Две женщины

Как знаменье рожденья и закланья,
Таинственно являя глубь и высь,
Я был зачат в той точке мирозданья,
Где Жизнь и Смерть, сойдясь, пересеклись.
Я был - огонь. До умопомраченья
Горяч и жаден на любовь и ласки,
Как древний идол, многолик, и маски
Менял легко – мгновенье за мгновеньем.
На капище войны и вожделенья,
На жертвеннике верного служенья
Был предан, зол и до изнеможенья
Винтом вертел языческие пляски.
Кержача и любя, самосожженьем
Испепелял в себе и плоть и душу,
И, наслаждаясь пламенным гореньем,
Так ненавидел медленное тленье,
Что, не предав и клятвы не нарушив,
На месте изобильного цветенья
Я оставлял безжизненную сушу.
Но неотступно грелись у огня
Две Женщины, любившие меня.

Одна была прекрасна и чиста,
Исполнена достоинства и чести,
Изыскана, учтива и проста,
И неподвластна подлости и лести.
Я с нею был уверен и спокоен
В глазах её лучился и сверкал,
Я был - бессонный страж, суровый воин,
Я был – влюблённый, преданный вассал.
Ах, как она изысканно шутлива,
Ах, как она умна, ах, как красива,
Я так любил, я так её желал!
И длани ей лобзал, лобзал, лобзал…

Но длань и лик в натянутую нить
Мне было не дано соединить…

Другая – безобразна и черна,
Исполнена корысти и коварства,
Капризна, изощрённо неверна,
Кромешной тьмой посажена на царство.
Она была роскошна, как закат,
Как рок, неотвратима и сурова,
Из глаз сочился ядовитый взгляд,
Из уст текло отравленное слово.
Но, отправляя жуткий ритуал,
Приняв её объятья, как оковы,
Я становился немощен и слаб,
Цепляясь за подол, как подлый раб,
У ног её покорно трепетал,
И длани ей лобзал, лобзал, лобзал…

Но длань и лик в натянутую нить
Мне было не дано соединить…

Две женщины, желавшие меня,
И, молча презиравшие друг друга,
Владычицы здоровья и недуга,
Царица ночи… Королева дня.
Я в них черпал терпенье, злость и жар,
Я разрывал себя на «до» и «после»,
И, обращаясь в бешеный пожар,
Живуч, могуч и дьявольски вынослив,
Я возвращал им их бесценный дар,
Струился в никуда из ниоткуда
И, чувствуя невидимый предел,
В незримо сообщавшихся сосудах,
Хотя молиться толком не умел,
Молился той, кто мною овладел,
Не дай мне, вдруг, до срока охладеть,
Не дай вкусить унынья, лени, блуда,
Познать гордыни, зависти и гнева,
И алчности манящего напева,
Чтоб хоть наполовину, хоть на треть,
Успеть дожечь, догреть и догореть,
Познать, как с глаз слетает пелена
И в хитрой хиромантии ладоней
Всё четче проступают имена.
И там, в ладонях, на скрещеньи линий,
Я всё прочел. Два слова – Жизнь и Смерть,
Но глаз поднять мне было не посметь,
Чтоб раз и навсегда соединить
Ладонь и лик в натянутую нить.

Пусть страсть моя вовеки не остынет,
Я, кто есть кто – не ведаю и ныне.

У произведения нет ни одного комментария, вы можете стать первым!