Сезариу Верде Мы Часть 2 Окончание Часть 3

*

Рабочие по сбору урожая,
Переходя границу много раз,
Героями прослыли среди нас,
Ведь не страшила их земля чужая.

Они, как пейзажист, как чаровник,
Манерой чудной, колоритом, силой,
Под «гасиенды», что в Андалусъи,
Две наши фермы расписали вмиг.

Что до жары во время их скитаний,
Им в помощь – воды; остужая тело,
Грозила лихорадкой и желтела
Та влага, подходящая к гортани.

И вновь в Испании - зной неизменный
Одел плато в наряды цвета хаки,
Пестрели в виноградниках бараки
Палатками компании военной.

Набег кастильцев в красных поясах
С рассказами, с их яркими цветами
Одежды, как у жителей в сертане,
Для поселян – что весть о чудесах.

Нам столько знаний не даёт и книга,
Как им – те странствия в тисках жары;
И через постоялые дворы,
И в трюме переполненного брига.

Один был мизантроп и, молчалив,
Средь смуглых лиц и ярких туалетов,
Был, точно печень, странно фиолетов,
Пил красное вино в тени олив.

Сословие моё, как ни живи, -
Бескровно ты – сословие богатых!
Пускай у бедных - башмаки в заплатах, -
Сокровища несметные в крови!

*
Но в наши дни – с утра и дотемна
Горбатишься и знаешь лишь мороку,
Хозяин ли, подёнщик – нету проку,
Хоть трудятся и дети, и жена!..

Ох, ад кромешный! На земле работа
Лишает сна, где силы взять когда
К тебе приходят за бедой беда,
И вечно ты зависишь от чего-то!

Каких усилий стоит нам лоза,
Труда, ухода, сколько опасений…
Ах! Поле не прогулка в сад весенний
Где птичья трель, где неба бирюза.

Ах! Всё вредит нам: воробьёв разбой,
Мальчишки, подати и тли «набеги»,
Гекконы, ядовиты, серо-пеги,
И пчёлы, что кружатся над тобой.

Взимают гусеницы свой побор,
Улитки, - а ещё грозят ненастья,
Град, заморозки, прочие несчастья,
С испанцами - за рынок – вечный спор.

Нам альмерийцы* расставляют сети:
На распродажах фруктов за границей
Снижают цены, нам же устраниться
Приходится, прознав про штуки эти.

Одолевает множество преград
Наш селянин, и сильный, и упорный,
И шли составы: спелый и отборный,
Шёл за границу чудный виноград.

Всё это - пустяки, и суть не в нём,
И в свете размышлений беспристрастных,
Живём мы не за счёт вещей прекрасных,
Верней, не только этим мы живём.

Известно, не родить земле без боли…
Студент за знаньем едет в города,
А фермер сам проходит курс года,
И платится убытком поневоле.

Ах, нет! Не из-за птиц мы тонем в бездне
Тоски, не из-за гусениц и тли…
Когда б вы, знатоки, понять смогли,
Как лечатся серьёзные болезни!

Всё – пустяки: окуриванье серой
Уход за зерновыми, химикаты,
И повышение подённой платы,
Борьба с проклятьем страшным – филлоксерой!

То, что нас губит, радость убивая, -
Не сеть кислицы козьей иль пырея,
Не южный ветер, что сожжёт, не грея,
Не гниль коричневая корневая.

Колодец сохнет пусть, поивший нас,
Над ним склонялся я, тебя пугая, -
Деревья те, которых, дорогая,
Твоя рука касалась столько раз.

Пускай болезни к нам, по-воровски,
Крадутся: появленье тёмных пятен,
И плесень та, чей запах неприятен,
И филлоксеры цепкие тиски.

Не вечны стены и суровы зимы,
И могут пасть подпорки и заборы,
Но наши руки сноровисты, скоры,
Но мы – сильны! И мы – непобедимы!

Пусть реки будут, прорывая русло,
Реветь быками в сумрачных долах,
Пусть камедь застывает на стволах
Иль ржавчина темнеет заскорузло.

Пусть полные потоки ноября
Не ил несут, что удобряет поле,
Но всё сметают, буйствуя на воле,
Пусть губят скот, разлившись, как моря!

Ах, что ущербы все на этом свете,
Невзгоды с их рисунком прихотливым -
Перед земным уделом несчастливым,
Что делал восковыми пальцы эти.

Была в последней степени чахотка,
То, что терзало нас, когда ты стала
Крылатой и готовилась устало
Покинуть этот мир с улыбкой кроткой.


Была то скорбь, что нас лишало силы
Затмило радость жизни так жестоко,
Отцу согнуло спину прежде срока
И косы матери посеребрило.

То был хлороз - недуг, что сделал тёмным,
Пустынным сделал, словно пепелище,
То белое весёлое жилище,
Что полно было светом неуёмным.

Пусть мы сильны, теория плохая,
Чтоб умирали слабые, чтоб вскоре
Среди моих родных явилось горе,
И боль потери ныла, не стихая.

И мне, быть может, только вид здоровья
Присущ, хоть я привык хвалиться силой,
Но миг один – и хворь уж подкосила,
И смерть уже стоит у изголовья.

И мы, другие, как и ты, трагично
В себе откроем признаки недуга,
Мы, чья походка чётка и упруга,
Мы, чья душа сильна и энергична!

Встревожены, в плену тоски и долга,
Мужчины строят планы для победы!
Но я не верю, что, как наши деды,
И наши внуки будут жить так долго!

Тот выживет, кто годен для борьбы:
Силён, жесток в сей жизни быстротечной
Но есть другие – искренни, сердечны,
Есть мощный ствол, чьи ветви так слабы!

И что же делать, коль всему конец?
Когда скудеют жизненные силы,
И поколенья вырастают, хилы,
Сын умирает прежде, чем отец!

Но, как бы ни было, во всём вокруг
Твоё отсутствие! Дышать нам нечем,
Цветок наш сорванный, как бесконечен,
Страданий путь, жестокий путь разлук.

Мысль о могиле вновь придёт, разя,
А вслед за ней приходит мысль о Вечном.
А ни постигнуть робким человечьим
Умом, ни охватить его нельзя.

Как в топи, где стоячая вода,
Один лишь мох раскинется просторно,
Так мы о Мёртвых думаем упорно,
О тех, кто не вернётся никогда!

И в сумерках, что беспросветно-серы,
Увидим ли - тебя - в аллеях сада
Иль страшное видение распада,
Не знаем мы, торя свой путь без веры.

О, мученица, ты, вдали блистая,
Покинув преждевременно мирское,
Напомнишь нам о будущем покое
На ложе чистом, девственном, святая.

Да ты – вся святость в этом мире мрачном,
Всё таинство, я не ищу иного,
Когда, взыскуя истины, я снова
Взгляд поднимаю к небесам прозрачным!

III

В столицу снова мы вернулись, и покуда
Я шлифовал стихи, в сетях у рифм, у фраз,
Исподтишка в наш дом уже прокралось худо:
Внезапно заболел всерьёз один из нас.

То был туберкулёз, и кашель, не стихая,
Так изнурял его, забыть не хватит сил.
И в памяти моей - прощанья ночь глухая
И те слова, что он тогда произносил.

Бедняга, крепок был, и вот - уйти до срока!
И наступал конец: так рушится стена.
Цеплялся он за жизнь, и вырван был жестоко…
Как полон был надежд, как жизнь была нужна!

Страшна, коварна жизнь! И я - смертельно ранен,
Я - желчен, раздражён, и если я отныне
Ещё тружусь, - то лишь, как бедный каторжанин
Лелея мести план, исполненный гордыни.

И жизнь моя теперь - жестокое прозренье,
И, в жуткие часы нещадных самых мук,
К литературе я исполнен лишь презренья,
Возлюбленных стихов мне ненавистен звук.

_____________________________________________

* Альмерия - город на юго-востоке Испании.

У произведения нет ни одного комментария, вы можете стать первым!