Литературная лента «Юности» (ЛЛЮ) • Встречи с Михаилом Задорновым • № 9 (716) 2015

2015 09

Лицом к лицу



Встречи с Михаилом Задорновым


ОТ РЕДАКЦИИ


Когда-то в середине 80-х годов прошлого века Михаил Николаевич Задорнов заведовал отделом юмора в нашем журнале. Сегодня известный писатель четко подметил, что заведовать юмором — все равно что заведовать правдой. Правда Задорнова сильна не только юмором, но и наблюдениями за явлениями родного языка, за общественными нравами, за лирическим сюжетом истории… 



Предлагаем вашему вниманию серию встреч с писателем неудобным, возмущающим умы и сердца, способным на творческую и душевную дерзость, — с Михаилом Николаевичем Задорновым. Итак, встреча первая.


NOTA BENE

Михаил Задорнов — инженер, режиссер, писатель, сатирик, романтик, реалист, утопист, путешественник, созерцатель, деятель, философ, исследователь, блогер… Как он сам говорит о себе, «человек без определенных занятий!» Родился в Риге не по заданию партии и правительства, а потому что его отец, Николай Павлович Задорнов, известный советский писатель, влюбился в его мать — Елену Мельхиоровну Матушевич-Покорно. В общем, более всего в жизни Михаилу Задорнову повезло 21 июля 1948 года.

Второй раз ему повезло в 1974 году: несмотря на долгую учебу, он все-таки окончил МАИ и, получив диплом инженера-механика по специальности «двигатели летательных аппаратов» (не путать с летальными), был распределен во Дворец культуры МАИ, где и проработал пять лет режиссером-постановщиком студенческого театра МАИ «Россия», оставаясь на должности младшего инженера.

Наблюдая за парадоксальностью своей жизни, Михаил Задорнов начал делиться в миниатюрах, рассказах и очерках впечатлениями о поездках агитбригады МАИ, совершенных под его руководством, в самые дальние загогулины нашей Отчизны.

Несерьезная часть его жизни закончилась в ночь с 31 декабря 1991 года на 1 января 1992 года, когда он совершил свой первый истинно патриотический поступок, выступив с новогодним обращением к жителям страны вместо первого российского президента. Известный актер Александр Ширвиндт прокомментировал это так: «Раз наши сатирики взяли на себя роль политиков, то политикам ничего не остается, как взять на себя роль сатириков». Что, собственно, позже и произошло. Новогоднее поздравление сатирика на-

столько прибавило ему славы, что снова пришло вдохновение и впредь захотелось совершать не менее, а даже более патриотические поступки. Чем он и занялся! Если бы биографию Михаила Задорнова писали сегодня советские биографы, она выглядела бы

так: НЕполиткорректный, НЕморально устойчивый, НЕнародный, НЕзаслуженный, у него нет медалей и орденов, зато большинство людей, встречая его на улице, ему улыбаются, а живая улыбка согревает лучше любого ордена. А потому Михаил Задорнов согласен будет принять в своей жизни первый орден только тогда, когда на нем будет изображена улыбка!


Встреча первая

Встреча первая, во время которой известный писа тель поведал о том, что Обама запретил балалайку, о том, как бандиты плакали над стихами Бродского, и о том, что самые порядочные на земле люди — крестьяне, причем белорусские, и даже о том…

— Михаил Николаевич, давайте начнем разговор с тезиса, практически запрещенного последние двадцать пять лет, с утверждения о том, что советская литература — это литература великая…

— Много великого было.

— Ваш отец — один ярких представителей советского периода нашей словесности, прекрасный прозаик, причем не просто писатель, который что-то сочинял, придумывал, — перед нами исследования в области этнографии, исторических пластов… Самобытен язык героев Николая Задорнова, показаны уникальные характеры первооткрывателей Дальнего Востока. До сих пор в журнал «Юность» приходят письма, где с благодарностью упоминается имя Вашего отца. Одно из таких писем мне хотелось бы Вам передать. В нем простой житель Сибири обращается к Вам в первую очередь как к сыну великого писателя.

— Когда ко мне за кулисы приходят и говорят: «Подпишите роман вашего отца», я сразу отмечаю: «О, это человек развитый пришел». Когда же спрашивают: «Как ваше отчество?» — вижу: недоразвит. У меня свои тесты. Для меня очень важен разговор об отце… Начну издалека. Американцы (если я про американцев не скажу, вы зря у меня интервью брали) уничтожили больше миллиона индейцев. Отец всегда был возмущен этим. Ведь сегодня фильмы с Гойко Митичем в Америке запрещены: они по-

казывают индейцев добрыми. Обама недавно подписал указ, продлевающий запрет

на продажу балалаек. Я не могу объяснить, что это зна-

чит, я вообще не понимаю такого указа…

— А Обама слышал, как звучит балалайка?

— Не знаю. Но в Америке это древний запрет на распространение балалаек. Может, Обама думает, что балалайки — это продукты, поэтому их ввозить нельзя, — и получатся удачные санкции. Может, он думает, что балалайки — это часть нефти какая-то… Мой отец хотел написать роман о том, как русские люди приходили в Сибирь и осваивали

ее, а не завоевывали. В наше время освоить средства и присвоить — это одно и то же. В то время «освоить» означало, что наши землепроходцы мирно входили в новые земли, начинали дружить с местными племенами, рассказывали им о религии. Кто-то из язычников хотел превратиться в православного. Мой отец написал роман «Амур-батюшка», в котором нет героев войны, ветеранов соцтруда… Он много ездил по нанайским стойбищам (я был, кстати, там недавно, и тоже, как и в Риге, библиотеку организовал в нанайском стойбище Бельго на берегу Амура). И вот в таких путешествиях у моего отца созрел замысел романа, хотя писателем он еще не был: служил завлитом в театре. Он написал роман, в Москве принес в издательство. Ему ответили, что в про-

изведении нет героев соцтруда, печатать нельзя. Но какой-то редактор, который работал в то время в «Советском писателе», догадался передать роман Фадееву. Фадеев же передал роман Сталину, а Сталин сказал, что, мол, совсем неважно, что нет героев соцтруда, и надо дать автору Сталинскую премию. Роман напечатали, и он получил Сталинскую премию, в одном разделе с Юрием Трифоновым.

— Девяносто лет сейчас исполнилось бы Юрию Валентиновичу Трифонову.

— Да, но у Трифонова городской роман, у него все очень дозировано, равновесно, а у мо-

его отца — природоведческий роман. Отец не был поклонником Сталина, потому что мой дедушка погиб в ГУЛАГе, но он все равно понимал хорошие стороны советской власти. И при этом никогда не был коммунистом. И мне завещал не вступать ни в какую партию, поэтому я и не вступаю никуда, даже в ЛДПР, куда меня однажды приглашали.

Потом Фадеев предложил моему отцу поехать Ригу и возглавить Союз писателей Латвии. Отец был беспартийным, и ему пришлось отказаться. Но он дружил с латышскими писателями. В советское время писатели были и в Литве, и в Эстонии. Были и поэты, и за счет переводов русских поэтов они становились известны во всей стране и в мире.

Песни Раймонда Паулса на стихи латышских поэтов — это переводы наших профессиональных поэтов, поэтому они так хорошо звучат на русском языке. Евтушенко был очень обижен, когда я его пригласил в Ригу, а его никто из латышских прозаиков и поэтов не встретил. Он говорит: «Я их переводил, они деньги благодаря мне имели, а тут ни один не пришел». Я говорю: «Жень, ты оккупант для них».

— Евтушенко поздравил «Юность» с юбилеем, подарил редакции три тома своей антологии. Мы к нему ездили в Переделкино. Очень радушно принимал нас. Привел в музей, показывал нам картины…

— Я открывал этот музей.

— …и фотографии. Фотографии у него замечательные! Как он снимает лица людей, особенно женские! И второй этаж в музее интересный — энциклопедия литературного мира второй половины XX века. Мы уже хотели уезжать, но Евтушенко пригласил нас пить вино.

— Женя очень любит красные вина, причем разбирается в них не хуже, чем в поэзии.

— Под чилийское спорили о литературных пристрастиях. Единственное, о ком нельзя было говорить, — это о Бродском. Натан Злотников, заведующий отделом поэзии журнала, когда-то показывал мне гранки несостоявшейся публикации Бродского, комментируя при этом, что Иосиф Александрович под предлогом изменения строки сам отказался от публикации: строку менять не

разрешалось, можно было только полностью снять текст — такие технологии существовали. Текст и сняли. Существовал замечательный отдел поэзии

журнала «Юность» — поэтическая команда, поэтическая школа: Натан Злотников, Юрий Ряшенцев, Николай Новиков… Натан Маркович, когда я был у него дома, вдруг как какую-то ценность особую вынимает гранки: «Вот подборка Бродского, от которой он сам отказался». По-моему, этот отказ будущего классика от публикации в «Юности» случился в начале шестидесятых годов прошлого века. Тогда Маршак еще был жив, и Маршак, кажется, — один из тех, кто готовил эту подборку. Так что Бродского пытались сделать официальным поэтом. Как писала о себе и власти Ахматова, «кажется, меня пытаются усыновить…».

— Бродский тогда уже готовился к великой биографии.

— В том-то и дело. И я как раз хотел спросить Евтушенко о тайне той несостоявшейся публикации.

— Разница между Евтушенко и Бродским для меня в следующем: Евтушенко любит людей, Бродский терпеть не мог. Бродский — это хорошее стихоплетство, стиль литературы…

— А Евтушенко — поэтическая буквозапись.

— Евтушенко — великолепная буквозапись, даже не словозапись. Пусть у Евтушенко нет такой строчки, настолько изящной, как у Бродского, но он от сердца пишет. Например, у Есенина стихи не такие совершенные, как у Пастернака, но народ любит Есенина. И слезу вышибает Евтушенко, а не Бродский. У Бродского есть три стихотворения, которые он написал, когда в русскую бабу в ссылке влюбился. Она его немного подсоединила

к некой сердечности земли нашей. А как Бродский отзывался о Евтушенко?! Вообще, поэт так вести себя не должен. Почему он вдруг начал наезжать на Евтушенко? Из зависти.

Больше не с чего. Никогда в жизни Евтушенко про Бродского гадости как про поэта не говорил, он даже поместил в свою «Антологию» его стихи. А тот все время пытался свести счеты с Евтушенко. От злости и зависти люди быстро затухают и уходят из жизни. Боюсь, что так и произошло с Бродским. Конечно, Бродского роскошно читал Козаков,

который вкладывал свой голос, и особенно после того, как выпивал! Мы как-то с Козаковым сидели в ресторане в Юрмале после спектакля. А за соседним столиком гуляли бандиты наши русские. Бандиты много мне хорошего сделали, они честней чиновников во много раз, потому что они не законодательству подчиняются, а, так сказать, своему разумению. Бандиты ко мне подходят и говорят: «А вы к нам

пересядете, может быть, с Козаковым?» И мы пересели, и Козаков не выдержал и через пятнадцать минут говорит: «Я вам Бродского почитаю». Это был самый лучший вечер Бродского в моей жизни. Вот когда бандиты плачут от стихов Бродского, и

даже не потому, что уже все выпили…

— Сюрреализм полный.

— Именно такой сюр до трех утра — Козаков бандитам читает Бродского.

— Это прямо как у Есенина: «Я читаю стихи проституткам и с бандитами жарю спирт…»

— Правильно. Ни один Пастернак не будет этим заниматься.

— У Всеволода Рождественского есть воспоминание — об этом мало кто говорит сейчас, — когда Пастернак так хотел побить Есенина, что нанял двух бугаев. Они держали Есенина за руки, а Пастернак в это же время

его молотил в живот.

— Есть такая легенда, я не знаю, правда ли это…

— Всеволод Рождественский описал так, будто он сам это наблюдал.

— Я не очень верю в это, но не потому, что не верю Всеволоду Рождественскому, а по другой причине. Потому что в то время, когда Есенин был популярен, о Пастернаке вообще никто не знал, кроме Эренбурга. И он тогда не был тем Пастернаком. Мандельштама только-только начали в тридцатых узнавать. Пастернак — это все

раскрутка пятидесятых годов, когда он написал очень плохой роман «Доктор Живаго», который никто дочитать до конца не может, но все говорят: «Это гениально». Графоманство просто. Роман этот нравится Евтушенко искренне, потому что сам Пастернак передал ему почитать книгу через забор. Если бы мне лично Пастернак что-нибудь передал, мне бы тоже очень понравилось. Но рас- крутил роман и ситуацию Эренбург, потому что в то время надо было антисоветчину внедрять. Роман получил Нобелевскую премию как антисоветский роман, а не как художественное произведение. Кстати, я думаю, что и Солженицын получил Нобелевскую премию не за художественную ценность, потому что его никто не читал на Западе. Они знают, что «Архипелаг ГУЛАГ» написан против советской власти, против Сталина, даже слово «ГУЛАГ» им почти неизвестно. У Солженицына первые главы романа замечательны, а дальше

идет просто подбор документов.

— Непонятно, почему Шаламов отказался писать «Архипелаг ГУЛАГ» вместе с Солженицыным.

— Это вообще загадка, это вопрос замечательный. Солженицын как публицист, конечно, велик… Пастернак, Солженицын — это люди, которым на Западе искусственно завысили рейтинг. Но «Юность» многих гонимых пригревала в свое время. Первая публикация Жванецкого была, например, в «Юности».

Так вот я о Бродском у Евтушенко хотел спросить. Но Евтушенко наотрез отказался от такого разговора: «Я не буду говорить, мне жена запрещает говорить о Бродском, потому что начинаю нервничать».

Ну, Евтушенко обидно. Он ничего Бродскому плохого не делал, а тут такие наезды за границей начались.

— Бродский не любил Фриду Вигдорову, которая все записывала на суде над ним. Может быть, на Западе и не узнали бы вообще, что происходило, без Фриды Вигдоровой. Таковы они — поэты России!

Поэты в России — это совесть! Так было всегда. Какая же совесть Бродский, о чем тут говорить? Нельзя забывать, что совестью России были писатели, поэты — не политики, не бизнесмены, не экономисты с юристами… А то, что появляется на сегодняшних российских сайтах типа «Проза.ру», «Стихи.ру», нельзя считать ни прозой, ни поэзией, а их производителей — ни прозаиками, ни поэтами. Это графоманство с безграмотностью. В наше время хоть графоманы грамотно писали, запятые правильно ставили.

— Может быть я Вас удивлю, но сайт stihi.lv грамотно и четко подходит к литературному процессу.

Это же латвийский сайт.

— Они проводят интересный поэтический конкурс на русском языке, в жюри приглашают хороших поэтов и представителей толстых журналов России.

— Они собирались при нашей библиотеке в Риге. Организатор у них — Женя Орлов, довольно грамотный парень, переводчик. Они берегут русский язык, потому что живут практически в резервации. Подчеркну: у интеллигентных русских людей в Латвии особое отношение к русскому языку.

— Про Вашу рижскую библиотеку вообще говорят с придыханием. Как появилась идея открыть библиотеку именно в Риге?

— Накануне столетнего юбилея моего отца мне вдруг рассказывает одна женщина, что есть библиотека в Риге, которой можно присвоить имя

моего папы…

— Это был 2009 год?

— В 2008-м начался разговор, я как раз думал, как отмечать. Гостей, фейерверки я терпеть не могу! Общие слова будут говорить. И вдруг такая

идея подвернулась! И я пошел в эту библиотеку: там энтузиасты работали… Я думаю, это классное дело: приходят люди, смотрят, берут книги. Но хозяйка библиотеки все время пыталась урвать у кого-то двадцать евро, сорок, пятьдесят… Очень бедно живут. Ну, хорошее дело делает, но не мое это, я не хочу, чтобы с моим именем такое попрошайничество было связано. И тогда решил сам заняться подобным делом. Нашел двух бизнесменов: первый — хозяин помещения, второй возглавлял все русскоязычные газеты в Риге в то

время, и вот мы объединились. У каждого было свое направление работы. Я уже завозил книжки через… этих… как их называть — не таможенники, а контрабандисты. Потому что чиновники выставили двадцать пять тысяч евро за провоз пятнадцати тысяч книг, подаренных издательством «АСТ» для библиотеки. А вот «ЭКСМО» не стало дарить… Потом люди стали приносить. В общем, на сегодняшний день там пятьдесят тысяч книг — для личной библиотеки это хороший результат.

— Но судя по тому, кто приезжал выступать в созданную Вами библиотеку, — это уже знаковое место. А перспектива есть у Вашего детища?

— Нет перспективы, потому что скоро уйдет последнее поколение, которое посещает библиотеки.

— Но Вы же хотите перевести библиотеку в Белоруссию?

— В Белоруссии есть перспектива, там может подключиться молодежь, там крестьяне, а крестьяне — порядочные люди. Когда я вижу, как наши режиссеры — Кончаловский, Звягинцев, Лунгин — претендуют на роль учителей своими фильмами, хочется сказать: «Да какое вы право имеете вообще о нравственности говорить в своих произведениях? Белорусские крестьяне во много раз нравственнее вас — они не знают наркотиков, они слушают своих родителей…» Конечно, везде свои недостатки, но крестьяне — очень нравственные, самые порядочные на земле люди.


Продолжение следует...

 

№ 9 (716) 2015

 

Полностью в «Юности» за 2015 год