А если он влюбился?

Дата: 18-04-2011 | 23:11:03

Из книги Э. Горюхиной.

Идея поехать в Панкисское ущелье,
увидеть своими глазами,что там происходит, принадлежит Лене Милашиной.
Она поделилась ею с военным обозревателем Вячеславом Измайловым.
Уроженец Кавказа, Измайлов понял,
что ехать в Панкиси можно,только заручившись содействием мирных жителей.
Надежды он возлагал на семейство Дуишвили, предок которого основал село,
когда порвал связи с Шамилем, наибом которого он был.
Главный редактор нашей «Новой газеты» запретил меня брать.
К тому времени я полтора года пролежала на Каширке и продолжаю там обследоваться.
Муратов был прав: информация, даже самая значительная,
не стоит человеческой жизни.
… Меня все- таки взяли, поняв, что я просто не переживу отказа.
Моя любовь и признательность им – за счастье новой встречи с Кавказом.

Стражи пограничной заставы словно получили известие, что этим рейсом летит Бен Ладен.
Измотанные пассажиры обреченно молчали. Разглагольствовала лишь я .
Как же при таком контроле проходят границу Басаев и Радуев?
-Они не проходят. Их к трапу самолета на Мерсах везут.
Моя очередь. Фас. Профиль. Не мигать. Прямо. Возраст?
Вай бэ! –воскликнул бы грузин. Я забыла свой возраст. Ору что есть мочи:
-Это я! Я очень старая! Я на самом деле старая! Я… просто подстриглась!
Видимо, я была единственной женщиной в мире,
которая с такой радостью оповещала о своем возрасте.

Вот они, мои любимые кавказские горы, что снятся по ночам.
Нас везет Эльдар, руставский врач, брат моей подруги Тамары.
Первый блокпост. Сердца замерли.Эльдар с нарочитой вальяжностью покидает машину.
Возвращается. Едем дальше. - Сколько дал на лапу? – спрашиваем.
-Там руставские ребята стоят. Они знают, что я еду к больному.
На всем пути нас сопровождает зарево света и грохот музыки.
Недалеко от села Мака Асатиани организовала показ мод для беженцев.
Боевая техника, скопища людей в камуфляже - и подиум,
Модели под охраной четырех тысяч прибывших сюда грузинских военных.
Что-то в этом сюрреалистическое. Впрочем, вся наша жизнь разве не сюрр?
Вот он, Дом! Железные ворота за нами закрываются.
С этой минуты заработал древний кавказский инстинкт:
в доме хозяина ГОСТЬ в безопасности.

В первый день нас сопровождает Омари.
Осторожно въезжаем в одно из поселений беженцев.
Омари просит громко не говорить. Хорошо бы по-русски вообще не говорить.
Идет на разведку, справедливо считая, что прямое вторжение в беженскую среду
порождает митинговую стихию.
Из окна машины наблюдаем, как малые дети складывает поленницу
из разбросанных по двору дров.
Иногда ноша превышает вес ребенка. Командует операцией мальчик лет восьми.
…Однажды я видела, как чеченские сироты,
собранные в одну семью Хадижат Гатаевой, танцевали.
Они казались слабыми и несчастными. Таковыми и были.
Но стоило им войти в круг, как происходило что-то, чему объяснения не было.
Ни к музыкальности танцоров, ни к технике танца это отношения не имело.
Энергия, незнамо откуда взявшаяся.
Поверить, что все это исходит от самого человека, было невозможно.
Они танцевали лезгинку. Ошеломляющим было детское преображение.
Казалось, источник танца вне тела ребенка.
В голове мелькнуло: прежде чем воевать с народом,
надо смотреть, как танцуют его дети.

Тем временем Омари провел разведку. Выяснил, что в беженском общежитии
есть семидесятилетний мужчина, некто Салман. Орденоносец. Инженер.
Пятиэтажэка прогнулась от беженского житься-бытья.
Ни целых ступенек, ни перил, ни стекол. Навстречу поджарый старик: Чапаев!
-Василий Иванович, что ли? –радуюсь я, что разговор на первых порах
уйдет совсем в другую сторону.
-Да! Сын его незаконнорожденный! – продолжает игру Салман.
Быть рассказу о переходе через Аргунское ущелье!
Незаметно комната наполняется родственниками. Соседями.
Я сижу в красном углу, пока подаю реплики Чапаеву.
Боюсь, что разговор примет оборот, опасный для нас.
Партию ведет Чапаев. Специалист по сельхозтехнике,
всю жизнь проработал в колхозе имени ХХ съезда партии.
О том, что это был исторический съезд, здесь никто не ведает.
Почитаемый и почтенный человек бежал из родного дома через Шатили.
Бомбили село беспощадно, но был перерыв с трех до пяти утра.
В это перерыв и бежали. Почему не в Назрань?
У него сын Магомед, 21 год. Поток беженцев круто изменил маршрут,
когда стали доходить слухи, что всех мальчиков от 12 до 14 лет
федералы выуживают из потока. В фильтрационные лагеря.

В дверях появляется молодой чеченец. Высокий. Стройный. Белокурый. Синие глаза.
Он стоит безучастно. Но я знаю это безучастие мальчиков в присутствии отца.
Еще можно воочию увидеть ритуал почитания отца. Тамара горюет: многие обычаи,
которые регулировали жизнь чеченцев, исчезают.
Сегодня тот случай, когда обычай живет полной жизнью, хотя жизнь нарушена.
Рядом со мной – наша очаровательная Леночка Милашина
с мгновенной и точной реакцией на новую ситуацию.
Ведет себя, как и положено журналисту не на своей территории.
Мило улыбается, любит всех, искренне радуется, что все невредимы.
-Тебя Леной зовут? У меня в Угличе уже есть одна невестка Лена.
Чапаев никого не видит и не слышит. Начинаю орать я:
- Углич! Углич! Я там часто бываю…Я…
Чапаев видит только Лену: Я хочу, чтобы ты была моя невестка.
Лена на высоте. Не перечит. Мягко соглашается.
С этой минуты Чапаев требует, чтобы Лена звала его папой.
Лена называет Салмана «Папа Чапаев».

Собирается стол. Сладости. Чай.
Блокноты наши не раскрыты. Диктофоны в сумке. Не будет никаких интервью.
Вот он, сложившийся кусок жизни, где мы обрели братство.
А еще час назад были «друзья» и враг».
Блуждания по разоренным городам и весям убедили меня,
что такое братство не возникает само по себе.
Оно есть результат сложнейшей внутренней работы каждого,
кто включен в эту жизнь. Мир ткется постепенно, -
через невидимые движения одного навстречу другому.
Достаточно одного неосторожного слова, жеста, взгляда, чтобы выросли баррикады.
Мы уже прошли опасную зону недоверия друг к другу. Дышим почти свободно.

Только тут замечаем двух людей, не включенных в нашу новую жизнь.
Это Омари и Рамзан. Они знают, как хрупок и ненадежен этот мир.
Они напряженно смотрят в проем двери. Не ровен час!
-А почему все забыли про сватовство? - спрашивает сын Чапаева у беженки Таисы.
Спрашивает по-чеченски.
- Сама не верю, что вернусь, - безо всякой связи отвечает она.
-Очень согласен домой, - как-то печально говорит Чапаев.
Но не поедет. Своими ушами слышал, как солдаты российской армии говорили:
-Мы приехали убивать чеченцев.
О себе Салман не думает. Детей надо спасать. Вспомнил,
как в 1995 году с самолетов сбрасывали игрушки.
Младший сын, 1983 года рождения,взял игрушечную ручку.
Она взорвалась. Мальчик погиб.

… Как-то осторожно вернулись к сватовству.
Спокойно фотографировали «свекра» с «новой невесткой». Нет, пока еще невестой.
«Невесту» и «жениха» снимали отдельно.
Наша полужизнь-полуигра в жениха и невесту,где прекрасная роль свахи досталась мне,
тоже стала отчасти психологической нишей, где мы обретали утраченное братство.
Но было в этой истории и нечто большее, чем игра.

Сколько раз мне выпадала возможность круто изменить свою жизнь.
В сентябре 1996 года прошел ранний снег в Кодорском ущелье.
Перевал на Чубери закрывался. А что, если я не выберусь из ущелья?
Останусь в снегах Сванетии. Буду учить беженцев русскому языку.
Перевал открылся. Я уехала.
Или вот едешь-едешь через Крестовый перевал-
и вдруг обнаруживаешь где-нибудь при въезде в Дарьяльское ущелье
домики-гномики, притулившиеся к гигантским белым скалам.
Так захочется сойти с машины, остаться в этих домиках
и прожить другую жизнь с другими людьми.
Не сошла. Не прожила.
Сейчас было то же самое. А что если…
Если наша Лерочка выдет замуж за Магомета и останется в Панкисском ущелье?
Это «если» ощущал каждый из нас – и чеченцы, и русские.
- А если он влюбился? – с тревогой спрашивала Тамара
Искрились контакты между игрой и жизнью, открывая в нас новые возможности.
Игротехник-психолог сказал бы: в нас заговорил Человек Возможный.
«Дерево в зерне, человек в возможности», - считали древние.
Стало ясно, что мы прожили с чеченцами - беженцами
несколько часов той самой жизни,
какой она могла и должна быть на самом деле.
Возможной жизни.

Мариян, конечно, ничего не может быть отвратительней локальной войны, надуманной сверху, без правил, "по понятиям", основанным на национальной принадлежности.
Но как замечательно Вами подмечено:

"...прежде чем воевать с народом,
надо смотреть, как танцуют его дети. "
К сожалению, Возможная жизнь скорее отдаляется, а не приближается.
Виктор

надо смотреть, как танцуют его дети
Вот этот танец особенно