"В два пополудни встретились они..."

Дата: 16-10-2015 | 17:40:08

* * *

В два пополудни встретились они
на Моховой, вблизи домовой церкви,
где траурное ныло торжество, –
и тот, кто проживет еще не меньше
чем четверть века, подошел к тому,
кому осталось жить всего полгода,
и, несмотря на стужу, шляпу сняв,
сказал всего одно лишь слово: «Умер!» –
не зная, что примерно век спустя,
в таком же феврале, хотя и в марте
(с поправкой на григорианский стиль),
такое ж окончание эпохи
откликнется в таких же головах
таким же безошибочным паролем
(с поправкой на жаргон): «Подох! Подох!»
И тот, кому осталось жить полгода,
ответствовал: «Не странно, что он умер,
а странно то, что мы еще живем».
И первый, ощущая, как в природе
произошло движенье, что зима
обречена, смотрел вперед и думал:
«Редеет мрак, и добротворный свет
восходит над пределами России!
Сомнений нет: приблизилась пора
трудов на благо родины и мира,
пора идей, отсутствия вражды
промеж людей, пора разумной власти.
Конечно же, начнется все не вдруг –
эпоха не сулит свободы полной,
однако ж будет воздух, чтоб дышать –
а прочее приложится. Наследник
не выглядит подобием отца,
а значит, от одних лишь нас зависит
дальнейшее – и мы не подведем.
Да здравствует февраль-освободитель!»
Второй глядел вослед свинцовой мгле,
цепляющейся за кресты и крыши,
и видел два распластанных крыла
над куполом кавалергардской каски
и взгляд свирепо выпученных глаз,
колючий, оловянный, петербургский,
которым повелитель мертвецов
исследовал малейший признак жизни,
ища немедля покарать порок
в пределах, предусмотренных законом.
«Да, умер! Но губительный озноб
сковал как будто самый мозг отчизны,
где все не смеет мыслить, рассуждать –
одна лишь, вопреки верховной воле,
Таврида, будто свежее тавро,
воняет жженой плотью и позором.
Да, умер! И, казалось бы, теперь
дерзай, твори, трудись не в четверть силы,
но, низвергаясь, ледяной кумир
осколками засыпал всю Россию –
и под слоями льда погребены
два поколенья: люди, устремленья,
свершения, открытия, стихи.
Конечно, все со временем оттает,
и хладом прокаленная земля
даст всходы… Но когда все это будет?
Какая Клио в силах объяснить,
в чем смысл тридцатилетнего угрюмства?
Какой профит для родины своей
имел в расчете царственный фельдфебель –
пустой фразер, злопамятный гордец?
И почему мне суждено, – он думал, –
в российскую историю войти
не корифеем, не ученым мужем,
делами обессмертившим себя,
к которым есть способности и силы,
а тем, что выжил в мерзлой пустоте,
когда вокруг все выскоблено вьюгой?
Воистину высокая судьба!»
И тот, кому осталось жить полгода,
взглянул вперед, но не увидел там
ни света, ни отчетливой дороги.
И с тем, кивнув тому, кто проживет
еще почти что четверть века, вышел
на улицу и поспешил домой.

У произведения нет ни одного комментария, вы можете стать первым!