Владимир Ягличич. Герой. Сироты.

Герой

Боюсь шептать уже на кухне:
а вдруг услышат стукачи.
И снова – суд, и кара рухнет
и полицейские бичи.

Не высказано, слово тухнет,
как хлеб, дымящийся в печи.

А в голове резоном пухнет:
тебе-то что,  герой? молчи!

Долг Супермена - защищать
наш мир, высоким сферам внемля,

а я не смею запищать,

устроить сам родную землю.

Взял чашку кофе, сел за стол -
как смелость я в себе нашел?



Јунак


Страхујем било шта да зуцнем,
ко зна шта ће да протумаче.
Дрил полицијски, претње судске,
поодавно сам већ означен.

Неизречена, реч замуцне
а пуши се ко хлеб под сачем.
Здрав резон ме у чело куцне:
ћут! шта ће теби то, јуначе?

Супермен негде наш свет штити,
позиву виших сфера предан,
а ја не смем ни зацвилити
ван прописаног кућног реда.

Скувао кафу, за сто сео -
али како сам и то смео?


                                                                                  



Сироты


Века назад, пока я здоров был и могуч,

как муравей, который осиливает втрое

себя тяжеле ношу, - не замечал я круч,

и мир был невесомой парящей пеленою;

 

века назад, когда я был в ремесле кипуч,

тогда клеймом гордыни приято было мною

грядущее забвенье. И как стереть «сургуч»

с морщинистого лба и выбрать мне иное?


Нам это снилось прежде, был общий сон невинен,

усилен убежденьем нетленного отцовства,

что руки нежит, словно в морозный день – тепло.

 

Смерть-ястреб налетает, тела нам половиня,

без устали внушает, что бытие – сиротство…

Что вечного здесь было? Да что и быть могло?



Сирочад

Пре хиљаду година, док сам још био здрав
и свет је био лебдив, и не тежи од вела,
док сам био мишићав и снажан као мрав
што тегли трипут тежу тежину од свог тела,

пре хиљаду година кад сам киптао сав
кроз напор, сржан, попут било ког ремек-дела,
примих, ко жиг гордости, будући заборав
који не знам да збришем, сад, са збораног чела.

Знам, сањали смо, некад, и заједничке снове
јачане уверењем нераскидног очинства
које милује руке ко зими додир топао.

Јастрепски налети смрти док тела нам полове,
без одушка за сушту осиротелост бивства,
ко би се данас вечног и сетити могао?

Прекрасные переводы, Александр! По первому Вашему горько ироническому стихотворению у меня приспела очень созвучная по настроению реплика поэта Шелли, которой он 200 лет назад открывает своё письмо лорду Элленборо, главному судье Англии.


Я терпеливо ждал в течение этих последних четырёх месяцев, надеясь, что чьё-либо перо, более пригодное для этой важной задачи, освободит меня от рискованного удовольствия защишать невиновного человека.


Но он, как видите, совершает поступок.

С уважением, Сергей.

Спасибо, Сергей! У меня были кое-какие сомнения, в т.ч. по рифмам... Но если Вам понравилось, то, значит, не всё так плохо :) И фраза Шелли пришлась к месту...
С уважением, Александр