Емилиан Галайку-Пэун. Триптих

Дата: 14-05-2016 | 02:40:50

Горенье


Любое пламя растоптать умея,

пройдут по сердцу Данко сотни пят.

Но люди возродить огонь хотят

и распалить костры еще сильнее

и веруют: иные Прометеи —

с кометами-сердцами — озарят

наш тусклый мир, бредущий наугад.

Тогда-то, неустанно пламенея,

планета наша станет как звезда,

но то, что светит, — светоч не всегда,

и обернется тлением ГОРЕНЬЕ.

Так хоть главу пред Данко преклоним:

он, вновь придя, когда мы отгорим,

вновь сердце нам отдаст без сожаленья.


Клепсидра


Сердец единство не сродни монете,

что мы подбрасываем озорно:

любить иль не любить нам суждено

и есть любовь иль нет ее на свете?


И что нам радости в таком ответе:

«Ну, что ж, люби... А впрочем, всё равно»,

когда всё решено и скреплено

устами, как печатью на пакете?


Нет, любящих сердец союз иной:

они сходны с клепсидрой, но такой,

где движется любви струя живая,

и ничего вращать не должен ты:

вспять двинется любовь от полноты,

одаривая, но не иссякая.


Осень


Сентябрь в разгаре. Небо потучнело.

Я в парке городском, как будто в храме.

Деревья огненными языками

слова псалмов лепечут неумело.


Я, пилигрим перед дорогой дальной,

здесь слышу глас природного органа

и жизнь-томленье славлю беспрестанно —

дар Осени, обильной и фатальной.


Гудят в органе ветряные струи.

Простерли руки к небесам деревья

в экстазе. И ромашку дня беру я,

гадаю: я живу иль существую?

И предвещаю я весну шальную,

у Осени незримо зрея в чреве.

1984, 2016

Александр Владимирович, позвольте для такого же невежественного читателя, как я сам, дать  к о р о т к у ю  справку об авторе. Стихи замечательные. Во всяком случае, я Вам сейчас докажу, что я их прочёл до конца - поправьте пожалуйста самую предпоследнюю строчку (там лишнее на). А интереснейшую статью готов убрать, если сочтёте неуместной.


Книжный до мозга костей, дитя библиотек и культурологического образования, глава бунтарей - восьмидесятников (и маэстро для младших поколений) - таким видится образ тотального писателя - Емилиан Галайку-Пэун. Как и большинство сверстников-восьмидесятников, он не только поэт и прозаик, но и эссеист, и литературный критик; не только порождает культурные феномены, но и интерпретирует их. Ем. Г.-П. не только сверходарён поэтически, но и эрудирован теоретически.

Он первый в ряду представителей своего поколения, прекрасно знакомого с подобными поэтическими опытами в Румынии (и других европейских странах). В предисловии к антологии, вышедшей в 1996 году в Париже, критик и теоретик Сорин Александреску называет его поэтом, который «без сомнения достиг вершин постмодернистского письма, на которые немногие в Румынии осмелятся подняться».

Постмодернистский интертекст всегда вовлечён в поэтическое творчество Ем. Г.-П. Другая тропинка, проторённая им – частые культурные аллюзии (автор прежде всего пишет для образованного читателя). Его поэтическая ткань, будучи плотной, как палимпсест с множеством культурных слоёв, подразумевает несколько разных возможностей прочтения. В то же время, среди последователей авангардизма-модернизма поэт является чемпионом по словестной виртуозности, включая паратекстуальные игры, звуковые и графические эффекты. Поэтический язык, как язык абсолютный (3) здесь проявляется в полной мере. Всё это, однако, вовсе не бессодержательно, его послание экспрессионистского типа (но апеллирующее и к сюрреалистическим образам) очень весомое и дерзкое в плане языка. В значительной степени оно охватывает не только все существующие авангардные тенденции, модернистские и постмодернистские, не только все известные техники (это поэт, которому нравится и экспериментировать, и выстраивать тексты в классической строгости), но и формулы, которые только входят в поэтическую практику. «Поэзия будущего», говоря словами классика (4) современной румынской поэзии.

Обобщая, его роль (совершенно особую в поэзии Бессарабии, и абсолютно иную в поэзии Румынии) можно сравнить с ролью «национальных поэтов» в романтическую эпоху. Как правило, «национальный поэт» лучше других собирает и тоньше обрабатывает народную поэзию, прежде непризнанную, и переплавляет её в собственную. С другой стороны, национальный поэт заставляет язык блестеть, используя самые разные регистры. Наконец, именно он отражается в произведениях последователей. Другими словами, так выглядит функция, которую сегодня выполняет Емилиан Галайку-Пэун. С необходимым пояснением: тем, чем для романтиков был фольклор, для поэта постмодерна – огромная, всемирная библиотека его предшественников.


Спасибо Вам за отклик, Сергей Николаевич.

Указанный Вами предлог – это рудимент моего студенческого перевода 1984 г.:

И тем похож я на весну шальную,

что в Осени незримо вызревает.

Весьма признателен Вам и за приведенную справку.

Мы с этим замечательным поэтом учились на одном курсе, только он на молдавском отделении, а я на русском. А в ту пору мы работали грузчиками на консервном заводе. Эмил приносил очередное стихотворение, а я его мысленно переводил, записывая на этикетках. Года через два вышла его дебютная книга «Лумина проприе» («Собственный свет»). Эти три сонета — оттуда. Кстати, программный сонет у Эмила называется «Лумина проприе», а я его назвал «Горенье». Эмил — автор невредный и добродушный — весьма благосклонно относился к моим новациям, хотя его оригиналы, пожалуй, поинтереснее.

Возможно, я не первый его переводчик на русский язык. Если не ошибаюсь, это делал мэтр молдавского перевода А.М. Бродский.