Литературная лента «Юности» (ЛЛЮ) • Тая Ларина • 5 (712) 2015

2015 05 1

Поэзия



 

Тая Ларина

 

Родилась 27 марта 1987 года в Москве. В 2009 году окончила Литературный институт имени Горького. Лауреат премии «Триумф», поэзия, 2009. Публиковалась в журналах  «Юность», «Новая юность», «Нева», «Кольцо А» и других. А втор книги стихотворений «Просто».






Осторожно: стихи!

 

Прошлого нет, и будущего нет. На самом деле нет ничего. Кроме той секунды, которую ты переживаешь в данный момент. «Переживаешь» – как будто «пережидаешь». Где-нибудь на заброшенной железнодорожной станции с выцветшими от солнца деревянными лавочками и пыльной травой на путях. Между прошлым и будущим, которых – ясное дело – нет. Но иногда ты вдруг перестаешь ждать, резко и остро чувствуешь что-то, что вполне могло бы быть жизнью. Если бы ты знал, что такое жизнь. В эту секунду ты перестаешь понимать и начинаешь чувствовать: что нет ни прошлого, ни будущего; ни мира вокруг, ни мира внутри; что ждать не нужно. В эту секунду тебе становится невыносимо больно. И именно этого – этой боли ты ждал здесь, на пустом перроне. Поздравляю, с тобой случилась жизнь.

Как ни странно, больше всего мотивирует к жизни именно мысль о том, что завтра (или даже сегодня) всё может кончиться. Наконец-то или к сожалению. Не так важно. Важно, что вот ты сидишь страдаешь, тебе вполне серьезно плохо, а потом – бац! – и всё – тебе уже никак. Поезд пришел на станцию. И оглядываясь из окна, ты только и сможешь вспомнить себя сидящего и страдающего из-за какой-то – абсолютной и совершенной (а это стопроцентно) чуши. Ждущего. Понимающего. Не чувствующего. Ибо страдать и чувствовать – далеко не одно и то же.

Причем здесь стихи? Всё очень просто. Просто тот момент, когда ты выбираешься из ожидания, захлёбываясь и хватая воздух ртом, ложишься на траву или асфальт, несколько секунд смотришь в небо – перед очередным прыжком в пустоту – сразу же, сейчас же превращается в стихи. Беззвучные, не облаченные в слова, стихи. Перекрывающие боль и страх. И вот потом, стоя на своём любимом перроне, ты смотришь на убегающие вдаль (классика же) рельсы и вспоминаешь. Несуществующее прошлое. Подбираешь для него слова. Чтобы сохранить его в несуществующем будущем. Чтобы стихи перестали колоться изнутри, ты вычитываешь их на ветер, и он послушно несёт строчки вдоль путей – к следующей станции. …Когда они долетают до человека, бесцельно болтающегося на соседнем перроне, его накрывает. Он перестаёт понимать и начинает чувствовать.

Такая вот вирусная инфекция.

 

Тая Ларина

 

 

Изгнание

Нас выгонят с тобой из Рая

За то, что мы живём играя,

За то, что мы не понимаем

Серьёзности тех перемен,

Что здесь не происходят с нами,

Реальность подменяя снами,

В который раз рисуем знамя

Потерянных знамён взамен.

Нам скажут: «Нужно быть взрослее».

Взрослее – это значит «злее», –

Виски от страха побелеют

У тех, кто предпочёл бы плен.

Но пленных не берут в изгнанье

И не вернуть уже познанья

Ни ясеню, ни Мариваннне,

Возле одной из школьных стен

Тебя не расстреляют снова.

Вот выписка твоя готова,

И ты уже не Питер Пэн.

 

***

Расскажи мне о звёздах в космической глубине,

Расскажи, что ещё не поздно летать во сне,

Расскажи, что ещё не страшно идти домой,

Расскажи, что ты будешь всегда со мной.

Я закрою глаза и поверю всему-всему,

Я не буду спрашивать: «как это?», «почему?»,

Я не буду плакать и больше не буду пить.

Мне не будет больше страшно дышать и жить.

А когда ты уйдёшь и оставишь меня опять,

Я всю эту ложь буду шёпотом повторять.

 

***

Знает всех своих призраков по именам,

Всех своих монстров узнает в лицо и с затылка.

– Девочка, девочка, ну же, скорее, к нам, –

Тянутся тонкие руки со дна бутылки.

День ото дня все сильнее сквозная боль.

– Девочка, девочка, что же ты нас забыла?

Люди приходят, уходят. А мы с тобой.

Что бы ни происходило.

Чтобы не происходило той ерунды,

Которая всё происходит, как ни старайся,

На тебе, девочка, на тебе сон-воды,

Не просыпайся.

Наливают, подносят бокал к губам.

Отражение в зеркале шепчет: «Будем».

– Милые призраки, я благодарна вам,

Милые монстры, ну и зачем нам люди?

 

Звезды

 

Как человек, летавший в космос много раз,

Он говорит, и приговор здесь четок:

"Всю эту чушь придумали для вас,

Таких вот малолетних идиоток".

"Не существует звёзд, – он говорит. –

И я готов поклясться на ракете –

Все то, что светит вам – совсем не светит,

А просто синим пламенем горит".

Он говорит, не поднимая глаз,

Не выключая джаза в кабинете.

И страх, ползущий по его планете,

Прохладным краем накрывает нас.

 

 

***

Если ты не придёшь, я не умру, мой милый.

То есть, конечно, умру – лет так через сорок.

Знаешь, к скольким я так же не приходила? –

На целую жизнь хватило бы отговорок.

На целую жизнь с детьми и уютным домом,

Машиной, кошкой и яблонями на даче.

Только мне всё казалось, что мы с ними незнакомы,

Это всё понарошку, а жизнь – ничего не значит.

Подумаешь – внуки, подумаешь – завещанье,

Подумаешь – чья-то любовь до чьего-то гроба.

Всё это глупые глупости. Ты обещал мне.

Но обещанья не сдерживаем мы оба.

Если ты не придёшь, придёт какой-нибудь мальчик,

Который докажет, что в общем-то тебя нет.

Я ему не поверю и даже немного поплачу,

А потом проживу с ним оставшиеся сорок лет.

 

 

***

Ты пытаешься сделать из этой квартиры дом:

Моешь полы, покупаешь на стол клеёнки,

Учишься печь пирог и думаешь о ребёнке.

Этот сценарий до боли тебе знаком, –

Он не вторичен, он просто уже родной –

Ни за что не остаться одной

В этом страшном мире.

А если захочешь чего-то ещё весной –

Цветы заведёшь. И расставишь по всей квартире.

 

 

Мантра

Ну что ж, я была бы собою довольна,

Десятилетняя я. Плакать нельзя,

Даже если больно, даже если вокруг друзья.

Плакать нельзя, потому что слёзы –

Это для девочек. Больно? – бей.

– Нету на свете Деда Мороза.

– Нету на свете сказки глупей!

Плакать нельзя, потому что слабой –

Бабой – окажешься. Лучше так:

Больно? Лезвием накорябай

На сгибе локтя: «Иванов – дурак!»

Плакать нельзя, потому что, детка,

Всем наплевать вокруг,

Тушь потечёт, углядит соседка,

Мир уплывёт из рук.

Мир, который был завоёван

В честном мужском бою.

Потом – иди – доказывай снова

Силу и злость свою.

Плакать нельзя, потому что слёзы

Сразу сбивают с ног.

– Ну и пускай, нет Деда Мороза.

Зато существует Бог.

 

 

Мыльная опера

Он купит мне квартиру на Арбате,

И платье, и щенка. Но вот в чём дело:

Мне этого всего теперь не хватит.

Я вообще не этого хотела.

А я хотела прогулять английский

И у подъезда долго целоваться…

А он всё: «Котировки, биржи, риски…»

И на любовь в неделю – час пятнадцать.

Но убежать с сантехником Серёгой

Не хватит мне ни смелости, ни страсти –

Я помню: «англичанка» смотрит строго,

И губы вместо «bay» лепечут: «Здрасьте».

 

 

 

Дом

Когда квартира превратится в дом,

В ней станет и уютнее, и чище.

 

Я знаю, что свободы тот не ищет

Кто с этою свободою знаком:

 

Возможность приходить сюда в ночи

И, двери за собой не закрывая,

Надеяться, что не найдут врачи

Тебя, покуда ты ещё живая,

Что не продлится эта пустота:

Чужие руки, голоса и лица…

Возможность ластиком стереть себя с листа

И даже вырвать мятую страницу.

 

…Когда ты эту смерть переживёшь,

Захочется продолжить жизнь в уюте,

И ты поймёшь – хроническую дрожь

В тебе включали сквозняки по сути,

А вовсе не усталость и вина –

И в форточке растает дух вокзала.

 

Я так хочу, чтобы моя страна

Мне наконец-то Родиною стала.

 

 

***

Идут железные вагоны,

Набитые горячим мясом.

Ты тёплой и немного сонной

Вливаешься в тугую массу,

В ней растворяться не умея, –

Положенные двадцать три

Стоишь и чувствуешь: немеет

И больно колется внутри

Всё то, что ты сама хотела

Из тела вынуть целый год.

Здесь консервируют умело:

Ещё пять лет и боль пройдёт.

 

 

Счастье

Я пытаюсь рассказать тебе о счастье,

Улыбаюсь и говорю, что «вот, солнце, лето…»

Для тебя это пазл, ты его разбираешь на части,

И каждый фрагмент подносишь безжалостно к свету.

Говоришь, что летом обычно ужасно жарко,

Вспоминаешь про солнечные удары.

Мы идём с тобой по цветущему майскому парку,

А ты видишь ограды и тротуары.

И посреди вот этого тротуара –

Из костей и мяса,

В разноцветном платье –

Я совсем не кстати.

Я тебе не пара.

Даже странно, что ты не понял сразу.

Представляешь, в дикие верю вещи,

Например, утверждаю, что есть душа

У собак и кошек, и даже женщин.

Но когда заткнусь, очень хороша.

 

 

Из себя

От себя не свалишь за границу,

Даже замуж из себя не выйдешь.

Видишь – кто-то в зеркало глядится? –

Видит ровно то же, что ты видишь.

Видит перепуганные лица,

Надпись, что читается как идиш:

"Ничего из этого не выйдет.

Никуда ты из себя не выйдешь".

 

 

Женщина

Скажите мне, что я не виновата,

Что я могу по-прежнему дышать.

Я дочь солдата, и жена солдата,

И мать солдата. И не мне решать,

Кому из них ложиться в эту землю,

Кому из вас по той земле идти.

Земля всех примет, пусть не все приемлют

Такого недалекого пути.

И тот, кто наступает на могилы,

И тот, кто под могильным камнем спит,

Когда-то отзывались на "мой милый",

Что высечено на одной из плит.

Скажите мне, что я не виновата,

Что для земли рожаю семена.

А большего мне говорить не надо.

Все остальное не моя вина.

 

 

Карантин

Когда решаются серьезные дела,

Ты по инерции становишься в сторонку.

Не потому что трус – я поняла, –

Ты остаешься солнечным ребенком,

Рожденным, чтобы радовать родных,

Инфантом полуслова, полужеста,

Ты нужен для фиест и выходных,

Но на войне тебе совсем не место.

А вот у нас теперь везде война,

Куда ни отворачивайся, милый.

Ты убеждал меня, что я больна.

Ну что ж, возможно так оно и было.

Но вот теперь объявлен карантин.

Скорей беги, сейчас закроют двери.

 

А ты ведь был у мамочки один,

И ни в какую Родину не верил.

 

 

***

Примерно то же ощущение –

Тупое жжение в душе –

Когда ты бьёшь на поражение

И демонстрируешь туше.

Когда враги от боли корчатся,

Ты словно в зеркало глядишь.

И побеждать уже не хочется.

Но всё равно ведь победишь.

 

 

***

У мамы красная помада,

У папы чёрный дипломат.

Меня забрали из детсада,

Про школу что-то говорят.

А мне плевать, что в этой школе

Я разучусь дружить совсем.

Смотрите: мама, папа, воля

И я мороженное ем!

 

 

Зима

 

Это не мальчик по снегу бежит за окном,

Мальчик из плоти и крови, и звонкого смеха,

Мальчик в оранжевой куртке, отделанной мехом,

Каждую зиму мелькающий в мире твоём.

Это не снег. Снег, летевший из мрака всю ночь,

Чтобы к утру мир проснулся сияюще-белым.

Вот снеговик во дворе. Знаешь кто его сделал?

Ты всё проспал, а ведь мог бы спуститься помочь.

Это не день, уходящий в закат навсегда.

Это бежит со всех ног от тебя твоё детство.

Время на голову сыплется – некуда деться –

Словно сугробы растут за плечами года.

 

Мальчик проснётся и выйдет, зевая, во двор.

Ух-ты! Мороз! Поскорей добежать бы до горки!

Дедушка санки с дачи сегодня привёз.

Дедушка что-то грустит… Может, кофе был горький?

 

***

Золотистые волосы вдруг превратятся в седые.

Конечно, не за ночь. Но за ночь ты это поймёшь.

И в ванной на утро не хватит горячей воды и

времени, чтобы унять эту нервную дрожь.

Пойдёшь так, как есть – по делам. Выбегая из дома,

очнёшься и вспомнишь, что дел больше нет никаких.

Замрёшь на углу возле старой витрины знакомой.

В ряду манекенов застыв, растворишься средь них.

 

 

***

В двадцать лет нужно быть пламенной,

В тридцать лет нужно быть верной.

А у этой – вон – сердце каменное,

Душа фанерная.

У неё же – кожа да рожа,

Шмотки – только бы подороже,

А любить-то она не может,

И дышать-то она не может.

По Земле кругом ходит-бродит.

Если не знаком – баба вроде –

В голове пустой ветер свищет.

И в спине пустой ветер свищет.

Оглянись, постой,

Не тебя ли она ищет?

 

 

Вода

Пустота твое сердце заполнит, подняв со дна

Обрывки писем, остатки ненужных слов.

Ты увидишь, что ложь

Твоя стала им всем видна.

По инерции снова – в стотысячный раз – соврешь,

Что тебе все равно, что ты руки давно умыл,

Что тебе хоть потоп – ты ушел с головой в дела.

...Лишь круги на воде над тем местом, где снова сил

Не хватило понять: для чего эта жизнь была?

 

 

***

Ты почти с наслаждением чувствуешь эту боль –

Всей душой (под лопаткой она отдаётся в тело).

Жизнь уверенно ставит в каждой клеточке ноль.

Ты ещё не поставил свой крест, ты несёшь его неумело –

На плече, на спине, прижимая локтём к груди –

Сквозь свою бестолковую жизнь – прямиком в бессмертье.

И пока он с тобой, что-то светится впереди,

И тебе ещё верят, когда ты зовёшь: «Поверьте!»

 

 

***

Я – человек, стоящий за правым твоим плечом

В чёрном костюме с прорезями под крылья.

Я могу быть юристом, секретарём, врачом,

Я направляю твои самолёты и автомобили,

Я покупаю бабам твоим цветы,

Я выбираю туры и рестораны.

Работа моя заключается в том, чтобы ты

Никогда не подумал, что всё это как-то странно.

Чтобы ты был спокоен, ступая на гладь воды,

Чтобы сами собой открывались внезапно двери.

Короче, работа моя заключается в том, чтобы ты

Никогда-никогда ни за что бы в меня не поверил.

 

5 (712) 2015