Развивая Сарамаго и Левитанского

Дата: 18-10-2014 | 02:08:25

Есть у Жозе Сарамаго, Нобелевского лауреата,
стихотворение под названием «Смотри, Фома, твоя птица улетела прочь!».
Вот просто взяла и улетела. Неизвестно куда. Но явно куда-то.
Это ясно, как божий день, и еще яснее, чем божья ночь.

Там вначале Некто предлагает Фоме к воде спуститься,
мол, пойдем, Фома, к самому краю, вишь, как в воде играют язи.
Мол, посмотри, Фома, какие у меня получаются славные птицы,
которых леплю я из собранной мною прямо здесь жирной, густой грязи.

Обрати внимание, говорит он Фоме, как это легко и просто
придавать форму телу пичужьему, голову лепить, ловким щипком
вытягивать клюв, перья хвоста,
соизмерять длину лап с размахом крыльев, со всем ее ростом.
Кстати, сколько будет птичек, Фома, ты не догадываешься о том?

Ладно, подскажу, их будет больше одиннадцати, скажем, двенадцать
птиц из жирной, густой грязи:
одна, две, три, четыре, Фома, считай,
пять, шесть, семь, восемь,
девять, десять, одиннадцать, двенадцать
птиц из собранной мною прямо здесь жирной, густой грязи.

Далее Некто предлагает Фоме дать имена этим птицам.
Эта пусть будет Симеон, эта Иаков, эта брат его Иоанн, эта Андрей.
А вот эта – Фома. Если процесс изготовления птиц продлится –
по поводу новых имен появится много новых прекрасных идей.

Далее Некто в духе легендарного престидижитатора Акопяна
говорит Фоме: «Смотри, теперь я на птичек набрасываю сеть,
чтоб не улетели. Если, конечно, в наших планах
нет такой задачи, чтобы позволить им взлететь»…

А далее он начинает Фоме откровенно мозги парить.
(Здесь у Сарамаго довольно замысловатый кусок).
Некто говорит Фоме: «Значит, ты хочешь сказать мне, парень,
что если вот эту сеточку поднять вот эдак наискосок,
то птички не улетят. И этим
ты, щучий кот, намерен уличить меня во лжи?
Да или нет?
Что значит, и да и нет?
Что ты мямлишь, как обоссавшиеся дети?
Ты давай прямо, как мужик мужику, скажи!»

А далее мысль облекается в сеть сослагательных наклонений –
прошлое сослагательное,
настоящее сослагательное,
будущее сослагательное и, разумеется, кондисиональ, -
мол, лучшим доказательством было бы,
если бы ты сеть не сбросил, но при этом был бы лишен сомнений
в том, что, если бы сбросил, то птицы немедля умчались бы в небесную даль.

Что за бред, отвечает Фома, они же из глины,
как они могут взлететь, что за дурь, что за блажь?

А ты попробуй, сыне, попробуй!
Разве не летают порою глиняные кувшины?
Разве не из глины был сделан Адам, прародитель наш?

Адам, тот самый, что передал тебе искру Божью…

Не сомневайся больше, Фома! Подними сеть.
Это я говорю тебе, я, Сын Божий.
В конце концов, чем ты рискуешь,
если считаешь, что птицы не могут взлететь?

Движением быстрым Фома сеть решительно сдернул!
И птицы, свободные, ринулись в небо, невообразимый щебет подняв.
Сделали пару кругов над толпой зевак, над стеной крепостною, обложенной дерном
и скрылись в пространстве небесном. Некто оказался прав.

Вот тут-то он, то есть Иисус, и сказал свою знаменитую фразу:

- Смотри, Фома, твоя птица улетела прочь!

Вот просто взяла и улетела. Вот так взяла и улетела сразу.
И это было ясно, как божий день, и еще яснее, чем божья ночь.

И ответствовал Фома:

- Нет, Господь,
птица здесь, пред тобой на коленях, согнувши спину.
И целует край твоего плаща,
твою руку, пахнущую речною тиной,
словно птица, попавшая в сеть, трепеща.

!!!
Это великолепно. Раз и навсегда.