Владимир Овчинников


К Моли

Сядь на что-нибудь с разбега
скорбным символом печали
и смотри на человека
челобитными очами.

Вот он, с мыслями наружу
и резиновой хлопушкой,
по твою явился душу,
за твоей невзрачной тушкой.

Спрячься и не шебуршись,
наблюдай внимательно,
чтоб на всю запомнить жизнь
образ собирательный.

Уясни, что человек –
это монстр жестокий,
доживай свой краткий век,
пребывая в шоке.




Лежит пространства посреди мужик...

Лежит пространства посреди мужик,
невнятный и большой, как материк.
Лежит, уставясь взором в облака,
округлые, как женские бока.

Лежит мужик пространства поперек,
ворон считает, галок и сорок.
Нет чтобы, по примеру облаков,
из грязи в князи, да и был таков!..

А облака плывут себе, плывут,
куда не ясно и зачем зовут,
исподтишка подталкивают ввысь
в извилинах буксующую мысль,
дым из трубы, морковь на грядке, хрен, –
и ничего не требуют взамен.





Счастливый вытянешь по глупости билет...

Счастливый вытянешь по глупости билет
и, заручившись пресловутым раем,
увидишь тот обетованный свет,
который отродясь не выбираем.

Попытка же хоть что-то поиметь
негаданно-нежданно обернется
возможностью красиво умереть
за деньги или горе-полководца.

И родина, геройскою звездой
поблескивая в глубине колодца,
напутствует: «Умри за то, родной,
что никогда твоим не назовется!»




Человек повернут боком...

Человек повернут боком
и прозрачен на просвет.
Предстоит ему пред Богом
дать развернутый ответ.

Если ж Бога нет (и это
тоже не исключено),
ритуальную карету
снаряжают все равно.

Сядет он в карету чинно,
к остающимся спиной,
усмехнется беспричинно
и уедет в мир иной.

Нам же, в качестве подставы
с гнусной биркой на ноге,
то безвременно оставит,
чем казался на земле.

И в таком сугубом виде
будет шастать к тем в ночи,
кто хоть раз его обидел,
кто хоть чем-то огорчил.

Будет звать их гласом мерзким,
к ним садится на кровать,
будет даже эсэмэски
с того света присылать.

Но, напуганы жестоко,
те прочесть не смогут их –
все слова в них будут боком
и для мертвых – не живых!





Не графоман, но и не трудоголик...

Не графоман, но и не трудоголик,
кисть милой сердцу тушью напою
и на листе выращиваю нолик,
несбыточную манию свою.

У нолика бока, как у коровки,
а верх и низ покаты, как земля.
Окрепнет и без всякой подготовки
любой отсчет горазд начать с нуля.

Во времена безделия и скуки
берешь его, как дитятко, на руки
(не закатился чтоб куда не след)
и сквозь него, как сквозь иглины уши,
рассматриваешь человечьи души –
как хороши, как дивны на просвет!





Отказаться от вредных привычек...

Отказаться от вредных привычек,
засвистать и уйти в тишину
по примеру бесхитростных птичек,
что ни пашут, ни сеют, ни жнут.
За пределами смыслов витают,
сторонясь низкопробных частот.
Потому-то и божьи, что знают:
береженого бог бережет.





В уме господина Козулина...

В уме господина Козулина
занятная есть загогулина:
его голубая мечта –
приличного встретить кота.
С пушистым хвостом и усами как пики,  
торчащими врозь, как на царственном лике,
и чтобы, как на горизонте гроза,
мистической тайной мерцали глаза.
С подобным котом он сошелся бы сразу,
купил бы ему гусь-хрустальную вазу,
гулял бы под ручку и ночью, и днем,
беседуя важно о том и о сем.
О снах, о политике и о погоде,
о жирных мышах и о правильной моде,
о прелестях жизни, безбедной и праздной,
о том, как все чинно и благообразно
устроено в нашем мирке хаотичном, –
а кот бы мурлыкал, меланхолично
созерцая звездное просо,
и изображал бы хвостом знак вопроса.




Лысеющему на заметку...

Лысеющему на заметку:
где б ни был ты, как шляпу снимешь,
включай внутри себя подсветку
и повышай свой штатный имидж.

При лампе ли, при свете ль солнца
вовне отсвечивая бликами,
даст тебе лысина те свойства,
что смертных делают великими.

Был Ленин лысым, как яичко,
что не мешало ему, кстати,
верхом на пролетариате
достичь всемирного величия.

И многомудрого Сократа
не обошло сие прещение.
Где плешь – там и ума палата,
где волосы – лишь исступление.

Гологоловым рок мирволит,
власам же и хвалиться нечем.
Всевышний на своем престоле
и тот залысиной отмечен.

Не всякий это понимает,
что есть в действительности лысина,
какая в ней сокрыта истина
и почему она сияет.

Гектары шевелюры пышной –
вот нарушители спокойствия…
Лысеть же ради удовольствия
и современно, и престижно.