Латышские мотивы, или Неотправленные письма Клаву Элсбергу

Дата: 31-07-2014 | 12:36:17

(триптих)

1

Туман вдоль берега морского
сопровождает электричку,
традиционного Лескова
ищу вчерашнюю страничку.

Напротив парень что-то хочет
от девушки с короткой стрижкой,
и то, на чем они лопочут,
скорей всего, язык латышский.

В окне – унылая картина:
туман колышется над морем,
как постаревшая гардина
с намоченною бахромою.

Вдруг парень у меня бесстрастно,
переключив устройство речи,
спросил с растягиваньем гласных:
«А как названье этой речки?»

И вправду, словно скалы, грузен,
густея и мерцая тускло,
туман морское лоно сузил
до ширины речного русла.

Но, как философ и историк,
разоблачающий обманы,
я говорю, что это – море,
часть мирового Океана…

Потом нахлынули заботы
(так говорим мы по привычке),
но возвращался я с работы
домой опять на электричке.

С туманом разбирался ветер,
качался катер у причала…
Ах, я неправильно ответил!
И потому начнем сначала.

Туман вдоль берега морского
сопровождает электричку,
традиционного Лескова
ищу вчерашнюю страничку.

Напротив парень что-то хочет
от девушки с короткой стрижкой,
и то, на чем они лопочут,
скорей всего, язык латышский.

В окне – унылая картина:
туман колышется над морем,
как постаревшая гардина
с намоченною бахромою.

Вдруг парень у меня бесстрастно,
переключив устройство речи,
спросил с растягиваньем гласных:
«А как названье этой речки?»

И вправду, словно скалы, грузен,
густея и мерцая тускло,
туман морское лоно сузил
до ширины речного русла.

Но, как историк и философ,
который знает, что ответы
должны быть проще, чем вопросы,
я отвечаю просто: «Лета».

2

Из Клава Элсберга

***

Вот и почту принесли почему-то к ужину
как раков подали к столу посылку с разбитыми мною сердцами
я увидел их мерцающее отраженье отвернувшись к окну
фу гадость какая дрожь омерзенья
волною прошла по зарослям сирени
тикали часы и камин отвечал тих-тах
и надо же было ворошить прошлое

Психи ненормальные станешь тут счастливее
от подобных посылок

Войдя

Войдя во Дворец Одиночества
(нигде никого, все тихо),
потрепав по щеке милягу
каменного льва,
постепенно определяюсь: так я один? В этом зале,
за этим столом. И больше никого:
ни прислуги, ни… ну и вечер, муть голубая!

Такие здесь стены и сцены такие:
вот ординарная бабочка села на мраморный вьюнок,
и ей уже не взлететь с вязкой стены,
камень ненасытный ее поглощает.

Ну, что же, под каменным нёбом
одинокий, как бабочка, пью из большого бокала
до половины – черт с ним, до дна!

Но что это? Зал становится бесконечен,
и жизни не хватит долететь до дверей.

Мотив Шукшина

И выскакивают мужики на середину комнаты
и – вприсядочку
да с коленцами,
посередке поп лапотит
сапожищами –
половицы гнутся,
еле-еле уворачи-
ваются.

Руки крыльями – пусти,
жизнь толсто-
мясая!
Толсто-
мясая да толсто-
жопая.

И толь-
ко вверх глаза,
где ты ж, истина?
Ах, как жалко жись, холеру неу-
давшуюся.
Пок-
лоны бить –
сдуру лоб расшибить.
То-то дев-
ки, брат,
больше на
спи-
ну!

Эх-эх, младшой,
да не будь лапшой,
без царя в голове,
без гроша за душой!

… По снегу в валенках, в серых катанках,
что ни шаг, то скрип, скрип пронзительный.
Разрыдаться бы душе проспиртованной…
Да гори она, как спирт, синим пламенем!


Голова Риги

Рига ночью – точь-в-точь голова 
с пробором мерцающей Даугавы,
на который ниспадают пряди мостов,
переходящие
в лунном сиянье
в запутанную седину улиц.

Густым гребешком грустных мыслей
хочу прикоснуться к тебе, о голова!

О моя Рига, не распутать, не расчесать
твоих каменных волос никакой расческой.

Только деревья,
мелькая за частой оградой сада,
словно меж двух половинок острых ножниц,
способны оттенить
зелеными, желтыми, красными и багровыми
цветами и оттенками
старинную строгость твоей седины.

Пусть в Пурвциемсе молодые деревья догоняют
каменные секвойи и баобабы.
Пусть тополей хлопотливые руки
перебирают фигурки уличных фонарей.


Зоологический сад

Это пони
маленькая серьезная лошадка
это ее тележка

утро колокольчик
день скрип колеса
вечер мартышка подсчитывающая выручку

полчаса до закрытия
а почки на деревьях все еще почки

был и я малышом с маленькой тележкой желаний
как вспомню
тепло нежности пробегает по стволу позвоночника
но всюду ограды и стены и потолки

за полчаса до закрытия
замру у вольера слонов в ожидании первых зеленых побегов

древо желания
древом познания
вдруг ощущаю себя и все же
дай на прощание словно рогалик мартышке
одного-единственного каприза исполненье

вымахав чувствовать всей корневою системой
токи земные во́ды подземные топот слонов муравьев позывные
все это бесконечное перемещение и коловращение
непоседливой ватаги существ с такими разными лапами
и такими задумчивыми лицами
с такими дрожащими замшевыми ноздрями
и такими трогательными на рассвете губами
с такими остроконечными горбами и острыми клювами
и такими близорукими под оптикой глазами
с таким беззащитным желанием жизни
которое бывает только у тех кто стремится быстрей подрасти

Залве

Покой. Лишь оттиск дерева в реке
колеблется, как стрекоза в полете,
в чьих крыльях, как в оконном переплете,
мелькают параллельные миры.

И ты стоишь, пришелец параллельный,
стог сена, над замедленной рекой,
соображая, как назвать покой
на языке грозы позавчерашней.

Вечер

    Погибшим морякам


За полосою отлива
светло-янтарный песок
чайки нетерпеливо
перекликаются на закате

Самый пронзительный крик
за можжевельник зацепится
словно тельняшки лоскут
треплется ветром треплется

Над полосою отлива
чайка настырная кружится
в куст можжевеловый всматривается
к шепоту волн прислушивается

***

    Ояру Вациетису


Пробираюсь сквозь
«Огня не разводить»
«Берегите лес от пожара»
«Огнетушитель и аптечка у водителя»
слышу поленьев стон
в раскачке сосен корабельных

В такие моменты у какого-нибудь поэта обязательно взрывается сердце
и тогда новая Вселенная начинает пульсировать расширяясь

Гаснут годы?
Нет не гаснут а вспыхивают
и превращаются в пепел мгновенно
Едва только мысль о прикосновенье к любимой
начнет воплощаться в прикосновение к телу любимой
ты уже пепел
и угольки твоих глаз землею вот-вот закидают

Но снова у какого-нибудь поэта взрывается сердце
и тогда новая Вселенная начинает пульсировать расширяясь

И люди не могут глаз оторвать от клавиатуры головешек
то озаряющихся вдохновением то замирающих на полуслове
слушают как мелодия света беседует с душою сквозь растопыренные пальцы
в потемках пепельных
когда землей угольки твоих глаз закидывают

Но в новой Вселенной
на новой Земле
наверняка найдется местечко
где будешь стоять
на волнистом лугу
охваченный молодыми побегами и листьями
зная что как только осенние ветры раздуют сиплые меха
все что растет затрепещет займется заполыхает на все лады

Вот отчего сегодня так зябнут руки мои
и сердце пульсирует словно Вселенная перед взрывом

3

Я писал тебе, Клав, что мы виделись
первый и последний раз в жизни.
Ты отвечал, что жизнь большая
и что я ошибаюсь.
Ты прав.
Жизнь большая,
поэтому рано или поздно я приду к тебе и скажу:
«Жизнь большая, Клав, вот мы и встретились».

Ты писал мне:
«Отчего Ты так уверен, что мы тогда,
год тому назад, виделись в первый и в последний раз?
Я не столь мрачно настроен».
Конечно, там, где ангелов горний полет
над лугами, залитыми вечным сияньем,
какое может быть мрачное настроение?
Тем более что рано или поздно я приду к тебе и скажу:
«Вот мы и встретились, Клав, ветер переменился, и тучи рассеялись».

И мы опять заведем разговор о латышском лете,
таком тихом и спокойном,
что в нем тайфунов почти не бывает,
и я снова скажу, что Латвия – не Приморье,
что у вас тайфунов вообще не бывает,
и буду прав, однако…
Ты расскажешь, как на севере Латвии
прошел ураган, поднявший на небо
вот этот дом, в котором мы сейчас беседуем,
вон того теленка, которого сейчас гладят ветры, южный и северный.

Ты писал мне:
«Передай поклон Любе. Пиши.
Я твои письма
жду больше,
нежели Тебе может показаться.
Спасибо за переводы и акростих.
Уверен, что увидимся.
Когда-нибудь».

Когда-нибудь
наступит когда-нибудь.
Теперь я тоже уверен, что мы с тобою обязательно увидимся.
Рано или поздно я приду к тебе и скажу:
«Знаешь, Клав,
а ведь до тех пор, пока мне не сообщили о твоей смерти,
ЦЕЛЫЙ ГОД
ты был еще жив».

Спасибо за Клава, за Ригу, за добрую память!
*******************************************

Рута Марьяш
Дубулты, Дом Писателей .