Рэгтайм

Дата: 17-08-2016 | 21:33:17

Сэмюэл Голдвин вздыхает, смотрит на время и говорит: «Давай…»

Через пятнадцать минут в сторону города уходит последний трамвай,

а тут приперся какой-то венгр и заявляет, что может сыграть свободно
что угодно, если, конечно, мистеру Голдвину это угодно.

А мистеру Голдвину это угодно.

Ференц Лист, эмигрант из какой-то австро-венгерской дыры,

разминает длиннющие пальцы – то есть как бы готовит себя для игры,

про себя размышляя меж тем о засилье чесночной вони,

но при этом резонно смекая, что вякнешь не то – отправишься вон. И

сам с голодухи научишься жрать чеснок.

Ференц играет – да так, как не игрывал даже в Веймаре; играет как бог.

Сэмюэл Голдвин вздыхает, смотрит на время и говорит: «Изрядно.

Только сыграй мне что-нибудь поритмичнее и попроще, ладно?

Может, вам, европейцам, наши вкусы и не по нраву, но

У нас тут не Венская опера и не Высшая школа музыки, а немое кино».

Ференц играет, старательно акцентируя сильные доли

и бормоча про себя: «Вандал! Заменил бы негодные клавиши, что ли.

О какой тут музыке можно говорить, если, музыке вопреки,

из-под левой руки в половине случаев вылетает стук,

из-под правой руки – хлопки?»

Сэмюэл Голдвин вздыхает, смотрит на время и говорит: «Ну что же,

на работу являешься завтра, вкалываешь за двоих. Доволен? Я тоже».

Лист подпрыгивает, низко кланяется,

бормочет с австро-венгерским акцентом: «Я побежаль».

Голдвин кивает, оборачивается к Скотту и Джорджу: «Парни, мне жаль,

но вы уволены!» Джордж ломает руки, Скотт пихает руки поглубже в карманы.

В их еврейских и негритянских глазах читается: «Понаехали, чертовы басурманы!»

Но они не уходят: упрямо стоят – один присмирев, другой осмелев.

И тогда мистер Голдвин ревет, как плешивый, но очень разгневанный лев.

Скотта и Джорджа сдувает. Они бредут по вечерней аллее,

ненавидя Листа, Голдвина, музыку, кино, а себя, напротив, жалея.

Джордж представляет, что вот он приходит сегодня ночью домой,

говорит: «Я уволен». Мама с папой всплескивают руками: «Яшенька, боже ж мой!

Ведь мы же ночей не спали, кусков не ели – учили тебя, обормота!

И вот ты приходишь домой и говоришь, что таки лишился работы».

И что им сказать в ответ? Что бывает, мама-папа, – не повезло?

Что у проклятого венгра ладонь, наверное, с лодочное весло,

и он как плюхнет ее на рояль, как раскинет пальцы, раздвинет суставы –

так сразу берет не меньше чем две с половиной октавы?

Скотт кривит негритянские губы и оскаливается, как хорек:

«Слушай, я знаю в Вирджил-Виллидже, на отшибе, один ларек.

И еще я знаю в городе одного чувака, канадца, –

он за всякий хабар может выложить долларов по пятнадцать-шестнадцать…»

И вот часа через три они роются в куче белья, тряпья, шмотья.

От страха спина у Скотта холодней, чем ночью змея.

Совесть витает над Джорджем, уничтожив его, обезглавивши.

И пальцы их сплетаются в черно-белый узор – как фортепианные клавиши.

Тема: Re: Рэгтайм (Дмитрий Коломенский)

Автор: Сергей Погодаев

Дата: 18-08-2016 | 05:12:16

Если этот текст имеет продолжение, то я с удовольствием прочитал бы ещё несколько страниц, ибо изложено блестяще!

Должен повиниться перед Вашим потенциальным удовольствием: этот текст не имеет продолжения.

Жаль, Скотт с Джорджем могли бы стырить у Голдвина рояль, или подкинуть Ференцу пакетик с героином!

Тема: Re: Рэгтайм (Дмитрий Коломенский)

Автор: Петр Курухуру

Дата: 18-08-2016 | 05:40:32

Реальная история? Написано просто замечательно.

Спасибо.

Все выдумано от начала и до конца (ну, кроме имен собственных).

Всё перешиб запах чеснока.

Чего ж Вы хотели от Ференца нашего Листа?

Скорее от Самуила нашего Голдвина.