Книга живых 4

Дата: 10-09-2016 | 00:07:13

***

А вчера Байрон ворвался. «Ты, - говорит, - Сержель, совсем обалдел?!» Я ему сдержанно так: «Что это вы, Георгий Иваныч, какой неистовый сегодня? Прямо Шиллер, прямо буря и натиск». Он походил по гостиной, сел на табурет, попыхтел немного, потом говорит: «Перси извёлся весь...» Я говорю суховато: «Что так?» Он посмотрел отходчиво: «Сам не знаешь? Мэри по тебе сохнет. Мрак какой-то пишет. Про доктора странного, про монстра. Говорит с ними обоими по ночам». Я помолчал. «Мария Вильямовна девушка талантливая, тонкая, экзальтированная… И я к ней очень тепло отношусь. Но, вы простите меня, Георгий Иваныч, у неё муж есть. Перси Тимофеич не то чтоб мне друг, скорей уж вам, но истина дороже. Не приемлю я адюльтеров. К тому же, я ей лично всё объяснил. И советы всевозможные дал. Не понимаю, к чему вам сводничество это... А ему скажите, пусть дурака не валяет и в открытое море не ходит на шхуне своей в ближайшее время. Говорят, Мелвилл опять кашалота своего выпустил. А Жюль Верн спрута. Творческая дуэль у них, а посторонние страдают». Он помолчал. «А у меня с Войнич не складывается… Всё Августу мне припоминает, ревнует… А к кому ревновать-то? К сестре единокровной?..» Я молчал, глядя в сторону. «А ещё упорно пытается роман обо мне написать. Ну, в смысле, не обо мне, а меня прототипом взять, для очередного героя-революционера какого-то и донжуана. Я категорически возражаю, она язвит и кусачим меня называет. Шершнем. А в полнолуние в прах рассыпается. А через девять дней опять возвращается, как птица Феникс какая-то. Тяжело мне...» Я поморщился: «С кремированными всегда так. Им самим тяжело, и близким тоже. Вы, барон, не сердитесь, но Этель Георгиевна меня мало интересует. Со своими идеями революционными. Странно всё это, Гаррибальди и прочие, поездка в Советский Союз, пятнадцать тысяч долларов от ЦК КПСС… Как будто Россия только революциями и славна... Не люблю. Недоумеваю, почему в честь неё кратер на Венере назвали. Удивляюсь, как она вообще спаслась в Новый мир. Может, как переводчик?.. - Я помолчал. - А у вас-то что? Пишете?» Он, вижу, руку лихорадочно тянет к левому боку, где шпага вроде как должна быть, ан нет её. Он горько усмехнулся и с болью посмотрел на меня: «Как будто тебя, Сержель, моё творчество интересует… Ты вообще, я знаю, к революционерам и пансексуалам с неприязнью относишься...» Я головой повёл уклончиво, в другую сторону уводя: «Прометея» вашего-с я учил в ранней юности, когда в театральный институт поступал, с удовольствием». Он снова хмыкнул: «С удовольствием что? Поступал?» Я промолчал. Он тоже, потом говорит: «Гарольд Ллойд часто заходит. Слушаю его, смотрю, и хочется мне прямо противоположного героя описать. Но назвать как-то созвучно. Чайлд-Гарольд, скажем». «Странновато, - говорю. - Но почему бы и нет...» Он продолжает: «Хочу былые путешествия свои описать». Мы ещё немного помолчали, не клеятся у нас разговоры, да и видимся редко, не тянет. Я говорю: «А что, слышал я, какие-то революционные настроения витают в обществе? Ну, то есть, в определённых кругах. Не грядёт ли что?» Он глаза быстро отвёл, отвечая поспешно: «Вроде нет. Во всяком случае, я ничего похожего последнее время не слышал». Он ещё посидел немного, за окно глядя, где дождь проливной бесновался. Говорит: «А зонта нет ли у тебя? Не люблю я ливни...» Я вздохнул: «Это понятно. Есть зонт. Энергетический. Вон, в подставке для тростей». Он поднялся, к подставке подошёл: «А какой можно?» Я говорю: «Чёрный возьмите, с головой пуделя на рукояти. Только Булгакову не показывайте, он давно его у меня выпрашивает. Когда в себе, конечно». Он трость вынул, в руках повертел. «Хороший». Поднял трость как зонт, кнопку нажал на рукояти. С лёгким хлопком над головой Байрона раскрылся почти невидимый энергетический купол, воздух слегка искажая. Он ещё раз кнопку нажал, купол исчез с шелестеньем. «Верну непременно». Он вздохнул и ушёл. А я подумал, что ничего он мне не рассказал о революционерах наших подпольных. Совсем ничего. А ведь что-то он знает. А возможно и сам в чём-то участвует. И вообще, странный визит. Что ему до терзаний Марии Вильямовны?.. За чем-то другим он приходил. Но поди разбери их, романтиков этих тёмных. И решил я протелефонировать на всякий случай Агате Фредериковне. Придвинул покойное кресло к камину, уселся, взял пульт, расположился удобно, - разговор долгим будет, - и кнопку вызывную нажал, номер её камина набирая попутно.


***

А вчера Твен притопал. «Oh, - говорю, - My huckleberry friend!» Он улыбается, обнимает меня, говорит: «Да, отличная песня “Moon river”. И строчка эта точно к моему Геку относится. Прочитали уже, видно, песенники-то!» Я улыбаюсь: «А как же иначе!» «Серьожа, - продолжает он. - Зацени!» - подтяжки свои оттягивает и отпускает. Я не пойму: «Что заценить, Сэмюэль Иваныч?» Он говорит: «Сколько раз тебя просить, зови меня Марком! Мне так больше нравится!» Я киваю: «Хорошо, Марк Иваныч». Он побагровел, усами задвигал, за трубку схватился, но сдержался и спрятал. «В сто первый раз курить бросить пытаюсь», - говорит. Я вздыхаю: «Понимаю вас очень, я уже все попытки оставил. Не выйдет». Он кивает печально. «Так что заценить-то?» - напомнил я, понимая, что он всё ещё раздумывает, не обидеться ли и не уйти. Он маленько носом посопел: «Вот. Подтяжки. Саморегулирующиеся». И показал. Я оттопырил нижнюю губу. «А что, вполне… А зачем это?» Он опять стал багроветь. «Хотя, - быстро продолжил я, - у Стругацких в «Понедельнике» есть один маг, светлый, Магнус Редькин. Так он то штаны-невидимки изобретёт, то...» Он руку поднял, как Толстой прямо. «Хватит, понял! Хочешь сказать: «Ты бы лучше, Марк, книжки писал! Чем фигню всякую изобретать непотребную. Так?» Я уклончиво повёл головой, обижать его не хотелось. Он вдруг расхохотался. «Деликатный ты человек! Вот за что тебя люблю! Ну, кроме книжек твоих, конечно!» Мы посмеялись. «Кризис у меня. Вот и фигню изобретаю. Ни Гек не идёт, ни Том. «Принца и нищего» начал - бросил. Не понимаю, неубедительно. Ведь вроде как для детей, а детей-то и нет у нас в мире. Правда, новая идея пришла. Про американца, который попал к рыцарям, в Англию времён короля Артура. Хочу к Уэллсу сходить, машиной его воспользоваться. Смотаться туда, посмотреть что к чему, фактура нужна настоящая. Но у него очередь. Вот и жду». Он закурил сигару. Ужасно вонючую. Я поморщился. Он сделал вид, что не заметил. «Опять «Кота» твоего перечитывал. Обожаю. Опять новые смыслы нашёл. Кстати, я понимаю, кто тебя на этот роман вдохновил. У тебя там во дворе и в подъезде отличные коты тусуются». Я говорю: «Нет, Марк Иваныч. На роман меня вот кто вдохновил». И показываю фото Пушка. В костюме и с галстуком. «А где он?» Я говорю: «В Одессе живёт, у родителей. У меня жизнь сумбурная, отлучаюсь частенько...» Он говорит: «Умный кот, сразу видно». Немного помолчал, сигару достал, спички длинные, закурил, пару раз затянулся глубоко и изрёк: «Если б можно было скрестить человека с котом, человек от этого очень бы выиграл...» Пока мы сидели, он выкурил ещё пять сигар. Вот и бросай… Эффект тетивы… Дышать было нечем, и Твена я практически не видел в густом сигарном тумане. Я включил Вертера, робота проветривающего. Твен посмотрел на него с недоверием. «Вертер?» Я кивнул. «Унылое изобретение». Однако это «унылое изобретение» вполне быстро проветрило гостиную. «На бильярде сразимся? - спросил Твен. - Ты вроде собирался к своей квартире бильярную прирастить». Я головой покачал: «Времени не было, то пишу, то мотаюсь...» Он: «Ладно, пойду к Ломоносову. Он грозился кораблик нанять с бильярдной. А ты подтягивайся вечерком к Бережковской набережной. По Москве-реке покатаемся, шары погоняем. Пушкин тоже будет. И Лермонтов. Как же я реки люблю!.. Миссисипи, Амазонка, Москва... Ты читал, как меня Фармер в своём Мире Реки вывел?» Я говорю: «Читал. Мне понравилось». Он говорит: Мне тоже. Только Клеменсом меня там называет. Сколько ни убеждал его - ни в какую. Мне, говорит, настоящее имя ваше больше нравится, не стану переделывать. Упрямый он! Ну я рукой и махнул, Клеменс - так Клеменс». Он встал из кресла и пошёл к выходу. У двери остановился, приобнял меня, наклонился к моему уху поближе и полушёпотом сказал: «А Тесла подтяжки одобрил. Сказал: полезная вещь. И попросил первый экземпляр ему презентовать, как начну выпускать их серийно. Вот так-то». Я говорю: «Серьёзно? Николай Милутиныч вот это одобрил?» Твен посмотрел на меня гордо и многозначительно, и ушёл. А я подумал: «Мало того, что Тесла гений, так ещё и человек добрый». И решил ему протелефонировать. Посоветоваться надо, у меня батарейка его в сердце стала чуть слабее работать. Не пора ли менять… Да и насчёт тревожностей всех посоветоваться. Вроде улеглась история с письмами, а всё равно неспокойно.


***

А вчера Кэрролл пришёл. «Конан Дойл совсем обалдел! Просто снарк какой-то! Буджум!» - воскликнул он. Я говорю: «Чё не так?» Он глаза закатил: «Считает, что я Джек Потрошитель!» Я прыснул. Он посмотрел печально: «Это не смешно, Сэрдж, совсем не смешно. Это грустно. Хоть в кроличью нору с головой! Иль сквозь зеркало пройти, да там и остаться, в зазеркалье-то». Я говорю: «Хорошие, кстати, идеи. И про кроличью нору и про зазеркалье. Напишите что-нибудь этакое, сложно-сочинённое, полудетское-полувзрослое. У вас с парадоксальностями вашими хорошо выйдет, мне кажется. А насчёт Конан Дойла что-то не понял я. С чего взял-то он? Почему подозревает-то вас?» Он стал объяснять. «Я подружился с семьёй декана нашего Лидделла. В особенности с дочерью его Алисой. Несколько раз мы прогуливались. Я сделал несколько снимков, они попали в газеты, в Лондоне. И с чего-то вдруг этот грубиян стал распускать про меня нелепые слухи?! Начал с того, что я педофил. Это я-то - диакон! Так и до Джека дошло… Ох, я бы его выпотрошил с удовольствием!» Я говорю: «Полноте, успокойтесь. Ещё недавно сэр Артур уверял, что фотографии фей из Коттлинга настоящие. Ему мало кто верит. Он фотограф, вы фотограф. Вы писатель, он писатель. Он вам завидует немножко, конкурирует с вами. К тому же очень склонен к детективному жанру. Во всём буквально готов узреть преступление. С Агатой Фредериковной шушукается всякий день. Недавно, вон, целое дело распутали, с письма фальшивыми из якобы Ада». Он кивает: «Это я знаю. Престранная история…» А я продолжаю: «Но самое скверное - он оккультизмом увлёкся! Никак не могу его убедить, что это очень тёмное дело. А, ну и в динозавров он верит. Так что, в голову не берите». Кэрролл помолчал немного. «В Лавру хочу съездить, в Троице-Сергиеву, помолиться хочу. Поедете со мной?» Я кивнул серьёзно: «Поеду. Я с преподобным Сергием давно не виделся. Непременно поеду». Он аж весь засветился, зарделся. «А не устроить ли нам чаепитие, Сэрдж? Безумное чаепитие!» Я удивился: «А почему безумное-то?» Кэрролл подумал: «А не знаю… Почему-то вдруг само вырвалось. Я, кстати, когда к вам шёл, во дворе кота вашего увидел. Красивый у вас Пушок, всё-таки! Вдохновенный какой-то. Сидит у подъезда, улыбается во весь рот! Вы не поверите. Я моргнул, а его уже нет. И мне показалось, что улыбка в воздухе тает. Такие вот чудеса». Я смеюсь. «Да, Пушок он такой! Гостит у меня. Правда, опять в Одессу засобирался. По морю скучает...» Кэрролл прошёл на кухню. Я услышал, как холодильник открылся. «Серёжа, а яйцо у вас тут варёное? Упс!.. Сырое...» Я ему кричу: «Чарльз Чарльзыч! Не беспокойтесь, там робот, он всё уберёт! Вы голодны?» Он выглянул с кухни и говорит виновато: «Простите, Сэрдж! Чертовски! Как бармаглот! А там яйцо это… Шалтай-болтай какой-то, ей-богу… Сам из рук выскочил!» Я говорю: «Давайте поболтаем пока, а я роботу скажу нам что-нибудь приготовить. Вы что хотите?» Он стеснительно сказал, садясь за стол: «Я бы всё-таки яичницу съел. С беконом. Из трёх яиц». И я ушёл на кухню давать распоряжения роботу.


***

А вчера Толкиен приковылял. Трубкой-бентом попыхивает, расстроенный. Я его на диван усадил и спрашиваю: «Что случилось, Джон Артурыч?» Он помолчал немного, словно переживая что-то неприятное заново, и говорит: «Авто разбил. Прекраснейшее авто от Теслы. Никак у меня не получается стать приличным водителем. Сколько ни практикую - не даётся эта наука. Проще несколько новых языков выдумать». Я говорю: «Так может и не надо вам? На такси ездите. Вон, их сколько сейчас. И обычные, и воздушные, и подземные...» Он кивает солидно и трубкой затягивается. По комнате распространяется сладкий густой аромат, лесной какой-то, медовый. «Хороший у вас табак, Джон Артурыч», - говорю я с улыбкой. Он тоже улыбается. «Да, вчера новую смесь взял у хоббитов». Я: «У кого?» Он: «У хоббитов. Это мои новые друзья. Их недавно вывели в Заповеднике Гоблинов. Вот думаю книжку про них написать. Про сам заповедник Саймак уже пишет, так я про этих милах. Они нечто среднее между гномами и кроликами. Смешные такие». Я улыбаюсь: «Ну а что, вполне себе тема». А он вдруг смотрит на палец мой безымянный. «А что это вы, Сергей, кольцо обручальное носите? Ведь вы не женаты». Я чуть смутился. «Это подарок одной милой барышни. Вроде и не надо носить, а ношу, словно волшебное какое… Иногда, бывает, забудусь, смотрю на него, её вспоминаю и шепчу: моя прелесть...» Он на меня внимательно очень смотрит и не перебивает. «Кстати, - говорит, - я вчера Фрейда в Москве видел. Заходил в гости к приятелю. Он там мерцал». Я слегка обиделся. «Он ко мне заходил. Сны очередные рассказывал. Жуть. Я его отправил к Дали. Маются они, бедные, мерцающие наши...» Он помолчал, видно было, что ему неудобно. Потом прокашлялся и говорит: «Можно я сегодня у вас заночую? Отсюда так близко до технической станции. А мне туда рано утром». Я говорю: «Заночуйте конечно! О чём разговор!» Он сказал поспешно: «Сергей, вы не беспокойтесь, я в ванной переночую. Она у вас преогромная». Я говорю: «Джон Артурыч, к чему такие мучения? Спите здесь, на диване. Я сейчас постельное бельё принесу». Он трубкой попыхал и говорит: «Вы, наверное, не в курсе, но я так храплю, что дома супруга отправляет меня спать в ванную». Я улыбнулся: «Я в курсе. И все вообще. Эдите Иванне, кстати, поклон от меня передайте». Он кивает и улыбается. А я продолжаю: «А храпеть вы здесь можете сколько хотите в своё удовольствие. Я в спальне вас не услышу, у меня там дверь бронированная». Он посмотрел удивлённо, но уточнять не стал. Когда я вернулся с чистым постельным бельём, он сказал: «Что-то у вас духами французскими пахнет...» Я: «Быть не может!» Он посмотрел недоверчиво, достал из кармана два куска ваты, ноздри заткнул. Я ему бельё дал, говорю: «Вот. Самозастилающееся». Он бельё взял, на диван кинул, оно застелилось. «Не терплю я французского духа...» - пробормотал он сонно. Я говорю: «Так я ж тоже вроде как… Из де Бургов...» Он поморщился, уже в полусне. «Эт давно было. Выветрилось. Вы - больше ирландец. Бург-Бэрк-Берг… Не считается. Нет в вас французского духу...» И засопел трубочкой губ, как ребёнок уставший, с заложенным носом. «Ну, - думаю, - конец… С заткнутыми ноздрями он так храпеть будет, что и бронированная дверь не поможет». Я прошёл в спальню и решил телефонировать Дюма, чтобы завтра зашёл. А то поссорятся, и что я буду с ними делать? Горячие оба, вспыльчивые, ещё дуэль учинят... Вдруг я услышал как кто-то словно бы по-эльфийски запел. Я из спальни выглянул, смотрю - а это Толкиен храпит. Тогда я и вправду запер бронированную дверь со звукоизоляцией. А то вдруг он среди ночи как орк какой захрапит... И ещё я подумал, что беспокоит меня история с хоббитами. Зачем их материализовали. Пусть бы персонажами в книжках и оставались… Что-то в этом есть неправильное, если персонажи у нас воплотятся. Надо обо всём этом крепко подумать...


***

А вчера Перро поднялся. На подоконнике стоит, серьёзный такой, взволнованный, в парике длинном, официальном, в расшитом кафтане-жюстокоре со множеством мелких пуговиц до талии и туфлях под 17 век Тёмной Эры, на воздушной подушке в виде красных каблуков. Нет, Стругацких ироничных вспоминая, - ещё конечно, - в узких шоссах, застёгнутых на пуговицу под коленом, в шёлковых чёрных чулках, а под жюстокором были у Перро надеты белоснежная рубашка, с кружевными жабо и манжетами, и куртка-веста. Плащ, широкополую шляпу а-ля-Рубенс, с плюмажем из страусовых перьев, и шпагу мсье держал в руках. С подоконника спрыгнув, Перро плащ и шпагу на полку вешалки бросил импульсивно, а шляпу оставил в руках. Выбрав самое изящное кресло в стиле рококо, он сел, нервно пальцами по фетру шляпы барабанит ритмично. «Мне, - говорит, - Серж, О.Негин ночью телефонировал. Кричал, что ты его стиль спёр в «Коте» своём! У самого него - обладателя Каннской ветки и автора трёх романов: «П.Ушкин», «Кипарис во дворе» и «Секрет рулона». Я усмехнулся: «Ну это он гиперболизировал явно. «Секрет Рулона» - повесть. Причём, небольшая. А вообще, странно, чё эт у него, запой опять, что ли?.. Он же вроде совсем завязал...» А Перро продолжает: «Потом он слегка сбился, стал жаловаться, что ты у меня сюжет «Кота в сапогах» «спи*дил, с*ка, бессмысленная тварь». Так и кричал, я цитирую. Как же, всё-таки, богат русский язык... Я сообщил, что мы с тобой заранее договорились, что это я тебе предложил роман написать по мотивам сказки моей. Тогда он расстроился, послал меня «на х*й» и трубку бросил». Я смеюсь: «Простите великодушно, Шарль Петрович, на вашем месте должен был быть я». Он смотрит с улыбкой: «Напьётся - будешь! Я просто трубу не возьму больше, и камин отключу». Мы посмеялись. «У меня ночью айфон на беззвучном стоял. Я только утром увидел шестьсот шестьдесят шесть неотвеченных вызовов от Олег Игорича. Не знаю, книжки странные у него, стиль мне не близкий и не очень нравится даже… Чего ему там померещилось от водки или гашиша, не знаю... Мне, вон, и Пушкин недавно рассказывал, что кто-то из критиков его обвинил, что он у Скотта стиль тырит». Он вздохнул: «Ох уж, злые языки эти… Скоро совсем с ума сойдут, скажут, что Тарковский у Звягинцева киноязык спёр… Люблю я наш мир, но уж больно сложны все, да с амбициями». Я говорю: «Что с амбициями иногда чрезмерными - это да. А что сложны - хорошо, имхо!» Он помолчал: «С переводчиками сложновато. Я сказку написал новую, про Золушку...» Я киваю: «Прочёл уже. Кратко, но интересно. Как и все «Сказки матушки Гусыни» у вас. Подозреваю, Антон Палыч о вас думал, когда изрёк это своё про сестру-краткость». Он улыбается и продолжает: «Ну так взял кто-то, да перевёл туфельку хрустальной. А она у меня мехом была оторочена. А хрустальная вдруг так всем понравилась, что я взял, да у себя тоже исправил. Хорошая идея-то. Но всё равно как-то обидно, что переводчики бывают нас, авторов круче!..» Я говорю: «Тут сложно всё. Вот Райт-Ковалёва и Селинджер. Постоянно ругаются. Стивенсон с Чуковским тоже. А кто из них прав - так даже подходить к вопросу нельзя! Все правы! Потому что разные языки, нет одного пока, попробовали - не получилось. Особенно писалось на нём плохо. Не прижился вавилонский, вы ж сами знаете, тоже что-то пытались. Так что ругань эта вся: кто круче, кто важнее - автор, переводчик… Был бы талант! А идея с туфлей, кстати, логичная. Другую-то можно было кому угодно на ногу натянуть, а из хрусталя - поди попробуй... Хотя, это условность, конечно, туфелька-то волшебная ваша, индивидуально под Золушку творилась». Он кивает: «Да-да… Всё верно, всё верно… Обосновать всегда можно всё. Кроме подлости и предательства. Вчера Шварц телефонировал. Хочет сценарий писать по мотивам. Как считаешь, получится?» Я: «По мотивам чего? «Золушки»? У Евгень Львовича? Непременно получится! Он очень классный, разрешайте без лишних сомнений. «Обыкновенное чудо» читали его?» Он головой мотает. Я говорю: «Прочтите сегодня же! Великая вещь! А ещё Горина почитайте, из наших. Тоже сказочник мощный. Ему сам Распэ новую версию Мюнхгаузена заказал. Между нами… Как прочёл - запил, порывался свой вариант сжечь».  Перро смотрит у улыбкой: «Не вышло? Я усмехаюсь: - Не вышло конечно. Вы ж знаете». Он улыбается. «Не знаю, Серж, я никогда не пытался ничего своего сжечь. Скажи, вот ты крупный специалист по истории нового времени… Почему всё-таки некоторые рукописи горят, а какие-то нет?» Я подумал немного, как бы ему так ответить, чтобы главной тайны не выдать, нельзя это. «Видите ли, Шарль Петрович... Горят бездарные и бездушные поделки, легко и почти бездымно. А по-настоящему талантливые рукописи действительно не горят-с». Он кивнул: «Это ведь Булгаков первым изрёк?» «Ну что вы, мон шер! Михал Афанасьич только перевёл!» Он заинтересовался: «С какого же языка?..» Я помолчал немного, потом вздохнул. «С архангельского. Только не распространяйтесь особенно… Персонально вам говорю, мы с вами не раз имели возможность убедиться в обоюдной преданности, сударь». Он удивился: «Это что ж, архангелогородцы не на русском языке говорят?..» Я головой покачал: «Архангельск тут совсем ни при чём, да простит нас Михайло Васильич... Это язык архангелов». Он кивнул с пониманием и достоинством, встал церемонно и поклон мне отвесил, шляпой с пером паркет мой обмахнув троекратно. Я поклонился в ответ, коротко, одной головою. Он снова сел. «Хотел с тобой о музыке побеседовать». «Извольте, - говорю. - Всегда рад-с». «Россини с Прокофьевым ссорятся. Оба хотят музыку написать на «Золушку». А я между ними как мячик какой каучуковый летаю. Что делать-то?» Я подумал немного: «А вы предложите Россини оперу написать, а Прокофьеву балет. Они и помирятся». Он: «Замечательно! Идея - тре бьян! А с Чайковским что делать?» Я говорю: «С Петром Ильичом лучше ничего не делать-с, особенно наедине. А он что хочет, собственно?» Перро говорит: «Спящего красавца» хочет по мотивам «Спящей красавицы». Я говорю: «Ужас какой!.. Этого точно не позволяйте. Мне, кстати, Мелвилл недавно жаловался в этом смысле на Бриттена. Тот хотел Моби Дика его представить откровенным фаллическим символом, к которому всю жизнь подсознательно тянет капитана Ахава. На языке музыки, разумеется. Фрейд пришёл в восторг. А я посоветовал отказать категорически и сделать музыку традиционной. И всё получилось. Недавно премьера была в Большом». Он немного подумал. «Ты прав. Надо занять принципиальную позицию. Лицом, так сказать, к проблеме». Я хохотнул: «Лицом - ловко сказано!» Он тонко улыбнулся. Мы посмеялись. Перро достал из кармана часы-луковицу из красного марсианского золота, посмотрел время. «О-о-о... пора». Встал, отвесил поклон. «Спасибо, Серж, за, как всегда, точные и подробные советы. Абьян тур!» Чуть приподнявшись над полом, он поплыл по воздуху к двери. Вдруг завис, повернулся. «Да вот ещё... Что-то совсем странное Негин сказал. Что-то уж очень несвязное. Про Пиранделло, про персонажей в поисках авторов. А ещё, что «скоро нам всем пи*дец». Он помолчал немного, глядя мне в глаза, а потом выплыл из квартиры, плащ и шпагу попутно забрав. Я машинально улыбался ему вслед и думал, стараясь не циклиться на сказанном напоследок: «Всё-таки, пора с Дюма встретиться. Уж сколько раз переносили. Надо ему телефонировать, закупить продукты, устроить пир с его чудными блюдами и бургундским, или анжуйским и поговорить о Пересе-Реверте и Романе Полански». И пошёл ему звонить, гоня тревожные мысли.

Если и не гениально, то явные признаки гениальности налицо.

Молодец, Сергей! Умеешь!..-:)))

После твоих описаний встреч с великими людьми не хочется читать

эту серятину, которой набита лента произведений...-:)))

Будь здоров!

Тема: Re: Re: Книга живых 5 (Сергей Буртяк)

Автор: Сергей Буртяк

Дата: 10-09-2016 | 12:02:22

Спасибо, Вячеслав Фараонович!

Но Вы не правы. У нас тут сплошь зрелые, сложившиеся, большие Поэты, памятники практически (за редким исключением). А я чего-то ищу всё время, одно пытаюсь, другое, третье. Оно, может, и кажется, что интересно, а на самом деле - суета, несурьёзно-с :))) Вот и количество отзывов на эти тексты мои сей факт подтверждает :))) Гениальные нетленки - другие ваяют :))) Тут главное - очень серьёзно себя нести, чтоб истину по дороге не расплескать.

Серёжа, я же не о сайте высказался, а о ленте произведений на сегодняшний день. Последнее время так запахло междусобойчиками, что это сказыается, если не на текстах, то на их восприятии.

А ты неси себя, неси, Серёжа! И не расплёскивай истину! Она же - в вине!-:)))

Да я-то как раз без пафоса :))) Никакую истину и не пытаюсь нести, просто делаю то, что мне интересно. А вино - хорошо, конечно, даже жалко, что часто и много низя :)))

А если очень хочется?..-:)))

Всё равно низя :)))

Тема: Re: Книга живых 5 (Сергей Буртяк)

Автор: Рута Марьяш

Дата: 11-09-2016 | 14:49:38

Если честно - я не сразу врубилась, не читала предыдущего...Потом заинтересовало L!


А не побеседуете ли с Маяковским? Мне было бы очень интересно!


Р.М.

Тема: Re: Re: Книга живых 5 (Сергей Буртяк)

Автор: Сергей Буртяк

Дата: 11-09-2016 | 14:53:01

Спасибо, Рута Максовна!

Владимир Владимирыч уже заходил :) Но собирается ещё. А пока вот это: http://poezia.ru/works/121582

Тема: Re: Книга живых 5 (Сергей Буртяк)

Автор: Вячеслав Баширов

Дата: 11-09-2016 | 16:56:55

весьма замысловато,

немного длинновато  ))

Like

Тема: Re: Re: Книга живых 5 (Сергей Буртяк)

Автор: Сергей Буртяк

Дата: 11-09-2016 | 21:20:25

Thanks, Вячеслав!