Сезариу Верде Несчастье

Упавшего с лесов по улицам несли,

Он грудь себе разбил, ударившись о балки.

Носилки были все в строительной пыли,

И непрерывно с них стон доносился жалкий.

 

Несли и, в такт шагам, чуть колыхалось ложе,

И ветерок порой приоткрывал покров,

Я различил его лежащим на рогоже,

В запекшейся крови, и лик уже суров.

 

Какой-то негр шептал: «Дружок, держись!» - Увы,

Как тут помочь? И гнал я от себя догадку: 

Обмотанный вокруг горящей головы

Платок ему вредил, усилив лихорадку.

 

У Дамбы, тут и там, и денди, и кокотки

Слонялись, стыл закат над городом багров;

На Тежу был прилив, виднелись барки, лодки,

Я слышал стук колёс, проклятья кучеров.

 

Подвыпивший поэт, напоминая фавна,

В районе Байши - там бывает часто знать -

Кричал: «Смотри, смотри! Вот - сцена, как забавно!

Ну, что за эпизод!» - Он перестал стонать.

 

Борьба пришла к концу. Ведь так не раз бывало: 

Несчастный не успел дождаться лекарей.

Лишь несколько мужчин, на вид провинциалы,

Кричали: «Жаль его! В больницу, поскорей!»

 

Там, где его несли, шептались люди глухо,

Сардинок запах шёл со склада вин вдали,

Просила ей подать какая-то старуха,

И в лавке на углу сверкали хрустали.

 

Один дворянчик - фрак потёрт, грязна манишка,

С ним проститутки две из самых злополучных -

Кричал : «Какой кошмар! Ведь он – совсем парнишка!

У каменщика был недолго он в подручных…».

 

Подкидыш, с малых лет с работою знаком,

Неграмотным он был, и жизнь вовсю хлестала,
Он чаны на спине с извёсткой и песком

На пятый нёс этаж, сутулился устало.

 

Обед прошёл. Он взмок вдруг до корней волос,

Курили мастера, он подбирал окурки,                                

Мутило от всего: от дыма папирос,

От робы на плечах в присохшей штукатурке.

.
Зарплата велика: аж восемь медяков…

А море - далеко, под солнышком уснуло.

«Ай! люди там, внизу, не больше пауков!»

И вдруг земля его жестоко притянула.

Да, уличным мальцом беднягу люди звали,

Умел он одолеть болезнь, нехватку сил,

И голодал порой, и спал впотьмах в подвале,

В шесть лет уже он сам за свой обед платил.


Стемнело. Гроб везли. Гуляла молодежь.

Навстречу – экипаж, в нём – господин с бородкой,

И демократ вскричал: «Министр, куда идёшь?

Купить ли голоса? Иль отдохнуть с кокоткой?».


И этот господин теперь стоит у власти,

И грабит бедняков, к их мукам всё черствей,

Не он ли, думал я, плоды случайной страсти,

Велел отдать в приют побочных сыновей?

 

 Да, нет, не может быть?! Клонюсь под тяжким игом:

- Достоинство, разврат… Какие миражи!

Вот, падре - перед ним - снял пилеолус мигом,

И кланялись ему почтенные мужи…

 

И что же тот бедняк? Пошёл он в общий ров,

И не было друзей - проститься у могилы,

Патрон им запретил: на них орал, багров:

Зима, мол, на носу, и трудитесь вполсилы!

 

Когда же прочитал патрон о том, что сталось,

В тот день он говорил с подрядчиком седым,

Ревел, как дикий зверь: «Он мёртв?! Какая жалость!

Зачем же падал он? Уж точно, пьяный в дым!!»

 

Лиссабон.

Porto, O Porto, 30 de Outubro de 1875.

Desastre

 

 Ele ia numa maca, em ânsias, contrafeito, 

Soltando fundos ais e trêmulos queixumes;
Caíra dum andaime e dera com o peito,
Pesada e secamente, em cima duns tapumes.

A brisa que balouça as árvores das praças,
Como uma mãe erguia ao leito os cortinados,
E dentro eu divisei o ungido das desgraças,
Trazendo em sangue negro os membros ensopados.

Um preto, que sustinha o peso dum varal,
Chorava ao murmurar-lhe: "Homem não desfaleça!"
E um lenço esfarrapado em volta da cabeça,
Talvez lhe aumentasse a febre cerebral.

Flanavam pelo Aterro os dândis e as cocottes,
Corriam char-à-bancs cheios de passageiros

E ouviam-se canções e estalos de chicotes,

Junto à maré, no Tejo, e as pragas dos cocheiros.

 

Viam-se os quarteirões da Baixa: um bom poeta,

A rir e a conversar numa cervejaria,

Gritava para alguns: “Que cena, tão faceta!

Reparem! Que episodio!” Ele já não gemia.

 
Findara honrosamente. As lutas, afinal,
Deixavam repousar essa criança escrava,
E a gente da província, atônita, exclamava:
"Que providências! Deus! Lá vai para o hospital!"

Por onde o morto passa há grupos, murmurinhos;
Mornas essências vêm duma perfumaria,
E cheira a peixe frito um armazém de vinhos,
Numa travessa escura em que não entra o dia!

Um fidalgote brada e duas prostitutas:
"Que espantos! Um rapaz servente de pedreiro!"
Bisonhos, devagar, passeiam uns recrutas
E conta-se o que foi na loja dum barbeiro.

Era enjeitado, o pobre. E, para não morrer,
De bagas de suor tinha uma vida cheia;
Levava a um quarto andar cochos de cal e areia,
Não conhecera os pais, nem aprendera a ler.

Depois de sesta, um pouco estonteado e fraco,

Sentira a exalação da tarde abafadiça;
Quebravam-lhe o corpinho o fumo do tabaco

E o fato remendado e sujo da caliça.

 

Gastara o seu salário – oito vinténs ou menos –

Ao longe o mar, que abismo! E o sol, que labareda!

“Os vultos, lá em baixo, oh! Como são pequenos!”

E estremeceu, rolou nas atracções da queda.


O mísero a doença, as privações cruéis
Soubera repelir - ataques desumanos!
Chamavam-lhe garoto! E apenas com seis anos
Andara a apregoar diários de dez-réis.

Anoitecera então. O féretro sinistro
Cruzou com um coupé seguido dum correio,
E um democrata disse: "Aonde irás, ministro!
Comprar um eleitor? Adormecer num seio"?

E eu tive uma suspeita. Aquele cavalheiro,
- Conservador, que esmaga o povo com impostos -,
Mandava arremessar - que gozo! estar solteiro! -
Os filhos naturais à roda dos expostos...

 

Mas não, não pode ser… Deite-se um grande véu…

De resto, a dignidade e a corrupção … que sonhos!

Todos os figurões cortejam-no risonhos

E um padre que ali vai tirou-lhe o solidéu.

 

E o desgraçado? Ah! Ah! Foi para a vala imensa,

Na tumba, e sem o adeus dos rudes camaradas:

Isto porque o patrão negou-lhes a licença,

O inverno estava à porta e as obras atrasadas.

 

E antes, ao soletrar a narração do facto,

Vinda numa local hipócrita e ligeira,

Berrara ao empreiteiro, um tanto estupefacto:

“Morreu !? Pois não caísse! Alguma bebedeira!”


Понравилось. Но, по-моему, кое-что можно подшлифовать. Например, в 3-м:

Как тут помочь? И я гнал от себя догадку

перебив размера, т.к. естественное фразовое ударение падает на "гнал". Лучше будет, кмк, "И гнал я от себя догадку".




Спасибо, Санна! Рада, что понравилось, это ранний Верде, но уже видно, насколько трогает его чужая боль. Пусть, немного сентиментально получилось, я считаю, что всё равно стих хорош. Спасибо за подсказку, наверное, Вы правы. лучше переставить слова по вашему совету. Совершенствованию нет предела :) Сейчас исправлю. 

Замечательные стихи.

Ирина, спасибо за Верде.

Спасибо большое, Светлана! С Новым годом Вас!