«Вспомнилось почему-то, явно некстати»

Дата: 08-01-2015 | 13:31:29

«Дорога круто катит вверх.
Автобус трудно катит в гору,
и содрогается он весь,
присев на заднюю рессору.
Туда, за этот перевал
стремятся люди и металл.
А там подобьем Эльдорадо
раскинулся микрорайон:
дома – громады, с ними рядом
весенний лес – весенний сон,
и светят сквозь его ресницы
муниципальные теплицы.
Наш путь – в один из тех домов,
что обступили крейсерами
пять Геркулесовых Столбов
дымящих труб теплоцентрали.
Там, на девятом этаже
звонка помятое драже.
Сюда трехкомнатной квартирой
дышать мы ездили сперва,
но этой темы нам хватило
и в первый раз едва-едва,
тогда в бездумные длинноты
вставлять мы стали анекдоты.
И убеждались мы опять
в бесперспективности общенья,
но не хотелось нам терять
друзей и эти посещенья.
И вот в один прекрасный март
нашлась колода старых карт.

Итак, мы здесь играем в карты
(попеременно игр в пять),
Хотя б могли Жан-Поля Сартра
попеременно вслух читать,
но что поделать, вместо Сартра
мы перелистываем карты.
Я здесь однажды счастлив был –
как все мы счастливы отчасти,
когда внезапно у судьбы
урвем свой пай. Но жлобским счастьем
назвать я должен в этот раз
несомый мной из кухни таз –
а в нем вареники горою.
Без суеты, ночь напролет
мы будем заняты игрою,
порой вкушая от щедрот, –
такой вот пир устроим мы
во время, так сказать, чумы.
Представьте темень коридора,
представьте, бра мерцает как,
и я, таинственный, как Зорро,
шагаю с тазиком в руках –
из темноты возникну жуткой,
всех угощу внезапной шуткой.

Но вдруг – толчок. Потом еще.
Пихают слева, давят справа –
и те, кто произвел расчет,
и те, что едут на халяву.
То накренился, точно таз,
автобус, встряхивая нас.
Встряхнул небрежно, не по рангу,
задев колесами кювет,
как будто поднятую штангу
с трудом фиксирует атлет.
И перевал преодолен…

Дорога катит под уклон.
Легко с горы автобус катит
к микрорайону «крейсеров»
и сам похож на юркий катер,
который к подвигам готов,
хотя бы мог признаться все же,
что перевал его встревожил.

Я знаю точно, знаю сам,
мне самому передавали,
что как-то раз глубокий шрам
оставлен был на перевале.
Забуксовавшую машину
на камни сбросила вершина.
А я знал двух из четырех,
и, если надо, вспомню лица.
Их деканат послал, как Бог,
В муниципальные теплицы.
Воспринималось как трюизм,
что так построим коммунизм.
Преподавательниц матфака,
который бросил я тогда,
не стал автобус ждать, однако
они поймали без труда
такси с попутчиком одним…
Куда!? Назад! Мы все простим…
Простим не сданный матанализ,
по геометрии зачет…

Из перебитой, рваной стали
на крупный гравий кровь течет.
Одной сдавал я раз пятнадцать,
другой же и не стал пытаться.

Теперь представьте ком стальной,
молочное скольженье скорой,
как накрывают простыней
и как задергивают шторы,
как Смерть глядит из-за плеча
невыспавшегося врача.
Но ей не отдадут обеих!
Одна останется в живых.
Трепещет небо, голубея,
и ждет раскатов грозовых,
когда его коснется Дух
одной из двух, одной из двух.

Дух той, которой я ни разу
не попытался сдать зачет,
поскольку мой ленивый разум
меня к наукам не влечет.

Но почему же, почему же
Так матанализ был мне нужен?

И я сдавал его, сдавал,
уча до одури и дурно,
как будто некий перевал
пытался взять наскоком-штурмом.
И до сегодняшнего дня
жива обидчица моя.
Сначала порванную нить
связала детскими узлами,
потом училась говорить –
сначала детскими словами, –
сперва училась говорить,
потом ходить, держась за койки.
И научилась: и ходить,
и говорить, и ставить двойки».

У произведения нет ни одного комментария, вы можете стать первым!