Несколько диалогов зимних вечеров

Дата: 01-02-2015 | 02:42:54

1. Глядя в окно автобуса на пробегающий мимо заснеженный пейзаж

- Ощущение правды, ощущение лжи –
словно дороги крутой виражи,
то есть
то влево кидает,
то вправо.
- Ага, братан, я понял: то яма, то канава.
Судоку. Японский министр путей сообщения.
- Как же все-таки изменяются ощущения,
когда, находясь в состоянии относительного покоя,
ты тем не менее перемещаешься, и все такое.
То, что на месте стоит, - эти березки, дорожные знаки, просеки,
кажется, тянет кто-то к себе на невидимом тросике.
Больше скажу, ось земная словно касается твоего темени…
Право, автобус – это корпускула пространства и времени.
Как там у Эйнштейна? Понятие хронотопа…
- Во-во, это тебе не по полю, хромая, топать,
а в тепле и светле, и заднице мягко.
Мчим токо так. Глянь-ка, братан, уже проскочили Полтавку.
Лепотища! Снег накануне прошел.
- Да, действительно очень хорошо!
Знаете, есть в этом белоснежном бескрайнем пространстве
дух вневременья и постоянства.
Такое же белое было до нас, будет и после. Мы гости.
Нас отпоют, упокоят на скромном погосте.
Не знаю, как Вы, но я не вижу в этом огромной беды.
Другие придут. В девственных этих сугробах оставят следы.
А мы в каком-нибудь теплом и светлом фантоме-автобусе
будем вести неторопливые разговоры на гиперкосмической скорости.
И не будет конца у взметенного звездной метелью Пути.
- Да, братан, жизнь прожить – это тебе не поле перейти.

2. За полчаса до ужина, уже поставив «росинанта» в гараж

- Охота к перемене мест
сродни охоте
соколиной.
Обозревая все окрест,
замрешь вдруг с удивленной миной:
ах, боже мой,
какая дичь,
сто с лишним лет на свете прожил,
а все еще не смог постичь
ни сердцем, ни умом, ни кожей,
а что ж такое
красота…
- И почему ее обожествляют люди?
Сосуд она, в котором пустота,
или огонь, мерцающий в сосуде?
- Мерцал закат
над морем
в этот раз
и отражался в нем
в какой-то мере,
вдоль трассы, издавая мерный лязг,
тащились ископаемые звери,
и самый грозный, заурчав, вознес
почти над нами
клюв свой
ястребиный.
Но словно ежик стриженых волос,
лес
оставался
непоколебимым.
… Заправки,
просеки,
развилки и посты –
мы мчались,
будто Игорь-князь
из плена,
и солнце, натыкаясь на кусты,
алело,
словно сбитое колено.

3. После ужина за шахматами с соседом по палате

- В стародавние года
жил гроссмейстер Котов,
и однажды он создал
дерево расчета.
Эй, послушай, не сосну
шишкинского бора,
а помощника уму –
древо перебора.
Выражение нашел
своему таланту:
основной идеи ствол,
ветки – варианты,
чтобы в памяти держать
сразу весь и всякий
ускользающий опять
замысел атаки.
Он учитывал ответ
только самый лучший,
отработанную ветвь
отсекая тут же.
Словно эн-факториал
вычисляя сразу,
всё он древо пробегал
вроде древолаза.
И считал он без труда
варианты быстро,
и считался он всегда
сильным шахматистом.
- В нашем парке мужики
до глубокой ночи
в бой ведут свои полки
быстро, между прочим.
А над ними веток шквал,
ствол лепной работы.
- Это дерево сажал
сам гроссмейстер Котов.

4. Читая Иосифа Бродского и Википедию

- Словно Чарна сонной Висле,
требуется нам инакомыслие.
- Кстати, Чарна в переводе с польского
означает «Черная».
Один из ее притоков зовется Лукавка.
Другой Лаговица (та, что слева),
еще один Деста (та, что справа),
и, наконец, еще один приток – это речка Восточная.
- Картина инакомыслия довольно точная.
Как обойтись без лукавства, если живешь в восточной империи
между левых и правых
и отнюдь не в тереме
и не всегда ко времени?
- Кстати, исток Чарны находится в Свентокшишских Горах.
- Вах!
В польском, конечно, я полный шваб, но ясно слышу СВЕТА КРЫШУ.
Некое подобие КРЫШИ МИРА,
иначе говоря, Памира.
- Но и это еще не все. Чарна впадает в Вислу
недалеко от города Поланец,
на 34-м километре, где расположено водохранилище Ханьча.
- Что вы говорите? Какая удача!
То есть, я хотел сказать: «Так я и думал».
Должно было быть
в этом во всем
нечто восточное, ханское, тиранское, имперское, императорское,
отсылающее вглубь веков, допустим, в эпоху династии Хань…
Попытка сохранения единородной многомиллионной капелеподобной массы…
Можно назвать ее классом… А можно квасом…
А тут, откуда ни возьмись, река Черная
со всеми своими левыми и правыми, восточными и лукавыми,
попытка беспардонного очернительства
и еще более беспардонного,
да и в сущности нецелесообразного инакомыслия,
которое – вот уж действительно –
требуется нам, как пятое колесо телеге,
как собаке сито вместо хвоста при беге,
другими словами, как Чарна своей вечно сонной Висле.
- Ну, дык, за инакомыслие?

5. У окна на сон грядущий

«Окно – волшебная картина,
январских сумерек кристалл,
в лесу мерцающий камина
огонь, пред ним с углем корзина,
вдали глубокий, гулкий зал.
Проходит время, едут сани,
рысцой бежит за ними волк,
за ним с дрекольями – селяне,
остановились на поляне,
перекурили («Ронсон» – щелк),
погрелись у огня камина,
потом, по залу разбредясь,
давай рассматривать картины
и вазы, кто-то о корзину
с углем споткнулся и, смеясь,
потер ушибленную ногу,
случайно бросил взгляд в окно,
на опустевшую дорогу,
на санный след, ведущий к логу,
где с полчаса уже темно».
- Чего ты, света не включая
сидишь? Сумерничаешь, да?
- Ага,
сижу себе,
скучаю.
А что у нас сегодня к чаю?
- Есть мед,
варенье,
пастила…
«Как жаль, что нет у нас камина
который бы в ночи мерцал,
волшебней делая картину
окна, где сажей и сангиной
январских сумерек кристалл
набросан…»
- Как же я устал!
- Ну, так приляг,
укройся пледом,
вздремни…
«Ах, боже мой, куда
куда я на ночь глядя еду?
И кто бежит трусцою следом?
Какая серая беда?»

У произведения нет ни одного комментария, вы можете стать первым!