Литературная лента «Юности» (ЛЛЮ) • Станислав Асеев • № 1 (708) 2015

2015 01 1

Проза


Станислав Асеев

 

Станислав Асеев родился в 1989 году в Донецке, Украина. Сейчас живет в Макеевке Донецкой области. В 2010 году окончил Государственный университет информатики и искусственного интеллекта (факультет философии и религиоведения, диплом бакалавра философии с отличием), в 2012 году — магистратуру Донецкого национального технического университета (факультет компьютерных наук и технологий, дипломом магистра религиоведения с отличием). После окончания уехал в Париж для зачисления в ряды Французского иностранного легиона. Вернулся на Украину. Сменил около пятнадцати мест работы: работал грузчиком, стажером в банке, копателем могил, оператором в почтовой компании, продавцом-консультантом бытовой техники и пр. Сфера научных интересов: французская и немецкая онтология XX столетия. Любит блюз. Хобби — бег. Политические взгляды — консервативные. Дважды менял имя. Достаточно скрытен, предпочитает одиночество и узкий круг знакомых. Личные качества — непостоянство, уравновешенность, особо развит скептицизм.

 

Мельхиоровый слон,

или Человек, который думал

Роман-автобиография

 

ОТ АВТОРА

Роман продолжает традиции французского экзистенциализма, проявляя

основные мотивы этого течения в художественной форме. Основной лейтмотив произ-

ведения: бессмысленность человеческого существования сквозь призму абсурда

политической жизни страны. В романе повествуется об истории жизни автора в реа-

лиях украинской политической и духовной среды, его поисках смысла собственной

жизни, взаимоотношениях внутри семьи, особенностях мироощущения жителей

Донбасса; отдельная, последняя глава романа (≪В стране майданов≫) посвящена событиям недавней украинской истории: зарождению национализма, революции, восста-

нию в Донбассе и нынешней войне, вскрывает причины происходящего сквозь призму

философских оценок и отступлений, а также очерчивает основные ментальные проти-

воречия разных частей страны. В произведении изложены отчасти биографические,

отчасти художественные детали жизни автора, вовсе не претендующие на всеобъ-

емлющий охват его земного пути. Тем не менее если роман и содержит какую-ли-

бо ценность, то она состоит вовсе не в сухом изложении прошлого, а в его живом от-

ражении в настоящих мыслях, значимость которых целиком выносится на суд читателя.

 

…… Попросив покинуть комнату всех присутствующих, наш маг рачительно запер дверь и, не говоря ни слова, зажег толстую церковную свечу, перед тем взяв в другую руку какой-то молитвенник. Окуривая меня священным дымом, целительница начала двигаться по часовой стрелке, невероятно быстро читая на старославянском языке.

Естественно, я ничего не понимал, но после ухода мамы из комнаты и моего пребывания наедине с мелькающей вокруг меня парафиновой свечой мне стало не по себе, и я едва дотерпел до конца сеанса. Впрочем, последний оказался весьма однообразным, и все отведенное для спасения души время госпожа Елена только и делала, что пляса-

ла вокруг стула, издавая странные звуки. В довершение ко всему матери продали бутыль со святой водой, специально для снятия порчи, и дали обязательное домашнее задание: сжечь либо закопать в земле часть старых вещей ее отпрыска, равно как и ее собственной одежды, дабы… Черт его знает, как это было объяснено, так как сам я уже стоял за дверью под изумленными взглядами тех, кому лишь предстояло избавиться от житейских забот и проклятий завистливых жен. Но чудеса на этом не окончились, ибо едва мы вернулись домой, как пыльные углы нашей квартиры были тут же смочены священной водой, после чего меня ожидала самая приятная и удивительная часть всего представления. Высыпав из шкафа старые вещи, которые я носил два-три года назад,

мать отобрала яркую красную жилетку, какие-то черные колготы — уверяю вас, они были не мои, — пару старых перчаток, сложила все это в пакет, и мы отправились в ближайшую посадку, дабы исполнить завет великого мага и навеки закопать родовую порчу и сглаз. Помню, что тот день стал для меня настоящим праздником, ведь я был наивным ребенком, для которого происходящее было не более чем развлечением — все равно как если бы мне дали погладить лошадь, восторг от чего едва ли сравнился бы с закапыванием старых вещей под вечер в лесу.

Сжечь мы их не решились. Это было бы чересчур даже для моей матери. А потому, спокойно выкопав неглубокую ямку у какого-то древа, торжественно опустили туда мятый пакет, после чего благополучно отправились обратно домой. Когда я оглядываюсь на свою жизнь теперь, мне все больше кажется, что тот обряд имел ка-

кой-то обратный эффект, и до его проведения я чувствовал себя куда лучше, чем сейчас, спустя много лет по его окончании. Впрочем, я нисколько не жалею о том теплом дне, который я провел, смотря на зажженные свечи и копаясь в холодной земле: обыденность и скука еще не раз поселятся в моей душе значительно позже, тогда как в тот день

я был действительно искренне, по-детски счастлив.

 

Продолжение следует

 

№ 1 (708) 2015

 

Полностью в «Юности» за 2015 год