Книга живых. Николай Гумилёв

Дата: 17-06-2017 | 11:17:07

***

А вчера Гумилёв причеканил.

 Молодой, подтянутый как всегда, в форме военной.

 «Посмотрел, - говорит, - Серёжа, в глаза чудовищ. Совсем не понравилось».

 Я смеюсь: «И вам здравствуйте, Николай Степанович! Опять в венерианские джунгли экспедировали? Африканской саванны вам мало? Или с ящерами какими скрытыми воевали-с?»

 Он тоже смеётся: «Прочли Лазарчука с Успенским, я слышу!»

 С этим словом проходит он в гостиную, жмёт мне руку крепко, садится к столу, спина прямая, смотрит ярко, фуражку снимает.

 «С кальмарами Лавкрафта за Хребтом Безумия сражался. Шучу. Мальчишки! Это ж надо такое выдумать: Гумилёв воюет с ящерами, захватившими Землю!»

 Он хмыкает, достаёт портсигар из лунного серебра, открывает, мне протягивает.

 Помню я портсигар этот. Царь лично презентовал Николаю Степанычу за большие заслуги перед Отечеством. Даже помню как это было. Тронный зал, царская семья, гости: мужчины в парадных мундирах и фраках, женщины в удивительных платьях всех эпох, стран и стилей... Торжества, речи, бал...

 Я головой мотаю, и трубку свою беру недокуренную.

 Попыхал машинально, трубка раскурилась.

 Выдохнул я облачко дыма, а оно мгновенно превратилось в стройную фигурку Одри из «Римских каникул». Вот те раз...

 Быстро махнув рукой, я разогнал дым, украдкой взглянул на Гумилёва.

 Дымная фигурка, извиваясь будто в танце, рассеялась...

 Гумилёв смотрел в сторону. Кажется, не заметил...

 Закурил папиросу. Из клубов разноцветного дыма в воздухе сформировался караван верблюдов, бредущий по пустыне, жираф, саблезубый бегемот, Сатурн с кольцами и спутниками, Венера...

 «Венера кишит конквистадорами. Ищут Девятый Город. Якобы прилетали в незапамятные времена инопланетчики, оставили Город Золотой, где-то в джунглях реки Галилейки, с прозрачными воротами и яркою звездой. Долину Ломоносова всю перерыли, сколько деревьев сгубили!.. А у них листья величиной с небольшой стадион! Страх и ужас! А, нет, Страх и Ужас это у Марса...»

 Я говорю: «Так что вас расстроило-то? Деревья или конквистадоры?»

 Он головой мотнул коротко: «Орельяну чуть было на дуэль не вызвал. Но помирились. Он пообещал не наглеть и деревья беречь. А расстроило... С некоторыми коллегами встретился».

 Я удивляюсь: «Неужто из наших кто?»

 Он вздыхает: «Модильяни, шельмец!.. И Сальвадор языком метёт как помелом!»

 Я смеюсь, искренне.

 «Николай Степаныч, злые языки как жало змеи, вы же знаете… Врут ведь всё. Неужели не ясно?»

 Он: «А рисунок?»

 Я смотрю на него с улыбкой: «Не нужно смешивать жизнь и творчество».

 Он помолчал.

 Потом вдруг прочёл грустно: «Был он ревнивым, тревожным и нежным, как божье солнце, меня любил, а чтобы она не запела о прежнем, он белую птицу мою убил. Промолвил, войдя на закате в светлицу: «Люби меня, смейся, пиши стихи!» И я закопала веселую птицу за круглым колодцем у старой ольхи. Ему обещала, что плакать не буду, но каменным сделалось сердце моё, и кажется мне, что всегда и повсюду услышу я сладостный голос ее...» Это она когда-то обо мне написала. Вот не пойму я… Всё кажется, мне, что есть у неё какая-то тайная жизнь. Я тут случайно наткнулся в Сети на фото какой-то пожилой женщины. Как она на мою Аню похожа! Только лет через пятьдесят...»

 Я понял, что нужно срочно менять тему беседы.

 И говорю: «А как в Сорбонне дела?»

 Он отвечает: «Нормально. Преподаю. Очень интересные ученики есть. Вот например Уильям Оккам. Сказал мне недавно: «Если мы говорим, что живое существо, камень, дух или что-нибудь другое суть универсалии, то это следует понимать не так, будто человек или камень - универсалии, а лишь так, что соответствующие слова (живое существо, камень и т. д.) - универсалии, то есть имена, общие многим вещам: представления же (conceptus), соответствующие этим вещам в нашем уме, только образы и призраки (imagines et phantasmata) различных живых существ и других вещей». Каково?»

 Я киваю: «Изрядно! Слышал что-то о нём. Точно, недавно Старджон заходил. Читал рассказец свой новый, «Скальпель Оккама». Хороший, но странный. Про инопланетчика одного… Очень странный».

 Гумилёв говорит задумчиво: «Бритва Оккама… И правда термин пошёл в люди… Интересный концепт. Как он звучит точно?»

 Я говорю: «Дословно не помню. Но суть в том, что «не следует привлекать новые сущности без крайней на то необходимости».

 Он немного подумал и говорит: «То есть, речь о здравом смысле, по сути… Не фиг плодить лишние сущности. И если что-то можно объяснить просто, к чему эти сложности. Так?»

 Я киваю: «Да».

 Он говорит: «Мысль актуальная. А то столько странных разговоров ходит про всякие новые сущности-то. Якобы кем-то привлечённые в наш мир… Аня даже хотела со мной побеседовать. Мне показалось, что хочет какую-то тайну открыть, да всё никак не решится».

 Я говорю: «Решится, я думаю. Странные времена наступают. Думаю, без вас нам не справиться».

 Он смотрел на меня долго, потом тревожно вздохнул: «Ладно, увидим...»

 И замолчал очень надолго, минут на двадцать наверное.

 Потом говорит: «Мандельштам ко мне в колледж просится. Виктор Гюго ещё. Наверно возьму».

 Я говорю: «И правильно! Хорошая будет компания».  

 Мы посмеялись.

 Потом он посерьёзнел.

 «Брюсов по электронке написал ещё про какие-то странности. Он десятый вариант перевода «Эльдорадо» затеял, никак Эдгара По не может найти».

 Я вздыхаю: «Эдгар Давидыч был у меня. Думаю, скоро найдётся...»

 Он вздыхает: «Понятно».

 Помолчал немного и добавил: «Тот зелёный дракон охреневший пожирает людей из людей...»

 Я отметил про себя привычный анапест. Похоже, Гумилёв им дышит буквально.

 Мы помолчали. А что тут скажешь, правда есть правда.

 Он говорит: «Йейтс беспокоится. Честертон вообще целую детективную историю раздул по поводу событий этих странных и слухов».

 Я говорю: «Вот-вот… Когда Совет решится, думаю, мы подробно всё это с вами обсудим. Ваше мнение, как поэта и офицера, очень всем пригодится».

 Он брови вскинул: «Неужто война надвигается?»

 Я руками развёл и плечами пожал. Мол, не время.

 Он кивнул и задумчиво произнёс: «Люди и тени стоят у входа в зоологический сад планет...»

 И перешёл на другую тему. Легко и непринуждённо.

 «Закончил «Красоту Морни». Горький пьесу хвалит. Станиславский вроде бы хочет поставить… Но не знаю, посмотрим. Есть и поинтереснее предложения».

 Я заинтересовался: «Ну-ка, ну-ка...»

 Он улыбается. «Найт Шьямалан хочет моё «Шестое чувство» экранизировать».

 Я удивился: «Это же стихотворение!»

 Он смеётся: «Талантливый парень! Стих превратил в отличный сценарий. А главную роль Брюс Уиллис сыграет! И мальчик там, второй главный герой - очень классный. Вот вроде клон, а артист уникальный! У Спилберга в «Нью Пиноккио» гениально сыграл».

 Я улыбаюсь, молчу. Ну как я могу рассказать, что «Шестое чувство» уже было снято в Старом мире…

 «Лев чудесные книги пишет. Вроде научные, а не оторвёшься».

 Я кивнул: «Да, читал».  

 А сам вдруг подумал: вот Лев Гумилёв - сын Николая Степановича и Анны Андреевны… Она-то знает, да… помнит. А он? В Совет его не взяли, сочли слишком горячим и прямолинейным. То есть, он о Старом мире не помнит. До сих пор не могу постичь этой странности. Родители и взрослые дети в Новом мире общаются. И как бы считают друг друга родственниками. Но не отцами и детьми…Надо бы с Тургеневым поговорить по этому поводу. В Баден-Бабене я не был давно, надо будет наведаться. Говорят, он опять туда сбежал от Достоевского. Очень его Фёдор Михайлович зашпынял за стихи в прозе.

 Гумилёв снова прервал мои мысли.

 «Кстати, о Венере. На озере Хоррокс видел жирафа. Изысканный до невозможности. Тридцать метров в высоту, а грация как у пантеры… Очень красивый».

 Мы опять замолчали.

 Он встал, фуражку надел и повернулся к двери.

 Сказал на ходу, ни с того. ни с сего: «Одри тоже тебя любит. Я в этом уверен».

 Значит заметил таки моё облачко на дымном выдохе...

 «Я и сам раньше только Анин образ выдыхал... Потом научился это контролировать».

 И он вдруг начал читать, безо всякого перехода.

 «Есть в близости людей заветная черта, её не перейти влюбленности и страсти, - пусть в жуткой тишине сливаются уста, и сердце рвётся от любви на части. И дружба здесь бессильна и года высокого и огненного счастья, когда душа свободна и чужда медлительной истоме сладострастья. Стремящиеся к ней безумны, а её достигшие - поражены тоскою… Теперь ты понял, отчего моё не бьётся сердце под твоей рукою».

 Он немного помолчал, посмотрел мне грустно в глаза, сказал: «Надеюсь, это Аня не обо мне написала».

 Руку мне пожал, коротко кивнул и ушёл.

 А я решил протелефонировать Анне Андреевне.

 Нужен нам сейчас Николай Степанович. Очень нужен.

 Да и ему, похоже, нужно сейчас важным чем-то заняться.

 Например, спасением мира.

 Надо поскорее решение принимать.

 А то как бы не было поздно.

Интересно девки пляшут!-:)))

Серёжа, мне нравится. ЛАЙК бесспорный! Но посетила мысль, что твои встречи со знаменитостями, как бы это сказать помягче, однообразны, что ли.   Чувствуется, что ты силён в истории и не только в истории кино. Нет, всё классно, но  я ожидаю какуюнить изюминку от встречи с там же Гумилёвым, а  ты с ним разговариваешь так же, как и с предыдущими героями. О то, о сём. Может, я неправ, но какой-то однообразностью повеяло. Подбрось демонизма. Инфернальности какой-никакой там, что ли.

Оттенить надо как-то  Гумилева от других ЛГ. Экстравагантности не хватает. Не, ну стихи Гумилёва по делу, канешна, но...

В общем, смотри сам. Это общие рассуждения мои...

Вот он, Глас Читателя! Скучный Гумилёв-то! А я всегда знал, что с ним что-то не так :))) Я шучу, Вячеслав Фараонович!

Спасибо огромное за неравнодушное отношение!

Если по-серьёзному, то согласен, наверное какой-то фишечки в этой главе нет. Тут даже не в демонизме дело. Просто не нашлось пока чего-то неожиданного, как тот же клавесин в Моцарте или старик Хоттабыч в Хайяме.

Ничего, найдётся. До финала ещё далеко, всё будет не раз и не два переделываться )))

Да, Серёга, примелькался сам приём!  Появляется новый гость, как чертик из колбы. Приветствуете друг друга, ты впариваешь неординарное отчество ЛГ, а дальше по накатанной обмениваетесь несколькими фразами, помянув кого-нибудь из отсутствующих. Читатель привыкает к этому. Поэтому надо или сокращать количество посетителей, или придумать что-то из ряда вон выходящее, чтобы встречи не напоминали разговоры кумушек на завалинке под щёлканье семечек ИМХО...-:)))

Нет, ну приём-то я точно менять не буду. И главным всегда будет диалог, где-то с большим количеством параллельного действия, где-то с меньшим. Но ломать формат только для того, чтобы развлекать читателя, я не хочу. Мне кажется, в тексте достаточно увлекательного. К тому же пока ещё толком не проложен сквозной сюжет.

А что будет происходить во время визита каждого персонажа - зависит только от этого персонажа, от его личных особенностей и творчества. Ну вот такой скучноватый получился Гумилёв...

Но эта работа еще впереди, свести к минимуму все похожести.