Алвару де Кампуш Морская Ода Окончание

Оригинал можно прочесть здесь:

http://www.citador.pt/poemas/ode-maritima-alvaro-de-camposbrbheteronimo-de-fernando-pessoa

Что-то во мне разламывается. Красное потемнело.
Я слишком много чувствовал, чтобы сохранить способность чувствовать.
Истощилась моя душа, осталось только эхо внутри.
Уменьшается заметно скорость движения маховика.
Мои сновидения потихоньку снимают свои руки с моих век.
Внутри меня только вакуум, пустыня, ночное море.
И как только я чувствую внутри себя ночное море,
Доносится из его далей, рождается из его безмолвия,
Снова и снова протяжный старинный крик,
Внезапный, как вспышка звука, которая не производит шума, но словно ласка,
Неожиданно охватывает весь морской горизонт;
Влажный и сумрачный рокот ночного человеческого голоса,
Отдалённый голос русалки, плачущей, зовущей,
Идёт из глубины Дали, из глуби Моря, из души Пучины,
И на его поверхности, как водоросли, колеблются мои разрушенные мечтания…

Ахт т-т т т т т-т т т --- иии…
Шхуна ахт-т-т т-т-т т т т т-т-т-т--- иии…

Ах, роса, освежающая мою разгорячённую голову!
Ночная прохлада океана моей души!
Это всё возникло во мне вдруг перед ночью на море,
Полной громадного и очень человеческого таинства ночных волн,
Луна восходит на горизонте,
И моё счастливое детство пробуждается во мне, словно слеза.
Воскресает моё прошлое, будто этот крик на море
Был запахом, зовом, отзвуком какой-то песни,
Обращавшейся к моему прошлому,
К тому счастью, которое никогда более не вернётся.

Это было в старом спокойном доме у реки,
(Окна моей комнаты и окна столовой тоже
Высились над другими низенькими домами, выходя прямо на реку,
На Тежу, тот самый Тежу, но представавший в ином ракурсе, ниже,
Если бы я сейчас выглядывал из тех же окон, я бы выглядывал из других.
То время прошло, как дым от парохода в открытом море…).

Какая-то необъяснимая нежность,
Угрызение совести взволнованное и жалобное,
Мысль обо всех тех жертвах – особенно о детях –
Которых я представлял себе, мечтая быть пиратом,
Чувство, потрясающее меня, потому что они были моими жертвами,
Нежное и приятное, потому что в действительности они не были ими,
Нежность смутная, как матовое, голубоватое стекло,
Напевает старинные песни в моей бедной, горестной душе.

Ах, как мог я думать, мечтать о подобных вещах?
Как далёк я теперь от того, кем был мгновенье назад!
Истерия ощущений – то этих, то противоположных!
Этим встающим белокурым утром мой слух выбирает
Только вещи, согласные с этим чувством – рокот вод,
Тихий рокот вод реки, ударяющих о пристань...
Парусник, идущий близко с другой стороны реки,
Далёкие горы, видные с голубого японца,
Дома Алмады,
Всё, что есть от нежности и от детства в морском часе!..

Пролетает чайка,
И моя нежность растёт.

Но всё это время я не забывал об этом,
Всё это было со мной, только оттиском на коже, как ласка,
Всё это время я не отрывал взгляда от моего давнего сна,
От моего дома у реки,
От моего детства у реки,
От окон моей комнаты, выходящих на ночную реку,
И мирный свет луны, пролившийся на воды!...

Моя старая тётя, любившая меня, потому что потеряла сына…
Моя старая тётя, привычно убаюкивавшая меня пением
( Хотя я был уже слишком взрослым для этого)…
Вспоминаю, и слёзы падают на моё сердце и отмывают его от жизни,
И поднимается лёгкий морской бриз у меня внутри.
Порой она пела «Судно Катринета» (6):

Судно идёт Катринета
Тихо по водам морским.

А иногда мелодии тоскливые, средневековые,
Это была «Прекрасная Инфанта» (7)… Вспоминаю, и бедный старый голос поднимается во мне.
И вспоминаю, как мало я думал о ней потом, а она так меня любила!
Каким неблагодарным я был – и в итоге, что сделал я со своей жизнью?
Это была «Прекрасная Инфанта»… Я закрывал глаза, и она пела:

Дева Инфанта сидела,
Сад осветив красотой.

Я открывал чуть-чуть глаза и видел окно, полное лунного света,
И снова закрывал глаза и был от этого всего счастлив.

Дева Инфанта сидела,
Сад осветив красотой.
Косы она распустила,
Гребень в руке золотой.

О, моё прошедшее детство, игрушка, которую разбили!

Мне не вернуться в прошлое, в тот дом и к той любви,
И не остаться там навсегда, навсегда дитя, навсегда счастливое!

Но всё это было Прошлое, фонарь на углу старой улицы.
Мысли об этом пробирают ознобом, пробуждают голод по тому, чего тебе уже не получить.
Чувствую какие-то абсурдные угрызения совести, когда думаю об этом.
Медленный водоворот небывалых ощущений!
Хрупкое безумие от чего-то смутного в душе!
Разбитая ярость, нежность, как игрушечная тележка на верёвочке,
Огромные обвалы воображения перед глазами ощущений,
Слёзы, бесполезные слёзы,
Лёгкие бризы противоречий, прикасающиеся к душе…

Вызываю, инстинктивным усилием, чтобы освободиться от этого чувства,
Вызываю неожиданным усилием, сухим, бессодержательным,
Песню умирающего Великого Пирата:

Пятнадцать человек на Сундук Мертвеца,
Йо-хо-хо и бутылка рому!

Но песня – это прямая линия, едва различимая во мне…
Принуждаю себя снова вызвать перед глазами моей души
Снова, но путём почти литературного воображения,
Ярость пиратства, резни, жажду, почти ощутимую на вкус, грабежа,
Бесполезной резни женщин и детей,
Напрасных мучений бедных пассажиров только для нашего развлечения,
И чувственность, наслаждающаяся уничтожением самого дорогого для других людей,
Но думаю обо всём этом со страхом, будто что-то дышит мне в затылок.

Я помню, как было интересно
Казнить детей на глазах у их матерей
(Но, не желая этого, ощущаю себя их матерями),
Закапывать живыми четырёхлетних детей на пустынных островах
И привозить родителей на лодках к этому месту, чтобы видели
(Но дрожу, вспоминая о сыне, какого не имею, но он спит спокойно дома).

Жалит меня холодная тоска о морских преступлениях,
Об этой инквизиции, которая не может быть оправдана Верой,
Преступления даже не имеющие основанием злобу и ярость,
Совершённые холодно, даже не для того, чтобы ранить, не ради зла,
Даже не ради развлечения, а просто, чтобы провести время,
Как раскладывают пасьянс на обеденном столе в провинции, загнув скатерть и освободив стол после ужина,
Только ради приятности совершать отвратительные преступления, не считая это чем-то значительным,
Видеть страдания, доводящие до точки безумия и до смерти от душевной боли, но никогда не позволяя дойти до этого…

Но моё воображение отказывается меня сопровождать.
Меня охватывает озноб.
И внезапно, более внезапно, чем в прошлый раз, из более дальней дали, глубокой глуби,
Внезапно – о, ужас, проходящий по моим венам! -,
О, неожиданный холод из двери, за которой Таинство, она открывается внутри меня, позволяя войти потоку воздуха!
Я вспоминаю о Боге, о Трансцендентном в жизни, и вдруг
Старый голос, английского моряка Джима Барриса, моего знакомого,
Превратившийся в голос мистической нежности внутри меня, таких мелочей, как материнские колени и лента в косах сестры,
Но удивительно пришедший с той стороны видимости вещей,
Голос глухой и дальний, ставший Голос Абсолютным, Голосом-без-Говорящего,
Идущий сверху и изнутри одиночества ночных морей,
Зовёт меня, зовёт меня, зовёт меня…

Приходит глухо, как если бы уже замолчал и ещё слышался,
Далеко, как если бы звучал в другом месте, а здесь не мог слышаться.
Как подавленное рыдание, погашенный свет, молчаливое дуновение.
Ниоткуда, не из какого времени,
Вечный ночной крик, выдох глубокий и неясный:

Ахф – ф – ф – ф – ф – ф – ф – ф - ф – ф – ф – ф --- иии……
Ахф – ф – ф – ф – ф – ф – ф – ф - ф – ф – ф – ф – ф – ф – ф ----- иии……
Шхуна ахф - ф – ф – ф – ф – ф – ф – ф - ф – ф – ф – ф – ф – ф – ф – ф ------- ии……..

Дрожу от холода, идущего от души и пронизывающего всё моё тело,
И я открываю внезапно глаза, которые не закрывал.
Ах, какая радость очнуться от сновидений навсегда!
Вот и снова реальный мир, он так снисходителен к моим нервам!
Вот он, в этот морской час, когда в порт входят ранние пароходы.

Меня уже не волнует пароход, который подходит. Он ещё далеко.
Теперь только то, что близко, омывает мне душу.
Моё воображение - гигиеничное, здоровое, практичное,
Оно занято теперь только вещами современными и полезными,
Грузовыми судами, пароходами и пассажирами,
Здоровыми вещами, ближайшими, современными, торговыми, настоящими.
Замедляет своё вращение маховик внутри меня.

Чудесная современная морская жизнь,
Во всём - чистота, машины и здоровье!
Всё так приведено в порядок, так спонтанно подогнано,
Все детали машин, все суда в морях,
Все составляющие коммерческой деятельности, экспорта и импорта,
Так чудесно комбинируются,
Что всё идёт так, будто согласно законам природы,
Ни одна вещь не сталкивается с другой!

Ничто не утратило поэтичности. Её теперь даже больше, машины
Имеют свою поэзию тоже, и весь этот новый стиль жизни, -
Торговой, светской, интеллектуальной, жизни чувств, -
То, что было в машинах, перенесено в души.
Путешествия теперь так же прекрасны, какими были прежде,
И корабль всегда красив только потому, что он – корабль.
Путешествовать пока ещё есть путешествовать, и даль остаётся там, где была,
Ни в какой стороне, слава Богу!

Порты, полные самых разных пароходов!
Маленьких, больших, различных цветов, с различным расположением иллюминаторов,
Стольких отменных пароходных компаний!
Пароходы в портах, такие неповторимые, разделённые причалами!
Так приятно их спокойное изящество в этой коммерческой жизни в море,
В старом море, всегда гомеровском, о, Улисс! (8)
Добрый взгляд маяков в отдалении ночи,
Или внезапная вспышка близкого маяка в непроглядной ночи
(«Значит, мы идём близко к земле!» И шум воды поёт нам в уши)!..

Всё это сегодня такое же, как всегда, но есть торговля;
И торговое предназначение больших пароходов
Наполняет меня гордостью за мою эпоху!
Пёстрая смесь людей на борту пассажирских пароходов
Тоже заставляет гордиться, что я живу во время, когда так легко
Смешивать расы, пересекать пространства, с лёгкостью видеть все вещи
И наслаждаться жизнью, претворяя в жизнь многие мечты.

Ясные, упорядоченные, современные, будто контора с кассами, оплетёнными жёлтой проволокой,
Мои чувства теперь естественны и умеренны, как у джентльмена,
Практичны, далеки от безумия, наполняют морским воздухом лёгкие,
Как у тех совершенно нормальных людей, кому полезно дышать морским воздухом.

День уже совершенно включился в рабочее время.
Всё приходит в движение, организуется.

С большим интересом, естественным и непосредственным, пробегаю душой
Все необходимые торговые операции и погрузку торговых судов.
Моя эпоха – печать, которую несут все накладные,
И я ощущаю, что все письма изо всех канцелярий
Должны быть адресованы мне.

Знание судна имеет столько особенностей,
И подпись командира корабля так красива и современна!
Коммерческая пунктуальность от начала и до конца письма:
Дорогие Сэры – Монсеньоры – Друзья и Сеньоры,
Остаюсь преданный Вам - …наши приветствия, поклоны…
Всё это не только человечно и честно, но также красиво,
И имеет назначением перевозку по морю, пароход, на который грузят
Товары, о которых говорится в письмах и накладных.

Сложность жизни! Накладные подготовлены людьми,
Любящими, ненавидящими, увлекающимися политикой, порой совершающими преступления –
И они так хорошо написаны, такие опрятные, так независимы ото всего этого!
Некоторые смотрят на какую-нибудь накладную, а этого не чувствуют.
Я уверен, что ты, Сезарио Верде, это чувствовал.
Я же ощущаю это всем своим существом, до слёз.
Говорят мне, что нет поэзии в торговле, в канцеляриях!
Ну, нет, она входит через все поры… В этом морском воздухе я вдыхаю её,
Потому что всё это наводит на мысль о пароходах, о современной навигации,
Потому что накладные и коммерческие письма – это начало истории,
А корабли, перевозящие товары через вечное море – её конец.

Ах, и путешествия, путешествия ради отдыха, и другие,
Путешествия по морю, где все мы – попутчики,
Таким особым, неповторимым образом, будто морское таинство
Сближает наши души и в какой-то момент превращает нас
Во временных граждан одной и той же неизвестной родины,
Вечно перемещающейся по необъятному водному пространству!
Огромные гостиницы Бесконечности, о, мои трансатлантические пароходы!
Совершенный и всеобщий космополитизм – никогда не швартоваться ни в одном порту
И включать в себя самые разные костюмы, лица, расы!

Путешествия, путешественники, такое разнообразие среди них!
Столько национальностей мира! столько профессий! столько народа!
Столько различных судеб, сколько только может дать жизнь,
Жизнь, что в итоге – в своей сущности - всегда, всегда одна и та же!
Столько интересных лиц! Все лица интересны,
И ничто не вселяет в нас такого набожного чувства, как наблюдение за людьми.
Идея о всеобщем братстве, в конце концов, - не революционная идея.
Это такая вещь, которую люди понимают, уезжая из родных мест, когда должны выносить всё,
И чувствовать признательность к тому, что выносят,
И, в конце концов, почти плакать от нежности к тому, что вынесли!

Ах, всё это прекрасно, всё это человечно и связано
С гуманными чувствами, такими толерантными и буржуазными,
Так сложно простыми, так метафизически грустными!
Жизнь, отличная от обычной, плавучая, учит нас гуманизму.
Бедные люди! Бедные люди - все люди!

Я прощаюсь с этим часом, глядя на корпус того, другого корабля,
Который сейчас уходит. Это морской бродяга-англичанин,
Очень грязный, как будто это французское судно,
Эдакий симпатичный морской пролетарий,
И, конечно, о его отправлении писали вчерашние газеты на последних страницах.

Он умиляет меня, бедный пароход, так он жалок и так естественен.
Похоже, ему присуща определённая щепетильность, но не знаю, в чём; он, как скромный человек,
Исполняющий свой долг.
Туда идёт он, покидая место напротив пристани, где я нахожусь.
Туда идёт он спокойно, идёт туда, где были корабли
Когда-то, когда-то…
В Кардиф? В Ливерпуль? В Лондон? Это не важно.
Он выполняет свой долг. Так и мы выполняем свой. Прекрасная жизнь!
Доброго пути! Доброго пути!
Доброго пути, мой бедный случайный друг, что оказал мне милость,
Унеся с собой лихорадку и печаль моих мечтаний
И вернув меня к жизни, чтобы я смотрел на тебя и видел тебя проходящим.
Доброго пути! Доброго пути! Такова жизнь…
Есть высокомерие, такое непосредственное, такое неизбежно утреннее
В твоём сегодняшнем выходе из лиссабонского порта!
Я питаю к тебе привязанность, любопытную и приятную, из-за этого…
Из-за чего – этого? Кто его знает, что это… Иди… Проходи…
С лёгким содроганием -
(Т - т -- т --- т ---- т ----- т…) -
Маховик внутри меня останавливается.

Проходи, медленный пароход, проходи и не оставайся…
Уходи от меня, исчезай из моего поля зрения,
Уходи из глубины моего сердца,
Исчезай в Дали, в Дали, в густом тумане Бога,
Исчезай, следуй своему назначению и оставь меня…
Кто я, чтобы плакать и спрашивать?
Кто я, чтобы с тобой говорить и тебя любить?
Кто я, чтобы меня так расстраивал твой вид?
Отходит от пристани, солнце встаёт, поднимается золото,
Сверкают крыши зданий в порту,
Здесь, с этой стороны города, всё сияет…
Уходи, оставь меня, превращайся
Вначале в судно посреди реки, чётко видное,
Потом в судно, выходящее из гавани, маленькое и чёрное,
Потом в смутную точку на горизонте (о, моя тоска!),
В точку, каждый раз более расплывчатую, на горизонте…
Потом – ничего, и только я и моя печаль,
И большой город, теперь залитый солнцем,
И настоящий бедный час, словно пристань, уже без судов,
И медленное движение подъёмного крана, словно стрелка компаса,
Чертит полукруг какого-то неизвестного чувства
По взволнованному молчанию моей души…

Весна 1915 г.
___________________________________
1. Фулану – это имя употребляется в португальском языке, когда говорят о человеке, которого не хотят определять, от арабского «fulвn» («кто-то»), его можно перевести, как «некто», «имярек».
2. Тежу – крупнейшая река Пиренейского полуострова.
3. Лепанто - морская баталия 1571 г. близ Лепанто (Греция).
4. Сагреш – порт Сагреш, населённый пункт и район в Португалии, входит в округ Фару. Город известен знаменитой навигационной школой, которую основал принц Генрих Мореплаватель в XV веке.
5. Португальцы воздвигали на открытых ими землях каменные столбы как символы права на владение этими областями.
6. «Судно Катринета» - романс неизвестного автора в духе традиций португальского устного народного творчества, согласно знаменитому португальскому поэту Алмейде Гаррету, сюжет романса навеян реальной историей с судном «Святой Антоний». Подробнее можно прочесть в примечании к сонету 14 из книги А.П. Нобре «Мельник ностальгии»: «Водолей», 2013, перевод И. Фещенко-Скворцовой).
7. «Прекрасная Инфанта» - один из самых красивых образцов устного творчества, появился в ХVI веке, во времена великих мореплаваний португальцев. Алмейда Гаррет услышал этот романс в Бейра Байша и отобрал как один из самых популярных для составляемого им сборника «Романсейро» (сборник романсов), состоявшего из 3 томов и опубликованного в 1851 г.
8. Улисс – так на латинском языке звучит имя Одиссея, португальские авторы чаще употребляют именно этот вариант имени легендарного мореплавателя.

У произведения нет ни одного комментария, вы можете стать первым!