Эдит Ситуэлл У озера

Дата: 19-02-2013 | 23:40:21

Эдит Ситуэлл     У озера
(Перевод с английского).

Шли двое тропкой, оставляя белый след.
"Но вы ж сегодня вспоминаете, конечно,
как раньше мы уже брели здесь ?" - "Да и нет !
Ведь это был декабрь, холодный, бессердечный". -
"Все листья свесились ослиными ушами,
когда восторг в нас закипал в последний раз.
Тут гроб той радости, и тут, смеясь над нами,
их шелест слушает теперь ваш муж Мидас"...
Они, как пагоды, брели меж снежных кочек.
И нити с облаков протягивались в лес,
вызванивая колокольчиками почек -
для похорон любви - мелодии небес.

Edith Sitwell    By The Lake

Across the flat and the pastel snow
Two people go . . . . 'And do you remember
When last we wandered this shore?' . . . 'Ah no!
For it is cold-hearted December.'
'Dead, the leaves that like asses's ears hung on the trees
When last we wandered and squandered joy here;
Now Midas your husband will listen for these
Whispers - these tears for joy's bier.'
And as they walk, they seem tall pagodas;
And all the ropes let down from the cloud
Ring the hard cold bell-buds upon the trees-codas
Of overtones, ecstasies, grown for love's shroud
"Фасад", 1922.

Эдит Ситуэлл     "The wind's bastinado..."
(Перевод с английского).

Ветер колотит в упор
ситец, миткаль, коленкор
и обёртку от цуката,
и лихой наряд пирата.
После заката
несут паланкин.
Вокруг охрана,
блюдущая рьяно
великого султана.
Из сумрачных глубин
выносят клубок салата,
то ли скрученного шпината.
"Гляди, господин !
Это для сэра Маммона
прислано из Вавилона.
Это вроде патиссона,
но послаще лимона и крюшона.
Ежели купишь,
удовольствие получишь".
Il Magnifico выставил кукиш
вместе со stoccatа
и, впридачу, gambata:
"Эка ! Сочли меня лохом !
Это coriaceous
круглый orchidaceous
laceous porraceous.
Фрукт с подвохом !
Это - фараонова голова,
на дыню похожая с виду,
что выдута из пирамиды.
Она - не живая. Она - мертва"...
... Зимою коринки
жёстче, чем дробинки,-
хоть толки их в ступках.
А певчие пташки
в их пышных юбках,
как зимы ни тяжки,
как холод ни лют,
однако поют.

Edith Sitwell     "The wind's bastinado..."

The wind's bastinado
Whipt on the calico
Skin of the Macaroon
And the black Picaroon
Beneath the galloon
Of the midnight sky.
Came the great soldan
In his sedan
Floating his fan -
Saw what the sly
Shadow's cocoon
In the barracoon
Held. Out they fly.
"This melon,
Sir Mammon,
Comes out of Babylon:
By for a patacoon-
Sir, you must buy!"
Said il Magnifico
Pulling a fico -
With a stoccado
And a gambado,
Making a wry
Face: "This corraceous
Round orchidaceous
Laceous porraceous
Fruit is a lie!
It is my friend King Pharaoh's head
That nodding blew out of the Pyramid..."
... The tree's small corinths
Where hard as jacinths,
For it is winter and cold winds sigh...
No nightingale
In her farthingale
Of bunched leaves let her singing die.
"Фасад"

Эдит Ситуэлл     Последний галоп.
(Перевод с английского).

Конец сатурналий смертей и печалей,
безумному лёту копыт и регалий.
Листья, сверкая, кажутся мне
чьими-то лицами в смутном сне,
злыми усмешками в вышине -
над грёзами павших в итоге баталий.
Маска Пьеро - побелела, как мел,
и Длинноносый уж больше не смел.
И лохмотья их - трагикомичны,
и фигуры их - асимметричны,
и флажки их - полого-конические,
и вся мишура классическая,
одна - показуха сценическая.

Листья пали навзничь и ничком.
Солнце жадно смотрит на останки -
весь необозримый их завал,
будто ненасытный каннибал -
видя трупы умерших по пьянке.
На том, что свалено пластом,
одни обрывки ходят в пляске,
вздымаются, гарцуют в тряске
бумажным мусорным столбом.
В грязи, как мёртвые пьянчуги,
они лежат по всей округе.
Их свозят прочь под трубный зов
из Адских рвов.
Когда опорожняют самосвалы,
Смерть лупит с торжеством в кимвалы.
При помощи сильнейших струй
вдоль улиц затевают ветродуй.
Сдувают Лондон и Москву, Париж и Вену.
И сразу вместе, и попеременно.
Кимвалы Смерти громыхают, дребезжат,
звенят, гремят и оглашают Ад.
И целый мир трепещет от тоски,
разламываясь на куски.

Edith Sitwell    The last gallop

Gone the saturnalia sighing, dying,
Shone the leaves' regalia, maddened
with the flying
Hooves, the glittering leaves seem
Faces in a dim dream,
Satyrine the leaves gleam
At the dreams of dying.
Pierrot's mask is whitened,
Long-nosed frightened;
Rags tragi-comical,
Flags plano-conical,
Tags histrionical,
All histrionical,
Form acronomical
Falls - lies sprawling.
Cannibal, the sun, blared down
upon the shrunken
Heads, the drums of skin, the sin -
The dead men drunken,
Through the canvas slum come
Bunches of taut nerves, dance,
Caper through the slum, prance
Like paper blowing.
Lying in the deep mud under
tumbrils rolling,
The dead men drunken, tossed and
lost, and sprawling
The trumpets calling
From Hell's pits falling
The crowd seas tumble
And Death's drums rumble.
White as a winding sheet,
Masks blowing down the street:
Moscow, Paris London, Vienna-
all are undone.
The drums of death are mumbling,
rumbling, and tumbling ,
Mumbling, rumbling, and tumbling,
The world's floors are quaking,
crumbling and breaking.
"Фасад"

Эдит Ситуэлл     Садовник Янус ловит наяду.
(Перевод с английского).

Висят фруктовые плетёнки,
а птичьи песенки не звонки.

Росинки в зелени блестят,
и птичек манит аромат.

"О мэм ! Ваш смех звучит ехидно !
Улыбку и под чёлкой видно !"

На что был намёк ?
На мак ? На алоэ ?
Нет ! Янус изрёк
про что-то другое.
Ближе к воде,
там, где поилка:
"Вот она где !" -
вскрикнул он пылко.
Звучный прыжок,
лихое усилье -
дёрнулись вбок
прозрачные крылья.
Цоп ! И крыло
ему в руки попало.
Как повезло !
А наяда слиняла.

Edith Sitwell Gardiner    Janus Catches a Naiad.

Baskets of ripe fruit in air
The bird-songs seem, suspended where

Between the hairy leaves trills dew,
All tasting of fresh green anew.

Ma'am, I've heard your laughter flare
Through your waspish-gilded hair:

Feathered masks
Pots of peas,
Janus asks
Naught of these
Creaking water
Brightly striped,
No, I've caught her -
Shrieking biped
Flute sounds jump
And turn together
Changing clumps
Of glassy feather.
In among the
Pots of peas
Naiad changes -
Quick as these.


Эдит Ситуэлл    Опахало
(Перевод с английского)

Такая ей была планида -
в гробу Семирамида.
Прекрасный взор угас.
Печальный тихий час.
Над нею опахало
огнём заполыхало,
и жарко и пестро,
в нём разное перо -
на выбор: что пригодней
в пути до преисподней.
Как лунный изумруд,
цвета сливовых груд.
Гранаты - алы, вроде свёклы,
и дыни - гладкие, как стёкла,
на раззолоченных лотках.
А как они скользки в руках !
Мартышки в шапках с опереньем
наполнили весь зал шипеньем.
Нубийцы смотрят с хитрецой
и служат господам с ленцой.
Араб, стоящий в центре зала,
раскачивает опахало.
Старается трясти сильней -
всем в зале стало холодней,
и золото блестит бледней...
Мороз нагнало опахало -
всех белым снегом закидало...

Edith Sitwell    Eventail

Lovely Semiramis
Closes her slanting eyes:
Dead is she long ago,
From her fan sliding slow
Parrot-bright fire's feathers
Gilded as June weathers,
Plumes like the greenest grass
Twinkle down; as they pass
Through the green glooms in Hell,
Fruits with a tuneful smell--
Grapes like an emerald rain
Where the full moon has lain,
Greengages bright as grass,
Melons as cold as glass
Piled on each gilded booth
Feel their cheeks growing smooth;
Apes in plumed head-dresses
Whence the bright heat hisses,
Nubian faces sly,
Pursing mouth, slanting eye,
Feel the Arabian
Winds floating from that fan:
See how each gilded face
Paler grows, nods apace:
"Oh, the fan's blowing
Cold winds.... It is snowing!"

Эдит Ситуэлл     Банковский праздник
(Перевод с английского).

I
Под пеклом одуряющего спектра
дома в раскачке, хоть не слышно ветра.
Шумящими знамёнами жары
летят машины. Их цвета пестры.
Сперва ручей заученных улыбок,
текущий из контор, довольно зыбок,
но очень скоро полнится поток -
ползёт из зданий, будто осьминог.
В точь так, как мы, толпа спешит упрямо
во все кафе, куда зовёт реклама,
маня питьём, прекрасным, как мечта, -
приятнее, чем алые уста.

II
Как львы под гривами, народ Сиона
рычит и спорит в толпах упоённо.
Носы - как ятаганы янычар,
а в волосах - горящий медный жар.
То щедрый дар светила !
А дочек их оно подзеленило.
Должно быть, это - правнучки наяд.
Их косы по-угриному блестят.
Наследницы русалок, на закате,
теперь - не в море: спать идут в кровати.
Их ноги - вроде пальмовых стволов,
а твёрдый шаг надменен и суров.
В моём уме каскад фантасмагорий...
Настало время для других историй...
Да, кстати, стало пасмурней чуть-чуть.
Пора надеть перчатки - да и в путь !

Edith Sitwell Bank Holiday

I
The houses on a seesaw rush
In the giddy sun's hard spectrum, push

The noisy heat's machinery;
Like flags of colored heat they fly.

The wooden ripples of the smiles
Suck down the houses, then at whiles,

Grown suctioned like an octopus,
They throw them up against us,

As we rush by on coloured bars
Of sense, vibrating flower-hued stars,

With lips like velvet drinks and winds
That bring strange Peris to our minds.

II
Seas are roaring like a lion; with their
Wavy flocks Zion,
Noses like a scimitar,
Hair a brassy bar
Come
to
The sun's drum. Though
Light green water's swim their
daughters, lashing
with their eel-sleek-locks
The furred
Heads
Of mermaids that occurred,
Sinking to the cheap beds.
Blurred
Legs, like trunks of tropical
Plants, rise up and, over all.
Green as a conservatory
Is the light..........another story..........
It has grown too late for life!
Put on your gloves and take a drive!

Эдит Ситуэлл     Йодль
(Перевод с английского).

"Сливки - нет нежней,
редкостный салат !
И резвей коней
каждый водопад.
Колокольный звон
всюду на пути.
Где ни глянь, бутон
жаждет расцвести.
Можно всю неделю
распевать рулады
в честь Вильгельма Телля,
в честь любого стада.
Можно слать приветы
аистам и туям
и нести букеты
к памятным статуям.
Всюду незабудки.
Пары неразлучны,
а леса - не жутки.
Птички - сладкозвучны.
Сброд тех птичек хваток.
Многие из птиц
сбыть не прочь с десяток
ангельских яиц.

Что ни господин,
все довольно прытки.
Ганимед - как джинн.
(Продаёт напитки).
Души горцев - кейсы...
В непогоду - скверно,
но зато здесь серны,
в скалах - эдельвейсы.
И поток течёт
с гор, звуча, как лира.
С песней Tirra Lirra
едет Ланчелот.
Как вода струится
с пеньем без конца,
движутся к гробнице
милые сердца"...

Edith Sitwell    Jodelling song

"We bear velvet cream.
Green and babyish
Small leaves seem; each stream
Horses' tails that swish,
And the chimes remind
Us of sweet birds singing,
Like the Jangling bells,
On rose trees ringing.
Man must say farewells
To parents now,
And to William Tell
And to Mrs Cow.
Man must say farewells
To storks and Bettes,
And to roses, 'bells,
And statuettes,
Forests white and black
In spring are blue
With forget-me-nots,
And to lovers true
Still the sweet bird begs
And tries to cozen
Them: - "Buy angels' eggs
Sold by the dozen".

Gone are clouds like inns
On the gardens' brinks,
And the mountain djinns,-
Ganymede sells drinks;
While the days seem grey,
And his heart of ice,
Grey as chamois, or
The edelweiss,
And the mountain streams
Like cowbells sound-
Tirra lirra, drowned
In the waiter's dreams
Who has gone beyond
The forest waves,
While his true and fond
Ones seek their graves".

Эдит Ситуэлл Соло для слухового рожка.
(Перевод с английского).

Сквозь зелень,что упорно ищет света
с трудом прокладывала путь карета.
Она была в ходу упряма и резва -
и сыпалась дождём зелёная листва.
Свет лился через стёкла, но в движенье
их дребезжанье приводило в раздраженье.
А я - спокойствия и выдержки пример -
не растеряла светскости манер,
тем более, что мне чужда вульгарность
и всяческая фамильярность.
(Ведь я с визитом ехала к родне,
где жизнь и быт тянулись в полусне).
Там даже свет внутри струился хворо,
как выпитый среди пустого разговора.
Там в тишине звучал змеиный шип,
не то, казалось, крысу мучит грипп...
Но зал наполнился вдруг ужасом престранным,
как будто всё вокруг залило океаном.
На улице раздался Трубный Глас.
Гостиную ошеломило враз,
и тени по стенам метнулись живо-живо -
с преострым краем, словно жгучая крапива.
Беру рожок, который мне суют.
Транслирую: "То грянул Страшный Суд !" -
- "Погромче, дорогая ! Я не слышу !"
Я вновь кричу: "То Голос Рока свыше !"
"Что - что ?" - "То ТРУБНЫЙ ГЛАС !" - "Я жалобу подам !
..... Опять проклятый бойскаутский тарарам !"

Edith Sitwwll Solo For Ear-Trumpet

The carriage brushes through the bright
Leaves (violent jets from life to light);
Strong polished speed is plunging, heaves
Between the showers of bright hot leaves
The window-glasses glaze our faces
And jar them to the very basis —
But they could never put a polish
Upon my manners or abolish
My most distinct disinclination
For calling on a rich relation!
In her house — (bulwark built between
The life man lives and visions seen) —
The sunlight hiccups white as chalk,
Grown drunk with emptiness of talk,
And silence hisses like a snake —
Invertebrate and rattling ache….
Then suddenly Eternity
Drowns all the houses like a sea
And down the street the Trump of Doom
Blares madly — shakes the drawing-room
Where raw-edged shadows sting forlorn
As dank dark nettles. Down the horn
Of her ear-trumpet I convey
The news that 'It is Judgment Day!'
'Speak louder: I don't catch, my dear.'
I roared: 'It is the Trump we hear!'
'The What?' 'THE TRUMP!' 'I shall complain!
…. the boy-scouts practising again.”

Эдит Ситуэлл     Портрет буфетчицы.
(Перевод с английского).

Слышен на тропках, ведущих в бар, -
как металлический - дребезг от свар.
А на столах, щеголяя букетом,
крепкие вина насыщены со светом.
Хитрость в улыбке, бесстрастие мин
в Вас прикрывает пёстрый муслин.
Лишь иногда разгораются зенки.
(Глядя на Вас, различаю оттенки).
Все разговоры громки и ярки,
будто связали снопом огоньки. -
Блеск ! Фейерверк с изумрудным свеченьем !
О водружённый с премудрым раченьем
гребень - как кран, что высоко вознёс
все Вавилоны Ваших волос -
гриву, что с виду грознее, чем море,
только без бури в пышном уборе !
А за пределами бара - шумы,
мало порядка, полно кутерьмы...
Сладкие песни поёт концертино.
В зеркале - Ваша душа как картина:
чистая светлая сладость в лице
с лёгким намёком о скрытой грязце.

Edith Sitwell     Portrait of a Barmaid

Metallic waves of people jar
Through crackling green toward the bar

Where on the tables chattering-white
The sharp drinks quarrel with the light.

Those coloured muslin blinds the smiles,
Shroud wooden faces in their wiles -

Sometimes they splash like water (you
Yourself reflected in their hue).

The conversation loud and bright
Seems spinal bars of shunting light

In firework-spurting greenery.
O complicate machinery

For building Babel, iron crane
Beneath your hair, that blue-ribbed mane

In noise and murder like the sea
Without its mutability!

Outside the bar where jangling heat
Seems out of tune and off the beat -

A concertina's glycerin
Exudes, and  mirrors in the green

Your soul: pure glucose edged with hints
Of tentative and half-soiled tints.
"Marine"

Эдит Ситуэлл     Колыбельная для Джамбо
(Перевод с английского).

Спи себе на здоровье,
Джамбо, в тени сикомора !
Пусть твои уши слоновьи,
не слушают всякого вздора...
Плещет поток сердито.
В роще, возле загона,
невеста Дона Паскито
с младшею дочерью Дона
смотрят, как спится громаде.
Две любопытных девицы,
пытливо на спящего глядя,
думают, что ему снится.
Не затаил ли злобы ?
Лёг и храпит угрюмо...
Что у такой утробы
в мощной башке за думы ? -

Мыслит: "Что ж Дон Паскито,
солдат и баловень славы,
на ком всё красно расшито,
выглядит так трухляво ?"

Еdith Sitwell     Jumbo's lullaby

Jumbo asleep!
Grey leaves thick-furred
As his ears keep
Conversations blurred.
Thicker than hide
Is the trumpeting water;
Don Pasquito's bride
And his youngest daughter
Watch the leaves
Elephantine grey:
What is it grieves
In the torrid day?
Is it the animal
World that snores
Harsh and inimical
In sleepy pores?-
And why should the spined flowers
red as a soldier
Make Don Pasquito
Seem still mouldier?
"Фасад", 1922.

Эдит Ситуэлл      Американские горки
(Перевод с английского).

Деревянный балаган -
как взъярённый океан.
В коралловых гротах -
фрукты на воротах.
Толчея - как базар.
Много лент и много свар.
Ездоки грубоваты,
а коньки толстоваты.
Тут досужий народ,
препустой и без забот.
Тут, как в комнате смеха,
озорная потеха.
"Плоть и ум здесь - не в борьбе,
просто сами по себе.
Глуповатый бег по кругу
этим людям не в заслугу.
Обезьяна этот сброд
суммой качеств превзойдёт".

Switchback

By the blue wooden sea-
Curling laboriously,
Coral and amber grots
(Cherries and apricots)
Ribbons of noisy heat
Binding them head and feet,
Horses as fat as plums
Snort as each bumpkin comes.
Giggles like towers of glass
(Pink and blue spirals) pass,
Oh how the Vacancy
Laughed at them rushing by.
"Turn again, flesh and brain,
Only yourselves again!
How far above the ape
Differing in each shape,
You with your regular
Meaningless circles are!"
"Marine"

У озера - про меня... Мне такое нельзя читать... Я теперь слезливый... Потрясающее стихотворение, Владимир Михайлович...