Уолтер Сэвидж Лэндор "Миртис" и др.

Дата: 10-08-2011 | 21:05:39

Уолтер Сэвидж Лэндор "Миртис" (29, PoemHunter)*
(Перевод с английского).


Друзья заспорили. Пентея тихо
сидела на кушетке, подпершись.
Её запястья жемчугом блестели.
Лишь весть про смерть Креона потрясла:
она его любила слушать прежде.
И в каждый вздох её вплелись печаль
и нотки нежности... Тут я с визитом
явился после всех и услыхал:
"Креон был первою моею страстью.
Миртис ! Ведь ты страдал от мук любви.
Скажи мне (если тайности Эрота
для смертных постижимы): то верны ль -
в иной любви - твердящие о первой ?
Ужели свет, подобный блеску звёзд,
даруемый в священный час, сместится
и вдруг исчезнет при других огнях ?
Прости, что думаю о пустяках.
Вопрос мой празден. Я не жду ответа -
не то сразишь меня, как громовержец"...


Walter Savage Landor From "Myrtis" (29)

Friends, whom she look'd at blandly from her couch
And her white wrist above it, gem-bedew'd,
Were arguing with Pentheusa: she had heard
Report of Creon's death, whom years before
She listen'd to, well-pleas'd; and sighs arose;
For sighs full often fondle with reproofs
And will be fondled by them. When I came
After the rest to visit her, she said,
"Myrtis! how kind! Who better knows than thou
The pangs of love? and my first love was he!
Tell me (if ever, Eros! are reveal'd
Thy secrets to the earth) have they been true
To any love who speak about the first?
What! shall these holier lights, like twinkling stars
In the few hours assign'd them, change their place,
And, when comes ampler splendor, disappear?
Idler I am, and pardon, not reply,
Implore from thee, thus question'd; well I know
Thou strikest, like Olympian Jove, but once.

Примечание: нумерация по сайту в Интернете PoemHunter.com


Уолтер Сэвидж Лэндор Твой зов меня из-за моря манит... (26, 1846)
(Пепевод с английского).

Твой зов меня из-за моря манит -
но этот путь закрыт.

Припомни, Янти, о весёлых бликах
с утра на горных пиках.

Припомни, как волшебен был закат,
не отпускавший взгляд.

Любой из нас среди того простора
искал в другом опоры;

а нынче всюду вижу лишь беду
и лучшего не жду.

Среди тревог, туманящих мне вежды,
дай мне хоть луч надежды.

Быть вместе или врозь - какой контраст !
О пусть нам небо даст

вновь счастье быть вдвоём хоть пред кончиной -
хоть день единый !

Будь даже короток такой финал -
каким бы сладким стал !


Walter Savage Landor Ianthe! You are Call'd to Cross the Sea (26, 1846)

Ianthe! you are call'd to cross the sea!
A path forbidden me!
Remember, while the Sun his blessing sheds
Upon the mountain-heads,
How often we have watcht him laying down
His brow, and dropt our own
Against each other's, and how faint and short
And sliding the support!
What will succeed it now? Mine is unblest,
Ianthe! nor will rest
But on the very thought that swells with pain.
O bid me hope again!
O give me back what Earth, what (without you)
Not Heaven itself can do--
One of the golden days that we have past,
And let it be my last!
Or else the gift would be, however sweet,
Fragile and incomplete.


Уолтер Сэвидж Лэндор О Клементине (89, 1846)
(Перевод с английского).

Луцилла стала сомневаться,
пригож ли нежный юный цвет -
без модных хитростей - в шестнадцать
девичьих лет.

Она, на Клементину глядя,
сказала: ты не льнул к таким !"
Луцилла ! Дело не в наряде.
Я был слепым.

Я нынче больше счастлив, нежась
в простом сиянье вешних дней,
в нём чистота, покой и свежесть.
Оно честней.

Мне всех милей, навек запомнясь,
те, не пятнавшие венца,
что берегли любовь и скромность
вплоть до конца.


Walter Savage Landor Of Clementina

In Clementina's artless mien
Lucilla asks me what I see,
And are the roses of sixteen
Enough for me?

Lucilla asks, if that be all,
Have I not cull'd as sweet before:
Ah yes, Lucilla! and their fall
I still deplore.

I now behold another scene,
Where Pleasure beams with Heaven's own light,
More pure, more constant, more serene,
And not less bright.

Faith, on whose breast the Loves repose,
Whose chain of flowers no force can sever,
And Modesty who, when she goes,
Is gone for ever.

Уолтер Сэвидж Лэндор Маколей* (311, 1846)
(Перевод с английского).

Наш слух уже не тяготит
бубнёж мечтательного барда.
Остались в прошлом, вдалеке
приятные восторги женщин,
которые нас брали в плен
в шелках и лайковых перчатках
и завершали свой триумф
индейкой, поданной на ужин.
Теперь чеканит шаг герой,
подстать славнейшим из усопших.
Ему по нраву Скотт и Бернс,
украшенные, будто в битву.
Он вдохновляет молодёжь,
в пример им ставя древних римлян,
крушивших тусков, не боясь
враждебных Марсу чуждых ларов.


Walter Savage Landor Macaulay*

The dreamy rhymer's measur'd snore
Falls heavy on our ears no more;
And by long strides are left behind
The dear delights of woman-kind,
Who win their battles like their loves,
In satin waistcoats and kid gloves,
And have achiev'd the crowning work
When they have truss'd and skewer'd a Turk.
Another comes with stouter tread,
And stalks among the statelier dead.
He rushes on, and hails by turns
High-crested Scott, broad-breasted Burns,
And shows the British youth, who ne'er
Will lag behind, what Romans were,
When all the Tuscans and their Lars
Shouted, and shook the towers of Mars.


Cправка.
Томас Бабингтон Маколей (1800-1859) - видный британский историк, государственный
деятель, поэт, прозаик. Юрист по образованию, был членом парламента, выдвинулся
как талантливый оратор, стал одним из вождей партии вигов. Затем плодотворно работал на высоких административных постах в Индии. Вепнувшись в Англию, был, по
очереди, военным министром, генеральным казначеем, ректором университета в Глазго.
Его главный труд - История Англии, написанная отличным стилем и имевшая большой
успех, но извращавшая истинные факты. К.Маркс считал его фальсификатором истории.
Например, образ Байрона в его работах, значение этого поэта в британской общественной жизни и литературе были принижены. Маколей был закоренелым холостяком.


Уолтер Сэвидж Лэндор К Юности (209, 1853)
(Перевод с английского).

Ты, Юность, будто мчишь в полёт
на крыльях, не недужа;
и радостно смеётся рот,
пока не грянет стужа.

Когда мне шепчут на ушко,
что нам пора расстаться,
так я не верю: мне легко,
как было лет в шестнадцать.

Порой, в плену любовных чар,
вздохну я поневоле, -
мне кажется, что я не стар.
Те вздохи - не от боли.

Твой образ надо мной склонён,
когда влетает совкой,
с волшебной палочкою Сон,
как с маковой головкой.

Я вижу: взгляд твой засиял.
Уста мои готовы...
Но Сон подаст тебе сигнал -
и нет обоих снова.


Walter Savage Landor To Youth

Where art thou gone, light-ankled Youth?
With wing at either shoulder,
And smile that never left thy mouth
Until the Hours grew colder:

Then somewhat seem'd to whisper near
That thou and I must part;
I doubted it; I felt no fear,
No weight upon the heart.

If aught befell it, Love was by
And roll'd it off again;
So, if there ever was a sigh,
'T was not a sigh of pain.

I may not call thee back; but thou
Returnest when the hand
Of gentle Sleep waves o'er my brow
His poppy-crested wand;

Then smiling eyes bend over mine,
Then lips once press'd invite;
But sleep hath given a silent sign,
And both, alas! take flight.


Уолтер Сэвидж Лэндор Весной и летом много гроз... (147, 1846)
(Перевод с английского).

Весной и летом много гроз
и зелень ропщет, ветру внемля,
но листья клёнов и берёз
всё блещут, даже пав на землю.

Предзимнею порой судьба
сорвёт по рощам все листочки.
На гумнах смолкнет молотьба.
Заплещет сидр в дубовой бочке.

Пусть где-то, цепок и упрям,
останется висеть отважно
один листок - назло ветрам.
Но это нам уже не важно.

Он тоже упадёт в траву.
Не сыщешь в целом свете силы,
способной возвратить листву,
которую судьба сгубила.

Любовь сложна. О ней - потом.
А в дружбе сходного немало...
Я наслаждался летним днём.
Сейчас листва моя опала.


Walter Savage Landor In spring and summer winds may blow

In spring and summer winds may blow,
And rains fall after, hard and fast;
The tender leaves, if beaten low,
Shine but the more for shower and blast

But when their fated hour arrives,
When reapers long have left the field,
When maidens rifle turn'd-up hives,
And their last juice fresh apples yield,

A leaf perhaps may still remain
Upon some solitary tree,
Spite of the wind and of the rain . . .
A thing you heed not if you see.

At last it falls. Who cares? Not one:
And yet no power on earth can ever
Replace the fallen leaf upon
Its spray, so easy to dissever.

If such be love, I dare not say.
Friendship is such, too well I know:
I have enjoyed my summer day;
'Tis past; my leaf now lies below.


Уолтер Сэвидж Лэндор Время быть мудрым (187, 1846)
(Перевод с английского).

Пока был молод, бодр, упрям,
я время уделял стихам,
вёл речи, обратясь к юнцам,
всерьёз и в шутку.
Проживши трижды двадцать пять -
любым старейшинам подстать -
мне, впрямь, пора разумней стать
и звать к рассудку.

Праправнучки прекрасной Евы !
Поверите ль, при встрече, мне вы,
не слышавши мои напевы,
что был влюблён ?
Я не умел ломать заплоты,
крушить железные ворота,
страдал и издавал без счёта
то плач, то стон.

Я не являлся франтом в зал,
гирлянд красоткам не сплетал,
не мог расцветить мадригал
фальшивым глянцем.
Я сам сказал себе: "остынь !
Узнай в чарующих разинь
девицах лишь полубогинь,
пристрастных к танцам".

Мне хочется, чтоб кавалеры,
ценя приличные манеры,
вели себя, как прежде пэры
среди принцесс;
когда не одичали нравы
и Эссекс улыбался браво,
приблизясь к гордости державы
отважной Бесс.


Walter Savage Landor Time to Be Wise

Yes; I write verses now and then,
But blunt and flaccid is my pen,
No longer talk'd of by young men
As rather clever;
In the last quarter are my eyes,
You see it by their form and size;
Is it not time then to be wise?
Or now or never.

Fairest that ever sprang from Eve!
While Time allows the short reprieve,
Just look at me! would you believe
'T was once a lover?
I cannot clear the five-bar gate;
But, trying first its timber's state,
Climb stiffly up, take breath, and wait
To trundle over.

Through gallopade I cannot swing
The entangling blooms of Beauty's spring:
I cannot say the tender thing,
Be 't true or false,
And am beginning to opine
Those girls are only half divine
Whose waists yon wicked boys entwine
In giddy waltz.

I fear that arm above that shoulder;
I wish them wiser, graver, older,
Sedater, and no harm if colder,
And panting less.
Ah! people were not half so wild
In former days, when, starchly mild,
Upon her high-heel'd Essex smil'd
The brave Queen Bess.

Уолтер Сэвидж Лэндор Гомер и Лаэрт (33, PoemHunter)*
(Перевод с английского).

Лаэрт: Зову богов тебе, слепцу, на помощь,
мой славный старый гость ! Но я - старей !
Я пережил на годы Одиссея
и Пенелопу, сына и сноху.
Гомер: А я пришёл, хотя ослаб мой голос,
чтоб спеть тебе о странствиях его
и хитроумии.
Лаэрт: Сначала выпьем
хорошего бодрящего вина,
да не побрезгуй хлебом с нашей полки.
Гомер: Что ж ! Угощусь, так лучше запою,
тем более, что стану петь для друга.
Лаэрт: Ты, странствуя, немало рассказал
запретного. Неужто не страшишься,
что боги вдруг ухватят за ушко
за то, что говоришь об их проказах.
Гомер: С богами я беседую во снах.
Я слышу их, они в моих виденьях.
Им сын твой люб, а, вместе с ним, и я.
Лаэрт: Я знаю: Аполлон с тобой был дружен.
Гомер: В отличие от Марсия, меня
он не терзал. А я пел дифирамбы
в честь Аполлона. Боги любят лесть.
Лаэрт: А чем ты награждён ? Хитон твой порван.
Гомер: Потёртый рваный плащ - певцам к лицу.
Лаэрт: Я дам тебе на выбор пару новых.
Их - оба - Пенелопа соткала,
а Одиссей надел всего однажды,
когда отпраздновали первый год
их брака.
Гомер: Нет. Мне нового не нужно.
Могу повесить на большом гвозде
в любом ближайшем храме Аполлона,
блистающего золотом кудрей.
Лаэрт: Возьми. Повесь, раз так тебе по нраву.
Но прежде мы отведаем вина.
С дарами Вакха, как я полагаю,
певцы привычны искренне дружить
да хвалят их...
(Появляется девушка).
Девица ! Подойди-ка !
Послушай пение и ты. Присядь.
Мы насладимся наравне с богами.
Но принеси нам флягу и дождись.
Пусть странник утолит сначала жажду.
Ведь все певцы, сверчки и соловьи,
резвей поют, когда промочат горло.
Гомер: Я для девиц певал... И вновь спою,
но не сейчас и не сегодня.
А нынче дайте отдохнуть. Вино -
сладчайшее лекарство для уставших,
всю тяжесть снимет.
Лаэрт: Развернём ковры.
Осыплем их душистым розмарином.
А ну, Агата, принеси быстрей
два самые широкие кувшина,
чтобы наполнить ванну, где смеясь,
купала прежде сына Пенелопа.
А он, как лебедёнок, там плескал
ручонками и резво воду брызгал
в её лицо... Каким он умным вырос !
Затем налей, девица, из котла
воды, чтобы попарить гостю ноги.
Да принеси охапку тростника,
чьи стебли так приятно сладко пахнут.
Он привезён с прославленной реки,
что за морем - отсюда не увидеть !
Обеими руками взбей постель,
что помогает молодым и старым
продлить года.
Агата: Да выглядеть бодрей ?
Лаэрт: Да-да ! И лучше выглядеть, чем прежде.
Усни, мой славный гость ! И боги спят.
И даже Солнце ночью отдыхает.


Walter Savage Landor Homer And Laertes

Laertes: Gods help thee! and restore to thee thy sight!
My good old guest, I am more old than thou,
Yet have outlived by many years my son
Odysseus and the chaste Penelope.

Homer: Hither I come to visit thee and sing
His wanderings and his wisdom, tho my voice
Be not the voice it was.

Laertes: First let us taste
My old sound wine, and break my bread less old,
But old enough for teeth like thine and mine.

Homer: So be it! I sing best when such good cheer
Refreshes me, and such a friend as thou.

Laertes: Far hast thou wandered since we met, and told
Strange stories. Wert thou not afraid some God
Or Goddess should have siez'd upon thy ear
For talking what thou toldest of their pranks.

Homer: They often came about me while I slept
And brought me dreams, none painful, none profane;
They loved thy son, and for his sake loved me.

Laertes: Apollo, I well know, was much thy friend.

Homer: He did not treat me quite as Marsyas
Was treated by him: lest he should, I sang
His praise in my best chaunt: for Gods love praise.

Laertes: Have they enricht thee? for I see thy cloak is ragged.

Homer: Ragged cloak is poet's garb.

Laertes: I have two better; one of them for thee.
Penelope, who died five years ago,
Spun it; her husband wore it only once
And but one year, the anniversary
Of their espousal.

Homer: Wear it will I not,
But I will hang it on the brightest nail
Of the first temple where Apollo sits,
Golden-hair'd, in his glory.

Laertes: So thou shalt
If so it please thee: yet we first will quaff
The gift of Bakkos, for methinks his gifts
Are quite as welcome to the sons of song
And cheer them oftener.

(Girl enters.)

Maiden! come thou nigh
And sit thee down, and thou shalt hear a song
After a while which Gods may listen to;
But place the flask upon the board and wait
Until the stranger hath allaid his thirst,
For poets, grasshoppers, and nightingales
Sing cheerily but when the throat is moist.

Homer: I sang to maidens in my prime; again
(But not before the morrow) will I sing:
Let me repose this noontide, since in sooth
Wine, a sweet remedy for weariness,
Helps to uplift its burden.

Laertes: Lie then down
Along you mat bestrown with rosemary.
And, Agatha, do thou bring speedily
The two large ewers, and fill brimfull the bath
Capacious; that of brass; Penelope's
Own bath, wherein she laught to see her boy
Paddle, like cygnet with its broad black oars,
Nor shunn'd the chilly water he threw up
Against her face . . he who grew soon so sage!
Then do thou, maiden, from hot cauldron pour
Enough to make it soothing to the feet;
After, bring store of rushes, and long leaves
Of cane sweet-smelling, from the inland bank
Of that famed river far across the sea
Opposite, to our eyes invisible.
Be sure thou smoothen with both hands his couch
Who has the power to make both young and old
Live throughout ages.

Agatha: And look well throughout?

Laertes: Aye, aye, and better than they lookt before.
May thou rest well, old wanderer! Even the Gods
Repose, the Sun himself sinks down to rest.

Примечание. Рассказ ведётся в предположении, что Гомер и Лаэрт были современниками и могли встретиться. Это предположение оспоривается.
Лэндор тщательно работал над этим сжетом. Новая редакция и продолжение
этого рассказа были им опубликованы в книге, вышедшей в 1863 г. Heroic Idyls.

У произведения нет ни одного комментария, вы можете стать первым!