Стихи, записанные утром (1982)

Дата: 17-11-2017 | 09:19:43

1

Продлить бы чтение на протяженность дня 

от утренней прохлады до вечерней –
вот маленькая тайна бытия.
Когда и я, как царский виночерпий,
мог пригубить до пира, до начала
скрепленья символов и до перемещенья
теней по циферблату. Слишком мало
и так не к месту мое прошенье. 


Сместилось солнце вверх, определилась тень,
но я, я буду к этому стремиться,
под спудом ясности хранить преддверья лень.
А там, там как мой царь распорядится.

 
2

Ни камышей, ни тьмы, ни тишины, 

ни прочих верных атрибутов
вдохновенья. Какие-то дела
весь день, издерганные сны –
гипербола досад, долгов кому-то,
придуманных усталостью со зла,
рефлексий пытки, компромиссов путы,
глазное яблоко с больною желтизной…
И в некую внезапную минуту,
как формула освобожденья,
обманывающая новизной,
записывается стихотворенье.


3

По черной лестнице добра и зла, 

когда все спят, и нет стесненья воле,
и кофеин подхлестывает мозг,
так двигаться легко, она сама несла
очередным витком. Не все равно ли
вверх, вниз – уже ни зги, уже растаял воск.

С одним привыкшим к логике умом
там, в темной бездне или на вершине,
наощупь двигаться за эхом троекратным,
разочаровываться всякий раз в прямом,
и путать шаг от следствия к причине.
И нет ступеней, что ведут обратно.


4

То в линиях ладони, 

то, как обманный заячий прыжок.
Не верь ему, не торопись по следу
в отдушину петли. Все лжет погоня
и манит в глушь охотничий рожок,
ведь лишь обида оставляет мету.
Корми сырым открытое пространство
и заговоренной водой из глубины.
И сам придешь по линии пунктира
к науке о печалях тайных странствий,
там прав был только поводырь вины,
и из обид не сотворишь кумира.


5

С наемной тревогой, с вещами, 

с пареньем над твердью,
с остатками тесного звука
горчайшее утро – нищанье
по формуле смерти
короткой и ясной: разлука.
Как ни репетируй на меди
гравюру секунды,
лишь множится список реляций.
Осталось: «Над краем помедли,
прощанье, покуда
я с жизнью не смог разобраться»

 
6

Я последний ученик,
по нерадивости не вписываю строк
в свою тетрадь и камнем преткновенья
кирпичик дня, в который я проник.
А в классе смерть преподает урок
небытия последнего мгновенья.
Ей невдомек, что времени и нет
в подвалах памяти, где выживает то,
чем краткий миг для вечности отворен.
Я вызубрил давно ее предмет,
но снова здесь, чтоб тронуть камертон,
сбив челку на клеймо «memento mori».

 
7

За вольною прогулкой в феврале
(экзамены сданы, а снег не стаял),
за угольком, сгорающим в золе,
который все тепло уже оставил,
за каждым жестом мысли, за рукой,
что от и до вычерчивает слово,
стоит неведомый бестрепетный покой.
Как хочется его почуять снова.
Как хочется принять его тепло,
когда ни уголька в моем огне,
и дом мятежным снегом занесло,
где он всегда дарил дыханье мне.

 
8

Что было прежде, чем забрезжил свет
в щели от приоткрытой двери? Путал
я зеркало с окном, часы поставил
в книги и двигался, не ведая примет,
чтобы наткнуться на стену, на угол,
и в темноте не знал, когда лукавил:
оправдываясь, плача иль переча.
И, изнутри точимый беспокойством,
не мог остановиться. Перепет
был каждый слог из смутно слышной речи
на языке моем присохшем косном…
А после просочился в двери свет.

 
9

…какой-нибудь маленький знак,
нитку в руке, свет на стертом пороге
или особый лица поворот.
Я бы сберег, как последний пятак
за щеку прячет калика в дороге:
вспомнит и судорогой кривится рот.
И соглашусь, и любой из ролей
буду привержен, усвою рисунок,
мысли и речь, как судьбу, затвержу
и предаваться ей буду смелей.
Ну подскажи еще довод, рассудок.
Только-то нитку в кулак и прошу…
 

10

Ни бросить взгляд, ни фразу обронить…
И круг забот, и все, что только снится,
уйдет штрихом с волосяную нить,
оставит след на чистовой странице.
На краткий миг, что к жизни ты привит,
когда все смысла ищешь в ней иного,
допущен ты узнать свой алфавит
и выписать своей судьбою слово.
Что ж, каллиграф, ты с делом не знаком?
Да скрой свой вздох: восторги и печали
отметит иероглиф узелком
и непрочитанным останется в скрижали.

 
11

Тропинкою над пропастью весь путь,
размеренный, недолгий и открытый.
Туда, найти беспечность, окунуть
свой взгляд и с ужасом забытым
наедине остаться. Перебрать
ключи, стекляшки, шестеренки, гирьки,
обломок маятника, патину монет…
Знать до царапин, вмятин и плутать:
замок, цепочка, рукоять, пробирки…
И только эхо муке всей в ответ,
как если бы во мне казнящий ожил.
Но лишь поэтому мой путь возможен.

 
12

От идолищ гнилых, от рынка и от книг,
от терпких вечеров, от скорби мировой,
от ветреных пиров, от стягов, от резни
мне чашка белая с полоской золотой.
Мне легкое вино, настой земных цикут,
мне ключевой воды на полный свой глоток.
Закрыть глаза и пить, взахлеб, как дети пьют:
со всеми заодно. За дальний свой итог,
за роскошь запятой, за крик неслышный: бис,
за безоглядный бег, за цены на постой,
за корчи на снегу… О только не сорвись
над чашкой белою с полоской золотой.

 
13

Отворена фортка прохладе, а там
на стол, под тетрадку, в кофейник.
Всю кухню обшарю за ней по пятам
глазами, отпущенный пленник.
Меж ночью и днем, меж кошмаром и явью
такая свобода – строки не составить.
Как в детстве, я свой карандаш послюнявлю,
каракулем чистое поле разбавить.
Здесь кубики в россыпь – мечты о грядущем,
в пыли под диваном заброшенный сонник
и сохнет на донце кофейная гуща,
запискам из мира открыт подоконник.


Модератор! Ау....

Подскажите Арону Л. правила размещения стихов на ленте. У него их сейчас 4, а утром было -- 5!

Уважаемый Арон! Разрешается не более двух.

А разве нет автоматической блокировки избыточного? Раньше так и было, разве нет?

Нет, нету...

Блокируйте сами!

Удачи и с уважением!

Читая подборку Ваших стихотворений, Арон, чувствую себя сталкером, идущим по длинной извилистой дороге, за каждым поворотом которой открывается неожиданное, новое и всегда восхитительное.

Спасибо!

Спасибо, Владимир, за Вашу неизменную доброжелательность!