Осень. Дымка золотая
От земли и до небес.
Чёрным клином птичья стая
Потянулась вдаль за лес,
Унося мои тревоги
В те незримые края,
Где живут беспечно Боги
И не знают про меня,
Позабыв про сотворённый
За неделю Белый Свет,
Блёклым зёрнышком вкраплённый
В мир безжизненных планет.
2009
Ноябрь. Ночь. На чёрной ветке
В саду одна Луна растёт...
Я у окна на табуретке
Всё жду- созреет, упадёт.
Уже критическая масса,
Как говорится, налицо-
Мне мнится Йорика гримаса!..
О бедный я! Под деревцо
Бегу скорей стелить соломки,
Чтоб сохранить её бока,
(В предзимье Луны очень ломки),
А падать, ой как свысока!
И, может статься, вид товарный
Утрачен будет... Вот ведь как
Растить Луну, чтоб в день базарный
Не спихивать на небо брак.
Предвещая ласточек прилёт
Мухи бьют башкой в стекло шальные,
Манит мух лазурный небосвод-
Перспективы мнятся там иные...
Мухам нужен воздух, свет, простор!
Дал Господь им слюдяные крылья,
Дал им сердце- яростный мотор!..
Вот представьте- мушек эскадрилья
Курс берёт на солнца яркий диск,
Пролетев у нас над головами,
Прожужжав про мужество и риск...
Вот и мне рвануть бы, мухи, с Вами!
Только нету крыльев у меня,
Цепких лапок, глаз таких огромных,
Нет в груди священного огня,
Жизнь моя течёт в пределах скромных...
Но для Вас открою я окно!
В небеса бескрайние летите!
А они- в помойку на говно...
И зудят: "Вы что от нас хотите?"...
Я ушёл в поруганных мечтах,
Разуверившись во всём, рыдать на койку,
Но с тех пор всегда держу в руках
Символ новой веры- мухобойку.
У гаражей пошла движуха-
Балансировка, сход, развал,
Ведь не одной же силой духа
Колёса крутит коленвал!
В погожий день нет круче миссий,
Чем засучивши рукава,
Вникать в механику трансмиссий
Покуда "варит" голова!
И я, стареющий андроид,
Тащусь с надеждой по весне,
Что дверь скрипучую откроет
Седой старик и скажет мне:
Сейчас тебе подкрутим гайки,
Заменим поршни, клапана ...
Потом беги, трави всем байки
Какая выдалась Весна!
Какая нынче тут движуха-
Балансировка, сход, развал...
Что не единой силой духа
Колёса крутит коленвал!
Бежит, круги наматывая, юноша
По стадиону. Как ему не лень?
В ушах его беспроводных два кукиша
Озвучивают хмурый этот день.
И я бегу- хрипя, сопя и ухая,
Совсем ещё не старый лысый пень,
И правое, чуть оттопырив, ухо я
Внимаю музыке, когда он, как олень
Лесной, меня обходит, и с насмешкою,
Не повернув кудрявой головы,
Мелькнув ферзём перед стоячей пешкою,
По самой бровке, краешком травы,
Проносится. Вот разорвал дистанцию...
И музыка несётся вслед за ним...
Включил бы Бог и мне радиостанцию,
Чтоб оставаться вечно молодым.
Окликнул будто кто из прошлого:
"Давно откинулся, братан?"
Гляжу, среди народа прочего
Сияет фиксой уркаган.
В наколках синих пальцы веером,
К губе приклеенный бычок...
Дурил бы лучше девок с плеером,
Рамсы попутал, дурачок -
Подумалось... Но словно щелкнули
В дверях казённые замки-
Как сон забытый мне напомнили-
Делянка, зеки у реки,
А мы вдвоём бежим вдоль берега,
На веки вечные кенты,
Не зная что на хазе в Нерюнгри,
Пасут нас ушлые менты...
Нам за побег срока добавили-
Три года, строго по УК,
Но как побег тот дружно славили
Со всех окрестных зон зека!
Очнулся я... Всё это было ли?
В каком неведомом году?
Бычок на пару с ним смолили мы,
Всю эту вспомнив чехарду.
И горький дым не жёг мне лёгкие,
А только голову кружил,
И облака над нами тонкие
На Север ветер уносил,
Туда, где не был я, но в памяти
Всё это проросло, как сныть,
Где на кортах сидеть мне в радости
И небо синее смолить.
Соседу Мишке
Спят под сугробами авто,
А снег слагает быль,
Но не понять здесь кто есть кто:
Кому пора в утиль,
А кто, оттаяв по весне,
Рванёт в далёкий Крым,
Кому достаточно вполне,
Исторгнув едкий дым
Из чрева в сорок дохлых кляч
С пинка, но завестись,
Чтобы до пригородных дач
Всех позади плестись...
А то и вовсе без затей,
К чертям пойти ко дну-
Встречать на складе запчастей
Последнюю весну...
Ну а пока февраль и снег
И сны, как у людей,
Где под капотами у всех
Три сотни лошадей!
Остывает чай в стакане,
Сахар плавится на дне,
Кружит ложечка в тумане
По коричневой волне,
И летят в водовороте
Мысли, чувства и мечты...
Вот и я уже в полёте...
Сопредельной пустоты
Мне давно наскучил воздух-
Он бесплотный, никакой...
И в подслащенную воду
Ухожу я с головой,
Я одна из тех чаинок,
Что мелькают там и тут-
Одинокий чёрный инок,
Балабол и баламут,
Я смотрю туда, где сверху,
Звонкой ложкой вертит Бог,
И парю, как-будто беркут,
И молюсь: "Не так я плох,
Чтоб с орбиты вдруг сорваться,
Влипнув в сахарное дно..."
И я точно знаю, братцы,-
Бог со мною заодно.
Девушке со старым чемоданом
С середины двадцатого века
По кладовкам, балконам, углам
Он скитался, хоть нет человека,
Что купил этот вот чемодан.
Он потёрт, он порядком изношен,
Лишь сияют металлом углы,
Но его достают, как из ножен,
Вспомнив треск патефонной иглы,
Из какой-то неведомой мглы,
Где танцуют всегда Рио-Риту
В городском полным света саду,
Там где Мастер свою Маргариту
На небесном встречает мосту.
16.30. Проходная
Привычно вытолкнет народ,
Туда, где древняя пивная
Дверями машет, как зовёт
Наполнить общим, горьким смыслом
Отрезок времени до сна,
В дыму, согнувшись коромыслом,
Висеть с бригадой до темна,
Сквозь гул нетрезвых разговоров
Себя расслышать иногда...
Потом, шатаясь, вдоль заборов
Брести...Зачем? Брести...Куда?
И то ли плакать, то ль молиться,
Тяжёлых не смыкая век,
Чтоб божья вывела десница
В какой уже не помню век.
Завирает гармошка
В неумелых руках,
Брошу грошей немножко
За душевный размах.
Ничего, что коряво,
Но зато о своём,
А меха- влево, вправо-
Всё как мы и живём.
Так давай, человече,
Разрывай блажь да тишь !
К чёрту этот дар речи-
Воешь, плачешь, мычишь
Над своею трёхрядкой
Под землёй, как в аду...
С этой жизнью треклятой
Никогда не в ладу.
Сегодня землю прихватил морозец
И поседели травы на полях
И птичий не галдит с утра народец,
Нахохлившись в высоких тополях.
Всё мёртво- ни движения, ни звука,
Лишь алая полощется заря
И тихой поступью бредёт Зима- старуха
По хрупким, стылым лужам ноября.
Отредактировал :
За ночь землю прихватил морозец,
Поседели травы на полях,
Птичий не галдит с утра народец,
В облетевших прячась тополях.
Мёртво- ни движения, ни звука,
Алая лишь плещется заря,
И бредёт тишком Зима- старуха
По хрустальным лужам ноября.
20 ноября
"Если проделает то же, что явная Ложь!"
В. Высоцкий
Встретил я Правду на днях-
Одноклассницу Олю,
Шла она сгорбясь,
С клюкою в дрожащей руке,
Улицей шла, как по зимнему
Белому полю,
Словно огонь ей светил
Где-то там- вдалеке.
Метку оставить повыше
Пёс мой всегда норовит,
Правда он ростом не вышел,
Скажем мы тут без обид.
По тонкому, по утреннему льду
Иду и солнцу улыбаюсь криво,
Мне кажется чего-то я найду
Там, за углом, свалившись некрасиво.
Махну пакетом- фрукты и вино
Собой украсят небо голубое,
А я лежу- неяркое пятно,
Очередная жертва перепоя.
Но я ведь, братцы, всё-таки поэт!
Не я ль по небу двигаю светила?
Достаточно сказать мне просто: "Нет!",
И вот картина в воздухе застыла-
Висит с вином (made in France) бутыль,
Вокруг неё рыжеют мандарины,
Сверкает снежная недвижимая пыль,
И я встаю, и отряхнув штанины,
Спокойно собираю "урожай"...
Окрестный люд глаза во всю таращит...
Для них я маг, такого уважай,
Не то, глядишь, на атомы растащит!
И только бабка древняя нудит:
"Подумаешь, вращает Белым Светом,
А сам себя не удержал, пиит..."
Вот так оно-то, братцы, быть поэтом.
Вернуться в Крым, туда где "3+2"
Идёт и не кончается кино,
Мне, как статисту, не даны слова,
Но можно есть шашлык и пить вино!
На днях открылся летний ресторан
Откуда взгляд скользит до серых гор,
Вот с девушкой меня на дальний план
Усталый размещает режиссёр.
В системе Станиславского прибой
Играет Вечность... Мы переиграть
Его пытаемся, любимая, с тобой,
Как, впрочем, все... Нисходит благодать
На этот день, на нас, на всё вокруг,
Стрекочет камера, идёт за дублем дубль,
Идут влюблённые, не разнимая рук,
А кто-то щедрый бросил в море рубль...
Звучит команда: "Камера, мотор!"
Сидим за столиком и пьём с тобой вино,
Уходит в тень усталый режиссёр,
Но солнечное крутится кино...
Ещё порхают в лёгких платьях
Девчонки в городе моём,
Но ветерок в шальных объятьях
Уносит их за окоём.
Туда, где розовых фламинго
Плывут сверкая облака,
Где дикая собака динго
Ждёт каждую наверняка.
Там, за багряной пеленою,
Шумит зелёная листва,
Там ветром с моря и весною
Вступает день в свои права.
А здесь по лужам и ухабам
По листьям вянущим брести
Лишь старикам одним, да бабам,
Да вечно юным травести...
Негромкую проигрывают музыку
Листы багряные, кружа из года в год,
Погожий день по скверам водит публику,
Которая не слышит этих нот...
Не слышит, но покорная мелодии
Вальсирует, не зная отчего...
Всё так же дамы щеголяют модами,
А кавалеры все до одного
Галантны так, что даже и во Франции
Привить манер подобных не смогли...
Порхают девочки, забыв о гравитации,
Касаясь каблучками чуть земли,
И где-то в этом праздничном движении
Возникнет вдруг неведомый поток,
Где я себя узнаю в изумлении,
Поднявшего- "День добрый!" котелок.
"С точки зренья комара
Человек не умира."
Бродский И.
Комар приплюснут профилем к стеклу,
Напился, гад, он крови напоследок!
Теперь соси через свою иглу
Ночную мглу... О, как же писк твой едок
Был лишь одно мгновение назад...
Молчишь сейчас, пришибленный газетой...
Без злобы говорю: "Мой кровный брат,
Покойся с миром... Знаешь, жизнью этой
Я сыт давно. Вот новость для тебя-
И мне лететь сквозь ночь за звёздный полог,
Но панегирик напечатает, любя,
На смерть твою какой ещё фиолух?
А я вот смог, мой ненасытный брат,
Всё уместить на уголке газеты!
Так неужели ты совсем не рад
С таким почётом кануть в воду Леты?"
Уже подсохло бурое пятно
Чуть ниже объявления "Сдаётся...",
А я смотрю сквозь тёмное окно,
Как он летит из лунного колодца.
Изгибаясь хребтом дракона,
Море Чёрное сторожа,
На зубцах несёт время оно
Этой местности госпожа-
Генуэзская грозная крепость,
У подножья которой жил
И напитков оценивал крепость,
Да и крепость собственных жил...
В цвет муската закат окрашен,
Нынче нА море тишь, да гладь,
Вольным стилем плыву вдоль башен,
Крюк задав километров в пять.
Подо мною пучина моря,
Надо мною лишь облака,
И ни с кем, и ни с чем не споря
Я плыву, и меня слегка
Забаюкает, укачает,
Позовёт это море: "Плыви!
Позабудь о земле, а чаек
Ты не слушай- о Нелюбви
Над водою их злые крики...
Вспомни время иных начал,
Где сплетаются солнца блики
В толще вод в бесконечный трал."
И ныряю я- глубже, глубже!
Вот клешнёю грозит мне краб,
Чтобы я убирался лучше,
Иль не трогал его хотя б...
Ну спасибо, дружок! Разбужен,
Покидаю безмолвье вод,
Ощущая, как дико нужен
Атмосферный мне кислород...
Выхожу я, слегка качаясь,
В ритме моря туда-сюда,
А у берега, улыбаясь,
Спросит девушка: "Как вода?"
"...А это я никак до моря доехать
тоже не могу..."
Б.Рыжий
Словно выдали пропуск
На полмесяца в рай-
Начинается отпуск,
Чемодан собирай.
Ласты, маску и шорты,
Да футболок штук пять,
(Постирушки все к чёрту,
Отдыхать, отдыхать!)
По железной дороге-
Тыгыдыщь- тыгы-да,
Ехать, вытянув ноги,
На Юга, на Юга!
Выйти где-то у моря,
Чей волнителен вид,
Позади столько горя,
Непрощённых обид.
Впереди две недели,
Будто с гор горизонт,
Докачусь неужели
Я с понтами на Понт?
Или как Рыжий Боря
Буду видеть во сне,
Как бескрайнее море
Улыбается мне?
Первая жара сошла на город,
На газонах выцвела трава,
Чуть плетёшься, разрывая ворот,
Там, где тенью плещут дерева.
Мысли- облака в бездонной сини
Над жаровней каменной парят,
Чтоб тебя, как странника в пустыне,
Допекал не слишком этот ад,
Чтоб передвигая еле ноги,
В забытьи вдыхал, как наяву,
Не горячий воздух от дороги,
А небес холодных синеву.
Я бреду осенним лесом
За каким-то интересом,
Впереди хрустит валежник,
Батя песенку поёт...
Он грибник с огромным стажем,
Но без мамы, прямо скажем,
Ничего в тайге заволжской
Он, конечно, не найдёт.
Пусть его давно не видно,
Что досадно и обидно,
Лишь мелькнёт средь елей, сосен
Тенью призрачной спина,
Да шаги всё глуше, глуше...
Он один. Ему так лучше.
Отдыхает на пригорке-
Лес таёжный, тишина...
Замечтался я, а мама
Догнала отца! Упрямо
Проверяет, что в лукошке,
Выметает всякий сор...
Вон они шагают рядом
Лесом, будто райским садом,
И о чём-то очень важном
Начинают разговор.
Мне за ними нынче следом,
Этот путь не так неведом-
Вижу срезанные ножки
Белых, рыжиков, опят...
И однажды, может в среду,
Догоню я их к обеду,
И разложим на пенёчке
Всё, чем каждый стал богат.
Полощет ветер занавеску...
Проём открытого окна
Сквозь тюль напоминает фреску,
Где вдруг на миг обнажена
Морская даль порывом ветра-
Белеет парус, накренясь,
(Он здесь один источник света-
С водой и небом ищет связь)
А я сижу на стуле шатком
Передо мною- стол, вино
И скатерть(к солнечным заплаткам
Уже привыкшая давно)...
Вплетает ветер в шум прибоя,
Далёкий смех и голоса,
Темнеет небо голубое,
Темнеет моря бирюза,
Где, накреняясь, белый парус
Скользит невидимый во мгле...
За горизонт уходит август,
Ажурной тенью по земле.
И дом с окном и занавеской
Ночная пожирает мгла
И этой, полной света, фреской-
Всё будто выжжено дотла...
Но я сижу на шатком стуле,
Передо мною стол, вино,
Пусть все давно уже уснули
И мне лишь видеть суждено,
Как тянет ветер занавеску
В проём открытого окна,
Напоминающего фреску,
Где моря даль обнажена.
В попытке приручить дожди
Над городом Петра
Я был банальной рифмой "Жди"
Сражён уже с утра.
А дождь смеялся надо мной
И шёл себе, нахал,
То еле-еле, то стеной
И на прогноз плевал.
Как я хотел его унять,
Посредством дерзких рифм,
Шаманил, в бубен бил раз пять,
Терзал гитарный гриф!
Да что там я, когда и Блок,
Шагая под дождём,
С ним избегал напрасных склок
И мыслил: Подождём...
И понял я, не сладить мне
С потоками воды,
Мне хватит зонтика вполне
От этой ерунды!
И подружился я с дождём
И с самого утра
Мы шли по Невскому вдвоём
По городу Петра.
Санкт-Петербург, 10 июня 2025 г.
Над сутолокой рынка городского,
Где пенится отчаянно сирень,
Мелодия по улице Петрова,
Летит, преображая летний день.
И не ворона, старый гриф стервятник
Круги сужает в небе надо мной,
Прижавшись к лошади, летит стрелою всадник,
Вдоль жёлтых скал долиною речной.
И весь народ, толпящийся, и те что,
Проходят мимо обретают вдруг
Черты иные, как и это место,
Где замер вдаль глядящий Чингачгук.
Мы все давно уже иное племя,
Мы разжирели и стальных коней
Нам подогнало бешенное время,
Лишив индейских, вспомни друг, корней...
Но плачет флейта и светлеют дали,
И явственней становится родство
С тем временем, где жили без печали,
Где ждёт меня в вигваме белом скво.
Человек стоит на остановке,
Очень мне знакомый человек,
Шею вытянув, стоит у самой бровки,
Взгляд летит сквозь 1000 парсек-
Шипит вода в ручье, как брага,
Застывший оживляя крик,
Там, где сугроб со дна оврага
Под утро вывалил язык.
Порхают юркие синицы
По иероглифам ветвей
И прошлогодние страницы
Листает ветер дуралей,
А я стою подобьем знака,
Здесь кем-то начатой строки,
Сугроб, как верная собака
В мои уткнулся башмаки.
Казанского вокзала катакомбы,
Провалом вход в гудящее нутро...
Сдаём багаж, у касс минуем тромбы
И здравствуй, светлое, советское метро!
От Комсомольской прямо до Лубянки
Проследуем?.. Тут ехать пять минут!
Нет... Лучше уж к Володе до Таганки-
Узнаем, что сегодня там поют.
А можно по старинке в Парк Культуры-
Фонтаны, девушки (кто с книжкой, кто с веслом...),
Но мне, сказать по правде, ближе дуры
(Смазливые- отмечу я при том).
На Белорусской, Киевской взгрустнётся-
Как всё же был прекрасен наш Союз!..
И память, как вагончик вдруг качнётся,
И поезда потянут этот груз
По кольцевой ли..., красной радиальной
До станции неведомо какой,
Где будто в космос к жизни нереальной
Возьмёт и вынесет железною рекой.
Штурмовику из Якутии Андрею Григорьеву
Кино с реальностью попутав,
Смотрел я «Рембо» сотню раз,
Что знал тогда я про якутов?
Что знаю я о них сейчас?
У Джона Рембо нож- красавец,
С пилой на обухе тесак!
Любой отъявленный мерзавец
Погибнет от него за так!
А у якута- промысловый,
Проверенный веками нож,
И на столе- он нож столовый,
И с ним в тайге не пропадёшь!
С ним на охоту и рыбалку,
В мороз и дождь, в пургу и зной,
Он превращает в посох палку-
Шагай, товарищ, и не ной!
И кован он не в Арканзасе
(Всё ставит Голливуд на кон,
Чтоб прибывало денег в кассе),
А здесь- в долине Оймякон.
Где зимней ночью за порогом
Стоишь один, как на юру,
И говоришь о вечном с Богом
На не стихающем ветру.
И видишь в каменной долине
Ножа замысловатый дол,
Где уместились, как в ложбине,
Река, тайга и старый дом…
Нет, я там не был, но отныне,
Якутский в деле видев нож,
Я понимаю- на мякине
Меня уже не проведёшь!
Кино с реальностью попутав,
Смотрел я «Рембо» сотню раз…
Как мало знал я про якутов,
Как много знаю я сейчас.
Унылая зимняя графика,
Где "Я"- восклицательный знак!
Иду, вырываясь из графика,
И белый печатаю шаг!
Приехал цирк в провинциальный город
И бросил в затухающий костёр
Листвы багряной, в сизый мрак и холод
Свой пёстрый с флагами, потрёпанный шатёр.
Его гирлянд неярких разноцветье
По вечерам манило сквозь туман,
И к шапито, попутавший столетья,
Спешил народ... С района хулиган,
Пропахший "Беломором" вкупе с водкой,
Шёл с девочкой под руку неспеша
Развязною, весь на понтах, походкой,
Сияя фиксами... Блатные кореша
Ему кивали одобрительно... Студентки
К афише сбились- Мальчик-акробат
Летел под куполом! Уже тряслись коленки
У них от ужаса... Отклячив пышный зад,
И юбками шурша плыла матрона
С прыщавой дочкою, а щуплый гимназист
К фуражке прицепляя листик клёна
Всё представлял какой он есть артист.
Тянулись с общежития ребята,
Два пионЭра вздумали пролезть в лаз под шатром,
Вот так и я когда-то,
Проделывал, но в классе во втором.
Прошли военные с кубами на петлицах,
Ещё не зная, что грядёт война,
Но в их, таких ещё счастливых лицах,
Она уже была отражена...
Бежали с фабрики задорные девчата,
Шёл на протезах парень с СВО,
И в увольнении три друга, три солдата
(До дембеля всего-то ничего)
Мечтали о гражданской жизни скорой...
А шпрехшталмейстер думал о своём,
Склонившись, как еврей над древней Торой,
Где выход на арену- Там огнём
Уже горела медь и оркестранты
Рассаживались тихо на хоры,
Чтоб вскорости явить свои таланты
Неровной , как и представление игры.
-Почтеннейшая публика! Качнётся
Тот прежний мир, за стенами шатра,
И что-то новое, прекрасное начнётся,
Забытое, как детская игра.
" Жизнь — алфавит, я где-то
Уже в «це - че - ше - ще».
Уйду я в это лето
В малиновом плаще."
Высоцкий В.С.
Советский конструктор Вершинин
Идёт в полинялом плаще
Июлем, под кепкою иней,
И жизнь уже где-то на "Ще".
Над ним самолёт пролетает
И скоро серебряный след
В безоблачном небе растает...
Вершинин, прищурясь на свет,
Представит картину- вот лётчик
Чуть ручку возьмёт на себя,
Легко крутнёт пару "бочек",
Как жизнь это небо любя.
Вершинин давно не при деле,
Но помнит, как бой, тот аврал,
Как будто на прошлой неделе
Ночами в цеху он не спал.
И вот он- серебряный крестик
Скользит по небесной канве,
Пространства иного наместник,
Торящий пути в синеве.
"В горящую избу войдёт!"
Н. Некрасов
Выходит бабёнка из дыма
С кобылой на правом плече,
На левом же ейный мужчина-
Обкурен и пьян и вобче
Так кроет забористо, сволочь:
"Куда ты несёшь меня, мать
Твою?..Уж на улице полночь
И людям положено спать!..
Налей же теперь самогона
И дай огонька прикурить,
Не то покажу, вошь едрёна,
Как ночью кормильца будить!"
Но баба некрепко сжимает
Увесистый свой кулачок
И в челюсть ему заряжает-
Бай-бай до утра, дурачок!
А мне же сейчас есть работа-
Горящую избу тушить,
Да терем сосновый охота
Ещё до рассвета срубить-
Наличники чтобы резные
На окнах по трём этажам,
Да под хохлому расписные
Ворота и будто бы храм
Беседка в саду на лужайке,
Скамейки, цветочки кругом...
А что ещё нужно хозяйке?-
Мужчина, скотина и дом,
Да семеро чтобы по лавкам-
Нехитрое в общем житьё,
Где место есть иглам, булавкам,
Где душу утешит шитьё...
И вот она пляшет, колдует
Средь ночи при полной Луне,
И в ус благоверный не дует-
Он спит, он уверен вполне,
Что утром запахнет хлебами
Из русской белёной печи,
Что так воскресать с петухами
Из гаревой жуткой ночи
Обычное, стало быть, дело,
Оно, чай, уже не впервой...
И баба вздохнёт очумело
Над русой его головой.
Порхает бабочка над лугом...
Узоры на её крылах
По самым достоверным слухам
Молитвой сотворил Аллах.
Не приходя в себя как будто
(Нирвану не сочти за бред)
Глаза открыл на миг лишь Будда,
К узорам тем добавив цвет.
И вот уж Брахма, Вишна, Шива,
Как триединого ответ,
Решают- это будет живо
И явится из Тьмы на Свет.
И Иисус, скользя по водам,
Весь источая благодать,
Под непорочным синим сводом
Научит бабочку летать.
Владимиру
Когда вернётся друг-моряк,
Он мне расскажет,
Как мельтешил Луны маяк
В небесной саже,
И океан нёс на горбах
Советский сейнер,
Что лучше плавать на гробах
По крайней мере...
Что всё же вышел им резон-
С уловом невод!
И дались деньги- скажет он-
Не даром мне вот!
Как по прибытии кутил
В порту приписки,
Как тысяч сорок там спустил
На баб и виски!
Что в дом не стоило влетать
Не выждав срока-
Подружка оказалась, блять,
Не одинока!..
Как понеслась, едрёна вошь,
Средь ночи драка,
А бабу (что с неё возьмёшь?)
Простил, однако...
Потом достанет из мешка
Икру и бренди-
Ну что, друган, давай слегка
С тобою сбрендим!
Морскому ясно и ежу,
Что в разговоре,
Я тост торжественно скажу:
"За тех, кто в море!"
И алкоголь с горячих губ
Смахнув рукою,
Добавлю: "Я хочу, мой друг,
В моря с тобою!"
Утром жмутся вдоль обочин
(Полумесяцем хвосты),
Словно кляксы тёмной ночи
Эти чёрные коты.
Я шагаю на работу
Под надзором жёлтых глаз,
Вправо-влево- ни на йоту,
Будто кто отдал приказ!
А Весна: "Покинь берлогу!
И налево..." Только вот
Переходит мне дорогу
Нагломордый чёрный кот.
Он усы топорщит злобно,
На меня наводит страх,
Воет он внутриутробно
С адским пламенем в глазах!
Красоты хоть королева
Истомившись ждёт меня,
Не сверну ни в жизнь налево,
Причиндалами звеня,
А пройду с ухмылкой мимо-
Вот я правильный какой!
Пусть свербит неукротимо
Мысль крамольная: На кой?
Но раскинется тут справа
Путь такой, что просто ах!
Шабаш там, портвейн-отрава
За кустами в гаражах!
Но и здесь уж когти точит
Кот, который Бегемот,
Он ведь, ежели захочет,
Враз башку мне отвернёт!
Что же делать? Руки в гору?
Но проймёт вдруг- вот те на!
Ведь кошачью эту свору
Кормит с вечера жена!
Чтоб минуя пересуды,
Вдоль неведомой черты
Всё плелись за мной повсюду
Эти чёртовы коты!
История Зимы- следы на поле белом,
От прежних новый след почти не отличим,
На снежном полотне закрашивает мелом
Кровавые следы печальный херувим.
Он мыслит, что к утру сокроет гарь и сажу,
И трупы в блиндажах, и мрак пустых окон,
И вот тогда Господь свою не вышлет стражу,
И огненный на снег не рухнет небосклон.
Он верит, что ещё, проснувшись до рассвета,
На кухне выпив чай, шаг сделав от стола,
Обычный человек в окно посмотрит где-то,
А за окном Зима и даль белым-бела...
Я шёл на работу...
Щенок с отмороженной лапой
Скулил у подъезда тихонько
И мелко дрожал.
А мне- на завод,
Где порадуют нынче зарплатой...
А он всё скулил...
Я по шёрстке его потрепал,
Взглянул на часы-
Ничего не поделаешь- Время!
На жалость мою
Не отпущено нынче минут,
Но ты, брат, держись!-
Так живуче лохматое племя-
Собаки- они просто так
Никогда не умрут!...
Себя утешая, шагал я
В морозных потёмках...
Январское утро.
Хрустит под ногами снежок,
А низкое небо молчало
Так грозно, так хмуро-
"Ты Бог для собаки,
Но ей ты ничем не помог!"...
Прошло столько зим,
С каждой новой я к Богу всё ближе-
Такое же утро. Снежок.
У подъезда ледок...
О, Господи Боже, ужели,
Скажи, я услышу,
Как радостно лает
За светлым порогом щенок?
Зима. Зима. Снег на горбатых крышах,
Из чёрных труб дымы, дымы, дымы...
И голуби, ночующие в нишах,
Глядят во двор из зябкой полутьмы.
Свет лампочки мерцающий, лимонный
Растёкся по вспотевшему стеклу,
Там, за окном, мальчишка полусонный
Вращает ложкой в белой чашке мглу.
Вращает... И срываясь шумно с веток,
Закружат галки... Тишину двора
Им растревожить надо напоследок,
Исторгнув многократное: "Кай-Кра!"
И сгинуть, улетев туда, где пухнет
Седая туча, ( на хвосте восток),
Где мальчик полусонный в тесной кухне
Из чайника льёт в чашку кипяток.
Амановой Майе
Закрой глаза и протяни мне руку,
Махнём в июль хотя бы на часок,
Где не услышим, как поёт разлуку
Над Волгой ветер... Сыплется песок
Бесшумно в бездну- по дороге с пляжа
Мы из сандалий так его трясли,
Что не осталось и песчинки даже...
Но где-то там, в неведомой дали
Не мы ли бродим? Линией прибоя
Отброшены и осень и зима,
Над нами небо вечно-голубое,
Там ты смеёшься, я- схожу с ума...
Закрой глаза, возьми меня за руку,
Теперь очнись... Июль, жара и пляж,
И мы идём с тобою на излуку,
Реки впадающей и в год, и в город наш.
Он знает- жить ему недолго,
Но вопреки всему идёт,
И зеркалом померкшим Волга
Отображает этот ход,
И удивленью нет предела,-
Как хмарь безрадостных небес
Нисходит тихо шлейфом белым
На эту воду, землю, лес,
Как освящается пространство,
И очищается душа,
И в подвенечное убранство
Земля рядится не спеша...
И месяц с левой стороны
Сопровождал меня уныло.
Пушкин А.С.
Ночь. Дорога. По верхушкам сосен
Спелая проносится Луна,
Золотой антоновкою в осень
Катится бедовая она,
За бока её цепляют сучья,
И густой опутывает мрак,
Видно доля уж такая сучья-
В чёрном небе пропадать за так.
Пропадать?.. Но вспомнится, как было
(Век за веком неизменны сны! )-
Уезжаю, а в окно уныло
Светит месяц с левой стороны.
Любил я Ирину Чернову На волжском крутом берегу, Любил её снова и снова, Как больше уже не смогу. Любил под янтарной сосною, Под кряжистым дубом любил В согласии с буйной весною Являя недюжинный пыл. Тряслись её спелые груди, Сок в землю сухую стекал, Казалось ничто не остудит Неистовой страсти накал. Ни люди, что праздно гуляли Внизу, где плескалась река, Ни их разговоры, ни дали, Где мирно паслись облака. Казалось, что в мае цветущем Для нас лишь на травах огни, Что в райские чащи и кущи Мы с нею ворвёмся одни. Одни... А в заволжские дали Медлительно из-под руки Глядят, будто что увидали, На пляже одни старики. И в том, как буянит природа, Им видится только одно- Та четверть от времени года, Куда нет возврата давно.
"Я жду ответа
Больше надежд нету
Скоро кончится лето
Это"
"Кино"
Загадаю самое простое,
Проще, братцы, просто не могу-
У села с названием "Морское"
Лето прожигать... На берегу
Чтоб палатка (на двоих, конечно),
Над палаткой синий небосклон,
Чтоб под ним лениво и беспечно
Проводить означенный сезон.
Чтоб задрав привычно подбородок,
Смуглый парень под гитару пел,
Чтобы на одной из утлых лодок
Плыть мне за неведомый предел,
Там забросить невод в сине море
И обратно с рыбкой золотой
Вытащить его на лодку вскоре,
Одержимым давнею мечтой-
Попросить у рыбки этой света,
Словно из проектора в кино,
Чтобы продолжалось лето это,
Чтобы не закончилось оно.
Рецидивиста-уголовника
С тревогой ждёт родимый дом,
От дворника до подполковника
Идёт бла-бла- и всё о нём,
Что скоро в хату он воротится,
Тюремный отмотавши срок,
Уж истомилась полюбовница,
Сменив обшарпанный порог...
Соседи в жутком напряжении-
Опять жди пьянок до утра,
Не позабыть им эти летние,
Да с мордобоем вечера.
Мамаши у крыльца кучкуются,
Обеспокоены всерьёз,
Кудахчут, квохчут будто курицы:
"Ах! У него туберкулёз!"
И страшно даже участковому-
Пять лет прошло, как сладкий сон!
И он готовится по скорому
Свалить хоть егерем в район.
И только девочка сопливая
Кричит, аж всех бросает в пот:
"Я в мире самая счастливая!
К нам скоро папочка придёт!"
Отделяя фантик от конфетки Так тебе скажу, товарищ мой, Хороши конечно же поэтки В сонном летнем парке под Луной. Хороши они, когда в постели Изощрённых требуют утех, Но об этом петь, дружище, мне ли? Спросим лучше про любовь у тех, Кто вкусил сей страсти быстротечной, Кто поверил и обманут был... Кто теперь в плену у жизни вечной За оградой жуткою могил... Слышишь, как под сенью мрачных веток Голоса струятся так тихи: Не люби, Либуркин, ты поэток, А люби их про тебя стихи.
С Луною спорят фонари-
Чей не мертвее свет?
А на балконе стой, кури...
Полпачки сигарет-
Не худший повод в тишину
Убыть на час-другой,
И дым, как невод в глубину,
Закинуть над собой,
И наблюдать как Млечный Путь
От губ клубясь плывёт,
И там ты- Бог, и там ты- Суть,
Там всё тобой живёт...
А тут склонились фонари
Вдоль трассы к ряду ряд,
Два дурня, заключив пари,
По трассе этой мчат,
И прячет полная Луна
За тучу скорбный лик,
Я знаю, знает и она,
Что где-то там старик
Седой сияет бородой,
Решает: Быть-Не быть...
И тянет в воздухе бедой,
И хочется курить.
Чёрно-белая картина -
Снег и грязь, да лес вдали,
Небо- тающая льдина,
Где стальные корабли
Габаритными огнями
Указуют людям путь
И гудят: "Давай же с нами
Уплывём куда-нибудь
Над апрельской этой хлябью,
Над разливом стылых рек..."
Отразится в луже рябью
Ветер... Медлит человек,
Смотрит в круглое окошко,
Как всё вьётся под крылом
К церкви ниточкой дорожка...
Покосившимся крестом
Осеняет Храм Господень
Все, какие есть пути...
Выбор сделан. Время- полдень.
С губ срывается:"Прости..."
Заходят шарики за ролики,
Коты терзают ноту "Ля",
За угол дома алкоголики
Уходят в поисках рубля
Недостающего... и светится
В глазах извечная тоска,
А крюк поблекший полумесяца
Нанизывает облака,
И кажется ещё немного и...
Вдруг сгинешь в мартовскую тишь,
Где произносят томно "mon ami"
Под сводами старинных крыш,
Где гулкий стук стекла гранёного
Забыт, а терпкое вино
Во рту катают, где палёного
Питья достать не суждено,
И хлеба чёрного с горчинкою,
Не отыскать... А месяц-крюк
Всего лишь- круассан с начинкою...
И "mon ami"- какой там друг?!
Так, проклиная слякоть вешнюю,
За угол дома забредёшь...
И песню про любовь нездешнюю
С котами вместе проорёшь.
Стучишься в знакомые двери,
В ответ- только отзвук глухой,
Вот так, собирая потери,
Обходишь одну за одной
Вселенные лестничных клеток,
Где тлеет вольфрамовый свет,
Что выхватит, как напоследок,
Из тьмы позабытый сюжет-
Гудящие в полночь перила
И лестничных маршей полёт,
Когда неизвестная сила
Срывает тебя и несёт,
Туда, где покуда все живы,
Где в лампах хватает огня,
Где звёзды в окошках, как сливы,
Где ждут не дождутся меня.
Сидеть с друзьями у реки,
Сидеть, смотреть на поплавки,
Друг друга чувствовать плечом,
И вместе думать ни о чём.
Пасутся звёздные стада
И там, где тихая вода,
Мы среди звёзд отражены,
Глядим из чёрной глубины,
Как рыбы мимо нас плывут,
Как берег травянистый крут,
Как трое с этой крутизны
На нас смотреть обречены.
Скрипит уключина. Весло
По звёздам шлёпает не зло...
И берег пуст. Вода темна.
Мы каждый сам себе волна
К иным несёмся берегам,
Созвездиям и временам,
Чтоб, отразившись из реки,
Сидеть, смотреть на поплавки,
Друг друга чувствовать плечом,
И вместе думать ни о чём.
Я взлечу, раскинув руки,
В синь развёрстую небес,
Только прежде скину брюки-
Брюки это лишний вес,
Ну а следом и рубашку,
И футболку, и трусы...
Эй, товарищ, дай отмашку
И вдогонку мне: "Не ссы!"-
Прокричи... И до Парижу
Полечу. Я- эроплан !
Зырьте все, чем не обижу
Я прекрасных ихних дам!
Жалко Марка нет Шагала,
Он бы всё нарисовал,
Показалось бы немало
Кто б картину увидал!
Как лечу каким-то чудом-
Вот уж Франции земля!
Как пашу могучим удом
Елисейские поля!
Когда душа любви и мордобоя
Взыскует, причеши по моде чуб
И с наглою улыбкою плейбоя
На танцы отправляйся в сельский клуб!
Тебя там встретят Федя, Коля, Вася...
На входе спросят , точно говорю:
"Дай закурить!" Но ты им: "Нихерасе!"
И в рожи продыми: "Я не курю!"
Под ноги сплюнь, рыгни в них перегаром,
Задень слегка кого-нибудь плечом,
И двери в клуб снеси одним ударом,
В них засадив пудовым кирзачём!
Теперь входи, переступив два тела,
(Вот не хрен было жаться за дверьми!),
Зал огляди, спроси со знаньем дела:
"Где музыка, маэстро, чёрт возьми!?"
И тут же грянут драные колонки
Из "Boney M" какой-нибудь медляк,
И вдоль стены заёрзают девчонки...
Одна из них, опёршись о косяк,
Лузгу плюёт с таким надменным видом...
Одна как-будто королева тут!
Под белой блузкой груди встали дыбом!
Глаза зелёные (заросший ряской пруд)
Сверкнут презрительно- и не таких видали!
И не таким тут вешали люлей!
Но, друг, не ссы, все эти трали-вали
Не для таких, как мы с тобой людей!
Бери её под белый локоточек,
За талию и ниже... Не робей!
Не нужно здесь излишних проволочек,
Но замечай, как встали у дверей,
Василий, Фёдор, Николай и десять
Ещё как минимум здоровых мужиков!
О, как они хотят, мой друг, отвесить
Тебе за всё хороших тумаков!
А танца остаётся лишь минута...
Потом, герой индийского кино,
Ты 5 секунд махаться будешь круто,
А на 6-Ой башкой пробьешь окно...
Потом ветврач... Районная больница...
Придёт Она! Погладит гипс и чуб...
И скажет: "Принесла тебе гостинца...
Поправишься, захаживай к нам в клуб."
Примечание: Осторожно! Не рекомендуется повторять! Все трюки выполнены профессионалом... Автор поэмы не несёт ответственности за попытки повторить кульбиты лит.героя !
Обезумевший профессор
Белым городом идёт,
Ничего не замечает,
Никого не узнаёт,
Чертит формулы и знаки,
Тем, кто вечно за спиной,
И окрестные собаки
Чуют- он уже иной,
Не такой, как был когда-то,-
Десять лет тому назад...
Борода его лохмата,
Скособочившись висят
На носу очки, в которых
Стёкла лопнули давно...
Сыплет снег ему за ворот,
Но бедняге всё равно.
Он идёт за снегопадом,
Растворяясь тенью в нём,
Он маячит зимним садом
И вот-вот за окоём
Прошмыгнёт двоичным кодом-
Снег, да чёрный силуэт...
Сделав всё, чтоб перед Богом
Самому держать ответ.
Морозное, ясное утро,
Скрипит под ногами снежок,
А в небе нежней перламутра
Лишь месяца тонкий рожок.
Мой ангел и я- мы играем
На пару мелодию сфер,
Как жаль- скоро галочьим граем
Взметнётся заснеженный сквер,
И будут холодную кашу
Месить надрываясь авто
И песенку с ангелом нашу
Уже не услышит никто,
Растает рожок над домами,
Исторгнув прощальное "Си",
Лишь облако над головами
Повиснет в пустом небеси.
Переселюсь я на Луну,
А может быть на Марс.
Не говори мне: "Ну и ну!
Всё это бред и фарс!"
Я знаю точно, наперёд,
Что лунные моря
Отобразят небесный свод
И цвета янтаря
Пойдёт упругая волна,
Когда у древних глыб,
Я невод вытащу со дна
И золотых в нём рыб.
Я знаю точно, что сады
На Марсе зацветут
И снова, полные воды,
Здесь реки потекут.
Я знаю, что как в страшном сне
На Марс ли, на Луну
Ты прилетишь, мой брат, ко мне
Чтоб объявить войну.
Возвращайся на Север,
На Покров, в холода,
Где цветёт сладкий клевер
В октябре завсегда,
Где встречают перроны
Перестуком колёс,
Где впитали вагоны
Горький дым папирос,
Где в зубах с "козьей ножкой"
Без ноги инвалид
Плачет вместе с гармошкой
В переходе навзрыд.
Без соплей и истерик
Сквозь бодрящий Борей
Из Европ ли, Америк
Возвращайся скорей.
Возвращайся как-будто
Ты и не уезжал,
За минутой минута
Это время проспал,
Слушал сладкие песни,
Пил изысканный брют,
Ты вернись, даже если
Будешь знать, что убьют.
Чтоб услышать с рассветом,
Обнимая цевьё,
Как под бронежилетом
Бьётся сердце твоё.
Забреду в твой сон без спросу-
Ждёшь, забыла ли меня...
Потушу лишь папиросу
И махну поверх плетня!
Постою чуть у окошка,
У побеленной стены,
О сапог потрётся кошка-
Кошка тоже видит сны,
Где печёшь ты в печке пышки,
Где ни слова о войне,
Где бегут ещё детишки
К не убитому ко мне.
Вчерашний сон: В чернильных небесах
Луна кривлялась, корчила мне рожи
И в ледяных запутавшись ветвях
Пугала припозднившихся прохожих.
А я спешил на свет живой окна,
Сгущала ночь за фонарями краски,
Где выступала серая стена
Знакомой с детства мне пятиэтажки.
Я не заметил, как влетел в подъезд,
Как из кармана ключ достал английский
И дверь открыл... И выслушал в протест
Скрипучих, ржавых петель голос низкий.
Минуя за два шага коридор,
Я в зал вошёл. Под люстрой, в жёлтом свете
Сидел отец, седой, как Дамблдор,
В пока ещё неведомом сюжете.
Отец пил чай. Шло "Время". На часах
Секундная пульсировала стрелка,
И Брежнев шамкал в теленовостях
С трибуны съезда... Дребезжали мелко
В шкафу стаканы. Словно поезда
Хрущёвки шли себе во время оно...
Хлестала в стёкла чёрная вода...
Луна, как брошь на рубище Харона,
Блестела в складках сумрачных небес,
Панельный дом подрагивал на стыках,
За рамою мелькал угрюмый лес,
Свет догорал на отражённых ликах...
Но по-над лесом розовый рассвет
Мрак растворял и виделось иное-
Там нет Луны, отца, там дома нет,
Там плещет море в золотистом зное,
Там неба бирюзового слюда,
Весёлые на набережной лица...
Когда-нибудь доеду я сюда,
Чтоб никогда уже не возвратиться.
Мне б рвануть до Лисьей бухты,
Где одежды не нужны,
Чтоб девчонки хором: "Ух, ты!",
Чтобы сникли пацаны...
До рассвета от заката
Предаваться там любви,
Ведь не зря же я когда-то
В море Чёрное рубли
Всё швырял... и верил в чудо,
(Или в русское авось?),
Но ничто, увы, покуда
Не случилось, не сбылось...
Но лежат на дне монеты
С чётким профилем вождя,
Помнишь, девочка, то лето?
Помнишь тёплого дождя
Пелену над синим морем?
Там мы всё ещё идём
Между радостью и горем
Аки посуху вдвоём.
Миронову В.
Воет ветер к непогоде,
Неспокойно на душе-
Вспомнил друга. В прошлом годе
Умер Вовка... Он уже
В край отправился Охоты-
Как никак, а Чингачгук!
У него своей работы
Тетивой звенящий лук!
Там, по пенной кромке речки,
У подножья жёлтых гор,
С красной кожей человечки
На конях во весь опор
Мчат в долину, где вигвамы
В небо курят облака...
Как ты там? Какие страны
Дым глотнув от табака
Видишь вдруг? Что Трубка Мира?
Так же всё-по круговой?..
А на нашем месте сыро...
Под высокою травой
Спит "индейское" кострище-
Эти игры не в ходу...
День за днём к тебе, дружище,
Потихоньку я иду.
Жду, положишь мне с печалью
Ключ под коврик у дверей...
И однажды я причалю
К белой хижине твоей.
Передвижения свобода
По трём известным векторам
Ему дана, но небосвода
Он площадь делит пополам
Инверсионною полоской...
Ах, лётчик, а кураж-то где?
Ты сферу неба сделал плоской!
Верни же ей формат 3D!
Замысловатые фигуры
Машине вычертить вели,
Так, чтобы даже бабы-дуры
Взгляд оторвали от земли!
От метро Казанского вокзала,
Прижимая сумочку к груди,
Женщина красивая бежала
До восьмого дальнего пути.
Дым уже клубился над платформой,
Лязгал застоявшийся состав,
Проводник, сияя новой формой,
Чистил запылившийся рукав.
Где-то за неведомою далью
Машинист последний дал свисток,
Репродуктор закалённой сталью,
Шум и гам рассёк наискосок,
Обнажив седое дно вокзала,
Где досужим толкам вопреки,
Женщина красивая бежала,
Как по руслу высохшей реки.
Бомж давился булкою с котлетой,
Дети замолкали на руках,
Поезда, подхваченные Летой,
Уносились, обращаясь в прах.
Открывались-закрывались двери,
Заходил и выходил народ,
И "До скорой встречи" группе "Звери"
Подпевал смартфону мимо нот
Парень, провожающий подружку...
(А трагичней всё же на века!).
Рядом с ним снимала с мужа стружку
Дама.(Стало жалко старика).
Пёс бродячий ел кусочек сала,
Ты сейчас к нему не подходи!
Ну а мимо женщина бежала,
Прижимая сумочку к груди!
Время вкривь и вкось неслось за нею,
А.Эйнштейну низкий наш поклон,
На часах вокзальных ахинею
В этот миг увидеть мог бы он.
А пока ни много и ни мало,
Ты, читатель, уж не осуди-
Женщина красивая бежала
До восьмого дальнего пути.
Давно уже дворовая шпана
Задворками рванула в поднебесье,
На шестиструнке первая струна
В спираль свернулась... Рамы перекрестье
Благословляет виды за окном-
Скамейку, клён и ржавые качели.
Смотрю, как чешет в винный за углом
Конец отметить трудовой недели
С завода троица... И вьётся возле них
Собака и заглядывает в лица...
Так этот день медлителен и тих,
Что кажется- всё это снится, снится, снится...
Там, преломляя хлеб, у гаражей
Стоят они, разлив вино в стаканы...
Наевшись ливерной собака ловит вшей,
Над ними тополя, как истуканы,
Застыли... А светило на закат
Склонилось и повисло над домами,
Как пятьдесят мгновенных лет назад,
Но это всё теперь пребудет с нами.
Мне с каждым днём далёкое видней,
Смотрите- из октябрьского мрака
Бежит, знакомых трёх держась теней,
До винного та самая собака.