На шёлковой шторе

Дата: 03-11-2004 | 14:43:48

У стихов и картин основа сути проста: Наитие свыше, свежесть и чистота.
Су Ши


Светает. На шёлковой шторе
Изящно, тончайшею кистью
Пейзажу восточному вторит
Художник теней – по наитью.

Чуть зримой застенчивой гостьей,
Причёска с заколками, - вишня
Застыла в саду, не заходит,
Как будто боится быть лишней.

Сосна, силуэт еле видим.
Не к вишне ли тянется ветка?
К гостям не торопится выйти
Монах ясноликий и ветхий.

Вот дверь приоткроется солнцу
И… вишня распустится словно,
И то ль зазвенят колокольцы,
Ты ль мыслью коснёшься безмолвно

Лунное озеро

"Сон необычный мне снился..."
"Ночь несказанно прекрасна:
Свет неяркий луны..."

Ли Цинчжао



За изголовьем
вьётся дымок благовонный,
Снова мне снятся
лотоса сладкие звоны.

Лёгкая зыбь чуть
видимо воздух волнует,
В небе рассветном
ветер уткнулся в луну и

Будто бы гонга
гул, - в отраженье дробится.
Сон не гоню я,
незачем мне торопиться.

Лотосы стихли.
Озеро в сизом тумане.
Может быть сон мой
лунной мелодией станет...

Вспомню едва ли.
Тают туманы бесследно.
Утро. И солнце
тенью покажется бледной.

Дождь по тарелкам -
лужам блестящим пройдётся
И онемеет
небо до синего донца.

Дымом истает
диких гусей вереница...
Станет приютом
лунное озеро птицам

Отзвуки тепла

Я только и должен хранить тишины нерушимость
Мэн Хаожань


Реки струящиеся струны
перебирает стайка уток,
звучат разводы и буруны,
на цитре ты играешь будто.

Ловлю неслышимые звоны.
Утун у пагоды, роняя
последний лист устало, сонно,
молчит. Иду по грани дня я.

Заботы, за рукав цепляясь,
манят меня в событий чащу.
Храню я отзвуки тепла и,
к реке оглядываясь чаще,

Иду... А может день стремится
снежинками ко мне навстречу...
Мои б не улетели птицы
и, молча, я тебе отвечу

Туман водопада

И водопад Повис среди вершин.
Ли Бо


Туман водопада играет клубами
Над заводью тёмной прозрачной реки.
В горах, по годам ли бредёт моя память?
В эпоху ли Мин мы здесь были близки?

В молчании снежном блуждали по склонам,
Искали приюта две вольных души
Под сенью сосновой. А в городе сонном
Огни карнавала час поздний тушил.

Здесь крона над нами шатром простиралась.
И гул бесконечно летящей воды
Дарил единенья нам вечную малость.
Слов радости встречи не сдерживал ты.

Луна улыбалась, как старый отшельник.
Я слушала эхо и свет твоих глаз.
В тумане скрывалось любви отрешенье..
Тропинка по небу, светлея, вилась

Облачная парча

Смотрю: в небесах под звездой Пастуха --
Ткачихи сияет звезда.
Ду Му


Цзянлин укутали атласные снега,
Но сливы-мэй ещё так далеко цветенье.
На склоне хижину прохожим не сыскать,
Тропинку редкий гость сквозь заросли проденет.

Седьмая ночь седьмой луны, мост над Рекой
Небесной, уж давно рассеяны рассветом.
Ткачиха ткёт парчу, шелка и непокой
И встречи ждёт Пастух. И путь судьбы неведом.

А снег с вершины здесь, в моём глухом саду,
Плющом увитой сливы - слизывает рану,
Лишь брызги ветер к моему порогу сдул.
А я и с окон листья смахивать не стану.

Сползёт к подножию серебряная ткань
И.. растворится в водах речки говорливой...
Зазеленеет плющ. Тебя звезда Сюань
В дорогу позовёт..
Иль свет цветущей сливы.

Вдвоём под говор

У встречного ветра прошу я о милом известий.
ЮЭФУ, народная китайская песня


Лицо не пудрю. Пришла Зима – подруга,
по переулкам, в моих горах аукать.
Да ветра в поле ей что-то не дозваться,
не хочет ветер на месте оставаться.

И разложила Зима снега куделью,
и вечерами печаль мы с ней разделим.
Совьётся белой, пушистой нитью пряжа,
луны клубочек на небе где-то ляжет.

Вдвоём под говор сверчков ли, звёздных свечек,
вязать мы будем светящиеся вещи.
Пуховым шарфом укутается ветер,
но не придёшь ты, мой друг, и не ответишь.

В краю далёком твоя играет песня,
её напел мне бродяга, ветер вешний.
Лицо не пудрю, Зима на гору сманит,
рассвет, и ветер нам щёки зарумянит.


За пологом

На ложе из тэна
за пологом тонким,
Проснувшись, встречаю
рождение дня...
Ли Цинчжао



И утренняя
падала звезда
в ладони месяца.
И цвёл рассвет.
Раскрытый веер..
Ныне или встарь?
Край солнца розовел.

Мир оживал и
полога вуаль
летела
от прикосновений ветра.
И шёлком
рвался ритуал.
Рдел круг
небесной сферы

И оставались
только ты и я,
объятые
слепящими лучами..
И расставались,
Инь и Ян,
уж через час скучая.

С песчинками в часах
струился день,
нас в Поднебесной
ждал десяток дел,
как иероглиф - на листе,
закат летел.


под голубыми куполами

В единый день
Сердце моё,
Мирскую познавшее горечь,
Весенний ветр просквозил
И осенний - разом.
Ёсано Акико


Охрип.. Забрызган охрой
берёзовый лесок,
взлетая..
Номер дохлый.
Пристрелян дождь.
В висок.
В падении осеннем
все строки оборвав,
займу долготерпенья
у придорожных трав.
А купола сокрыты
в навязчивом дыму
сомнений не избытых.
А, всё, как пить, приму.
И в головокруженье –
в снега..
И чтоб – ни зги…
Придешь грозой весенней, -
зажги..

Тема: Re: На шёлковой шторе (Алёна Алексеева)

Автор: Цас Хаан

Дата: 12-08-2017 | 01:38:54

Дорогая Алёна. Пусть Евдокия (сначала ошибся с именем)  Ольшанская Там, Где она сейчас примет это моё скромное приношение.


СИНКРЕТИЗМ


Е. О.

Нету страха, тления и праха.
В голубом свечение слезы -
Кудеяра алая рубаха,
белые одежды Лао Цзы.

Горе - это тоненькая пенка,
а под нею - ласковый огонь.
Хлопнула танцовщица фламенко
в узенькую дзенскую ладонь.

Рядом только то, что вечно рядом.
Потому что лишь в порядке чар,
мишуры, своим обманным ядом
напоил вселенную анчар.

Шёлковым платком взлетают муки,
а в Великих Луках снег идёт.
Что я знаю - горя и разлуки
самый ненадёжный тонкий лёд?

Но вода и воздух под ногами
всех, идущих мягко по воде,
но вода и воздух, словно камень,
в Галилее, далее - везде.

Снег идёт в России и Китае,
и, стихи поэтов перепев,
перелётных слёз воскликнут стаи,
перелётным плачем пролетев.


спасибо, Влад, очень трогательно...

и вот, отчего в нас столько намешано, откуда эта тяга к иным культурам, другим временам? не иначе, из прошлых жизней :)

хочу поделиться с Вами еще одним своим любимым стихотворением на эту тему:

Татьяна Литвинова

из книги "Дамский пистолет"


            Ты, смерть, умрешь.
                   Джон Донн

В том самом Риме, который не был
Для нас с тобой еще Древним Римом,
Ты приходил ко мне не однажды.
Был плащ твой черный чернее ночи,
И золотые его застежки
Потом звенели у нас под ногами.
И ты цитировал Марциалла.
А я тогда тебе все сказала.
Эпоха Сун в изящном Китае
Уже томила своим закатом,
Когда я тебя собирала в дорогу,
Как теперь бы писали, в командировку.
Цвела у беседки шальная слива.
Так нелегко было быть счастливой.
А в восемнадцатом странном веке,
Как крылья набоковской бабочки, легком,
Ты похищал меня — помнишь? Помнишь
Витую лестницу, всю в плюще,
И сыроватый зев дилижанса,
И нашу комнату с белой ставней,
И все, чем были и чем мы стали.
… Я опускаю пространства и даты.
… Сейчас, в двадцатом, ты изменился,
Но все равно я тебя узнала
По золотым незримым застежкам,
По лепесткам засушенным сливы
Между страницами книжки модной.
Их было много, примет и знаков.
… Что еще с нами, мой милый, будет?
Везде я твои обнимала плечи,
Жизнь одноразовую посрамляя…

Не могу не вспомнить одно своё старое, где тоже упоминается та самая эпоха и тоже в закатных лучах.


КИТАЙСКИЙ СКВОЗНЯК


Вечер ссутулился, после - обмяк,
тёмную спину согнул.
Потусторонний какой-то сквозняк
в фортку простую подул.

И задрожало басовой струной
стихотворение и
я подавился испуга лузгой,
слушая вдохи твои,

дальний товарищ, строки акробат,
странный канатный плясун,
душеприказчик летящей в закат
славной империи Сун.

Сколько изящества смерть бережёт
вот для таких плясунов.
Потусторонность фарфор обожжёт
тем, кто обжечься готов.

Может быть, эта такая форма эскапизма? И интересно ведь, что мы бежим в тоже "эскапические", "путешествующие" по временам эпохи. На самом деле это очень интересно! Спасибо Вам, Алёна!

здорово, Влад!

ну а как сейчас без эскапизма, с интернетом-то? соцсети - не эскапизм? онлайн-игры - не эскапизм? музыка, кино-сериалы, куда ни кинь, всюду эскапизм. :) и сочинительство здесь не самая проигрышная форма. но и в сочинительстве ведь есть выбор, куда бежать?..

"путешествующие" эпохи - это круто.

и тут нельзя не вспомнить замечательный сонет Н. Гумилева:


Я, верно, болен: на сердце туман,

Мне скучно все, и люди, и рассказы,

Мне снятся королевские алмазы

И весь в крови широкий ятаган.

 

Мне чудится (и это не обман),

Мой предок был татарин косоглазый,

Свирепый гунн... я веяньем заразы,

Через века дошедшей, обуян.

 

Молчу, томлюсь, и отступают стены —

Вот океан весь в клочьях белой пены,

Закатным солнцем залитый гранит.

 

И город с голубыми куполами,

С цветущими жасминными садами,

Мы дрались там... Ах, да! Я был убит.