Владимир Ягличич Графит

Дата: 22-11-2013 | 01:09:10

Владимир Ягличич Графит
(С сербского).

"Я Лилю люблю !" - он писал на стене.
Немало вложилось в короткую фразу.
И жизнь, и любовь были в равной цене,
а, может быть, даже две жизни сразу.

Признанье - как выдох, звучащее броско,
как будто то клятва навеки вперёд.
Попало на стену и ждёт отголоска
(с момента, как вытерли классную доску),
а школу побелят - и след пропадёт.


Владимир Ягличич Перед утром.
(С сербского).

Я б не хотел уйти, остался бы во сне,
в безбрежности зари, с тобой наедине.
А ноги тяжелы, и выгляжу устало.
Мне недоступно всё, что прежде завлекало.
Опасен весь наш мир, как злая неоглядь,
и наше - что в руке и что способны дать.
А там лишь только то, что кто-то мне спесиво,
с презрением вручил - как нищему на пиво.
Но жажды не залить, ни пивом, ни водой,
ни сказочной росой, ни лживой ерундой.
Не рвусь уйти - хочу, чтоб ты мне помогала
с терпением глядеть, как гибнут идеалы,
чтоб я в печалях дня всё смирно превозмог
с иллюзией, что сам избрал такой итог.


Владимир Ягличич Таити
(С сербского).

Раздумье каменного изваянья
не служит ли отправной точкой -
тем оловом с железной оболочкой,
что метко свалит дичь на расстояньи ?

Верней, в нём беспредметное мечтанье
и страсть вести беседы с облаками...
Парящие над пляжем очертанья
становятся в глазах материками.

Мир идола - мрачнее преисподней,
но мысль его безвредна и невинна.
Труднее избежать другого плена.

Объятье сна - властней и безысходней.
Он рубит свет мечом на половины.
Задел и беззаветного Гогена.


Владимир Ягличич После бури.
(С сербского).

Завыло, бушевало, всю ночь вокруг трясло.
Иначе стал смотреть на мир, иначе внемлю.
Как буря кончится, где я найду весло ?
Как выберусь потом на обитаемую землю ?
Но утром мир опять стал светел и узорен.
И ветер присмирел, и дождь был животворен.
Так гениальность под собой крушит основы
в безумии да в истерии, а после тщится
добыть себе престиж и ласку снова
и выправить дела, где портят всё тупицы.
Ей нужен облик, подобающий значенью
и, как природе, также навыки смиренья -
отнюдь не в смерти и не в бегстве в заграницу,
а в том, чтоб жить да жить и творчески трудиться.


Владимир Ягличич Отдых
(С сербского).

Полуодетый, я в полдень лежал на боку.
Спину не видел. Ей было прохладно.
Сыскал покрывало.
Телевизор вещал мне, о чём не знаю.
То таскал меня по каким-то лесам,
то я был взорван влетевшей гранатой,
то я утопаю в глубокой реке.
Иисуса распяли, воистину так,
а Пилат невиновен.
Планета кружится вокруг разозлённой оси.
В окошке оса. "Тук-тук !" - не сдаётся.
Упряма - заслужит учёную степень.
Черешня созрела, сладка, соблазняет.
Поспела в таком разгроме.
Был смысл потрудиться.
Лежу себе в брюках, смотрю на ноги.
Бога не видно, как и своей спины.
Перед глазами только земля.


Владимир Ягличич Кабеса де Вака
(С сербского).

Солёной водой запивали гнилое зерно.
Волны разбили всю барку на щепы.
Шли через дюны, и было в глазах темно.
Видно, дорогу избрали нелепо.

Выжили четверо из шестисот.
Были измучены крайне и слабы.
Думали всех нас прикончат, как скот.
Еле ползли, будто пляжные крабы.

Боль наших ран смертоносна была.
Вкупе с попутными нам дикарями
мясом печёных ракушек питались.

Дикие люди глядели без зла;
видя в несчастье, о нас печалясь,
горько рыдали там вместе с нами.


Владимир Ягличич Мать Уорхола
(С сербского).

Милы мне, и утренней ранью,
и ночью, сыновьи приметы.
Он предан душою сиянью,
что ярче земного света.

Он ночью - родней и желанней:
как стихнет весь шум и топот,
так в ворохе воспоминаний
он слышит давнишний шёпот.

Все дни отдаю я чистке
вместилищ его инсталляций,
но там к нему лепят списки
паскудных фальшивых граций.

Все дни он добыча снобов,
и умников, и пустолобых;
и дух его виснет на скобах
под крышами небоскрёбов.

Когда я пред будущим трушу,
надежда приходит лишь ночью:
я вижу в нём чистую Душу,
что днём не рассмотришь воочью.

Он ночью лишь с нею вместе.
Я вновь набираюсь силы.
Когда он без пакостных бестий,
горда, что его породила.

Он нежен и чуток душевно.
Его утешают - сказки.
И я их твержу напевно.
Он рад материнской ласке.

А днями во мне кручина.
И снова сомненья роятся.
И в ночь, над подушкой сына,
я речи веду по-словацки.


Владимир Ягличич Кюретаж
(С сербского).

Я б мог тебя хоть ненадолго провести
сквозь двери, что полуоткрыты,
туда, где белизна,
тревожный запах,
где суетливый беспорядок,
где женщины нервозно
гуляют рядом и тайком,
взяв спички, запаляют сигареты
одна другой,
а то и пьют из пузырьков по уголкам,
по грязным туалетам,
и ждут, как будет названо их имя
устами равнодушной санитарки.
Хочу, чтоб ты увидел
через бесстыже тонкие перегородки,
в палатах, где удушлив воздух,
сквозь тонкое прозрачное стекло,
расставленные выбритые ноги,
приподнятые кверху,
ворота вскрытых и разграбленных утроб,
омытые запекшимся кровотеченьем,
и вёдра, жёлтые большие вёдра
у хирургических столов
и возле заострённых инструментов,
где отдохнут
уже заморенные жизни.
Я провожу тебя и дальше,
чтоб ты вблизи мог услыхать врачей,
которые, как говорят, уж ко всему привыкли,
не только разбираться с полом,
не только оформлять все руки-ноги,
но и смотреть в глаза, которые могли открыться,
смотреть на пальчики, которые могли ожить.
Из тьмы частенько
здесь изымают и живых, трепещущих и в слизистых рубашках.
Они ещё осуждены на некий миг соприкасанья
со светом, который их не принимает.
Они являются для нас проблемой,
которую должны мы, люди, разрешить,
когда б набрались духа.
Провёл бы я тебя,
чтоб ты мельком (а как ещё иначе ?)
увидел (под открытой жёлтой крышкой
пластмассового гроба)
миниатюрный облик жизни, которая ещё дрожит,
как боров после поцелуя клинка под горло -
взглянул на жизнь, ожжённую в тот миг
пронзительным ошеломлённым взором,
потом быстрее отвёрнул его подальше.
Затем, на лестнице,
когда - как ритуал - случится приступ рвоты,
мы приподнимем взоры к солнцу, что кроваво
горит в высоком небе.
Мы взглянем пред собой на этот мир,
чтоб ты мог ощутить
чудесное молчанье смерти,
которая тут чванится на стенах,
и в прахе на полу, и в картотеках,
и в наборах инструментов.
Смерть завершает тут лишь начатый процесс рожденья.
Тут происходит знаменательная встреча того, что видимо и что сокрыто.
Поблизости от нас, молчальников в раздумьях,
где даже боги в страхе стучат зубами, отцы из неудачных,
стесняясь один другого,
на скамьях в зале ожиданья, давно бессильные
хоть что-то предпринять,
как воробьи на голом льду,
о чём-то неразборчиво толкуют,
в попытках оправдаться, как будто защищаясь.


Владимир Ягличич Ангел
(С сербского).

С корыстной хитрецою борзописца
совсем не трудно, чуть смягчив угрозы,
вести свою политику нечисто
и, нагло став в профессорскую позу,
записывать героев в террористы,
а оккупантов - в знатные туристы.

Как вспомню нашу горькую судьбину,
захваты с грубым примененьем силы,
турецкий гнёт - почти в шесть сотен лет -
зову на помощь ангела Гаврилу,
что в памяти оставил жгучий след,
и ноги сами перешагивают Дрину,
и руки сами ищут пистолет.

Свободу, о которой грезит сердце,
несёт пальба без вежливых затей.
Что ж, и цари лежат в кровавой пене.

Жена - красавица. Он - бравый герцог.
Мне жаль её - могла б растить детей.
Гуляла б лучше с муженьком по Вене.

Примечание.
Предлагается познакомиться с примечаниями к стихотворению "Принцип".


Владимир Ягличич Принцип
(С сербского).

Нет, не имперские знамёна,
а Сербия - его родная сень.
Так не ищите слуг для трона,
у нас в стране, где в Видов день
убит наследник ваш австрийский -
одною пулей наповал.
И это не бессильные слова.
А кровь - не в тон весёлым пляскам,
не бутоньерка на балу.

Неуж никто вам не сказал:
"Не троньте сербский край боснийский.
Вам нужен мир в мундире швабском ?
Наглеете в чужом углу ? -
Так вашу спесь собьёт Москва".

Примечания.
Судя по этому стихотворению, видно, что в Сербии не иссякает живой интерес к своей
истории. Взгляды на события зачастую разнятся. Здесь речь идёт об эпизоде, после
которого началась Первая Мировая война. В итоге Австро-Венгерская империя разбилась, будто бы споткнувшись о маленький камешек - Сербию.



У произведения нет ни одного комментария, вы можете стать первым!