислушивался и шептал что-то тихо и нежно.

 

Ветеринар оказался молодым человеком небольшого роста с темной бородкой и низким грудным голосом. Он внимательно выслушал Мишу, аккуратно открыл картонную коробку и сдвинул брови:

- Котлета, говорите? Так-так!

Карлуша широко открывал клюв и трепыхался в руках Ивана Ивановича, пытаясь его укусить:

- Ничего-ничего, жить будет! Ишь ты, какой! Жить будет! А впредь, молодой человек,  знайте, чем кормить! Это же Вам не орел! – врач усмехнулся в густые усы.

На прощанье ветеринар Курочкин по-дружески пожал Мише руку.

 

- Драконы едят мясо! Драконы едят мясо! Карлуша зеленый! Карлуша дракон! – через три дня попугайчик снова был бодр и весел, он чистил перышки, сидя на Мишиной макушке.

- Карлуша дракон! Карлуша дракон!

Миша смеялся, подставляя попугайчику палец, а когда Карлуша, усаживаясь на палец, как на жердочку, снова начинал щебетать свои веселые глупости, Миша легонько гладил его по голове и ласково говорил:

- Хорошо, хорошо, ты мой дракончик! Китайский! Но давай договоримся: дракон зерноядный! Скажи: Карлуша ест зернышки! Карлуша есть зер-ныш-ки! Ну? Повторяй!

 

10.01.2019



Еще не привычка, не страсть - уже

Ещё не привычка, не страсть – уже.
На грани тончайшей держу равновесие.
Жонглирую мелким цветным драже:
Усмешкой ли, нежностью - все мне весело!
Циркачка! И только единственный миг
Любовью почудится, и преступлю
В привычку. Меж душами тонкий стык
Затрётся, и по привычке: "Люблю!"

И по привычке опять: "Хороший мой!"
(что ж, коли столько заезженных фраз!)
Встанем, одежды под ноги сброшены
В тщетной попытке – как в первый раз!
Взрывом горячим! По жилам – давлением
Страсти – бывало же! – страсти – взахлёб! –
Страсти! Но с каждым её повторением
Всё холоднее высокий лоб.

Страсти, проросшей в привычку – горсточка.
Страсть – на коротком моём поводке.
Быстро на плечи наброшу кофточку,
Вы расставанье по тонкой руке
Молча прочтёте. Не без сожаления:
- Хоть напиши обо мне!
- Обязательно.
Буду писать. Без – почти – вдохновения,
Но, обещаю, что очень старательно.

Своего остывания, Вашего
Не принять.
Мы не плачем.
Пустяк.
- До свидания, ласковый!
Спрашивай
Обо мне у других.
Просто так.
 
22.05.2002


Осень так прозрачна, что порой...

Осень так прозрачна, что порой
Сил небесных видится свечение,
И кружит беззвучно лист земной,
Или мы над темною водой
Кружим в ожидании спасения?


Запах яблок, вспышки георгин,
И на взмахе - крыл озябших истовость.
И средь быстро блекнущих картин -
Только выдох, только вдох один:
Господи, и этой птахе выстоять бы


Холода... А мы переживем.
Мы заварим чай имбирный с патокой,
Осень - это время быть вдвоем.
Осень - это время плыть вдвоем.
Дома ли, в саду или за радугой...


03.10.2018



Марс китайской красной лампочкой...

Марс китайской красной лампочкой

Пьет rose на ветках ивы.

Выдох лета – серых бабочек

Полуночных взлет незримый

И цикад такое истовство,

Словно струны в небе тянут,

Им вселенную просвистывать

Перед тем, как в лето кануть.

В небо выплыть нынче запросто,

Небо – на верхушках сада

Все подмышкою у августа:

Марсы, бабочки, цикады... 


03.08.2018


Каренина нервно курила

Каренина нервно курила, мельчала

Ее устаревшая пыльная драма:

Другая, повыше, позначимей дама

Из мужниной спальни вприпрыжку бежала,

Роняя попутно наследные замки,

Пяток желторотых растерянных кукол.

А Фридрих так звал, и прощал, и аукал,

Но сладко и ново все было беглянке.

А шпики стучали, и – грязная стая! –

Из Цюриха в Дрезден неслись телеграммы.

И густро краснели придворные дамы,

Подробности связи такой представляя.

Губила, голубила жадно, поспешно

Холеною белой рукой молодою....

Но все порастает травой-лебедою!

- И память, Луиза? И память, конечно...

 

25.05.2018

 

25 мая – день рождения последнего саксонского короля Фридриха Августа третьего. Луиза Австрийская – его супруга – сбежала с учителем французского, будучи на четвертом месяце беременности, оставив мужа с пятью малолетними детьми.







Боль на бумаге ежится

Боль на бумаге ёжится.
Разве словами вылепить?
Жизнь, как гармошка, сложится,
Скрипнет: мы рядом были ведь!
Рядом. И руки верили
В каждое из скрещений всех.
И обрастали перьями,
И умоляли: вверх!
Милый мой, верь, как верил мне.
Скоро уж. Знаю, почти не ждать.
Коли уйду я первая,
Буду я за тебя стоять
Пред Богом…


2.04.2001


Такая тишина

Такая тишина,
Что хочется молчать
И долго чай к губам
Нести и пить неспешно,
И ждать, когда слова
Опустятся в тетрадь,
И тоненьким пером
Касаться их небрежно.

И ждать: колоколов
Густой тягучий мед
Растопит тишину,
Качнув гортензий шляпки,
И нежно-золотым
Душистый сад зальет,
И тени побегут,
Что бальных юбок складки.

Пробудится мой сын,
Отрадно и легко
Лечу к нему, земли
Касаясь лишь случайно,
И побежит моё 
Парное молоко
В его сладчайших губ
Младенческую тайну.


26.09.2016


Когда сплошная ночь иссякнет

Когда сплошная ночь
Иссякнет, будет дождь.
И музыка вернёт
Последний звук струне,
Тогда, о лишь тогда
Внезапно ты поймёшь,
Что всё готов отдать
За память обо мне.
За тонких пальцев лишь
Касание одно,
Капризное, почти
Случайное – и пусть!
За взгляд один простой,
Но терпкий, как вино,
Чтоб после – отходить.
Похмелье – это грусть.
Ты подойдёшь к окну
И впустишь дождь слепой,
А капли будут жечь
Лицо твоё и грудь.
Ты тихо будешь звать:
Вернись, вернись домой!
Когда-нибудь, прошу,
Прошу, когда-нибудь.


Выбирай себе день любой

Выбирай себе день любой,
Нынче каждый-то день высок!
Сколько дней еще нам с тобой
Это тело одно, сынок,
На двоих? И пока ростком
Ты сладчайшим во мне незрим,
Чуешь ангелов струнный тон
И улыбкою вторишь им?
Я тебя торопить боюсь,
Все одно уж недолго - срок!
Я молюсь за тебя, молюсь,
Я молюсь за тебя, сынок!

10.02.2016


По Приморскому бульвару

По Приморскому бульвару до Артбухты пробежаться,
По пути купить побольше светлых раковин и бус.
Всем прохожим беспрестанно улыбаться, улыбаться.
В голове – пустые рифмы, на губах – миндальный вкус.

И шептать: «Однажды, знаю, встречу я его случайно.
Мимо он пройти не сможет, разглядит – сомнений нет!
Ах, какие я открою для него смешные тайны!
И какую тайну скроет алый завтрашний рассвет!»

8.04.2002


Если руки, куда заботливей, чем мои...

Если руки, куда заботливей,
Чем мои, на плечах – отрадой,
А не ношей, давно холодною,
Значит в обморок листопада

Мне одной упадать безвременно,
Зацепившись зонтом за небо,
И молиться, чтоб память – девичья,
Будто вовсе и рядом не был

Ты, обещанный мне за странности
(сколько странностей даром вышло!),
Я из жизни твоей на цыпочках
Вслед за осенью – неуслышно

Ускользну. И следы туманами
Да подмёрзшей листвой покроются.
Пусть как можно светлей и правильней
Жизнь твоя без меня устроится.

6.09.2001


Седая головушка

Экое дело - седая головушка!
Пряди закрашивать некогда рыжие,
Позднего птенчика - певчую скворушку? -
Вымолить, выносить, к солнышку - выживем!
Ну а мое-то настойчиво к западу.
Запад мой! Рано мне, сдуру - веселая!
Будешь коленками гнуть меня заполночь,
Малый мой скворушка - боль моя новая!
Ну а родишься - за окнами снежная
С краю до краю молочная патока.
Вот седина моя, пей ее, нежный мой,
А о другой тебе ведать не надобно!

16.08.2015


С недостроенного балкона

С недостроенного балкона –
Многократным теряясь эхом,
Виноградники оплетая,
Голос длился. Овчиным мехом
Укрывая колени – помнишь? –
Засыпали под звук гитары.
И казался нам мир огромным
Но надкушенным, то есть старым.
В керосинке фитиль – на вечер.
И не больше. А завтра – темень.
Разливное вино стучало
По вискам. Был закат потерян.
Разрывался маяк, скрывая
Звёзды (скроешь ли?), звёзды – выше!
С недостроенного балкона
(иль достроенной полукрыши?)
Возноситься легко. Ты помнишь
Вознесение? Крылья – били.
В сентябре нам ещё казалось,
Мы любили.

06.01.2002
Бельбек, Крым


Иланушке

Снежинкой тонкой, но живою -
До самых подреберных жил! -
Над полусонною Литвою
Илану ангел проносил.
И воздымались тихо, плавно
Стеклянные его крыла.
И улыбалась непрестанно,
Хоть кажется, еще спала.
Как непомерно! Необъятно!
Непоместимо как в душе!
И заметает путь обратный
Февраль, смирившийся уже.

Сегодня, 6 февраля 2015 г. не стало замечательной поэтессы и прекрасной женщины Иланы Эссе, Царствие Небесное



Дом

Подпирая виноградный холм,
Вырос на краю деревни дом.
Вырос - я еще не родилась,
Жизнь чужая в доме началась.
Там бежали ноженьки детей
По крученой лестнице моей,
Тазики с бельем и без белья-
В дом, еще не видевший меня.
Там порой бранились ни о чем
Чужаки, построившие дом,
А бывало, заполночь, бубня,
Сиживали вместе у огня.
Как-то жил он - без меня! - в цветах
На краю деревни белый птах?
Ждал ли? Чаял? Все-таки сбылось:
Дом, с которым невозможно врозь -
Весь - от лестницы до залы - мой!
Дом, в который хочется - домой!
И теперь, размаявшись, в тепле:
Дом, а каково со мной - тебе?
И еще, на ушко, тихо...ну...
После жизни жить в тебе кому?

10.2014


А помнишь ли над Минском колокола и снег

В. Н.

А помнишь ли над Минском колокола и снег?
Стихи на мостике над Свислочью стеклянной,
Стихи на улице – до хрипоты, и бег
Слепых машин, и разговор наш странный.
А помнишь фонарей гирлянды? Как мело!
Ты для меня купил лошадку из фарфора:
«Год Лошади. Держи, чтоб чуточку везло».
Я знала, повезёт. Теперь, наверно, скоро.
Как пахло Рождеством! Как рыхлый снег скрипел!
И как к тебе в Москву я – помнишь? – обещалась.
Как на вокзале ты обнять меня успел,
И как я шла домой и глупо улыбалась.

2.12.02


Взгляд - шок электрический

Взгляд – шок электрический,
Коснётесь – и я умру.
Исследую эмпирически
Вашу мужскую игру.

Это законы физики:
Губы плюс-минус – магнит!
Ну же, сегодня – близкими!
Или пере-горит!

Шёлковых пальцев скольжение.
Выдох глубокий. Вдох -
Вглубь – до потери времени.
Суток? Часов? – Эпох!

Непониманье сущего.
Важно ль? Потом, не здесь.
Только одни несущие
Руки на свете есть.

Только один ресницами
Сдавленный синий свет.
Будем сегодня птицами!
Завтра нам неба – нет!

- Ласковый! Аль не свяжется?
Только б одно словцо!
Мне и потом покажется
Грустным Ваше лицо.

07.06.2002


Колыбельная для Лизоньки

На твоих ресницах – бархат черный! –
Ангелы сегодня ночевали,
Нежности прозрачными крылами
Старый наш раскачивали дом.
Солнце терпкой коркою лимонной
Укатило в сливочные дали,
Может под кроватью спит в пижаме,
Обнимаясь с плюшевым слоном.

Спи и ты, смешная Нефертити,
Вышептав вечерние секреты,
Загадав сто двадцать пять желаний,
Не крутись, прошу тебя всерьез!
Потому как спутаются нити,
Мне тогда до самого рассвета
Тонкокрылых ангельских созданий
Из твоих выуживать волос!


Ты смакуешь меня


Ты смакуешь меня по капельке,
Мой молочный, мой ангел маленький,
Запиваешь мною свой сон.
Запивай, губами причмокивай,
Мы под небесами высокими
Ради этого и живем.
Все сбывается, все сбывается,
Твои губы в меня впиваются,
Пей, совенок, взахлеб - до дна!
И за что это мне даровано –
Ночи сладкие, ангел сонный мой
С волосами светлее льна?

30.01.2012


Ты бьешь меня нещадно

Ты бьешь меня нещадно – под ребро!
Помилуй, я опять хочу уснуть.
Совенок мой, пока еще я – дом,
Не надо стены дома пяткой гнуть!
Ты думаешь, вселенная мала?
Но этот шар – всего лишь колыбель,
Качаю, засыпаю у стола
под песенку – двуствольную свирель.
И снова просыпаюсь – пять утра.
Выглядываю в небо – стынь и высь.
И глажу колыбель твою: пора,
Мой маленький, совенок, появись!

11.2011


Ницца

Экая снова пришла жара,
Улочки пахнут лавандой и рыбой.
Невыносимо! Уже с утра
Город гудит раскаленной глыбой.
Столики, столики, чехарда
Официантов, мадам в панамах,
Площадь Массена – почти слюда,
Плавится, тонет в своих фонтанах.
Дети и чайки, колокола,
Хлебная мякоть в оливковой гуще.
Старая Ницца шкворчит, больна
Небом и морем и днем бегущим.
Я здесь – увы! – не умею жить,
Этот матиссовый пестрый танец
Черными нитками грубо шит,
Как фотошопный дешевый глянец.
Вновь забываюсь к шести утра.
Грязь с мостовой из-под шлангов смывают.
Снятся мадамы, панамы, жара,
И Айседора свой шарф надевает*.

14.05.2011



* Айседора Дункан погибла в Ницце, ее шарф попал в ось колеса и, затянувшись, сломал танцовщице шею



Выпадаешь птицей белой

...В здешнюю встречу мы с тобой никогда не
верили — как и в здешнюю жизнь, не так ли?*
М. Цветаева



Выпадаешь птицей белой
Или из петлицы – астрой
В сад – прохладный? Как хотела?
В сад, где рифмы все напрасны.

Из небытия – в иное
Не- (уже непоправимо!),
В сад, где скажешь неземное:
- Здравствуй, Райнер, я – Марина!

30.07.2009



* из "посмертного" письма Р. М. Рильке от 31.12.1926г.


С какой высоты – глубины? - увидал ты меня

С какой высоты – глубины? - увидал ты меня,
Как выбрал из тысяч, упорно взывавших ночами,
Таких же, как я - у икон, у окон – без огня! –
С глазами, как дикое море, и влажными лбами?
Как ты разглядел мою душу, как ты разглядел?
И в ней – ожидание встречи, и нежность – без меры?
Я думала, в мире рекламы и тонких сверхтел
Ничто не дается лишь только усилием веры.
Но как ты меня распознал и почувствовал как?
Как понял, что мы хоть вдвоем, но возможны - едино?
Должно быть, Господь тебе дал убедительный знак,
И ты мне поверил, и вот ты – моя половина.
С какой высоты? Глубины? Как был долог полет?
Ведь скоро и сам не припомнишь, как все это было.
Под сердцем моим твое быстрое сердце растет,
Мой маленький свет, моя новая вера и сила.

06.06.2009


Декабрь в Сьютаделле

Струится зимний день сквозь витражи,
Над алтарем так много, много света.
Он, видно, рыбаком был и поэтом
Тот, кто сейчас струится в этот свет
Витражный. Провожая, смотрят вслед
Соседи, земляки, и - дальше жить! -
Кто – в булочную (пахнет – нет спасенья!),
Кто в порт бежит, и пальмы, словно тени,
Летят над ним, а море – выдох-вдох –
Качает яхты возле чьих-то ног.
И странно, так размыты рубежи:
Нет вечности, столетия, момента,
Здесь день – свечами на венках Адвента,
А ночь откроет лунный свой сосуд,
И слышно: талайоты* небо пьют.



09.12.2008
Менорка



Талайоты* – каменные башни из крупных блоков, до 10 м высотой, встечаются только на остовах Майорка и Менорка, приб. 1000 в. до н.э.


Такса


Жила-была такса. В ней не было ничего особенного. Впрочем, она была немного длиннее, чем обычные таксы. У неё был острый нюх и противный голос. Да, такой противный, что когда она лаяла, на лестничной клетке, на самом верхнем этаже, в окнах звенели стёкла, а с подоконников взлетали взъерошенные воробьи.

Наверное (по крайней мере, на первый взгляд), все таксы похожи друг на друга. Впрочем, как и все люди. Но наша такса, разумеется, считала себя особенной – самой рыжей на свете! Надо сказать, у неё действительно была изумительного цвета шерсть, которая в ясную погоду переливалась в свете солнечных лучей! И такса порой представляла себя лисицей. Хотя, дорогие дети, вы, конечно, знаете, что у лисицы ноги подлиннее и не такой куцый хвост!

Так вот, однажды чудесным майским утром такса вышла на прогулку. Воздух был чист и свеж, наполнен волшебными ароматами, у бордюров ещё не успели подсохнуть лужи, в которых нежились розовые дождевые червячки. Ошейник не сильно давил, и такса чувствовала себя вполне свободной и самостоятельной (словно не хозяин выгуливал её, а наоборот). Они шли в магазин - мужчина среднего роста лет тридцати, в вытянутом свитере, улыбчивый и с утра ещё небритый, и собака, молодая, подтянутая и самовлюблённая. Этот путь был пройден уже много раз. Такса знала о нём всё: в какой подворотне стоит мусорный бак, из какого подъезда пахнет котлетами, какие углы и кусты облюбовали для своих нужд другие собаки. Она знала и эту карусель, пахнущую ржавчиной и скрипевшую по вечерам, но всё ещё горячо любимую детворой, знала голоса людей, доносящиеся из окон, и всё это такса любила всем своим большим собачьим сердцем.
Вот чего она совершенно не любила, так это быть привязанной возле гастронома. Это же абсолютно невыносимо (и, надо сказать, несправедливо!), стоять на месте, когда вокруг столько интересного и волнующего! Но наша такса и здесь находила для себя развлечения. Она истошно лаяла на проходящие мимо автомобили, обнюхивала прохожих, непременно вытирая свою рыжую весёлую морду о чьи-то дорогие и не очень дорогие брюки, лакала воду из мутной лужи и просто виляла хвостом каждому встречному. Вдруг повезёт и кто-нибудь от доброты душевной пожалует половинку ароматной сардельки!

Но на этот раз счастье улыбнулось таксе так, как, наверное, никогда не улыбалось! Маленькая, просто крошечная бабусечка с огромной сумкой - нет, даже с двумя огромными сумками! – медленно ковыляла мимо, как вдруг – о, это просто чудо из чудес! – из её сумки вывалился небольшой свёрток! Он покатился, покатился, покатился, покатился и каким-то удивительным образом оказался всего в нескольких шагах от нашей онемевшей от неожиданности таксы! Да-да, онемевшей! В эту самую минуту от изумления такса перестала лаять, и её сердце наполнилось надеждой, а пасть - слюной. Такса втянула ноздрями воздух. Что там, в этом свёртке? Что скрывает желтоватый лист упаковочной бумаги? Может, это сладкий творожный сырок? Или булочка, воздушная, с прекрасной сахарной корочкой, мгновенно тающей на языке? Тут порыв ветра приоткрыл бумагу, и такса поняла, что этот день начался не зря! Всего в нескольких метрах от неё во всей свой красе лежал изумительный кусочек докторской колбасы! Грамм триста, не меньше! О, как хороша была эта колбаска! Такса сразу ощутила её дурманящий аромат. Розовая, с белыми кусочками сала, докторская выглядела совершенно свежей, наверно, только сегодня завезли в гастраном! И такса потеряла голову. Она рванула так, что перила, к которым был привязан её поводок, дрогнули от такого напора! Рванула изо всех своих собачьих сил! Ошейник перетянул ей глотку, и наша бедная собака чуть не задохнулалась! Кашляя и хрипя, она всё же пыталась добраться, дотянуться, приблизиться хоть на несколько сантиметров! Но даже такие сильные взрослые таксы не могут порвать поводок! Колбаса оказалась слишком далеко. Тогда наша героиня попыталась дотянуться до неё лапой. Мои дорогие дети, вы ведь знаете, какие у таксы коротенькие лапки! Это ведь вам не овчарка и не ирландский сеттер! Все усилия оказались совершенно напрасными! Осталось только ждать, придёт хозяин, отвяжет поводок и колбаса станет ближе. Такса положила свою длинную рыжую морду на свои безнадежно коротенькие лапки, сначала глубоко вздохнула, подрагивая ноздрями, а после заскулила тихонечко, но жалобно-жалобно! А её влажные глаза продолжали гипнотизировать так горячо и страстно желанный кусок колбасы.
Время тянулось невыносимо медленно. Такса нервно переводила взгляд то на дверь магазина, то на желанный сверток.
И тут появилась она, Анфиса. Вернее, сначала появились Анфисины усы. А потом осторожной мягкой походкой выплыла и сама обладательница шикарных усов. Она была уже старой дворовой кошкой, но возраст совершенно не отразился на её манере высоко и надменно держать голову. Анфиса принюхивалась и прислушивалась. Оказывается, даже у очень старых и облезлых кошек прекрасный нюх на свежую колбасу! Ещё никогда в жизни такса не лаяла так громко и надрывно, она плевалась от злости слюной, демонстрировала свои острые зубы, прыгала, рвалась вперёд и душилась своим ошейником! Возможно, после этого она потеряет голос, но сейчас думать об этом было бы глупо! Надо приложить все усилия, чтобы прогнать эту хитрую, голодную, а главное, ненавистную полосатую морду! Поначалу Анфиса испугалась (или сделала вид, что испугалась, ведь никогда не знаешь, что у этих кошек на уме!), но через минуту она снова была полна решимости полакомиться тем, что в мечтах уже давно принадлежало нашей таксе! Анфиса подходила медленно, казалось, что она продумывает каждый свой шаг. Да, спешить ей было совершенно некуда, колбаса почти уже была в ее когтистых лапах!
Но в это самое время наша старушка, ушедшая уже достаточно далеко от магазина, вдруг обнаружила пропажу. Вы видели когда-нибудь бабушек, участвующих в соревнованиях по бегу? Такса тоже не видела до этого злополучного дня! Бабулька стремительно выбежала из-за поворота, её скорость казалась неимоверной! Это был просто гоночный автомобиль в платочке и поношенных тапочках! Она бежала прямо к потерянной колбасе! События развивались стремительно, Анфиса перед последним решающим прыжком прижалась к земле, времени на размышление не оставалась! И такса сделала последние усилие – последний рывок, и этот рывок был такой неимоверной силы, что натянутый поводок отбросил таксу назад, она истошно рявкнула, громко взвизгнула от боли, но ещё больше – от обиды, и звук этот оказался настолько странным и страшным, что кошка вздрогнула, замерла на секунду, зашипела, и тут же, махнув хвостом, отпрыгнула в сторону и скрылась за большим кустом жасмина! А наша такса, проклиная свой слишком короткий поводок, по-прежнему была полна отчаянья! Ах, ей не дотянуться до колбасы! Жизнь так несправедлива!
Если бы вы только, дорогие дети, могли представить счастливое лицо бабушки! Она улыбалась во весь рот, словно испекла вкусных пирожков, и все внуки пирожками были довольны! Как же счастлива она была! Отдышавшись, бабулька наклонилась к таксе и дружески потрепала её за ухом: «Ай да молодец! Настоящая сторожевая собака!» Такса тяжело вздохнула. Даже малышам известно, что вовсе она не сторожевая, а охотничья! И охранять колбасу ей совсем не хотелось! Бабуля подняла свёрток, положила его в одну из своих большущих сумок, и собака проводила колбасу глазами, полными слёз. Старушка немного постояла, словно задумавшись, и вдруг – о, счастье! – снова достала колбасу и, отломив приличный кусок, положила его перед таксой! Нет, вы можете себе это представить?! Солнце снова засияло над рыжей головой нашей героини! Птицы снова запели на все лады! Не зря, не зря сегодня ночью снился нашей таксе удивительный сон, словно бежит она по двору, а люди из окон выбрасывают молочные сосиски! Бабуля еще раз потрепала таксу за ухом и быстро ушла, видно, дома ждали её внуки и она очень спешила рассказать им историю о доблестной собаке, спасшей ее покупку. Бабуля ушла, но аромат колбасы еще долго таял в воздухе, а ее вкус - в пасти нашей счастливой таксы.
Вскоре появился хозяин, он выглядел вполне довольным, сумка его была набита йогуртами, печеньем, соком и свежими газетами. Анфиса робко выглядывала из-за куста, чуя запах испарившегося наслаждения и испытывая страшную кошачью зависть. А такса с высоко поднятой головой, гордо, не обращая на кошку ни малейшего внимания, прошевствовала мимо, виляя своим рыжим неугомонным хвостом.
Погода была по-прежнему удивительной, и, надо сказать, день ещё только начинался. И такса подумала, что если начало дня так прекрасно, то кто знает, что ждёт её впереди!
А наш день подошёл к концу. Не пора ли, мои дорогие дети, укутаться в тёплые одеяла, закрыть глаза и подумать о чём-нибудь волшебном? Например о том, какую сказку подарит нам завтрашний день, а может быть, это будет даже не одна сказка, а две или три! Кто знает? Сказки приходят тогда, когда им этого хочется. Или когда этого очень-очень хочется нам.


2008 г.


Георгий и Марина

"Победоносного
Славьте - Георгия! "
М. Цветаева


Георгий и Марина,
Так в городе далёком
Случайно выпадают
Монеты, имена.
И ты живёшь, не зная
Зачем голубоокой
Другой - большой Мариной
В сей мир приведена.
И там, где ветер шепчет,
Но мачты – без ответа,
На набережной стылой
У хрупкого моста –
Монета – звон и память –
Георгий – свет от света! –
На шёлковой перчатке –
Лазурь и чистота.
Несмело улыбаясь,
Как дети новым сказкам:
- На мостовой, не странно ль?
В чужом для Вас краю!
На память о Маринах
И всаднике ливанском
Храните, - и вложила
Свою ладонь – в мою.
По-русски – ни словечка!
Но тёмные глубины
В глазах, и я, невольно:
- Ладошка не свербит?
И засмеялась: - впрочем,
Не всем писать – Маринам,
Но пусть её Георгий
Всегда тебя хранит!

Стокгольм, октябрь 2008


Из неба в небеса уходят птицы

Из неба в небеса уходят птицы,
Я их теряю каждый божий день.
И где потом их светлый голос длится
И крыльев тень?
Не потому ль, что руки опустила,
Что каялась без слёз и впопыхах,
В такую высь взлетаешь, легкокрылый,
Мой милый птах!
Пернатых душ последняя дорога
Из рук земных – в осеннюю пустынь.
Ушёл. А я шептала долго-долго:
О, не покинь…


Ипостаси

А ты в меня по-прежнему влюблён,
Но всё тебе, бездомному, мерещатся
То кони, то древки твоих знамён,
То грузные смоленские помещицы.
Мой бедный, мой седой Наполеон,
Гордыня, изведённая потерями!
Я – твой забытый корсиканский сон,
Последняя могучая Империя!

Я тоже ошибалась сотни раз,
Я сотни раз теряла направление,
Но если нам, как карта, выпал шанс,
То упустить его – сопреступление!
Перекрывая океана шум,
- Найди меня! – единая истерика,
Хоть снилось мне, что ты не мой Колумб,
Но я тебя зову - твоя Америка!

Я и на плаху в день твой роковой
Взойду твоей беззвучною соседкою,
И ты, шепнув: «О, Лондон! Что с тобой…»,
В последний раз подашь мне руку крепкую.
И будет плач стоять до самых гор,
И будут мне туманы горьким опием,
Хоть знаю, ты давно не Томас Мор,
Но я-то всё равно твоя Утопия!

Любимый мой, и тысячи веков -
лишь гладкие в руках моих жемчужины!
Я знаю, ты устал и ты готов
Прийти ко мне, единственный мой суженый.
Ты стар, и ты теперь меня белей,
И вся твоя теория и практика –
В любви ко мне, мой верный Галилей,
А я всегда с тобой – твоя Галактика!

30.05.2008


Двойное отражение свечи

Двойное отражение свечи
В уснувшем циферблате, за двенадцать.
И слышно, как цветет, спешит
Пахучий майский дождь, и целоваться
Так сладко, так сиренево, и мы
Сплетаем руки – ближе невозможно,
И вяжем из английской тишины
Узоры разноцветные и сложные.
Что завтра, что вчера – не все ль равно!
Меня, как птицу пришлую, несмелую,
Под нежности горячее сукно
Поймал, и ничего уже не сделаю.

Я в городе, пока еще чужом –
Лишь веточка, другим почти незримая,
И я тебя прошу лишь об одном,
Жалей и называй меня любимою.

18.05.2008
Мюнхен. Английский сад.


Когда зачато было слово

Когда зачато было слово,
И слово зрело,
И обретало цвет и форму,
И тайный рок,
И выпадало, как младенец
Из чресл, и тело
Несло отметину, что это –
От Бога – Бог,
И поднимало слово горы,
Пускало реки,
И наполняло океаны –
Дышать и плыть,
И в первый раз на этом свете
Размежив веки,
Ты понимал, какая сила –
Произносить!
И осторожно, словно жемчуг
В моллюске хрупок,
Боялся выронить, губами
Не сохранив.
И перламутровые звуки,
Как хруст скорлупок,
Ты раздавал цветам и птицам –
Названья их.

Сегодня странное в природе:
Светло, затишье,
И запах мая слишком терпок,
И давит грудь.
Закрой глаза, дыши цветеньем
Холодной вишни
И помолчи хотя бы малость,
Совсем чуть-чуть.


У жизни есть ключи

У жизни есть ключи от всех дверей.
Не спрячешься, взбунтуются гормоны,
И ты, каких на свете миллионы,
Во чреве понесёшь своих детей.
У жизни есть ключи от всех дверей.
И если влаги нет, и цвет иссушен,
И древний хоровод уводит души,
Не нам судить, кто жив, а только ей.
У жизни есть ключи от всех дверей.
В плену страстей ты ныне беззаботен,
Ты упускаешь тайное в природе,
Ведь не она, а мы идём за ней.
У смерти есть ключи от всех дверей.
Но если за тебя любовь вступилась,
То страшный рок сменяет Божья милость.
Пока ты любишь, ты пребудешь в ней -
У жизни есть ключи от всех дверей!

10.04.2008


Будем целоваться

А снег боролся с притяженьем,
Полдня глазел в моё окно.
Как любопытный мальчик, тенью
Входил, когда запрещено.
Он оставлял следы повсюду,
И что с ним сделаешь? Нахал!
Но как глаза мои и губы
Он целовал!
И я, как будто мне пятнадцать,
Смеясь, шептала у окна:
Ну ладно, будем целоваться
Пока весна!

17.03.2008


Ещё не привычка. Не страсть уже.

Ещё не привычка, не страсть – уже.
На грани тончайшей держу равновесие.
Жонглирую памятью на рубеже
Игры, захлебнувшейся словом – "Алеся"!
Застыну на миг, и покажется миг
Любовью – а было ли? – и преступлю
В привычку. Меж душами тонкий стык
Затрётся, и по привычке: - Люблю!

И по привычке уже: - хороший мой!
(не понимая значения фраз)
Встанем, одежды под ноги сброшены
В тщетной попытке – как в первый раз!
Взрывом ярчайшим! По жилам – давлением
Страсти – бывало же! – страсти – взахлёб! –
Страсти! Но с каждым её повторением
Всё холоднее высокий лоб.

Страсти, проросшей в привычку – горсточка.
Страсть – на коротком моём поводке.
Быстро на плечи наброшу кофточку,
Вы расставанье по тонкой руке
Молча прочтёте. Не без сожаления:
- Хоть напиши обо мне!
- Обязательно.
Буду писать. Без – почти – вдохновения,
Но, обещаю, что очень старательно.

Своего остывания, Вашего
Не принять.
Мы не плачем.
Пустяк.
- До свидания, ласковый!
Спрашивай
Обо мне у других.
Просто так.

22.05.2002


Маттиас Клаудиус. Луна в ночи всходила / Der Mond ist aufgegangen (песня)

Луна в ночи всходила,
Звезда златая стыла
На светлости небес.
Лёг пеленою росной
В лугах туман белёсый
И чёрный молчалив был лес.

Как этот мир в истоме,
Вечерней полудрёме
Привычен нам и мил!
Он – тихая светёлка,
Где все дневные толки
Забудутся, уснув без сил.

Вы видите светило?
Сияет половина,
Но целен лунный лик.
Вот так, порой не зная,
Мы что-то утверждаем,
Но наших глаз обман велик

Спи, братия родная,
Молитву воздавая;
Прохладен час ночной.
Спаси, Господь, помилуй,
Даруй нам сон и силы
И страждущего ты укрой.



Der Mond ist aufgegangen,
Die goldenen Sternlein prangen
Am Himmel hell und klar;
Der Wald steht schwarz und schweiget,
Und aus den Wiesen steiget
Der weisse Nebel wunderbar

Wie ist die Welt so stille
Und in der Dammerung Hulle
So traulich und so hold
Als eine stille Kammer,
Wo ihr des Tages Jammer
Verschlafen und vergessen sollt

Seht ihr den Mond dort stehen
Er ist nur halb zu sehen
Und ist doch rund und schцn
So sind wohl manche Sachen,
Die wir getrost belachen,
Weil unsere Augen sie nicht sehen

So legt euch denn, ihr Bruder,
In Gottes Namen nieder
Kalt ist der Abendhauch
Verschone uns, Gott, mit Strafen
Und lass uns ruhig schlafen
Und unseren kranken Nachbar auch


Не целуйте, мне плохо, я пью аспирин

Не целуйте, мне плохо, я пью аспирин.
Я вчера у окна простояла, сгорая.
Я боюсь позабыть все оттенки картин
Акварельного полуразмытого рая.

Я лечу, я лечусь – шоколад с коньяком,
Во хмелю все потери не так уловимы.
Аспирин и конфеты вселяются в дом,
Значит, к дому опять подбираются зимы.

Слишком много конфет – значит, будут снега,
Значит, ветру ломиться в закрытые ставни.
Эта логика Вам непонятна пока,
Я сама поняла это только недавно.

Не целуйте, мне плохо, я пью аспирин.
Я теряю, теряюсь которые сутки!
Мой редеющий тёплый и мокрый сатин
Не годится уже на цветастые юбки.


По этому старому жёлтому городу

По этому старому жёлтому городу,
В котором улыбчива каждая улочка,
В карманах кочуют каштаны и жёлуди,
И фея шныряет с утра возле булочной.
У входа в метро – пожилая волшебница,
В ведёрке пластмассовом – дрожь гладиолусов.
И в счастье так просто и радостно верится,
И счастье стихами роняю вполголоса.
По этому жёлтому, этому старому
В карманах кочует моё одиночество.
И сладко ладоням – в прохладу каштанную.
И взрослою быть почему-то не хочется.

21.09.2007


Пластилиновый дракон средних размеров

Драконы бывают разные: огромные, трёхглавые с длинным хвостом. Или совсем маленькие, голова одна, а крылышки - словно у мухи!
Наш дракон был средних размеров, с толстым животом и большими утиными лапами. Ходил, неуклюже переваливаясь с боку на бок. Зато летал хорошо. И любил петь. Правда, когда пел, из пасти вырывалось пламя. Но это не со злости, а так, от перевозбуждения. Весёлый был дракон.
Я его слепила из пластилина. Только зелёного пластилина не хватило, поэтому лапы и голову сделала красными (словно в красных сапожках и шапочке). Брат засмеялся:
- Что за чучело! Ха-ха! Обожралось оно у тебя что ли? Живот во как
висит! – и начинал кривляться, надувал живот, щёки и прыгал на моей
постели.
- Эй! Уходи! Уже всё покрывало сбил! – и я запустила в него пустой коробкой из-под пластилина, - вот увидишь, ночью, когда ты будешь спать, он оживёт, подлетит к тебе и укусит за нос! Вот!
- Ма-ма! Она в меня коробку кинула! – закричал Серёжка, а сам показал мне язык, - дурочка-снегурочка, пластилиновые драконы не летают!
- Посмотрим!
Мне стало обидно. И дракону тоже. Тогда я слепила ему жёлтенькую мисочку и положила туда два больших куска мяса. Пластилинового. А вечером, когда мы ложились спать, я специально переставила дракона на полочку над Серёжкиной кроватью. Чтоб поближе было лететь.
Я и не думала ничего плохого! Нет, совсем не думала!
Когда утром Серёжка проснулся, он весь был в красных пятнышках. Мама испугалась. Наша мама – врач.
- Это ветрянка. В школу идти нельзя.
Серёжку замазали зелёнкой. Но я-то знала, что никакая это не ветрянка! Это мой дракон ночью покусал вредину!

А назавтра заболела и я.

7.03.2002


Аннушка и Дракон

Аннушка была послушной и доброй девочкой. И когда в её дом влетел Дракон, она ничуть не испугалась, лишь строго сказала: «Отчего Вы не вытерли ноги? У нас ведь чисто!» Дракон виновато посопел и, словно извиняясь, ответил: «А я и не ходил, летал только. Для крыльев тряпки нет?» Девочка промолчала, и стала задумчиво рассматривать его большие немного пыльные с дороги крылья. Они были покрыты разноцветными чешуйками, каждая из которых, словно маленькое зеркальце, отражала веснушчатое лицо Аннушки. Девочке стало любопытно, она осторожно подошла ближе и протянула руку, желая дотронуться до этих волшебных чешуек.
- Я злой, - предупредил Дракон.
- И что Вы сделаете?
- Не знаю. Наверное, сожгу тут всё.
- Не надо, - ответила девочка, отдёрнув руку, - А Вы красивый.
- Вот ещё придумала! Я страшный! – разозлился Дракон.
- Ладно, как хотите. Страшный так страшный.
Девочка отошла в сторону. Нет, она совсем не испугалась. Ей просто стало обидно, что впервые в жизни ей встретился Дракон, и он оказался таким злым недотрогой. «Почему ко мне не прилетела фея или маленький эльф», - с грустью подумала Аннушка.
Дракон зевнул, широко раззявив пасть. Ему тоже стало скучно.
- А у тебя еда какая-нибудь есть?
- Не-а. Скоро мама с работы вернётся, сварим макароны.
- Фу, гадость какая. А это чего такое?
Дракон потянулся за коробкой с фломастерами, немного её потряс, а потом осторожно открыл.
- Это не едят. Фломастерами надо рисовать.
- Как это? - удивлённо спросил Дракон и почему-то нервно заёрзал.
Аннушка вырвала из альбома лист и нарисовала большое яблоко. Дракон выхватил рисунок их рук девочки, скомкал и быстро засунул его в рот.
- Вот видишь, а ты говорила надо маму ждать. Оказывается, можно и без мамы вкусно покушать. А торт ты можешь нарисовать? Только чтоб наверху было много-много крема и маленькие вишенки, - глаза у Дракона загорелись. Наверное, он уже представлял этот замечательный торт. - Нет, лучше большие вишенки, ладно?
Аннушка любила рисовать, поэтому она накормила Дракона и тортом, и ванильными вафельками, и даже большими копчёными сардельками. Дракон ел с удовольствием и время от времени повторял: «Ну же, попробуй хотя бы кусочек, ведь так вкусно!» Аннушка нехотя оторвала уголок рисунка, где как раз был изображён хвостик самой жирной сардельки, немножко его пожевала, но проглотить не смогла.
На трюмо, подпрыгивая, зазвенел будильник. Дракон вздрогнул от неожиданности. «Это что уже пять часов?» – взволнованно спросил он. «Даже чуть-чуть больше, часы отстают», - Аннушка торопливо нажала на кнопку, и будильник, вздрогнув в последний раз, замолчал.
- Так мне уже пора.
- Как пора? Вы что ли прилетали поесть?
- Конечно, а ты что подумала?
Дракон почувствовал себя виноватым. Наверное, покраснел бы, если бы не был зелёным. Но, оказывается, даже у самых зелёных драконов есть совесть.
– На, возьми, - сказал он, протягивая Аннушке несколько своих разноцветных чешуек.
– Спасибо, - девочка заулыбалась, и её веснушки просто засветились от радости.
– А можно я ещё прилечу?
– Только крылья чистите, а то они у Вас такие пыльные.
– Ладно, - засмеялся Дракон, - а ты в следующий раз нарисуй мне жареную курицу, я её очень люблю.
Дракон с трудом вскарабкался на подоконник и улетел.
Скоро пришла с работы мама и сделала из красивых драконьих чешуек Аннушке бусы. Будет чем завтра в детском саду похвастаться!
Может быть и к тебе, малыш, скоро прилетит большой зелёный Дракон. Так что приготовься как следует и обязательно нарисуй ему торт с кремом и вишенками.

07.02.2001


Выхожу на улицу в пять

Выхожу на улицу в пять.
Замирает солнце в груди.
Скажешь, слишком поздно искать?
Я же постоянно в пути.
Оттого, что небу сиять,
Оттого, что птицам лететь
Выхожу на улицу в пять.
Жизни позади уже треть.
Город открывает врата,
Чтобы мне одной не сгорать,
Ангел мой с ромашкой у рта,
Выходи на улицу в пять!

30.03.2007


Не потому, что срок пришёл

Не потому, что срок пришёл, и ясно небо,
И всё сокрытое предстало в свете ныне,
Я говорю: моя любовь насущней хлеба,
Сильнее жажды Моисеевой в пустыне.
И для души моей теперь возможно много,
И для души моей теперь смешны преграды,
И я спокойно разговариваю с Богом
На языках, нерасшифрованных когда-то.
Под рыжих локонов моих июльский ливень
Твоё дыхание – смешными мотыльками.
И я весь мир зову твоим именем,
Любовь вышёптывая в ночь стихами.

27.07.2007


Таинство приготовленья cладких губ и тёмных зёрен

Таинство приготовленья
Сладких губ и тёмных зёрен,
Мир на грани пробужденья
Сквозь ленивых век просвет.
Предвкушением соблазна,
Словно мёдом, рот наполнен,
И блаженство замедляет
Ход ближайших к нам планет.
Хочешь кофе? Сказкой устной
И для уст – горячей тайной,
Чёрной сердцевиной вкуса
За фарфоровой каймой.
И давай утопим время
Лодкой маленькой на Майне.
Сладкий, ты не хочешь кофе?
Ну и ладно, Бог с тобой!

08.06.2007


Счастье - это просто

А счастье? Счастье - это просто.
Так просто, что порой смешно.
Мне было многое дано,
Но это – в малом. Счастье – воздух,
И в нём парящих рук тепло,
И мамин взгляд, и выдох Бога.

И всё. И больше ничего.
Совсем немного.

05.06.07


Мой ангел, ты, увы, не мой

Мой ангел, ты, увы, не мой.
На розовой прозрачной коже
Господь увидит и проложит
Твой путь, теперь уже земной.
Мой ангел, ты, увы, не мой.

А счастье – губы у виска
И сладкий, тёплый запах мамы.
Ты сам узнаешь, мой упрямый,
Ты отдыхай, ты спи пока.
А счастье – губы у виска…

С небес, из самой глубины
К нам жизнь спускается неслышно.
И день черёмухой и вишней
Твои раскрашивает сны
С небес, из самой глубины…


Камень

Угловатый камень (остров,
Выпятивший суть стихии
Из нутра её, и рвущий
Ту стихию острым краем!) –
Тут наяды плавниками
Жемчуг брали, и в чужие
Отдавали руки. Жемчуг
Краше, коли отдаваем.

Таинства свершались, камнем
Все скрываемы, доколе
Под рукой моей планктону
В августах – перечить небу,
Озаряя всех пришедших
(иль заплывших?), поневоле
Жаждущих тепла – от камня,
В камне ищущих – потребу

Древнюю. Из самой глуби,
Где дыханье лишь в зачатьи,
Отдаваемо – услышать
С губ сбежавшее: «Однажды
Милый, встретимся на камне?
Я уже пошила платье
Лучшее, и дни считаю,
И как месяц длится каждый».

Камень – остров, где Колумбом –
Я, и я же – цепким крабом
(в прошлое, мой друг, возможно ль
Десятью ногами впиться?)
Я, должно быть, Вам когда-то
Представлялась светом слабым.
Вы теперь меня - слабее!
Камень тот Вам тоже снится!

Вырванный из глотки моря
Волат стонущий: - Возьми же
Страсть! Сумеешь ли? Открытых
Не боишься ран? Ступенью,
Приступом – пред входом в небо
(выгнешься – и небо ближе)
Камень, на котором рядом
Я стою – твоею тенью.

29.01.2002


Там где в небе цветут витражи

Там где в небе цветут витражи
И теряются белые реки,
Под оливу меня положи
Золотой головою к Мекке.
И постой на моей заре
Высоко-высоко у края,
Солнце – косточку в янтаре –
За мои моря опуская.
Мне понять не хватило сил -
Или это уже не нужно? –
Для чего ты мне послан был –
Губы мальчика, сила мужа…

03.2007


Он спал

M.G.

Он спал. А музыка царила.
Над Петербургом стыл февраль.
Вальсировал в снегу фонарь,
Из-под двери входной сквозило.
Он спал. А музыка царила.

И не было нежнее нот,
Чем шёлковых гардин тревога.
А ночь была – чужой, глубокий,
Целующий, поющий рот.
И не было нежнее нот.

И снилась женщина-зверёк
С ромашками у входа в залу.
Как много разных женщин знал он,
Но эту позабыть не мог.
И снилась женщина-зверёк.

Он спал. А музыка цвела
Ромашками в февраль и стужу.
И холод был обезоружен.
И нежность два больших крыла
Над Петербургом распластала.

Он спал. А музыка цвела.
Он спал. А я о нём мечтала.

07.01.2007


Когда Вы в городе, то спать как

Когда Вы в городе, то спать как?
Мне и дышать-то тяжело! Вдох –
И зацветает в животе мак,
И открывает мне глаза Бог.
И ничего ведь не дано нам,
Всего-то кожей ощутить дрожь.
Но старый город наш был – храм,
И нам на головы он лил дождь.
А все дожди теперь о Вас – мне.
А все дожди теперь – любви знак.
Вы словно опиум в моём сне,
Но если в городе Вы, спать как?

14.12.2006


Губы красным очерчены

Губы красным очерчены,
И живот – колыбель.
Здравствуй, милая женщина,
Из каких ты земель?
Сероглазая, смелая,
И тебе невдомёк,
Что под грудью вселенную
Разместила на срок.
И в заброшенном садике,
Где трава высока,
Нежно гладит галактики
Молодая рука.


Солнце заходит на круг

Солнце заходит на круг, ему странно
Видеть меня такой сумасбродной.
Мне говорят: сиди, слишком рано.
Мир ещё не готов. День холодный.
Я же хватаю сумки, к тебе еду.
21:05. Всё возможно.
Горы опять налегке идут к Магомету,
Значит, и мне можно.

12.08.2006


Я хочу целовать твои руки, большие, сильные

Я хочу целовать твои руки, большие, сильные,
И с тобой по ночам гулять, и дышать ливнями,
И мечтать, что губы горячей бабочкой влажною
На моём плече будут спать и шептать важное.
И родятся стихи от такой неистовой слабости,
И на завтрак нам подадут турецкие сладости.
Я прекрасно пьяна, я похмелья боюсь раннего,
Мой случайный, смешной, я прошу, только не–рань меня.

07.08.06


Мой тихий нежный гуру, я жива

Мой тихий нежный гуру, я жива,
Я чувствую движение вселенной,
Я впитываю странные слова
Поэзии беззвучной и нетленной –
Любви, в которой первая весна
И первое блаженство увяданья,
И я – твоя послушная струна
Под пальцами, таящими желанье.
Мой утренний, вечерний, рядом быть –
Уже награда, посланная свыше,
И не о чем мне небо попросить,
И прочих голосов уже не слышу.
Когда моих волос смешная прядь
В твою ладонь бы – шёлковою тканью,
Я вовсе перестала бы дышать,
Чтоб счастье не спугнуть своим дыханьем.

27.06.2006


Брось меня, надломленную ветку

Брось меня, надломленную ветку,
Мало ли таких – царапать утро?
Листья и соцветья были редко.
Страшно бросить? Вырони как будто.

Вырони, пускай покроет вьюга,
Чтобы не сыскать вовек друг друга.

22.11.2004


Она смотрит в окно растерянно

Она смотрит в окно растерянно,
Примечая каждого встречного,
И твердит, что не всё потеряно,
Что бывает любовь вечная.

Подоконник локтями вытерся,
Раздобрела герань к осени.
Хоть бы с этой любовью свидеться!
Всю бы жизнь свою к чёрту бросила!

Подпирает окно плечиком,
На Офелий мода кончается,
Где же датский твой друг не встреченный?
По каким он краям шатается?

14.07.03


Моей строки несовпадение

Моей строки несовпадение
С твоей любовью и строкой.
Пусть я слепа! Превыше зрения
Во мне – покой.
Чернее выспевшей смородины
Зрачка замасленный провал
Спокойный, словно тот юродивый,
Что Бога знал.
Твоей любви лишь только вымолить
Из глаз моих случайный свет.
Но мне не выронить, не вымолвить
«люблю» в ответ.

14.07.03


Научите меня горевать

Научите меня горевать
Не простою, малою горечью,
Пустяковой, совсем не стоящей,
Не способной несчастьем стать.
Научите меня горевать!

Научите писать навзрыд,
Подчиняясь строке изменчивой,
Так, как можно писать лишь женщине
В час, когда нелюбимый спит.
Научите писать навзрыд!

Научите не заболеть
Беспричинно – хандрой осеннею,
Отдаваясь слепому тлению
С жаждой - тонкой струной допеть.
Научите не заболеть!

В самый поздний - в урочный час
В час, когда уже поздно каяться,
Научите, как с болью справится
Научите, как жить без Вас!
В самый поздний, в урочный час...


Когда был день высок, как нынче


Когда был день высок, как нынче,
Как нынче свеж?
Должно быть, день писал да Винчи
С небесных вежд.
И было всё ему подвластно,
Лазурь и тень.
Был ослепительно прекрасным
Последний день!
Дома, сугробы, птичьи стайки
И детский смех.
И ты, смеющаяся чайка –
Крылатей всех.

29.12.2005


Москва пред Рождеством так сладко пахла сдобой

Москва пред Рождеством так сладко пахла сдобой,
И курочкою гриль, и ёлками чуть-чуть.
Дремали купола церквушки крутолобой,
И так хотелось снег с них варежкой смахнуть.
Замёрзнуть, побежать к гирляндам и витринам,
Смеяться – ну и пусть! – прохожие поймут.
Чужие города мне все, как лабиринты,
И заблудится в них всего-то пять минут!
Случайно забрести в кафе, согреться чаем,
Чтоб улыбнулся мне официант – брюнет
И кто-то там спросил: «Мадам, мы не скучаем?»
А я, почти смеясь: «Ну что Вы, вовсе нет!»
Ах, как хотелось стать немножечко москвичкой,
Чтоб в эту кутерьму, как в омут – затонуть!
Но всё-таки домой потянет по привычке,
Чтоб с милых куполов снежок рукой смахнуть!

декабрь 2002


Память – пески Сахары зыбкие

Память – пески Сахары зыбкие.
Мне на поверхность уже не хочется.
Глубже – глаза, после - улыбка.
Помнить – лелеять своё одиночество
И возводить в превосходные степени
Каждого дня беспросветную ласковость.
Где бы мы были, если бы не были
В этих песках, из которых вытаскивать,
Господи, стоит ли? Завтра – утопия!
Мир перевёрнутый снова изменится.
Если я встречу надежды подобие,
Как назовут меня люди? Изменницей?
Это – горячее! Августы-месяцы!
Самое пекло, какого не ведали!
В душу мою – нисходящая лестница,
Верность, которой сегодня мне нЕ дали!

Милый, оставьте мне веточку вербочки
И не просите забыть окаянную
Страсть восемнадцатилетней девочки
Видимо небом случайно данную.

06.07.2005


Травинкой, в губах зажатой

Травинкой, в губах зажатой,
Вся зелень – в один укус,
Царапала небо ватное
И пробовала на вкус.
Сладчайшее! Вместе питое
И прОлитое в лета.
То небо, где гнёзда свиты все,
И врозь наши два гнезда.
Всего-то нам дан воскресный был
Ворованным раем – час.
О, сколько сложилось песен бы,
Коль было б гнездо у нас!
Красивая и безумная,
К стволам припадая лбом,
Просила: давайте, любый мой,
Сейчас, наконец, умрём!
А Вы молчали. Казалось Вам,
Что время пустилось вспять,
И мне восемнадцать с малостью,
И Вам только двадцать пять.
И всё ещё будет, сложится.
Не надо, не прячьте взгляд!
Зачем Вы меня, хороший мой,
Забыли семь лет назад?

13.07.2001


К снегу свою приучаю кожу

К снегу свою приучаю кожу.
Холодно. И никого дороже
Тонкого мальчика. Верить трудно.
Вот и не верите. Я простуду
Снегом лечу: белое – к плоти
Белой. Уйду. Переживёте.
Знаете, недолговечен холод,
Будет весна без меня. И повод
Новое счастье сыскать - моложе.
К снегу свою приучаю кожу…

22.11.04


Ни венца, ни кольца, лишь простыни

Ни венца, ни кольца, лишь простыни.
Да и те не белы.
Не фата, а платочек простенький
С головы.
На окне кружева подтаяли.
Аль рассвет?
В феврале с нелюбимым маяться –
Дольше нет.
Как песок из руки, так молодость
От лица.
Заморщинились пальцы тонкие
Без кольца.
Так и вышло вот, не приметила,
что пора.
Приготовила всё, что надобно,
Собрала.
И, крестившись, ложилась медленно
На кровать.
- Отчего же так страшно, Господи,
Умирать?

31.03.2001


Имя, созвучное моему имени

Имя, созвучное моему
Имени.
Снова весна, снова я обвяжусь
Ливнями.
Выйду к тебе (на какую гору?
Выше бы!)
И зацветёт, задохнётся гора
Вишнями.
Только скажи, кем ты придёшь?
Птицею?
Женщиной? Песней, что сорок ночей
Снится мне?
Иль первоцветом тончайшим, на час
Видным лишь?
Или тебя не узнаю, а ты
Промолчишь?
И на горе, задохнувшись весной,
Рядом бы
Просто стоять, подгоняя рассвет
Взглядами.


12.04.2001


В параллельном падении

В параллельном падении, безуспешно пытаясь
Побороть параллельность, что возможно едва ли,
Хоть однажды рукою к руке прикасаясь,
Вдруг принять этот мир целиком, без деталей.

И принять параллельность наших судеб, как линий,
Без малейшего шанса на пересечение.
Без единственной точки, где возможно – счастливей,
Где возможно на миг задержаться в падении,

Замереть, отогреться, уткнувшись в колени.
Полною чашей - взахлёб Ваше небо, пьянея.
И забыть - лишь на миг! - безнадёжность движенья
Параллельного, в коем мы оба – стареем.

- Слишком праведно жить хорошо, - улыбнулась.
Не сошлись. Траектория, видно, плоха.
Только всё же руки хоть однажды коснулась
В параллельном падении Ваша рука.

08.10.2001


А людям говорила: только на день

Индийским шёлком – тонкая листва.
По подиуму тихо проплывает
Известный кутюрье, и кружева
Ручной работы падают и тают.
Я выдыхаю. Я пишу опять.
Я эту осень – жёлтую тесёмку –
Закладкою простой - в свою тетрадь
Пока пустую, девственную, тонкую.
Когда превыше мудрости покой,
Легко поддаться: вот рубеж желанный!
Обнажена, прозрачна, наготой
Ступаю в осень тихо, покаянно.
Я принимаю тонкие шелка,
Изыски кутюрье, тесьму в тетради.
Я с осенью одна – на все века!
А людям говорила: только на день.

26.10.2004


Вы бывали в Коктебеле

Вы бывали в Коктебеле,
В синей, тёплой колыбели,
Там где море еле-еле
Проплывает где-то над…
Там, где вина слаще ласки,
Там, где ночью берег райский,
Где мешают люди краски
И рисуют всё подряд?
Коктебель мне только снится,
Как Париж, Мадрид и Ницца,
В Коктебеле бы влюбиться
Так, чтоб завистно другим.
Чтобы губы, руки, связи,
Чтобы кто-нибудь не сглазил,
Чтоб явился белым князем
Долгожданный пилигрим!
В этом славном Коктебеле
Как бы чайки нам запели!
И на шёлковой постели
Я тебе сложила б стих!
…в Беларуси снова осень,
бирюза озёр и сосен,
неба тоненькая просинь,
и природы голос тих.

10.09.04


Когда меня не будет

Когда меня не будет на Земле,
Когда тебя не будет на Земле,
Земля, опустошённая вдвойне,
Утратив наше хрупкое свеченье,
Утешится снегами в феврале,
Прекрасными снегами в феврале
С наивною надеждою на не-
возможное, но всё же возвращенье.
А если этим снегом будем мы?
Февральским ветром странно спасены,
Не чувствуя ни боли, ни вины,
Уляжемся, почти необозримы.
И холода нам будут нипочём,
Мы – холода, и мы опять вдвоём,
И упираясь в землю белым лбом,
Как хорошо с тобою быть, любимый!

08.09.04


Муза стирала поэту носки

Муза стирала поэту носки,
Муза сходила с ума от тоски.
Этой, с глазами и поступью лани,
Можно в Париже служить Модильяни!
Тазик гремел, убегала вода.
Милый Париж был далёк, как всегда.
В кухне болтались носки над плитой,
Муза устала, пора на покой.
И засыпала, как тысячи баб,
Под вдохновенный рифмованный храп.


Когда открыто небо

А.Ю.
Когда открыто небо, как сейчас,
Я говорю тихонько: глупый, милый,
Не твой и не последний выпал час,
И есть ещё какие-то там силы,
Чтоб всё остановить и всё вернуть.
Из памяти изъять всего неделю!
Но ты спокойно продолжаешь путь
Куда-то там, а я ещё не верю…

Но землю будит первая трава:
Законы бытия всего превыше.
И смерти нет, пока любовь жива.
А это значит, ты меня услышишь.

27.04.2004


Ситцем небо выцвело

А.Ю.
Ситцем небо выцвело.
В небе будешь птицею.
Белы руки спицами
Вслед тебе тяну.
Что тебе приснится там,
Ангел в небе ситцевом?
Милый, светлолицый мой,
Зябко одному?

Плакать будут девицы:
Верится - не верится.
Заметёт метелица
К будущей весне.
Посажу я деревце –
Счастье болью мерится! –
Прилетишь ты к деревцу
Думать обо мне.

Небо не отдаст тебя,
Ты моё несчастие!
Ситцем так и ластится –
Страшно. Тяжело.
Знаю, не отдаст тебя!
В ситцах нет участия!
Только словно часть меня –
Ты, моё крыло.

27.04.04


Ждать, уговаривать

Ждать, уговаривать: будет лучше,
Рук не твоих, но – благодать.
Ждать, отпуская дожди и тучи,
Долго, как море умело ждать.
Долго, как море, легко, как вереск,
Память рифмуя, - к чему? Отпет!
Видеть один лишь – обратный! – берег,
Но утешаться: возврата нет.
Медленно таять и петь всё глуше,
И улетать – без любви легка?
А по ночам Бодлера и кружку
Жаркого прямо с плиты молока.

12.04.04


Я думала, нету любви такой

Я думала, нету любви такой,
Была, но уже не будет.
И в сердце вселенский царил покой,
И в нём растворялись люди.

А город молчал, одинок, двулик,
Но застлано было ложе.
И за руку женщину вёл старик
С глазами её моложе.


Она надевает мои тапочки

Она надевает мои тапочки.
Она называет тебя лапочкой.
Халат махровый – тепло-уют -
Набросит. А мне под утро – капут!
Сны-жернова, перетирать
Слово за словом! Опять! Опять!
И порционно цедить Цветаеву –
Мука моя и нагота её.
Фото – в тумбу, подальше, с глаз.
Спрячешь память свою – о нас,
Запахи все: семечек, хны.
Выдох: видимо, не нужны.
Выдох второй: всё сначала
Проще, когда меня не стало?

03.04.2004


Когда-нибудь и я войду в пресветлый город

Когда-нибудь и я
Войду в пресветлый город.
За всё держать ответ
Настанет мой черёд.
Меня поймёт лишь тот,
Кто тоже был так молод,
Кто сердцем, как мечом,
Колол холодный лёд.

Я всё им расскажу
(слова – такая малость!)
А слёзы будут жечь,
И будет боль – до дна.
Три тысячи ночей,
Собрав в кулак усталость,
Я буду ждать, когда
Мне скажут: «прощена».

И хлынут вдруг лучи,
И свет сожжёт одежды,
И по плечам моим
Рассыплет серебро.
И я войду в тот сад,
Где ты – моя надежда,
А я – из живота
Изъятое ребро.

19.10.2000


Целовала море в губы влажные

Целовала море в губы влажные.
Ревновали чайки – дуры важные,
И от злости в море пузом падали
И кричали: в губы можно? Надо ли?
Опускала руки, камни гладила.
Узнавала камни я по впадинам.
Облизало море руки белые,
Закатилось солнце сливой спелою.
Поклялась ему в любви навеки я,
Не заманишь, не заменишь реками!
Ускользну с земли – слепая странница,
А моя душа ему достанется.

10.01.04


Всё в памяти моей второстепенно

Всё в памяти моей второстепенно.
Любая нежность – только эпизод.
И в голове, как в маленькой вселенной,
Ничья любовь подолгу не живёт.
Вы думали, что всё во мне сложнее,
Что есть просвет какой-то в этой мгле.
Но я о том сейчас лишь пожалею,
Что Вы не чашка кофе на столе.
Так, кажется, спокойно и приятно
Фарфоровую ручку в пальцах сжать.
И не грустить о том, что безвозвратно.
И на кофейной гуще не гадать.


Я не хотела знать наверняка

Я не хотела знать наверняка,
Но если срок уже определён,
Оставь меня в неведенье пока,
И я сама однажды на поклон
Приду невестой, встану на порог:
Прими меня, мой терпеливый Бог.


Я думала

Я думала, наплачусь вдоволь.
Сказал: пустяк.
Так, кажется, рыдают вдовы.
Солдатки так.
И вот стою без слёз. Глухая
Во мне беда.
В который раз тебя теряю.
Как навсегда.


Вечерний снег

«Снега у нас нет. Он весь у тебя,
в этом он прав»
замечательному поэту и другу Ю. Бочкову

Вечерний снег к моей душе
Неравнодушен, мне казалось.
Душа в прозрачном неглиже
К оконной раме шёлком жалась.
И словно снег почти бела,
И словно снег почти летела,
И надрывались два крыла,
Но неподъёмным было тело.
А снег украдкой припадал
К тесьме изысканной из шёлка,
И на предплечьях замирал,
А после таял долго-долго.
Казалось мне, что целый век
Молила ангелов о чуде,
И вот свершилось, этот снег
Послали близкие мне люди.


Я – болото

Я – болото, я – трясина.
С виду – красная поляна.
Только ступите ногою –
Засосёт и поглотит.
Погруженью, право, милый,
Я препятствовать не стану.
Глубже, глубже, к самой сути
Подреберной – Бог простит!

Так на красное позарясь
(лёгкой-то игры охота!)
Вы не ведали, что скрыто
Под шелками трав моих!
Но не всякая поляна
Отпускает. Есть – болота!
Будем спать мы сладко-сладко.
Будет лес над нами тих.

19.04.2002


Адрастея* – возлюбленному

Когда-то Крит хранил от Крона
Одну - с ревущим чадом - Рею,
Тебя я нынче также скрою,
В тартарары чужим трофеем

Не отпущу тебя, любимый!
Не я ль у дивной Амалфеи
Молочное просила вымя,
Кувшинов критских тяжелее?

Дарило вымя гроздью спелой,
Я Зевсу отдавала меньше!
А он взрослел и бредил Герой,
Не признавая нимф и женщин.

Но ты – не Зевс, ты пил и слушал,
Ты пил, сцеловывая пену.
Ты видел, как вела я души
И каждой назначала цену.

Взамен меня лаская имя
И языком его лелея,
Протяжным эхом за другими
Бубнил счастливо: Адрастея!


Адрастея* – в древнегр. мифологии – нимфа, вскормившая Зевса молоком божественной козы Амалфеи, а также богиня возмездия и кары, определяющая судьбу душ и их круговорот


Князь

Славные Валлахии* долины!
Видишь, после схватки мир так нов!
И холмы натруженные спины
Подставляют ласкам облаков.
Мы ещё побъёмся, повоюем,
Им не взять земли твоей, не взять!
Руку протяни для поцелуя,
Прикажи, чтоб отпустили рать.
Пленный турок нас с тобой не сглазил,
Валлаханским солнцем турок слеп!

Я сидела рядом с милым князем,
В кровь врагов обмакивая хлеб.



Валлахия* - земля, ныне входящая в состав Румынии, Влад Цепеш (Влад Дракула) - князь Валлахии.


С красных крыш Сигишоары

С красных крыш Сигишоары
Красным шёлком, шёлка глаже
Падал свет, такой же старый,
Тёплый, как в ладони пряжа.
Целовал привычно стены,
В окнах щурились румыны,
А лучи попеременно
Кошкам нагревали спины.
Кошки спали, и в подвалах
Спали зерна, зрели вина.
Город с плеч своих усталых
Сбрасывал, как пелерины
Стаи птиц, и разметались
С полок местные товары:
Крестики, цветные шали,
Акварель Сигишоары,
Влада Цепеша портреты,
И бывало, что случайно
Падали, звеня, монеты,
Открывая звуком тайну.
Как же славно без причины
Видимой Вам улыбнуться,
Чашечкою каппучино
Опуская день на блюдце.


А ты купался в Ориноко

А ты купался в Ориноко?
Там попугаи реку пьют,
И в клювах влажных и широких
Река блестит, как изумруд.
По бурым водам отпусти же
Вослед течениям слепым,
Пока лучи каноэ лижут,
И от костров индейских - дым.
Мне в сердце вкладывает Анхель*
Грудные песни о реке.
А ночью снился рыжий ангел,
Он спал как люди, в гамаке
Над Ориноко, и спиною
Был слаб, а потому бескрыл.
Я реку для него открою,
Как ты меня реке открыл.
И мне не будет одиноко.
В мой судный день, воспев закат,
Я стану рыбой в Ориноко,
И, может быть, меня съедят.


Анхель* - водопад на реке Ориноко, Венесуэла


В каждую руку – по пряничку

В каждую руку – по пряничку
Сладкому, и – целовать
Сладко, как только мамочка
На ночь, чтоб крепче спать.
Помнишь, твердила: солнышко,
Строятся корабли,
Будет любовь – до донышка,
Самого дна земли!
И паруса раскроены
Алые, глянешь – жгут!
Вина почти настояны
В бочках дубовых ждут
Сладкие. Скоро, Оленька,
Только глаза зажмурь!
Тает в ладонях тоненьких
Пряничная глазурь.

1.08.2001


Так неизбежна радость

Так неизбежна радость,
Так невозможна боль.
Ты спи, моя отрада,
Прильнув ко мне спиной
Горячей и бескрылой –
Мы налетались впрок.
Рассвет небесной силой
На взводе, как курок.
Остужен чай зелёный,
И в чашке крепко спит.
Уходит город сонный
С ночных слепых орбит.
И стрелка, замирая
На гибкой цифре пять,
Лучи сквозь тюль впускает –
Ресницы щекотать.
А день зелёным будет,
Как чай и как побег,
И встретятся нам люди
С глазами глубже рек.
Помятою щекою –
В махровость одеял.
Ты спи, а я с тобою.
Ты так давно не спал.


Не говори обо мне с другими

Не говори обо мне с другими.
Походя, не мотай моё имя.
Имя, гибкое, как река
Дрожью с кончика языка
Не оброни! – не имеет веса
Выдох триединый: А-ле-ся.
Имя моё – не сори им всуе,
Я на груди его нарисую.
Ты, как нательный крест, береги
Буквы – пять пальцев твоей руки.
Имя – леской - струной шестою,
Лён и ришелье сквозное,
И левкоя летняя стать
Имя, лёгкое, как – летать!
Поле полное лебеды,
И язычников у воды
Пляски, леса лилейный дух –
Имя, невозможное вслух!
Положи под язык миндаль –
Пряное кареглазое «Аль...»

26.06.03


Крестообразно рассыпать пшеницу

Крестообразно рассыпАть пшеницу
Под все кресты, чтоб птицам петь окрест.
Припоминать улыбчивые лица,
Вобравшие покой подобных мест.
И горькую закусывая сладким,
За упокой – у каждой из оград!
И пальцами разглаживая складки
На тонкой блузке, чувствовать их взгляд.
Сквозным лучом – оранжевою гладью
Старательно кудрявый вышит лес.
И если б можно было выбирать мне,
То я лежала б рядом с вами, здесь.
И приносили б дети мне водицы,
Ватрушек сдобных, крашеных яиц
И рассыпали под кресты пшеницу,
Чтоб больше прилетало певчих птиц.

17.06.03


Рыбалка.

Милый! Я в рыбалке – спец!
На груди сорочка сборкой:
Я – наживка и ловец,
Ты – карась и краснопёрка!

Вовсе это не легко,
Но азарт подобен страсти!
Ну а ты своим рывком
Лишь запутываешь снасти!

Вырву из таких глубин,
На крючок – душа живая!
Мой трофей, мой исполин,
Пригублю – и отпускаю!

12.06.03


Небо мокрый подол натянуло

Небо мокрый подол натянуло на крыши,
Втиснуло руку в форточку, гладит, дышит.
Волосы распустило – косые пряди.
Небо с недавних пор со мной ладит.
Я открываю двери – впускаю в спальню.
Я для него тёплой постель оставлю.
Входит на цыпочках мальчик – тоньше свирели,
Смотрит в глаза вопросительно: полетели?
Я наливаю кофе – всех радуг взвеси.
- Ты Маргарита?
- Нет, сегодня Алеся.


Кошка

Уж не знаю почему,
Кто виною,
Третью ночь я на Луну
Кошкой вою.
И привычный к тишине
Город злится:
Стоит только всплыть Луне –
Всем не спится.
Я соседей не стыжусь,
Все мы кошки.
Я Луну, как лёд лижу
Понемножку.
Пусть милиции наряд
Дверь ломает!
Кошки по ночам не спят,
А страдают!


Весь мир перевернуть одним звонком

Весь мир перевернуть одним звонком,
Слежавшийся, как старая бумага,
Болезненно-привычный, что знаком
От первого до заданного шага!
Приевшийся, движением руки,
Несущей трубку к уху, вдруг - разрушить
Затем, чтоб говорить тебе стихи
В ответ, а после снова – слушать.
И задыхаться патокою слов,
Обманутою быть почти желая,
Не понимая смысла, и основ
Стихосложения совсем не зная.
С любовью, как сумою, по полям
Цыганскими напевами гонимы,
Уйти вдвоём. И счастье – пополам,
И две души в одной – неуловимы.

18.12.2001


Предчувствие меня.

И, появившись, сразу исчезает
Во снах твоих предчувствие меня.
На зыбкой грани пробужденья тает,
То, отпуская, то опять маня.
Тончайшее скольженье полутени
На матовой стене поверх картин:
То плечи вдруг почудятся, колени,
То взгляд один.
То голос только - песнопенно светел! -
Таким в церквях молитвой – в купола,
Таким читают малолетним детям,
Собрав их возле круглого стола.
Играю? Нет! Все игры позабыты.
Я всё решила, так тому и быть:
Я скоро в дом твой постучу открыто,
И ты меня не сможешь не любить!

01.11.2001


Косы заплетать /С. Русановой/

Косы заплетать,
Лампы зажигать,
Толстые тома
Со шкафов снимать.
Дитятко жалеть,
До зари не спать.
Косы заплетать,
Лампы зажигать.
Ночь на то дана,
Чтоб сидеть без сна,
Выгореть, к утру
Стать, как пелена.
Девочка-свеча,
Девочка – струна,
Ночь на то дана,
Чтоб сидеть без сна?
Сколько мне о ней
Ситцевых ночей
Думать и не ждать
От неё вестей,
Косы заплетать,
Быть воды темней,
Сколько же ночей
Всё одно - о ней!

Тонкая свеча.
Тонкая струна.
Белая весна.


Вдыхаю солнечные ливни

Вдыхаю солнечные ливни
И солнце за руку веду.
Зима была такою длинной,
Зима пророчила беду.
А нынче - терпкою надеждой
Целует в губы благовест,
И мальчик в праздничных одеждах
Глазурь с куличика объест.
Апрельским воздухом пронизан,
В предчувствии рожденья лес.
И в каждой почке – смерти вызов,
И на губах: Христос воскрес!
26.04.2003


В груди все вздохи улеглись

В груди все вздохи улеглись,
Как у прилежницы – тетради.
И вдруг – глаза – какие! – нате! -
Две нежности, что не сбылись!
Помилуй! Можно ль так гореть?
И я, других уже не помня,
Срываюсь в ритме пасадобля
К глазам податливым, как медь.
Я знаю, это всё - весна,
А после - каяться без меры.
Любви апрельские химеры
Опять свели меня с ума!


От Благовещенья до Вербного

От Благовещенья до Вербного
Весна звала.
И обновлялись светом верные
Мне купола.
И заходился в небе колокол –
Сердешный мой!
И как хотелось хоть бы волоком
Тебя домой!
Тебя, угрюмого, неверного–
К груди, на грудь!
От Благовещенья до Вербного
Весну - тянуть!

30.04.2002


Двойники расплодились без меры (посв. AC)

Двойники расплодились без меры.
Вот вчера повстречал ты случайно
Может, Танечку, может быть, Веру,
Но Алесей зовёшь её тайно.

А она, с перепугу бледнея,
Ничего не поймёт – ну и дура!
Но глаза твои всё же успеют
Надышаться моею фигурой,

Волосами забытого цвета
И немножко – улыбкой скользящей.
Двойники мои ходят по свету,
Чтобы ты вспоминал меня чаще!

03.04.2003


Не развенчан - не распят...

Не развенчан - не распят
Памятью, раз не целован!
Целовала всех подряд –
Он один был уготован.
Пуловер в плечах широк.
Сорок пять. Поизносился.
Выпал из каких широт?
От какой семьи отбился?
Что с того, что нелюбим?
Встанет, преградив дорогу.
Тихо скажет: я один
Послан Богом.


Маме

Как долго, как прекрасно снег летел,
Пока спала, ты чувствовала это?
Нет, он не падал, он упасть не смел,
Он умножал земную долю света.
Холодному стеклу отдав висок,
Вот так, прижавшись к холоду – горячим,
Я точно знала, милосерден Бог
К таким, как я, заблудшим и незрячим.
О, если бы больничному окну
Дана была бы память человека,
Оно, упёршись рамой в тишину
Грустило бы, открыв себя для снега!
Пока врачи колдуют, и зима
Сковала мир от края и до края,
Я постою у белого окна,
Пока ты спишь, пока ты спишь, родная.

19.03.2003



Невеста подождёт!

Белым-бела невестушка,
А женишок, как пьян!
Под вечер всё невесть уж как,
И видится изъян!
Легко сторонней девице
Повергнуть свадьбу в шок:
Невестушке не верится,
Налево – женишок!
Кольцо на пальце тонкое,
А он – за ворота
С чернявою девчонкою,
Случайной, как беда.
Ему с собой не справиться,
Запретный сладок плод,
В разгул, моя красавица!
Невеста подождёт!


Чёрный ангел.

I
Чёрный ангел! Чёрный сокол!
Коль черны глаза – забудешь,
Коль черны глаза – забуду,
Всех смиренней станем жить!
Страсть уляжется по строкам
Жаркая, а не остудишь!
На такую бы остуду
Сорок январей сложить!
Поднималась на пригорок.
Дожидалась. Мёрзли плечи.
Куталась в платки да шали,
Терпкое вино пила.
В январе и ветер горек,
И ночами бродит нечисть.
Ангел! В январе едва ли
Я хотя бы час спала!

II
Мне крыло на голову положи,
Крылья нам даны – утешать.
Январи бы синие пережить,
Мымрою ворча, переждать.
Забывай, хороший мой, забывай
Светлый лоб да локоны по плечам.
Где-то есть для ангелов чёрных рай,
Значит, там и встретимся, значит там.
Так к иконе заполночь припадать,
Как губами тёмными да к губам!
Знаю, где ты, ласковый, будешь ждать,
Значит, там и встретимся, значит там!

III
Чёрный ангел! Чёрный сокол!
До весны ещё далёко!
Я на цыпочки привстала -
Заглянуть за январи.
Я цветастые пошила
Юбки – буду самой милой!
Сорок нежных слов сыскала -
Извела все словари!
Ты не ведал, как упряма
Чёрная – без крыльев – Дама!

IV
И сошли мои снега синие.
На краю земли стоять весело!
Ах, какие звёзды красивые
Для меня по небу развесили!
Ветер растрепал локоны,
Я во все гляжу стороны.
Если уж никак – соколом,
Хоть бы покажись вороном!


Тихое души к душе стремленье... (AC)

Тихое души к душе стремленье,
Так на свет торшера – мотылёк,
Дальней, неопознанною тенью
Дальняя из всех, кого берёг.
Лишняя условность – расстоянье.
Сколько там февральских синих вёрст?
Мотыльком на тайное свиданье –
Над Москвой бы воздух не промёрз!
Как я помню, как опять узнаю
Тонкие черты средь прочих черт!
Я уже сейчас в руках сжимаю
Зеркальце, шкатулку и конверт.


Тайное явным не будет

Тайное явным не будет.
Я обману. Я скрою.
Кто они? Просто люди
Правильного покроя!
Да и к чему им это?
Невидаль – связь чужая?
Сколько таких по свету
Прячутся да скрывают?
В каждом трамвае тесном!
В каждом! Глаза - в сторонку!
Скрытничают – известно,
Слишком уж это тонко.
Я ни словечка! Чашей
Хрупкой – фарфор китайский –
Редкое счастье наше,
Поздний подарок царский!


Черны на берёзах гнёзда

Черны на берёзах гнёзда,
Да выстроены все в срок!
Нам строить с тобою розно
Вдоль прочих, чужих дорог.

Раскисло, разлезлось небо,
Январь затопил дворы.
И рыщут вороны, где бы
Опрелой в гнездо травы.

И кажется, всё так просто:
Других целовать – легко!
Черны на берёзах гнёзда,
И небо, как молоко.


Выйти в красной юбке узкой

Выйти в красной юбке узкой,
Шпильки, рыжая копна,
Вся оборочками блузка,
Грудь – ого! – почти видна!

Чтоб лицом к лицу столкнуться,
И на пол-лица – оскал.
Милый, что, не улыбнуться?
Вон какую потерял!


Так не играют!

Так не играют! Через столик
В глаза так долго не глядят!
Я пью тебя, как алкоголик,
С вином мешая чёрный взгляд
И с шоколадом, тоже чёрным.
Ах, нет, молочный был, прости!
Я так боюсь казаться вздорной
И старше двадцати шести.
Ты закурил. Тебя вдыхаю.
И без касаний лишних – мой!
А где-то там не спит другая,
И слишком сладко спит другой.
На только лишь одно мгновенье,
Одно! – а больше не успеть! -
Прильну к тебе хотя бы тенью,
Хотя бы тенью мне ответь!


Там, где в тёмной воде свеж и тонок

Моим прабабке и прадеду

Там, где в тёмной воде свеж и тонок запах редких холодных кувшинок,
Где июньская ночь, как дева в подвенечном, да спит ли кто!
Где на срубах, словно на лицах, сотни тонких глубоких морщинок,
Где над каждою старой крышей клёкот – аистово гнездо,

Где на Троицу под окошком белоствольную ставь подругу,
Приготовь самогон, да в печке – пироги – всех других вкусней!
Где - века уж не сдвинуть! – время по единому ходит кругу,
Там в тени под крестами рядом спят Маринушка и Андрей.


Вы любили маленьких блондинок

Вы любили маленьких блондинок.
Я была смугла и высока.
Стать одной из Ваших половинок
Мне б не удалось наверняка!

И лукавить, видимо, не стоит,
На шелках нам рядом не лежать.
Пусть другие руки успокоят
У виска взволнованную прядь.

Сколько светловласых и послушных
Будут на коленях Ваших петь!
Отойдите! Слышите, не нужно
Так легко в глаза мои смотреть!

7.08.2001


Если в твоих краях листья кружат

Если в твоих краях
Листья кружат,
Значит в моих краях –
Злая стужа.
А между нами – рек
Остыванье,
Долгих, красивых рек
Без названья.
А между нами – лес,
Красок царство,
Хоженый, старый лес –
Все мытарства!
Листьям в твоих глазах
Долго падать,
Скоро в моих глазах –
Снег да слякоть.
Скоро. Мне до зимы
Лишь полсрока.
Как далеко же мы!
Как далёко!


Так в печи нагревают камни

Так в печи нагревают камни,
Так в домах запирают ставни,
Так вдвоём на одну кровать -
Почивать.

Но мои остывают камни,
По ночам сквозняки сквозь ставни,
И перинушка холодна -
сплю одна!

Если мимо закрытых ставен
Ты пойдёшь, другою оставлен,
Не задерживай шаг, ступай.
Прощевай!



Я Вас сведу с ума и отпущу

Я Вас сведу с ума и отпущу -
С ума сведённых у церквей жалеют!
И нежность, словно деньги, просвищу
Стозвонно, так, что губы онемеют.

Идите же, другим мои стихи
Раздаривать, отмеривать аршином,
Кроя на незаконченность строки,
Как ткань на лоскуты – по чьим-то спинам!

Идите же, пока ещё снега
Не выстлали пути, пока прилежно
Сжимает карандаш моя рука,
И возвращенье Ваше неизбежно!

9.11.2001


Мне так спалось, когда Вы за меня молились

Мне так спалось, когда
Вы за меня молились.
Я только лишь сейчас,
Проснувшись, поняла.
И вспомнила, каких
Деревьев кроны снились,
И как легко за них
Цепляясь, я плыла.
И как плодов – иных
Я в жизни не встречала –
Прозрачный сок был прян
И губы холодил.
И как моей любви
На небе тесно стало
Среди ветвей и в них
Заброшенных светил.
И как я Вас звала,
И руки как тянула,
И Ваши имена
Читала нараспев.
И как сквозь сон к груди
Украдкой я прильнула.
И как проснулась, сон
Еще не доглядев.


Спать у камина

Спать у камина. Просыпаться
Затем лишь, чтоб вина глоток
Вдохнуть, и захмелеть, и строк
Чужих в полубреду касаться.

А после на крыльце сидеть
И долго-долго ветер слушать.
И падающих листьев души
Озябшие руками греть.

И улыбаясь, вновь вступить
В своё забвение, как в утро.
Так благостно, спокойно, мудро
Октябрь полусонный длить.


Нам ли с тобой делить небо

Нам ли с тобой делить
Небо, кроить на части,
Тем, для кого жить
Было под ним – счастье?
 
Тем, для кого хлеб —
Радость к столу – вместе.
Много ли есть неб,
Где о любви – вести?
 
Так одеяло сквозь сон
Тянут – в тепле потреба.
Тянем, да с двух сторон
Наше с тобой небо!
 
Нынче-то на засов
Мир, где так сладко спалось —
Небо, под коим всё,
Что кроме нас – малость!
 
В стену – холодным лбом:
Крыльность моя – в небыль.
Крашеным потолком
Мне без тебя – небо!
 
Что ж, целиком бери,
Стоит ли мелочиться?
Нашему – хоть раздери! —
На двоих не делиться!

2001
 


По длинным полкам заспанной души

По длинным полкам заспанной души,
Как архивариус, храню смиренно
Моей любви цветные витражи
В багете позолоченном измены.

Там вязаная кофточка – в цветах
И жаркий шёпот: Господи, помилуй!
Когда душе неведом был тот страх
Любви, - какою обладала силой!

Я к длинным полкам выйду босиком,
Все имена любимых называя.
Я к вам вернусь когда-нибудь. Потом.
Себя, другой, ни в чём не узнавая.

Забвению предав свои стихи,
На новый круг от новой выйду точки.
И будут крылья витражей – легки
В полёте за изменчивостью строчки.


Здесь – колокольчик маленький в ладони

Здесь – колокольчик маленький в ладони.
Там – в полрассвета все колокола!
Вдруг языком тоскливо небо тронут,
И замолчат. А песня поплыла.

И опрокинется рассвет, и выльет
Всю розовость, и купола зажжёт.
И тех грачей неповторимый вылет
Ночную ересь вновь перечеркнёт.

И заструится день сквозь пальцы вишен
Дымком дурманящим, как вишен сок.
И будет каждый колокол услышан.
И каждый тон тревожен и высок.

Я не была там. Колокольчик стынет
В моей ладони. Августа исход.
И звук меня так странно половинит.
И лучшую из двух не отдаёт.