Юрий Садовский


Мне никто не расскажет уже

Мне никто не расскажет уже,
Кроме Бога, каким был ребенком.
Память детства скомкалась пеленкой,
Словно ветошь в чужом гараже,

Где слепые надежды живут,
Сны чужие на ус намотавшие.
От которых сбежал "Ундервуд",
Алфавит в суете потерявший.


В трех сосёнках познания ум,
Путеводной опутанный лентой:
"Сочинилась судьба наобум
Мной, иль всуе придумана кем-то?" –

В безответных вопросах увяз:
"Было? Не было? Явь или сказка?"...
Кто расскажет, что прячет под маской
Обладатель улыбчивых глаз?


Точно зная, что ждет впереди
Всех, кто жил не своею судьбою,
Молит: "Пусть хоть минутой одною
Поживут, не сбиваясь с пути!"

Под улыбчивой маскою – боль...
На плечах, меж которыми сажень,
Груз грехов и провинностей страшных...
И заждавшаяся любовь


Вдалеке, в дымке тающих лет;
Отчий дом – акварелью размытой,
Где детали душевного быта
Повествуют о тех, кого нет.

Кружевная скатерка в лучах
Не закатного летнего солнца;
Занавески в печальных оконцах,
Кто проплакал близ них, не молчат.



Вещие сны

Николаю Самофалову


Идем на рыбалку с ночёвкой, – давно решено, –

Ловить сазана на излучине с другом и братом.

Погода заказана... Звездное зреет пшено –

Прикормкой отменною сыплется за перекатом.


Мой друг закадычный, художник, – рыбак не ахти!

Но алого окуня око его подсекает

В закатной дали... Над отменным уловом пыхтит.

Что делать с добычей, видать по всему, уже знает.


В такие минуты душа рыбака в небесах,

Где, что ни мгновение – чудо, а, стало быть, праздник!

И чувство такое, что Бог тут присутствует Сам,

Его как Судьбу, принимая достойно, не дразним.


Брат вводит художника в смыслы – чужие ему,

И все же не чуждые, как оказалось позднее,

Знать, в чуткой душе откровения предков живут, –

Что брат ни скажи, друг наитием зная, умеет.


И туча – налим сине-черный – плывет в натюрморт,

И сом, накуканенный ловко, – луна в три аршина...

И ливень слепой, постучав в котелок, намекнет,

Что жизнь не напрасна, когда отношенья не лживы.


Костер, не в обрядовом смысле, огонь и вода,

А, стало быть, Богу живому поклон тут естествен.

О Троице мысль, посетив, не уйдет никуда,

Где духом общения миг освященный божествен.



"А жизнь... Что - жизнь?.. Полоска заревая!"

А жизнь... Что – жизнь?.. Полоска заревая!
Восторженная капля дождевая,
Упавшая в раскрывшийся бутон!
Звезда с небес! Лазоревая греза!
Слеза ребенка, раненного розой!
Явь сказочная! И тревожный сон!


А что еще?.. По самой сути вещей,
Сказавшей тихо: "Торопиться не с чем,
Тем более не надо торопить,
Растущее на ниве Божьей время;
Что ни минута, то живое семя, –
Из прошлого в грядущее ростки...

Летят, не пропадая, лепестки,

Являя чудо дивной красоты"...

Любимая, загадочная, ты
Хранительница их... Еще не вечер!
Жизнь, не кончаясь, началась...
Отмечен
И этот миг – как чудо из чудес! –  
Причиной счастья...
Значит, Счастье – есть!..
Ты!.. Этот вечер!..
Миг отрадный – вечен!



Седьмое небо

Седьмое небо. Высота манит.

И ты летишь – небес персона грата,
Туда, где только сердце говорит,
О вероятной доли не возврата.


Где не абстрактный розовый туман,
Питающий живое созерцание,
Клубится за пределами ума,
Признавшего границы понимания.


Вдыхаешь тьму, а выдыхаешь свет.
И в вечной мерзлоте, рождая пламя,
Всей жизнью утверждаешь: смерти нет! –
Узрев свой свет сквозь крест в оконной раме.


А у окна, как ангелы в раю,
Поют осанну вышним вишни мая;
Кто верил в них, тем крылья раздают,
А кто не ждал, не верил – не летают!



Меж осколков завьюженой боли

1.
В этой страшно бесстрашной толпе

О любимой грущу поневоле.

Одиноко и горестно мне

Средь осколков завьюженой боли.


Для одних – это пастбище мук,

Для других – способ выжать сверхприбыль.

Человек человеку – испуг!

Человек человеку – погибель!


2.
Предложили вопросы — вот:
Человек человеку — брат?
Человек человеку — волк?
Человек человеку — ад?

…Поклониться бы и уйти,
Не сказав: мне сие доколь?
Но набатом весь путь в груди:
Человек человеку — боль!

Априори — и тьма, и свет!
Толк и бестолочь — суета!..
Опыт кружит меж «да» и «нет» —
Знает только послать куда!..

Чтоб в эпоху закрытых тем
(Что не выход — стена, замок),
Уяснив: человек — плетень,
Заявить: «Человек — урок!»

Эскулапу, попав под нож,
В жажде выжить, молясь в бреду:
«Человек человеку — ложь,
Отведи от меня беду!»…

Правду матку, рубя: «Пся крев!» —
Не Эзоп, мол, чтоб между строк…
Чудом выжив, кричать, прозрев:
«Человек человеку — бог!»


2004 г.




Нелюдям. Истории кровавой на краю

Что ни скажи вам, что ни покажи, –
Хоть соловьём залейся, хоть кукушкой;
От ваших мыслей ежатся ежи,
Истории дремучей на опушке.

Не суть вещей интересует вас,
Не знающих ни Пушкина, ни Гёте;
Не достучались Гоголь и Тарас
В надменные дубовые ворота...

Где чернь забронзовевшая жует
("Живет", увы, тут слово неуместно)
Медийный винегрет... Безбожно врет.
Не спрашивай, народ, зачем... Известно! –

Чтоб потреблять в комфорте тот же тлен,
Но в более красивой упаковке,
Чтоб голубела кровь от ницц и вен,
От радости вскипая на парковке

От "Бентли" – не от "Ланоса" отнюдь!
А "Ланос" – в анус тем, кто любит Гёте,
Не путая "гаранта" с "грантом"... Суть
Полжизни переваривая в гетто,

Истории печальной на краю,
Где лють уместней выстраданной сути.
Но в венах, ниц молящихся, поют
Надежды... Потому что они  – люди.


Принцу на бобах...

Сквозь рюшечки надуманных надежд,

На бархате удобных представлений,
Побитом пошлым бытом без одежд,
Вы тешите, почесывая темя,
Себя иллюзией: что вы душа без меж,
Рубаха-парень, аки рыба, в теме
Весьма печальной, темной... Только вы,
Как светоч истинный, в любую грязь и темень
Способны люд лечить от суеты
Коврижками стихов из льстивых плевел,
Где спесь со смесью черной белены,
Плюс фарисейский разрыхлител текстов,
Лишенных правды и красивых чувств...
И вдруг замах – превыше Эвереста! –
У человека что донельзя пуст?!
...О Нобеле мысль вспыхнула в снегах?
И, видимо, нажарила у дяди
Субстанцию надменности в мозгах,
Последние извилины изгладив,
Лишив не только слуха невзначай, –
И зрения, и совести... Оставив
Гербарий снов, гераниевый рай,
Осколки эха: рики-тики-тави, –
Вечерней мантрой принца на бобах.
И вдруг – бабах!
Как в чисто поле мины,
Где только боль и смерть бедой не мнимой,
Утратой не надуманной растут –
Зловещими огромными грибами,
Где час назад: "Чирик-чирик, бла-бла" –
Сплошное процветанье недобра
И торжество заразно-праздных разных
Бесчувственно-сочувственных словес,
Сомнений без –
Донельзя безобразных...



Всем, кто поймет, и, возможно, простит...

* * *
Не светочем в тёмном народе
И не с золотого крыльца –
Гнилушкой хотя б на болоте
В туманах родных померцать!

Не певчим дроздом, так зигзицей
Вскричать над зигзагом судьбы
О том, что двуглавые птицы
Хранят, обживая суды.

В промозглую эту годину,
Прозябнув до самых костей,
Плестись распоследней скотиной
С надеждой убогой своей

Туда, где без слов приголубят,
Поймут и, возможно, простят
Емелю – за мели и глуби,
И чаем с медком угостят.

Оттаяв душой в час суровый,
В пылу вдохновенья велик,
Вдруг вспыхнет пророческим словом –
О чём здравый смысл не велит.

Чтоб кто-то, презревший обманы,
Кукушкой ли чибисом – в плач,
Откликнулся эхом в туманах
В плену непосильных задач.

…Что на сердце – то и кукует!
Что в думах – о том и поёт!
Что любит – о том и тоскует
Весь день, и всю жизнь напролёт!


* * *
Две памяти – моя и обо мне:
Вино в сосуде и вино вовне,
Разлитое по тысячам бокалов...
И в каждом – нечто темное на дне.


А ты, моя любовь, наедине,
Какие чувства, мысли, обо мне
Хранишь поныне, расплескав немало
Девичьих грез, в не наилучшем сне?


Всей глубиной надежды в новизне,
В благословенной чуткой тишине,
Роняя: "Боже, как же я устала!" –
Не проронив ни слова обо мне.




"В сокровищнице сквера день утрат"

В сокровищнице сквера день утрат:
Все золото осеннее вывозят
В ад лиственный, где несусветный смрад...
Согласна ли листва? – никто не спросит.
У мусорщика-ветра свой резон:
"Что говорить тут?.. Лиственный сезон!" –
Ворчит под нос в опустошенном сквере,
Где переплавщик вешних грез на тлен, –
Суровый час, – с огнем играя, мерит
Остатки злата... На нуле безмен.
И только в нашем дворике богатство,
Где дворник – лысый черт – неделю пьянствует,
Паяцствуя: "Вернусь играть в снежки!" –
Большой знаток, – как выводить из транса
Не денежные ветхие мешки,
В которых боль не лепится в стишки,
Тем более лишенная аванса.


"Окопы разделили отчий дол"

Окопы разделили отчий дол
На полюса враждующих окраин, –
И там, и там, как в зеркале, мой дом:
В одном из них я – Авель, в другом – Каин,

А в третьем и четвертом – кто я есть?..  
В единое собрать души осколки,
Как после взрыва, мудрено... Бог весть,
Где истинный я в сонме кривотолков?

Но это поле, – минное на треть, –
Мне велено пройти три раза на день,
Где не возможно всем – не умереть,
Грядущего дня Воскресенья ради.


Пока идут стихи – грибным дождям под стать

Пока идут стихи – грибным дождям под стать,

Доколе есть пред кем склонять главу седую,
Ищу ответ – как две судьбы связать,
У радуги учась в эпоху грозовую.

И сколько бы границ и окаянных меж
Ни пролегло меж нашими сердцами,
Не потеряю веры и надежд,
Молясь о краткой встрече месяцами.

В сокровищницу осени кладя
Слов серебро – самой высокой пробы,
Где золото молчания хранят
Слепой метели ранние сугробы.

За этот миг – три вечности с лихвой! –
Готов отдать, в объятья заключая
Ту, с кем не сочиняется покой,
Даже за чашкой мирового чая.



Уйти в себя...

Уйти в себя... И, усмирив гордыню,
Творить судьбу лишенную страстей,
Собраний сторонясь, где сердце стынет
От вер подложных, дружб и новостей.


Есть много правд, да мало оправданий!
И даже, говоря начистоту,
Не ведаешь, лишенный многих знаний,
Кого благодарить за прямоту.


И потому, откланявшись, уходишь,
Исполнен не природной немоты,
Туда, где "как бы", "если бы" и "вроде"
Сыздетства не живут – там счастлив ты.


Пусть никому от этого нет прока,
Но и беды особой тоже нет;
Не получилось из тебя пророка!
Не хлынул из очей небесный свет!


Но шаг за шагом, миг за мигом, глубже, –
В ту дверь стучась, где суть вещей живет, –
Продвинувшись, ты понимаешь: нужен
Тому, кто любит, верит и не лжет.



"Кто не бродит бесцельно по облакам"

Кто не бродит бесцельно по облакам,

Тот не знает, кто выплакал звездный свет;
Кто из лунного блюдца всю ночь лакал,
Оставляя в распадке молочный след.

Свесив ноги в прореху меж грозных туч,
Понимаешь наитием, где твой дом,
От какой двери под горою ключ –
День и ночь звенит, предвещая гром.

И куда, откуда, Чумацкий шлях,
Проходящий вечно через сердца...
Соль земли намекает, что дело швах,
Крым и Рым проходящая без конца.

По Трипольским склонам вернусь домой,
Аки посуху Стугну пройдя на треть.
"Слава Богу, – скажет жена, – живой!"...
Словно не за что умереть.


"Чудовища, вам удалось почти"

Чудовища, вам удалось почти

Внушить мне мысль, что жизнь тщета сквозная!
Но вспомнились лазурные мечты,
Как мамина скатерка кружевная.

И постучались золотые сны
В глухое невеселое окошко,
Как жизнь иная, чистотой полны,
И вечностью любви – слепой немножко.

И вспомнил я: как наполнять судьбу
Малиновыми ягодами счастья,
Что суть вещей, что зарубил на лбу,
Находится в моей особой власти.

И вывел я из круга ближних лиц
Всех, кто мешал мне верить в жизнь, как в чудо;
Мы не одним богам молились ниц,
А, стало быть, я знаю – боль откуда!

Осуществляя право быть собой,
И волю созидать миры, в которых
Не страшно жить надежде золотой,
Что входит в дом, едва раздвинут шторы.


"Имярек? Лирический герой?.."

Имярек? Лирический герой?..
Словно это было не со мной,
Мол, не я, а некто пережил,
То, чем пуще жизни дорожил.


Нет, отныне и вовек, друзья,
Я был с вами в ту минуту – я!
Не за спины прятался в бою,
Защищая Родину мою.


Это я на кромке роковой,
Падая, воскликнул: "Боже мой,
Боль моя доколе?.. Тяжек крест!
Лютое сомненье душу ест!


Если ты – Любовь, то почему
Я в объятьях рока не пойму:
Где Ты, не абстрактный имярек?..
Если Ты хоть каплю человек,


Должен знать, как тяготит тщета.

Смертный час стучится в ворота...

Взмолишься: "Ведь я почти не жил!"
А в ответ: "Пора!" – что ни скажи.


Боже мой, не правда ли, смешно
То, о чем подумать не грешно:
Это Ты ведь муку допустил,
Поиск смысла жизни упростив?


...Сын Твой на кресте... А где же Ты?
Крестные вопросы не просты!
Почему оставлен в смертный час,
Тот, Кто стал надеждою для нас?


Истиной и Жизнью, и Путем,

Без Него Тебя мы не найдем!"

...Было тихо. Ворон в вышине
В пируэте каркнул зычно мне


Что-то на вороньем языке,
Ставя точку, тая вдалеке,
Принимай, мол, свыше свой удел...

И я принял то, что не хотел.


(далее будет)



Истина в грибах (триптих)

1.
Поход по грибы... Диво дивное! Чудо чудное! Радость несказанная! Счастье общения с матушкой-природой! Еще одна возможность выходить, вынянчить, вымолить стихотворение, которое никогда не напишешь за письменным столом...

2.

Казалось бы, простейшее из занятий – хождение по грибы, ан нет, и тут есть свои закавыки, а, значит, свои герои и неудачники, как, впрочем, и в любом деле! Кроме простой удачи еще должны быть непростые знания... А знаете ли вы, дамы и господа, что грибы сами просятся в корзину? Да-да, буквально кричат из под коряг, бурелома, опавших листьев, зарослей кустарника и травы!.. Некоторые грибы навзрыд плачут, а другие, – тем более, вторые и третьи, – до упаду вослед хохочут... Грибы многое понимают и с удовольствием делятся своими мыслями, ну, например:

"Познавший истину никуда не опаздывает и все успевает;

Всегда знает куда и с кем идти, и где остановится.

То, что предназначено одному – другому не светит"...

3.

Когда начинаешь разговаривать с грибами на предмет того, какие они красивые и мудрые, внушающие веру в будущее, и, подкрепляющие эту стойкую веру реальными делами, невзирая на лихолетья и смуты; когда откровения 600 летнего дуба (последнего старожила бердяевского дендропарка), предлагающего сюжет романа, становятся важнее признаний людей, изменяющих вечной любви на второй день после свадьбы, и, меняющих свои убеждения не реже смены времен года, тогда все глубже уходишь в себя, как в лес, в котором не страшно... Там, если и темно, то не настолько, чтобы не видеть очевидных вещей: лес не являющий ягоды и грибы, не производящий кислород – нонсенс, а человек, не сеющий разумное, доброе, вечное, не являющий миру человечность... не человек!.. Печально, когда камни и деревья, звезды, зори, ветер и дождь, становятся ближе, чем люди, роднее и понятнее... Одно утешает, что дома, как подарок Небес – и не иначе! – ждет тебя одобрение твоих трудов, любовь и понимание, вряд ли заслуженные тобой, но настолько необходимые, что... хочется жить вечно, даря в ответ красивые чувства и дела!




Апологету хаоса (экспромт)

Если несерьезно на вопрос:
ХАос верно будет иль хаОс? –
Отвечать, – ответствуй хмуря брови,
На крови клянясь, где море крови
Пролилось из-за лазурных грез;
Налицо и казус, и курьез,
И Бог весть – невесть чего в пространстве,
Где с непостижимым постоянством, –
Вновь и вновь, и снова, и опять, –
Надо суесловам повторять
О порядке строгом и прекрасном
День и ночь, зимой и летом красным,
Звездный ливень или дождь грибной,
Листопад иль снегопад слепой:
Все не слепо! И не невпопад!
Человекопад и богопад –
С вечного, казалось бы, Олимпа! –
Это вам, друзья, не либо-либо,
Есть либидо или нет его...
Но снежинка в сонмище снегов,
Ставшая дождинкой меж карнизов,
Не по прихоти ветров капризных –
По иной причине... Прав Сократ:
Всякой твари – черт кому не брат! –
Есть своя граница пониманья.
....Двух снежинок дивное братанье
И слиянье капель дождевых
На твердынях линий межевых –
Свято месте радуги и дымки,
Кроткой и сочувственной улыбки...
Все в порядке – хАос побежден!
И хаОс пред Истиной склонен...


Остановиться и молчать... (А.З.)

А.З.


Остановиться и молчать...

Штиль абсолютный чувств и мыслей.

Подобно идолу на мысе,

Не ведая зачем, торчать, –


И час, и два... По телу дрожь.

Молитвенный напев на кромке...

Стучится истово, как дождь,

В твои глухие перепонки.


Не знаешь, иль не хочешь знать:
Жив или умер?.. Все едино!

Мгновенье – вечности печать, –

Остывший оттиск, явный! Зримый!


Слова не трогают совсем...

И что есть речь для истукана? –

В межзвездной голубой росе

Торчащего... Зачем? – Незнамо!


...Откуда камень сей?!.. Куда

Направит помыслы о чуде?

Проходят люди, города...

И Матери-Земли – не будет!


И все же, все же, что-то есть,

И остается после смерти! –

Не только прах... Но что?.. Бог весть!
Что днесь взывает: "Люди, верьте!"




Бежавшим с корабля

1.
Воочию земной кромешный ад:
Апофеоз бессмыслиц несусветных,

Метания вопросов безответных,

Надежд пожухлых жуткий листопад.


Не пережить, не переумереть...

Сознанием любви домой вернуться б –

Туда, где может счастье улыбнуться, –

В том поле, что не пройдено на треть;

Где не искать, не верить нет причин –

И потому абсурдна безнадежность,
Где тихая ответная безбрежность

Любви  – окном распахнутым в ночи...


2.
Вы сделали уже все что смогли,

Облюбовав посудину другую,

По почерку видать – очередную...
А нам, как прежде – на краю земли,

Жить Родиной в надежде и любви.


Мы выживем – прогнозам вопреки!

А вы вернётесь (можно делать ставки!)

И сядете в ломбарды, скупки, лавки,

Уча, как надо Ванькам-дуракам,

Возросший долг свой возврашать векам!



"Время считать не опавшие звезды"

Время считать не опавшие звезды,

Как незабудки в росе;

В гнезда вернуть не лазурные грезы,

Принадлежащие всем.

 

Время являть, невзирая на лица,

В эру нещадных идей;

Сны золотые, в которых не снится

Вечность безликих вождей.

 

Но на границе, вчера и сегодня,

Смутное нечто встает,

И объявляет как Волю Господню:
«Это у вас не пройдет!»

 

Жалкое нечто! Болезное нечто!
Если бы знало, в чем суть,

То, разродившись улыбкой сердечной,

Просто приветило: «Будь!»

 

«Буду!» – ответил бы странник невольный,

В «брат»-слово душу вложив,

Словно не страшно ему и не больно…

Верой в прекрасное жив.




"Плевать, что бармен обожает рэп!.."

НАСТРОЙЩИК ЛИРЫ

… Стекло венецианского разлива –
Ужасных лет прекрасный ширпотреб,
Добытый криминально, помнишь, лира?
Плевать, что бармен обожает рэп!..
Повсюду форм прелестных вседоступность,
Которым крутопузый кошелёк, –
Сомнительных достоинств совокупность, –
Объект труда…
Путанам невдомёк
О чём юнец (какого дурня лепит?!)
Творя стихов – тогда крамольный смысл –
О святости Печерских благолепий…
А после, Боже, есть ли выше высь! –
Шопен. Шипенье пенистых бокалов.
Прелестница–шалунья за фоно
В клоповнике подольского квартала
И… Да! Да! Да! – любовное вино…
О, как давно!.. Но сердце не забыло
На грани невозможного союз –
Сверхнатяженье душ… Ты помнишь, лира,
Аккордов сложных узы!.. Гаммы уст,
Забывших партитуры и либретто,
Безумный импровиз в начале лета,
Полёт – бескрылой эре вопреки…

А за стеной стенания маразмов –
Парад не лестных отношений праздных, –
Суммарный бред, обжинки нелюбви
Несчастий двух, – завбазы и завторга…
Но, островкам любовного восторга,
Накрытым половодьем речки Орга,
Неслышно было пошлости сквозной,
Не ведомы унынье и застой...
На всю длину любовные поводья
Опущены… Кто любящим судья,
О, лира, беззаветная моя!

(фрагмент)


Из книги "ЯДРЕНЫЙ САМОСАД"

….Да бросьте вы мои стихи,
Друзья! Куда угодно бросьте!
В камин хотя бы – в пору злости!
В кабмин, где худшие грехи
Нашли приют свой… Все мы гости
В миру безжалостном…
Враги,
И вы наплюйте на тщету –
Читать и почитать поэтов!
Спустите псов на них – при этом
Кричите бешено: «Ату!»…
Шекспиры, чтобы не в саду
Под вишней вашей пировали,
Не хлеб ваш, а тома жевали
В сиреневом своём бреду…
Ан нет, вы им – вина, квасочка,
Чтоб певчий потрох не охрип,
А то и жизнь саму за строчку
Отдать готовы!.. Так Архип
За два шевченковских рядочка
На митинге в такое влип!..
И рад забыть – да помнят почки!..
– А что Тарас?
– Тарас почил
Давным-давно. А ведь учил –
Как воевать «у холодочку»!
Но, видимо, не доучил.
Так что, друзья мои, внимайте,
Соображая: что? Почём?
Читайте или не читайте,
Предписанное не врачом,
На тему: стоит иль не стоит
Водиться с теми, кто не строит,
Как бедный Йорик, предостойный
Плевать на всяческих вельмож –
От взглядов их по телу дрожь;
Чреду их жутких преступлений
Не остановит даже нож
Нешуточных изобличений…
При чём тут Йорик, добрый гений,
Улыбкой убивавший ложь?..
Отож!..



"Апокалипсис завтра... А пока..."

В тартарары небесным трактом Млечным
Летит Земля. Звенит эфир беспечный,
Венчая путь иронией шальной:
«Широких кроме – нет дорог у мира!»…
И вспарывает хохот мрак густой.
И ча-ча-ча рысцы по мостовой
Лошадок полицейских…Чуешь, лира! –
Твоя пора, зовут: «Проснись, и пой!»

Но муза, будто встав ни стой ноги:
«Не смей будить, – кричит, – а помоги!
Перекрутил колки, оглохший космос!
Не строят струны – липкие, как космы,
Завшивленные мерзкой суетой!
И суть вещей обочинами света
Бредёт, чтоб не столкнуться с жутким бредом, –
В мобильник исповеданный толпой!»

….Как в лаву, опускаешься в Иннет, –
Как будто троп иных в погибель нет, –
Спинозой чуя вдох и выдох плети,
Бежишь, как можно дальше от себя,
Туда, где лишь фантомы семенят
И монитор, как полоумный, светел.

Апокалипсис завтра... А пока
Отчаянно валяешь дурака;
Идя в сортир, мурлычешь упоённо
О тщетности трудов овеществлённых,
Юродствуя: «На что идут века?!» 

…Вдруг, просыпаясь, если явь возможна,
Глядишь туда, где все сомненья ложны,
Где не сошли в одном из снов с ума,
Потратив жизнь на вечный бой с маразмом,
Не победив за всю войну ни разу....
Но, слава Богу, – живы!..
Ночь длинна. 


2011


 


Постязыческое

1.

А солнце, знай себе, свой продолжает путь,
Обзор верша пейзажей и обличий,
Идёт, не уходя, являя миру суть,
Осуществляя древний свой обычай.

Ему молился скиф, варяг и печенег,
И древний славянин – всяк прав перед собою;
Но более всего сей почерневший снег,
Сподобленный вдруг стать святой водою.

Блаженный ход вещей, не ведающих зла.
Кропило тучи над угрюмым мысом.
Глас в полутьме: «Без солнца жизнь тускла!
И лишена Божественного смысла!»


2.

Вневременной поток и слезная мольба, –
Душ оттепель, проверенных остудой;
Живое солнце – вера и судьба,
И дарованье чувства: это чудо!..

Один исток, да разные пути
У золотых надежд на хрупкой кромке
Лазурных грез... Но трудно не найти
Рассветных мыслей в утренней котомке.

Насущный хлеб и Слово... Что еще?
Восход лучист. И в помыслах зарницы.
Как блудный сын, не зная, что прощен,
В калитку ветр расхристанный стучится.


Слоящееся время

Слоится время, как слюда,

Мгновенье за мгновеньем.

Что ни минута – суета:
Меж "нет" и "да" боренье,


Шараханье туда-сюда:
Прорухи и удачи,
Что ни година – чехарда,
За смехом – время плача.


Отслаиваются времена,
Засматриваясь друг на друга,
Был мирный час и вдруг – война,
За слайдом слайд – по кругу.


Вчера и завтра – близнецы:
То морок, то морока, –
Не мудрено связать концы,
Являя дар пророка.


Грядут погромы и резня...
Варяги вышли в греки, –
Как оказалось: вышли зря!..
Дичь в двадцать первом веке.


Блажен, кто, зная, что за чем,
Во славу ли в забвенье,
Способен, сутью увлечен,
Остановить мгновенье.


Пытливый взгляд, – извне вовнутрь
Направленный, – потерян
Для тех, кто жаждет новых бурь,
Заветам грозным верен.



Коллегам, возомнившим себя гениями современности...

Уж если говорить стихами...
Как бог-кузнец, что над мехами,

Играя хорошо с огнем,
Творит шедевры из металла, –
Казалось, не было, но стало! –
Созданьем чуда упоен.

Так стеклодув – с огнем на ты! –
Свои хрустальные мечты
Подняв до красоты небесной,
Над прозой жизни высоко,
Тщеты нещадной далеко
И суесловий бесполезных.

Как тот гончар, вращая круг,
И на круги своя не вдруг, –
Жизнь мертвой глине возвращает:
Огонь душевный, пламя рук,
И жар печи, и пекло мук...
А что еще?... Понять не чает!

А если не идут стихи?
Сомненья душат и грехи?
Не лепится шедевр из глины?..
А из металла – лишь мечи! –
Нелепица судьбы... Молчи,
Творя молитву, чтоб годины,

Как фронт над домом грозовой
Прошли безлюдной стороной!
... Но, говоря порой, как боги,
Стихами – сущие пророки! –
Не на щите, но со щитом!
Врагам отпор дав грандиозный,
Тщеславны в смерть и одиозны,

Творим такие "чудеса",
Даются диву небеса!
... О если бы стихи-молитвы,
Как из металла розы!.. Битвы
Велись бы только на словах:
Кто прав... Являя Божий страх.


"Жизнь прошла... Какая глупость!"

"Жизнь прошла... Какая глупость!
Жизни не было совсем!" –
Скажешь в час прозренья скупо
Сокровенное, не всем,
Вспомнив время роковое,
Что стоит особняком,
Затеняя золотое...
И всплакнешь... Ведь, есть о ком!


И о чём! – Что год от года
Все дороже и милей...
Память вещь такого рода,
Как вино... Уверен – пей,
Развалившись у камина!..
Но не потчуй молодых
Уксусом свершений мнимых,
Суррогатом дней былых!


Пережив друзей намного
(Стало быть, твоя взяла!) –
Ты герой... Побойся Бога!..
Жизнь... О, если бы была! –
Не прошла бы стороною
Мимо тех, кто помощь ждал!
Не гордилась бы собою
В торжестве над тем, кто пал.


Жизнь, по сути, бесконечна!
Миг огромен, если в нем
Проявилась человечность, –
О враге, как о своем,
Позаботившись спокойно,
С онемевшим словом "я",
Позабыв, что было больно,
Раны смертные тая.




«Кошка или я, выбирай!»

   Слышу, знакомый голос окликает. Оглядываюсь, Наталья! – сестра моя двоюродная, – всё солнце души в улыбке её радушной. Скороговоркой расспрашивает о моём семействе, сватьях-братьях… Рассказываю. Есть чувство, что не в первый раз рассказываю. Дежа-вю прямо какое-то! Если бы встретились через год, рассказ мой был бы один в один, как под копирку. Интересуюсь: твои-то дела как?.. Лётчик твой ни обижает часом?..

– Серёга что ли?.. Перекрестись!.. я с ним вот уже как два года не живу. Да, и не лётчик он никакой вовсе, а авиотехник-маслобак!.. Хотелось ему, для форса, чтоб лётчиком называли, вот и называли!.. А вчера сам собой развязался ещё один печальный узелок моей холостяцкой жизни! – сказала не без смеха, но и не без грусти.

Я вытаращил глаза.

– Да был тут у меня… ещё один... тот ещё кабель, мурку мою невзлюбивший!.. Пнул её как-то. А она – ты же знаешь норов её персидский! – как тяпнет клыками за ногу!.. В вену попала. Кровищи!.. Пришлось скорую вызывать. На бешенство хотели проверить – он настаивал. Я говорю: какое бешенство? Она из дому не выходит! Ему что-то там укололи и говорят: «Если кошка через десять дней не подохнет, то от бешенства уколов можно не делать». Как же подохнет! Она его через день-другой исподтишка в то же самое место полоснула!.. Злопамятная стерва, неимоверно! Я-то… как-никак десять лет со мной!.. знаю её как облупленную!.. А этот… без году неделя!.. возьми да и ляпни: «Кошка или я, выбирай!»… Вот дурак-то!.. хм, выбирай!.. А, что тут выбирать?.. Говорю: кошку выбираю!

  Я опять глаза на лоб. А сеструха:

– Бывают же идиоты!

  … Смеялся весь день, вспоминая, мимику и интонацию с какой она произнесла: «Кошку выбираю!».. Да и сейчас, повествуя, расплываюсь в невольной улыбке, представив выражение лица очередного – несостоявшегося мужа Наталии, проверявшего через каждый час кошку: сдохла или не сдохла?..

  Весёлая у меня сестра. Просто, не задалась у неё семейная жизнь.



Нечаянный изгнанник

1.
Дело к ночи. Сумерки все гуще.
В зале ожиданья – мерзкий смог.
Еду, точно зная, где мне лучше, –
В самый дорогой мне уголок.

Не творя из Родины кумира,
В скорбный час войны очередной...
После новой переделки мира
Еду тяжело, как зек, домой.

Кровоточат новые границы –
Шрамы откровений боевых.
Но весь путь мне безграничность снится –
Без угара будней фронтовых.

2.
Женщина-ребенок, в яркой блузке,
Проходи, не зыркай мне в глаза!
Вижу, ни бельмеса ты по-русски...
Топай! Если нечего сказать.

В этой привокзальной суматохе
Я не жду невероятных встреч.
Все мы тут, как горе-скоморохи,
Ловим эхом скомканную речь.

Женщина-дитя идёт к другому –
Раз не просит, значит, продает.
Мент, как зав. приватного дурдома,
В каждом встречном психа узнает.

Псих – так псих! Кем только в жизни не был!
Да и жизнь ведь разною была.
Поманила розовым, как небо,
Да кровавой пеной обдала!

Нервный узел станции все туже,
Все горчее воздух – от страстей.
Душный зал заметно перегружен
Вечностью недобрых новостей.

Страж порядка надоел порядком! –
Не в порядке что-то у него;
Ходит по рядам, как бык по грядкам...
Нет на них терпенья моего!

Пялит взгляд на паспортный трезубец:
– Не чеченец, стало быть?.. Хохол!..
– Человек, не зверь, не душегубец!
Еду в гости, понимаешь! Зов!

Десять лет на Родине я не был.
Десять лет один и тот же сон:
Пасмурное, плачущее небо
В траурной повязке. И перрон...

3.
От калек и попрошаек тошно,
Под ногами стелятся травой.
Гитарист безногий с песней пошлой
Медяки сшибает на пропой.

Помогу ходячим и безногим,
Не жалея жалкого рубля.
Может, кто-нибудь и мне в дороге
Пособит, чем может, – так, как я.

Ну, а нет – утрата небольшая!
Сколько обездоленных таких
От Камчатки до родного края
Век соображают на троих.

И клянут Расею и житуху...
А чуть выпьют – сразу все путем!
Истина, должно быть, в бормотухе.
А раз так – мы истину найдем!

И безногий прапорщик-"афганец"
Хочет стоя выпить за друзей.
И кричит мне: “Брезгуешь, засранец!
А коль нет – всем поровну разлей!”

Пьет, поднявшись на больных культяшках,
По-гусарски крутит жесткий ус:
– Помянём погибший взвод, братишка!
Выжил только я, как жалкий трус.

– А за что же орден?
– За отвагу!
Это я потом героем стал.
А тогда весь БТР со страху
Я на Кандагаре обо...ал.

Лишь одно спасает – был контужен,
А не то бы, не прожил и дня...
Ни жене, ни Родине не нужен –
Родине теперь нужна Чечня.

4.
Кто б мог подумать, что СССР
Рассыплется, как хрупкая мозаика?!
Что в пьяном половодье перемен
Замечутся изгнанники, как зайки,

Невольники безжалостной весны,
Отрезанные от пространств родимых,
Сатрапами зловещей новизны,
Обобранные до портков единых.

На шаткий трон поднимется изгой
И, как Мазай, качаясь в утлой лодке,
Худой страны начнёт кричать:" Я твой!
Единственный от Кушки до Находки!"

В который раз, о, Родина моя,
Ты содрогнешься от вещей скабрезных.
По трупам, будто змеи по камням,
Во власть полезут воры повсеместно.


Вдруг Солженицын – царственный изгой –

(Какой ни есть, а наш – почти мессия),

Не очень больно жертвуя собой,

Решится обустраивать Россию.

 

Его, как Льва Толстого, понесет

Лихая лошадь сумасшедшей славы

В Учителя!.. Он думал, что спасет

Русь, как себя от лагерной шалавы.

 

Ему б почить на лаврах. Но, увы,

Зуд мудрости был дан «пророку» свыше…

Но от сентенций русские умы

Бегут, как от ботвы горящей мыши.

 

У нас ни то, что в Штатах, – все умны!

На каждый дом – сто гениев, с лихвою.

А то, что не у каждого штаны,

Так это – рок над русской головою.


5.
Все то же: грязь и серость, и унынье...
И было б дивно, воротясь домой
Из дальних странствий, обнаружить ныне
И чистоту, и счастье, и покой.

Но все на месте и во всем упадок –
Привычный ход безжалостных вещей.
И если дым Отечества сей сладок,
То вам вовек не выплакать очей.

Ярмо абсурда выдюжит не каждый –
Особой надо статью обладать,
Чтоб Русь-Россию – бедный погреб бражный, –  
Умом не выпив, глоткой осознать.

Тут выходить и вымолить удачу –
Первейшее из наиважных дел.
И лучше дураком на дохлой кляче,
Чем умником в невыгодный удел.

Здесь трудностей на душу с преизбытком
Во всякий век – хоть трижды золотой.
И если ты пророк – готовься к пыткам,
Иди в затвор – сам по себе изгой.

Ну, а того, кто вздыбится – на дыбу!
Восторг свободы отрезвит острог.
Русь такова. И человека-глыбу
Так обкромсает…Упаси вас Бог!

6.
Последний мост над Красною рекой.
Пять-шесть минут – и город встретит гостя.
Без музыки... Изгой, чай, не герой!
Таких героев на перроны гроздья
Вываливает каждый вечер рок…

Их черный виноград тревожных взглядов
Вмерзает в двери… Если бы я мог
Вернуться в мир, где живы все и рады!..

7.
До боли жаль вас, братья-россияне!
В шрапнелях новых бед осколки прошлого
Оставили в наследство вам по-пьяни
Сатрапы пришлые – надменные и пошлые.

За окаянство ваше неизбывное,
За идолопоклонство несусветное…
К ногам кумиров головы невинные
Кладете вновь – за самое заветное.

Вас нарекут гвоздями – вы вбиваетесь
В любые авантюры с песней бодрою.
А выдернут на суд – на визг срываетесь
Всей ржавчиною долга сумасбродного.

Да полноте! На что опять вы молитесь?!
Ведь честь не в том, чтоб мир кромсать кордонами.
Доколе будут наши добры молодцы
В обоймах скорбных дел сидеть патронами?!

Из грязи князи, умиляясь тостами,
Вовсю жируют, а холопы – голые!
Чернее тучи вдовы над погостами.
Святая Русь – вновь из огня да в полымя.

Я с вами в неразрывной связке падаю –
Корнями всех надежд в путях не пройденных,
Так держится за холмик отчий радуга,
Вблизи и вдалеке болея Родиной. 

8.   
Мы выживем не всем смертям назло,
А всем надеждам солнечным во имя,
Чтоб детям, внукам, больше повезло
В Отечестве… в котором сердце стынет
У непророка родины своей,
Среди дорог убитых и полей,
Разорванных сквозным головотяпством…
Живём скорее чудом, чем судьбой,
А это значит… Впрочем, кто такой
Сей недаритель зрелищ, враг паяцства,
Яств не принесший, водки и вина...
Нечаянный изгнанник – вот вина! –
Какой до смерти не избудет, ясно!..
На родине по существу чужой, –
Печальный странник, «здрасьте» говорящий
Так, словно убеждает: «Я же свой!
Друг детства, может статься, не пропащий!»
Идет туда, где прежде жизнь ключом...
А нынче – на все стороны безлюдье…
И не с кем погуторить – ни о чём!..
И обо всём – по самой, самой сути!.

1993-1998
(Обухов, Гусев, Москва)


Сказание о Долдоне

Пролог

Час не спеша поведать о Долдоне, 
Что вне себя – не от себя бежит,
Как Вечный Жид, – закатных лет на склоне,
На жительство заполучивший вид
Почти в раю... «За что сие?» – не понял, –
Дар иль проклятье?.. Чем тут дорожить,
Когда всё сразу – вмиг! – бессмертья кроме…
В почти Эдеме день и ночь дрожит,
И зубы пожелтевшие крошит,
Читая вслух «Сказанье о Долдоне» –
Почти герое, гении почти, 
(«Почти» в сказанье слово ключевое)...

1.
Почти, почти, читатель, почитающий
Формальные изыски, и меж строк,
Как мошкару, суть налету хватающий,
Подобно ласточке, питающейся впрок,
Не спрашивая, кто он – путешественник?
Паломник? – Сам не знает, кто он есть!
Не верящий ни в Первое Пришествие,
Тем паче во Второе… И Бог весть
Куда ещё гонимый самомнением, –
«Почти» тут не работает почти, –
Зайдёт, дойдя до точки озверения,
Изверившись – без цели и мечты!..
Казалось бы, куда ещё намыливать
Стопы и тропы – скользок путь и так!
Загадка поросла быльём… А были ведь
Почти ответы, но сгустился мрак –
Долдонов свет... Отнюдь не свыше даден:
В очах пожар нездешнего огня, –
Нет, не того огня, что ближних ради
Сгорает, а того, – что в смерть паля,
Мосты сжигает… Если бы тетради!
В которых, как на выжженных полях,
Ни зёрнышка надежды не осталось,
Ни гнёздышка для несказанных строк!
Метанье пепла… Жуткая усталость –
Ни сил, ни воли, чтоб взвести курок!..
А что осталось?.. Желчь и жар презренья
К тому, что за спиной... А впереди
Раскованной цепи соединенье
В порочный круг – ни веры, ни пути!
Не Истина ему дороже друга,
Ни Родина, ни мать и ни отец;
Покинуты Отчизна и подруга,
И Землю кинет, оболгав вконец,
Сей маргинал незнающий сомнений,
На ровном месте кочка и понтёр,
Всех ближних обобрал без сожалений –
Последней, крайней грани мародёр,
Моральный киллер... Тем персона грата,
Кто сам себя, сквозь сито пропустив,
Оставил – нет ни серебро, ни злато! –
А нечто, что назвать ни слов, ни сил!
Шаманит вслух и прорицает тоже,
Хоть рожею не вышел в колдуны;
И проклянёт и оболжёт ничтоже
Сумняся быт покинутой страны.
Дар Божий без остатка растранжирен…
Одна стезя в клеветники Руси
Осталась для героя… По ранжиру
Он крайний – непрестанно голосит,
Порочный круг неимоверно ширя!

2.
И к бабушке-гадалке не ходи!
Пропущенный сквозь ситечко худое,
Как чай второй воды… Пустым – пустое!..
А шёл ведь, но не так, как Никодим,
Искавший средь подложных вер Святое, –
Великого ума и знаний муж,
Но в понимании вещей Небесных
Младенец сущий… Сколько тут ни тужь
Великие мозги, а Дух Воскресный
В них не войдёт!.. А коль и посетит –
Пред дверью сердца тихо посидит;
И рад бы постучать в броню, да надпись:
«Идите прочь!» – наискосок и насквозь,
Гвоздем как будто... Скорбная печать: 

Сквозная безнадежная печаль 

Под тяжестью подложного всезнанья –

Причины бесконечного скитанья. 


3.
А далее уж некуда – беда!
Один на льдине. Шалая вода.
Ни островка надежды не осталось!..
А на носу, как бородавка, старость!..
А под ногами, кроме кромки льда,
Нет ничего... Всё проклято земное.
Небесное не нажито, увы!..
В тумане желчный сгусток средь воды...
Долдон Долдоныч – семя роковое.

(далее будет или не будет)



Под спудом мира суетного – жизнь

Под спудом мира суетного – Жизнь,

Иная жизнь! Такого наполнения:
Вдруг, созерцая, рядом окажись,
И потеряешь жажду обретения –

Вещей противных истинным вещам,
Которые, назвав, теряешь из виду;
Зришь молча, и находишь, не ища,
Непреходящие – не человечьей выдумки!

...Три аиста над домом, – высоко,
Крыло в крыло летящие красиво, –
Им видно все настолько далеко,
Что долететь не хватит людям силы!

А этот ворон!.. Как эквилибрист,
Вдруг, – не иначе как, увидев нечто, –
Лег на спину в полете, новый смысл
Отрыв зевакам, спесью изувеченным.

Свидетельства нетления окрест:
Дуб-великан, во времени растущий,
Пространств не покорявший, – наших мест
Легенда, – чудом сохраненный Сущим!

Бердяевского парка старожил...
Ни парка не осталось, ни хозяев!
Здесь канцлер Горчаков не сторожил
Свое именье, нечто свыше зная.

Тут Пушкин, проигравшись в пух и прах
На киевских холмах, искал поддержки
У друга-лицеиста, на бобах
Оставшись, чтоб покрыть страстей издержки.

... А жизнь, не Жизнь которая, прошла
И что осталось от неё – "нежизни"?
А ничего! По сути ни гроша!
Два озера от дендропарка!.. В нижнем

Вчера поймал десяток карасей –
Обуховским зевакам на завидки...
А Жизнь подспудная – бездонная, ей-ей! –
Трясясь в свое бессмертие в кибитке,

О Черной речке зная наперед,
Творила то – поныне что живет!
 
 


"У святого нимб над головой"

У святого нимб над головой,

Словно чаша с золотой каймою,
Блещущая редкой красотой,
Полная небесной чистотою.

Просто беззаветная душа,
Любящая Бога пуще жизни,
Привела в порядок, не спеша,
Чувства сокровенные и мысли.

В лик – преображение лица,
Не заметив, претерпев потери,  
Соблюла что должно до конца,
Пребывая в Православной вере.

"Время строить, а не отнимать
Храмы!" – говорила, отдавая,
Тем, кто не умеет созидать
То, что будет жить не умирая.

И молитвой, – видя ореол
Смутный над безбожником гневливым, –
Омывала, дабы бедный он,
Чувствовал себя не сиротливым;

Чашу гнева над собою нес
Бережно – не расплескалась дабы!..
Веруя, что будет так, всерьез,
Путь торя пред ним через ухабы.


"Грог рока"

Две памяти, твоя и о тебе, – 

С одной лозы, да в разные сосуды
Ток жизни: были, мифы, пересуды, –
Пей-не хочу, ища покой себе!

...Очищенная память хороша! –
Чем дальше, тем прозрачнее и чище;
Уже и оправдания не ищешь,
Листвою ностальгической шурша.


Иллюзий – не стреноженных коней,
В событиях расставленных как надо,
Пася, в штыки встречаешь конокрадов –
Другие памяти на склоне хмурых дней,
Крича сквозь сон: «Будить меня не смей!»

И, чудом пережив своих друзей,
Коллег-врагов по творческому цеху,
Светясь в ночи, как в лунном свете веха, –
В себе самом: архив, госхран, музей, –
Зевающий беззубый колизей. 


Пьешь звездное игристое вино, 

Событий давних вымыслы и грезы, –  
"Грог рока" называется оно, –
Фильтрованный продукт людей серьезных. 

С утра, как дегустатор, натощак, –
Не опохмела ради, после чая,
Оригинал с подделками, сличая, –
Готов судить, но более прощать, 

Наитием познав, где правда вся, 
Кто автор – после тысячи поправок,
Несметных разбавлений и добавок...


Над ближними все меньше возносясь.


"Жизнь тяжела, но не в обузу!"

"Ни хорошо, ни плохо,

а просто – это жизнь…"

Галина Булатова



Жизнь тяжела, но не в обузу!

Вот так бы вечность шел и шел,

Как тот верблюд с бесценным грузом,

Маршрут свой зная хорошо.

Окрест брехливые собаки,
Гиен невыносимый смрад,
Но это жизнь... Так прочь же страхи,
Когда идешь не наугад!

Нещадный зной... Но за барханом,

Зыбучих бредней позади,

Оазис – как это ни странно! –

И встреча жизни впереди.



Эпиграммический триптих

1.
Как ни велик сей смутный мир,

Они, сойдясь в порочном круге, —
Баклан безликий и кулик, —
Нашли признание друг в друге.

Два светоча — самим себе,
Болотный и морской, сроднились;
Две бездны самомнений — вне
Красивых чувств — объединились.

2.

"Да что Мольер и Паганини!" —
И, помянув Святое имя,
Свое вознес до облаков
Тот гусь еще! — из куликов, —

Пророк болот... Из грязи в князи:
Поднимет хвост, а клюв увязнет...


"Всех презираю!"— гомонит,

В себе увязнувший пиит.


3.
Своего — ничего! Жизнь — подарок Небес!
Так откуда берётся гордыня?
Я, да я! — крымский дояр, сознания без,
Эхо в смерть загонял своим именем.



Свое небо...

Свое небо нашла осень сдержанных астр.
Так венчально чиста и в молчаньи понятна.
С голубой высоты, как мудрец Зороастр,
На прохожих глядит и не манит обратно.

Обедневшей вдовой, позабыв о себе,
Рядом молится Солнцу язычница-груша.
Уходящим Христом Солнце светит во мгле,
Осеняя надеждой печальную душу.

Как заправские йоги, над речкой кусты,
Позу Будды приняв, входят в раннюю зиму.
Значит, будет весна – эти сны не пусты! –
Ведь невидимый мир им роднее и зримей.

В мой молитвенный дом – увядающий лес –
Я люблю приходить на закате багряном.
Здесь мне верится лучше, что Бог мой воскрес,
И что любит меня и убогим, и странным.

Издержался октябрь. Только гроздья рябин
В несказанном богатстве стеснительно рдеют.
Тихо зреет сознанье, что я не один,
Кто цвести и сгорать беспечально умеет.


Без экивоков (оппоненту самодуру)

Такого сорта, — если грубо

Без экивоков говорить, —

Есть в нашем граде правдорубы

Готовые, презрев, убить.

Что ни скажи им — все не в тему!

И даже истина сама
Из уст чужих — страшней измены,

Сводящая сей род с ума.

Кривя уста, и, поминая

Христа, не веруя в Него,

Слова, как дротики, метают,

Врага наметив своего.

А кто же враг? — Сосед!.. "Святошей"—

Огульно названный слепцом,

Которому жить в мире тошно...
Лицо налитое свинцом

Торчит, очками не спасаясь;
Зрачки, как дула, свысока

Бьют по влюбленным в жизнь, не каясь, —
Мол, так и надо дуракам!



"Поэзия, — она ведь, если есть"

Поэзия, — она ведь, если есть: 
Суть инобытия, сверхжизнь и чудо! —

Приходит в мрачный мир невесть откуда,
Чтоб утвердить: "Не все печально здесь!"

Пробившийся сквозь смуту огонек,
Сомненьям вопреки — в полях тетрадных...
Казалось: вымысел... Чем греет? — Невдомек!
Но тает спесь и глохнет гул тирадный.  



Ловлю себя на мысли: день не зря!

Тумана предрассветного сивухой
Опохмелившись,
Ковыляет день,
Поругивая вскользь,
Под лёгкой мухой,
Внезапно прохудившуюся сень
Небес осенних,
Выцветших изрядно…
Не перебрать под стрехой небеса!..
А то бы подвязался субподрядно,
Растить меж косогорами леса
Строительные – Вавилонской выше
(Пизанской и Останкинской привет!)…
Но генподрядчик не латает крышу.
Мой кровельный талант (тушите свет!)
Без дела гаснет…
Но приходят вирши.
Отверг бы!..
Но
Бьёт в смерть озябших, дрожь.
Вот и кропаю форму…
Ибо свыше
Стихи лишь, откровения и дождь!..
Накрапывает.
Время коротая,
Ловлю себя на мысли: день не зря!
И тащит ветер, свод небес латая,
Жесть с позолотой...
Подмогни, заря!


Думы бесприютные

И разделил бы с кем-нибудь кручинушку,
Что измотала душу, одолев;
И спел бы: «Догорай моя лучинушка», –
Да слов не помнит, шибко постарел!

Лесного хора подсобили б лешие,
Подпели бы запечные сверчки...
Но воют только вдовы безутешные
И, одичав, собаки у реки.

Вкруг дома бродят думы бесприютные,
Не достучавшись до своих надежд.
Как псу под хвост, мечты сиюминутные
Промчались в лимузине без одежд.

На все засовы боли одиночество;
На все застёжки зябкая душа...
Дрожит рука, противясь злым пророчествам,
Сухарь последний в кипяток кроша.




    На паперть всходит осень

    Именье раздавая по пути
    К ближайшей церкви – серебро и злато,
    На паперть всходит осень виновато,
    Не зная в храме как себя вести.

    В притворе уголок облюбовав,
    Последним золотом порадовав убогих,
    Молчит, как бедный родственник с дороги...
    И только взгляд: «Не помешаю вам?»…

    ...Пред абсолютным слухом эха лес,
    Как грешник, исповедавшись, спокоен.
    И даже вороньё над отчим полем
    Подчёркивает глубину небес.

    Молчанием, в ответ на суету,
    Являет осень красоту смиренья...
    Мне б кротостью её воцерковленья
    Проникнуться всем сердцем самому! 


    "Пред сильными, признаюсь честно, слаб!"*

    Воскресным рынком проходя не всуе, 

    где злоба дня в нещадную жару изысканно сурова и жестока, 

    нашел стихи — благим кричали матом: "Зачем же сокровенное топтать!"...

    Пришлось поднять. 

    И, отряхнув от пыли, словами восхищенья не пыля, 

    нотацию прочесть наивным строкам, 

    отдавшим дань безумной суете: 

    "Сердешные, нет никакого проку 

    вам средь свиных ушей, в нечистоте 

    искать такие уши, и очей, 

    исполненных готовности внимать нетленное, дарованное свыше"... 

    На что стихи, ничуть не осерчав, 

    умея больше говорить, чем слушать, 

    ответили: "Дух сам, где хочет дышит, а, стало быть, Ему повелевать — 

    где быть стихам, не быть нельзя которым!" 

    И вот теперь, найденышей своих послушный раб, 

    цитирую усердно... 

    Пред сильными, признаюсь честно, слаб!

     


    О.Б-Г с почтением

    "Любовь и красота не изменили мира"  
    "Избранники небес, бессмертные поэты,

    неуязвимы ли?.."  

     О. Бедный-Горький (http://poezia.ru/works/129382)


    1.

    Вы не заметили!.. Любовь и красота, —

    Великого спасительного толка,

    Мир изменили! — Надо видеть только,

    Смотря на вещи пристально... Тщета


    Не предъявляет к вечности счета.

    Какие счеты, если нет контакта!..

    Бельканто Канта или же кантата

    В его же исполнении... Беда!

    Философу еще б канкан сплясать

    С красотками... Чужд прелестей докучных

    Иммануил был. Видите ли скучно

    Ему в глазах беззвездных угасать —


    В них чистый разум помутиться мог...

    Но миловал Иммануила Бог!

     

    2.

    Доигрались ребята... Печально сие! —
    Отгудели фанфары и тубы,

    Небо шляпу не сняло... И в радужном сне

    Не поют водосточные трубы.


    А в посмертном — тем паче! Стенанья и плач!
    Если верить — и скрежет зубовный!

    Будь хоть трижды пиит ты и тертый калач,

    В Стикс заплывший на лодке любовной.




    Пчела успокоилась — меда с избытком!

    Пчела успокоилась — меда с избытком!
    Но пасечник соты берет,

    Лишая иллюзий пчелу-инвалидку:
    "Отменнейший взяток!" — поет.

    Пчела, созидая ему изобилье,
    Служа верой-правдой летку,
    Избила в лохмотья наивные крылья,
    Безвестно почив налету.

    А ведь говорила ей в бытность девичью,
    Премудрая матка: "Беги!"
    Туда, где охотник не ходит за дичью,
    Где только медведи враги

    Находят себе столько жгучей печали, —
    Что просто ревут от тоски, —
    Где жизнь роевая кипит, как в начале,
    Врагам вмиг вправляя мозги".

    ... И пасечник, певший намедни про взяток,
    Обобранный властью лихой,
    Почил, не найдя средств для выросших взяток,
    Ужаленный смертной тоской.


    Пока все спали

    Пока все спали, к нашему двору

    Прибилось время — серым псом безродным,
    Всем видом говорящее: "Помру
    Без ваших мнений, люди благородные!"

    А люди... Люди разные у нас:
    Философы... И прочие мыслители:
    — Не Цербер ли забрел, неровен час,
    Тренировать прикус на небожителях?

    Народ простой наш — непростой народ! —
    Догадок массу вывалил из окон,
    Летящих псу под хвост и в огород,
    Толкуемых поднесь весьма широко.

    По версиям: крадет кролей и кур;
    Естественно, — вонюч, блохаст, и прочее
    И как сказал сосед наш Эпикур:
    "Пес знает всё!"... (уместно многоточие).

    Искали датчик, вдруг предположив:
    — А не шпион ли он в собачьей шкуре?...
    Вынюхивает вечно и дрожит...
    — Стукач, и не иначе он, в натуре!
     
    Изгнать пытались прочь за ворота,
    Но вновь и вновь, неведомо откуда,
    Являлось, как святая простота,
    Худое время ропщущему люду.

    От бешенства прививку дать хотел
    Врач санитарной службы... Да уж где там!
    Комбат, с катушек трезвости слетев,
    Грозил бродячей псине пистолетом.

    И только дети, не особо тщась,
    Поймать за хвост приблуду-животину,
    Впрягали в сани день-деньской, резвясь,
    Рисуя мира дивную картину.

    А время, убегая далеко,
    Невесть зачем, в каких краях бродило,
    Являлось всем и сразу так легко,
    Как будто никуда не уходило

    ...Смирились с прибыванием минут,
    Но приручить ни одного мгновенья
    Не удалось... Скулит поныне тут,
    Вымаливая право на забвение,



    Чу, чуете?..

    Чу, чуете?.. По кромке роковой
    Крадется относительное время!
    Пока его мы держим за чертой,
    Не балуясь с огнем, минует бремя

    Инкогнито, — как туча стороной,
    Не ставшая вкруг дома силой грозной;
    Как вороватый сумрак ледяной,
    Пока мы вместе, враг он несерьезный.

    Не пропуская время сквозь себя,
    Есть или нет оно, не замечая,
    Как в детстве, о несбыточном мечтая,
    Осуществлять желанное, любя.

    На Пасху это иль на Рождество,
    Уверовав в мечту неповторимо,
    Держать в руках судьбу, как естество,  
    Что рвется с поводка неотвратимо.

    Но лишь опустим руки — и беда,
    Назвавшаяся походя "невзгодой",
    На хрупких прав хиреющие своды
    Обрушит окаянные года.

    И от осколков призрачных свобод,
    Бросая бренные свои пожитки,
    Начнет бежать, читая "Правду" в свитках,
    В пещеры богоизбранный народ.

    А те, кто попроворней, — на Луну!
    Задумавшись серьезно о побеге
    На космолете "Антилопа Гну",
    Прочтут главу о Ноевом ковчеге.

    И все сначала — с чистого листа,
    Как будто То, Что в истинном начале
    Миры творило, до смерти устав,
    Почило в бозе, кутаясь в печали.

    А мы на что?.. На Землю свысока,
    Поросшую зловещими грибами
    Взглянув, соснем... Дорога далека.
    И время относительное с нами.


    "Народа другого не будет"

    Народа другого не будет.

    И мира другого не будет.
    И в мире – ни мира, ни воли...
    Дожди проливные и боли.

    Все будет, как прежде, – печально:
    Предательство и одичание;
    Пороки – чем дальше, тем глубже!
    А совесть – все глуше и глуше!

    Такая вот дикая странность –
    Суровая вечная данность:
    Страна есть, а жизни в ней нету...
    Заселим другую планету!

    Там каждый получит планиду
    Иного – счастливого вида,
    А, стало быть: хлеба и зрелищ...
    Лазурные грезы созрели ж!

    Плевать! – чем,"орлом" или "решкой",
    Монета луны, как насмешка, 
    Все время одной стороною, 
    Не той, то бишь – вечно не тою!

    И правильно это, земляче:
    Не будет, не будет иначе!
    Стоим, – рожи умные строим, –
    К истиной жизни спиною.


    Смирение растет

    Невесть откуда вдруг повеет грустью,
    Речной вечерней свежести под стать, 

    Усиливая мысль о близком устье,
    Готовя неизбежное принять.


    И подчинишься, движимый инстинктом,
    Который явно разума сильней,
    Судьбе-потоку мира в лабиринте,
    Услышав свыше: "Не противься ей!

    Есть вход и выход"... Это мне понятно: 
    Что близится к финалу кутерьма... 
    Но ни один не объяснил мне внятно:
    Свобода это или же тюрьма?

    Я ж не слепой – пространство на запоре. 
    Хожу по кругу мельничным ослом,
    От череды однообразной болен,
    Ко лжи прикован, истиной влеком.

    Втянувшись в жизнь, в безропотном страданьи, –

    Как злак в темнице пашни, – жду итог; 

    Смирение растет как пониманье

    Того, что смерть – бессмертия исток.



    Перекрестная рифма судьбы

    Зарифмую тебя – так в объятья берут, чтоб не выпустить;
    Перекрёстною рифмой судьбы – дорогим рушником…
    Нареку нареченной, сестёр одарив знатным выкупом,
    Чтоб никто никогда не мешал – ни сейчас, ни потом!

    Зарифмую, любя, поцелуями, ласками нежными,
    Даже слово «навек» на ветру пустоты роковой
    Не навеет тоски, напитавшись соцветьями вешними,
    Наполняя сознаньем любви вечность счастья с тобой.

    «Не бывает! Не верь!» – кто-то горем убитый и брошенный
    За спиной проворчит… Вот кому ты, и вправду, не верь!
    Ты вошла в мою жизнь – долгожданной, желанной и прошенной!
    Постучалось судьбой, как наитье, в сердечную дверь.

    Зарифмую в тот миг, когда ты, наклонившись над пяльцами,
    Прядь волос золотых, рассыпая вкруг чистой канвы,
    Первый крестик наносишь, – мечта водит тонкими пальцами, 
    Красной нитью удачи, – в узор неземной красоты.


    А.К.

    Да мало ли чего не видит око!
    В неведении тщась не одиноком
    Найти хоть что-то в стыни и во тьме,
    Пекущееся ярко о тебе.
    Слух абсолютный — отдыхает эхо!
    И глаз — не солнце в облачных прорехах!
    Не тысячи мигающих лучей,
    Не знающих откуда ты и чей!
    И нет как будто Бога над тобою —
    Лишь звезды, заблудившиеся, роем
    Близ матки — ослепительной луны;
    А во поле, как будды, валуны,
    Молящиеся ветру — не иначе! —
    Что их сечет... Есть, стало быть, за что!
    Неведомая птица в чаще крячет.
    И льется миг тягучий в решето,
    Грядущее от прошлого очистив...
    И вдруг на ум приходит слово "мистика",
    Рождая чувство: рядом Кто-то есть!
    Не быть Кому — по сути невозможно!
    А заявить, что нет Его — безбожно!


    Временно непонимающий

    Как временно непонимающий: 
    Что происходит в мире, —

    Вздыхаю над надеждой тающей,
    Устроившей потоп в квартире...
    А Антошка в ящике поёт: "Тили-тили".

    Допущенный абсурд свыше
    Вносит в мозги сумятицу:
    Течет, сдвинувшись, крыша —
    От пятницы до пятницы...
    Некуда дальше пятиться!

    Стало быть, приехали!
    Дошли до ручки до точки...
    Белые стали беглыми—
    Лиловыми, словно ночки...
    Удар по почкам!

    Народ "трали-вали" пачками,
    Сваливает на небо, —
    Даже те, кто с дачами,
    Обобранные не слепо,
    Устроителями зрелищ без хлеба.

    Чешутся руки — к удачи:
    Дать сдачи!


    "В агрессивной среде, попирающей волю"

    В агрессивной среде, попирающей волю, —

    Погруженный, как лакмус, незримой рукой
    Для познания сути, — стенаешь от боли,
    Чтоб не выплеснуть ярость... "Но кто ты такой?!" —  

    Задирается желчная смрадная серость:
    "Посмотри на терпимость родимой земли,
    Вместо хлеба насущного — окаменелость!"...
    Мол, не хлебом единым... И ты потерпи!

    И ты должен терпеть эту хитрую сволочь,
    Разливаясь рекой средь убитых равнин,
    Возвращая созвездиям синию полночь,
    Источая покой не гневливых глубин.

    А холеная ложь, прикрывая презренье,
    Не теряя спокойного вида лица,
    Низвергает героев былых поколений,
    Наглотавшихся вдосталь вранья и свинца.

    Не играя в игру: больших зол не наделать,
    Не приблизив триумфа надменной среды,
    Направляешь стопы на хорошее дело,
    Чуждой воли бежавших увидев следы.


    "Христос воскрес, а, стало быть, живет!"

    * * *
    Христос воскрес, а, стало быть, живет!
    И делает что должно кропотливо;
    Несуетная Жизнь, Краса и Диво,
    Не докучая к истине зовет. —


    Чего недостает надменным нам,
    Расхристанным духовно в гуще лгущих,
    Завидующим гибнущим мирам,—
    Увы, увы! не во Христе живущим.


    А Он — Предвечным Словом знаменит,
    Как верный друг, далекий суесловья,
    Без лишних просьб заветное хранит,
    Проверенное вечною любовью.


    Куда не глянешь — Он, Его труды:
    Пасхальным куличом на кромке неба,
    Как на припечке, солнце... Гладь воды.
    И, аки посуху, бредущие не слепо,


    Стада буренок, — тучных облаков,
    Отмеченных тавром зари привычным, —
    Их гонит в поле ветер прямиком,
    Повадки каждой изучив отлично.


    И эту жизнь убить?!.. Какая чушь!
    Где мы с тобой, как двое посвященных
    В жизнь вечную, — навек жена и муж, —
    Растим два счастья сказкой увлеченных.



    Смысл пути (симфония)

    Сквозь словесный плетень тайный смысл... Так рассветные блики

    Свое место находят в зеницах, навек прикипев;
    Так печальные лица, светясь, превращаются в лики,
    А невнятные звуки в молитвенной силы напев.

    И не знаешь откуда мелодия дивная эта,
    Из какой сердцевины, янтарной смолой золотясь,
    По незримой коре наплывает, желая быть спетой
    Вещей музыкой сути, в душе бесприютной ютясь.

    Невозможно понять: кто поет?.. Небеса или камень,
    Исповедуя кротость в час пытки — капелью светил?
    Может, путника сполох — в глазах остановленных в раме,
    Где стенало стекло, отозвавшись на крик: "Уходи!"?..

    Где симфония "Смысла пути" говорит: "Возвращайся!" —
    Мол, что всуе не скажешь, тем паче от боли в ночи...
    Так поэзия кличет, при всей невозможности счастья,
    Оставляя надежду для ближних, как в сенцах ключи.


    Пропавшему без вести на чужбине

    Мир родных пустырей променяв на чужие пустыни, —
    Не на тихую пустынь, где тоже спастись нелегко, —
    Словно речка без русла, от ужаса смертного стынет,
    Потерявший себя наилучших надежд далеко.

    Охладев к родникам, презирающим лютую стужу,
    Безоглядно вступающим в битву с нещадной жарой;
    Не открывшись письмом тем, кому был воистину нужен,
    Сочиненным не вдруг нежным чувством с нелегкой судьбой.

    Где, рублем одарив, жизнь-копейка, не веря в приметы,
    Обещала помочь неразменное счастье найти,
    Все сначала начав, не с абстрактного "завтра с рассвета",
    До заката еще роковые счета оплатив.


    "На то и Благодать — что свыше даром!"

    На то и Благодать — что свыше даром! —
    Грибным дождем в нещадный летний зной;
    Зари не огнедышащим пожаром,
    Внушающим надежду и покой.


    На то и Несказанная отрада,
    Поэзией назваться не страшась,
    Нисходит по душистым веткам сада
    Медовым Спасом, в сумраке лучась.


    И слов не надо... Ну, а если, все же,
    Молчание вдруг прерывает речь —
    Сродни молитве выстраданной: "Боже,
    Как это чудо чудное сберечь?"


    Полуденный бес

    В царстве черной печали под белой звездой —

    Душит внешнее пекло и внутренний зной...

    "Кто повинен?" — Ответ на вопрос промолчу,
    Потому как за всех отвечать не хочу,
    Предъявив на ветру, как гербарий школяр,
    Все что в жизни своей нагулял:

    Прах иллюзий и порох несбыточных грез,
    И большую надежду — всерьез! —
    Что на этом компосте притворства и лжи
    Пустит корни нетленная жизнь.

    Но на смрадном продукте грызни и возни
    Бес полуденный, желчный, возник;
    Где звенела капель, пел над речкой лесок,
    По глазам бьёт пустынный песок.


    "Я и дождь, — грибные человеки"

    1.

    Я и дождь, — грибные человеки,

    Ходим друг за другом по пятам, —
    В философском смысле имяреки,
    Счета не ведущие годам.

    Мы едины. Бытие грибное, —
    Впрочем, как любое бытие, —
    Поражают волей и покоем
    Привнося смысл жизни в житие.

    Соловей, кукушка и зверушка
    С рыжим, в небо задранным хвостом,
    Еж и полосатая волнушка
    На рассвете в роще за мостом...

    Что без них я? — Нить без гобелена,
    Радуга, не знавшая дождя;
    Горстка наспех слепленного тлена
    У грибного дождика в гостях.

    2.
    Высший смысл меж строк — подобно солнцу,
    Что сквозь лес на зорьке золотой
    Просочилось... Так на дно колодца
    Свет звезды нисходит в летний зной.

    Пьешь и не напьешься, сознавая:
    Что живая вечность не обман,
    Чувством не потерянного рая,
    Осеняет в скорбный час землян.

    И лучится, обойдя преграды,
    Золотая солнечная весть,
    Говоря: "Печалится не надо!
    Все что надо — в каждом сердце есть!"



    Точка невозврата

    Идешь по облакам, плывущим в лужах,

    По радуге, что мокнет под дождем,
    Как на мольберте акварель... Круг сужен —
    До точки невозврата упрощен.

    И хорошо... Заветный перекресток.
    Распутья камень. Вспоминай, герой,
    Мечты любви, наматывая версты,
    Слетевшие с катушки слова "свой".

    Нашлись бы только те, кто это слово, —
    Как оказалось, важное в судьбе, —
    Готов произнести сегодня снова,
    Облегчив память тяжкую в тебе.

    Но впереди не подлежащий верстке
    Судьбы отрезок.... Сожжены мосты.
    Погостные чернеют перекрестки —
    Простые надмогильные кресты.

    Они расскажут о тебе такое,
    Что невозможно выслушать без слез...
    И, слава Богу, место есть такое,
    Где каешься и веруешь всерьез.
     


    "Блажен, кто посетил сей мир"

    "Блажен, кто посетил сей мир
    В его минуты роковые..."
    Ф. Тютчев

    1.
    Воистину блажен, блажен! —
    Что ни минута, то опасность...
    И вдруг пронзительная ясность:
    "Жив!" — в этом чудо есть уже.

    Благоволение Небес —
    К тому, кто жизнь свою худую
    Назвал в минуту роковою
    "Нежизнью"... Стало быть, воскрес!

    Один средь сонма мертвецов,
    Гарцующих на кромке бездны,
    Бежишь от участи нелестной

    В мир с не потерянным лицом,


    Отрадой жизни упоен, —

    Откуда дар счастливый видя,—
    С благодарением планиде

    За обновление свое.

    2.
    Повсюду грязь, а ты над нею,

    Подняв лицо, бредешь туда,

    Где травы явно зеленее

    И чище воздух и вода.

    И пьешь с ручья!.. И ходишь босым,

    Без страха угодить на гвоздь,

    Целинной степью в мяте росной,
    В бессмертье веруя всерьез.


    И это не инсценировка,

    А сна связующая нить...
    И потому татуировка

    На лбу: "Не смей меня будить!"


    В миру, как будто в смрадной яме,
    Неистовствуя в вещем сне:
    "Вы выродки, а не земляне!"...

    И в небе, словно на стене,

    Плывут в зареванном закате
    Зари зловещей письмена;
    И серный дождь... "Молили? Нате ж,
    Безумствующие племена!"




    "Разлиновал на зорьке летний ливень"

    Разлиновал на зорьке летний ливень
    В линеечку косую белый свет.
    И радуга, отдав что должно ниве,
    Закуталась в туманный серый плед.

    И закурил курган былинный люльку,
    Забытую заезжим казаком,
    И юный ветер, обновив свистульку,
    Нырнул в вишневый сад – и был таков!

    А дождь хороший! Дождь великолепный!
    На землю изнурённую жарой,
    Желанным гостем: и грибным, и хлебным,
    Убогой не гнушаясь стороной...

    И что дождям положено свершая,
    Надменным суховеям вопреки,
    Продолжился в грядущих урожаях,
    В зарницах над излуками реки.


    "Молили о дожде – и он пришел!"

    Молили о дожде – и он пришел!
    Такой желанный, радужно-радушный,
    Любвеобильный, радостный, нескучный...
    Но загостил, увы, нехорошо!

    Вторые сутки, словно из ведра,
    Не просыхая хлещет, громыхая, –
    Так душу изливают до утра
    Тем, кто молчит, о чем молчат, не зная.

    ..."Такой занудный, неопрятный дождь!
    Когда же ты уйдешь своей дорогой!" –
    Витают мысли, ставя ни во грош,
    Хороший дождь, благословленный Богом.




    Творение стихов – почти обряд

    Творение стихов – почти обряд,
    Как противленье смерти в одиночку;
    Попытка обрести опоры точку –
    Стяжанием бессмертья наугад.


    Там, где из века в век реальность – ад,
    Где новый день – молитвами и чудом;
    Суровым предсказаньям невпопад,
    Как вешний дух, поэзия повсюду.


    Судьба не по сценарию тщеты –
    Живым теченьем радости и грусти;
    И хоть не избежать надеждам устья –
    Есть вера в невозможные мечты.


    Раскрылив грёзы, – бедам супротив, –
    Летят стихи, превозмогая смуту,
    К сердцам наикратчайшие пути
    Сумев найти в суровую минуту.



    "Плывут не дождевые облака"

    Плывут не дождевые облака.

    Шумит река. И роща над оврагом
    Роняет медь – рука ее легка,
    А, стало быть, труды ее не прахом.

    Вихрится юный ветер у костра
    И пепел в юшку, суетесь, роняет.
    О том, что осень грустная пора,
    Не хочет знать... Не хочет – и не знает!

    За ним по кругу носится внучок -
    В ладонях трет листки холодной мяты;
    Нашкодит сорванец – и наутек!
    Ни в чем, что ни скажи, не виноватый.

    ... Плывут не дождевые облака.
    Костер – рассказчик пылкий – умолкает.
    Коров на водопой зовет река,
    Внушая чувство обретенья рая.


    "В спасжилетах, близ Спаса распятого"

    В спасжилетах, близ Спаса распятого,
    Четверо охраняют пятого…
    От кого? – любопытно узнать –
    От народа?.. Новую знать?

    От одуванчиков Божьих
    Рыжую бронерожу?!.
    Догадка: видимо, от Христа,
    Назначенного судьёй в наши места?


    "Поток беззвездных лиц... А я — всего лишь камень"

    Поток беззвездных лиц... А я — всего лишь камень,
    Плывущий супротив нещадной суеты
    В свое живое я, стоящее не в раме,
    Горящее во мгле от счастья — что есть ты.

    И как ни тяжело повсюду и нелепо,
    Плыву в блаженный миг от грусти роковой —
    Туда, где благодать безоблачного неба
    Нашла в твоих глазах отраду и покой.

    Невольный ледокол надменности и злобы,
    Торчащие окрест, куда ни кинешь взгляд;
    В сереющую даль текущие сугробы,
    В суровую судьбу — надеждам невпопад.

    А ты — твое лицо в бессмысленном потоке,
    Как откровенье, что имеет власть,
    Лучась, даешь понять, как веха, в гиблом роке,
    Куда мне путь держать, чтоб всуе не пропасть.




    "Поганая эпоха — и это хорошо!"

    Поганая эпоха — и это хорошо!
    Убитая дорога, как терапия-шок...

    За перекрестком баня, больница и погост:
    "Удобно" — скажет Ваня, — не Пруст, хотя не прост.

    День ото дня все хуже! — уж более куда?!.
    И поясок все туже... Но это не беда!
    Познало ретивое, что не постичь уму:
    Задели за живое — не знает почему.

    Да потому, что вечен! — надежды не лишен,
    Там, где житье калечит, он некий смысл нашел.
    ...И чем, трудней дорога, даль дальше, дольше путь;
    Рукой подать до Бога, а под ногами — суть!


    Законы стаи мерзкие презрев

    Теснимый мощью круговой поруки,
    И ты бежал, спасаемый чутьём,
    В свою нору, как зверь, рыча: «Вот, суки!» –
    Кляня в сердцах бессилие своё.

    Настанет час и, страх осилив волей,
    Законы стаи мерзкие презрев,
    Ты станешь насмерть – на пределе боли,
    Пред множеством – один не оробев.

    Как гордый бедуин в пустынной ночи,
    Круг очертив сиянием мечты,
    Ни с чем оставишь суетные очи,
    Исполненные желчной пустоты. 


    Пора проснуться!..

    Где облака, как пирожки с печи

    С вишневою начинкой, меж домами
    Расходятся по миру... Не кричи,
    Горластый кочет! — отоспаться даме
    С дороги дальней дай!.. На куличи
    Небесные разинь роток пошире!
    И помолчим дуэтом на заре —
    Счастливейшего детства во дворе!..

    Воспоминанья, как в молочной крынке, —
    Еще не простокваша, но давно
    Не утрешнего молока напиток, — 
    Средь прочих яств, посуды и пожиток,
    В субстанцию парную не дано
    Вернуть сие... и не продать на рынке...

    Но что без них слепое слово "я"?..
    Блуждающее эхо меж домами,
    Как крик твой, — здасте вам в родных краях:
    Приехал блудный сын с невестой к маме!..
    А мамы нет... Кресты вдали стоят —
    Над Красной речкой плотными рядами.

    ...Пой, пой, хозяин сирого двора!
    Пора проснуться всем... Давно пора!


    На злобу дня. (А. Закуренко)

    А. Закуренко

    Дурные мысли моросят.

    Брюзжанье и хандра повсюду.

    Собранья сумрачного люда,

    Бедой чреватые, грозят

    Смести очередную власть, —

    Особой, мерзостной породы, —
    Способной только лгать и красть,

    И проектировать невзгоды.


    Судьба

    Тут снятся сны несвойственные мне

    И чуждая действительность ярится...
    Но только здесь смогли осуществится
    Заветные мечты наедине
    С той, кто не может не приснится мне.

    Кто, одарив блаженством наяву,
    За счастья миг лишит и сна, и воли,
    Назвав себя моей счастливой долей...
    А ведь, по сути (не постичь уму!)
    Судьба не шутит- видно по-всему

    Ласкает ухо нежный коготок -
    И сердце отворяет свои тайны,,
    И льется жизнь потоком неслучайным,
    Как некий смысл, струящийся между строк,
    Чтоб сбылось то, о чем мечтать не мог.


    Почивать на лаврах рановато

    Почивать на лаврах рановато –
    До вершины счастья далеко;
    Под ногами и в ногах – не вата,
    Путь тернист, но восхожу легко

    На седьмое небо, на седьмое! –
    Не бегу за тридевять земель;
    Все что надо сердцу для покоя
    Я найду не где-нибудь – в семье.

    Кто-то скажет, что живу нелепо,
    Но не дети, не жена, не внук! –
    Вот оно мое седьмое небо! –
    Ближний горизонт и дальний круг.

    И, молясь за них, таких ранимых,
    В этот жуткий и суровый час, –
    Слышишь, недруг мой невыносимый! –
    Я молюсь и за жестоких вас,

    Всем своим огромным неприятьем
    И непониманьем злых вещей,
    Мир огромный заключив в объятья,
    В комнатёнке ветхонькой моей.


    Плохое время – час от часу злей!

    Куда ни кинешь око – чернозём,
    Но пустыри и захолустья всюду;
    И рад понять – растет печаль откуда,
    Да пониманье – взращивать на чем?

    Плохое время – час от часу злей! –
    Пора не лучших слов, ад унижения;
    В душе, окаменевшей, в заточении
    Томится примирительный елей.

    Тут взращивать бы радость и мечту
    О единении надежд высоких!..
    Но в чёрнозём отчаяний глубоких
    Уходят корни невеселых дум.


    Калитка в тайну

    Пустырь надежд. Эпохой сквозняковой
    Продуло Русь – болезную знобит.
    Ущербный месяц ржавою подковой
    К вратам лиловым наглухо прибит.

    В дубовую калитку рвётся ветер,
    Иль в стельку пьяный перепутал дом?..
    На ней, скрипучей, вечно висли дети,
    Гоняемые дедом-чумаком.

    У каждого своя калитка в тайну,
    И непременно хочется пройти
    В ту часть судьбы, где жизнь необычайная,
    В привычные вплетается пути.

    Но, не умея, видимо, дождаться
    Ответа – мчимся, голову сломя,
    В чужие, безответные пространства,
    Где, что ни день – всё дальше от себя.

    А у калитки, где мечты сбывались,
    Где времени на уйму разных дел,
    На лавочке сидит, вздыхая, старость,
    Все очи в даль пустую проглядев.

    Но не сегодня запылит дорога –
    Стяжанием бессмертья занят сын...
    А та, кому рукой подать до Бога,
    Найдёт ли завтра до калитки сил?



    Мир к новой движется войне...

    1.

    В краю, где над могилой Канта
    Закат двойным пурпурным кантом,
    А-la будёновский лампас,
    Я на Гнедом бурёнок пас,
    За старым кладбищем немецким,
    Где у поруганных могил
    Резвилось, не жалея сил,
    Безбожное шальное детство.


    Вандалы юные мячом,
    По черепам арийской расы,
    По склепам, где почили гансы,
    Лупили.
    Совесть ни при чём!
    Как ни при чём убогий разум,
    Внушавший геринговским асам
    Бомбить святыни.
    Нипочём,
    Ударить бомбой иль мячом.


    Я пас коров. Они играли.
    Кресты фашистские вручали
    За каждый мастерский удар…
    Над сопкой бдительный радар
    Искал врага. Кружили слепни.
    Мир к новой двигался войне,
    Уверенный, что враг – вовне.


    2.
    Как страшно сны переплелись
    С действительностью суматошной!
    Клубки сердец шальною кошкой-
    Эпохой в бездны увлеклись.


    И опрокинули свечу,
    Как будто невзначай, играясь. 

    "Весь дом в огне!" – во сне кричу
    И средь пожара просыпаюсь.


    Шипя бикфордовым шнуром,
    Война вползает в мысли наши.
    И, как банкрот на распродаже,
    Страна – всей памятью в былом, 

    Где ложных целей пустота...


    А нынче как людьми остаться –
    Вот в эти страшные года
    Не изменить, не изолгаться?




    И чего бы ради гнать лошадей...

    Гнедые облака стоят над бродом,
    От дел докучных отдохнув в ночном,
    Пополненные свежестью речной,
    Везут в поля в молочных флягах воду, –

    Не думая, что дважды не вступить,
    В ту реку, без которой трудно полю;
    Как жизнь сама – пьёшь, не напьёшься вволю,
    Нисколько не страшась усугубить.

    Идут неспешно, зная ближний путь,
    Возница-ветер – старый их приятель
    Не подгоняет… И чего бы ради
    Гнать лошадей, когда в телеге суть?


    Субъективный объектив

    Над грязью вековой, былинной,

    Увидев солнце впереди,
    Как может быть необъективным
    Твой субъективный объектив? –
    Одномоментно пребывая
    И на небе, и на земле,
    В аду кромешном с кромкой рая,
    Как вещь в себе, храня во мгле
    Чувствительную фотопленку,
    Способную запечатлеть,
    Непостижимой тайны кромку,
    И то над чем бессильна смерть –
    Незримое живое нечто:
    Любовь и веру, и мечты,
    Соединяющие вечность,
    И миг, бегущий от тщеты.
    Где нет, казалось, перспективы,
    И безысходность тут и там,
    Но негативы в позитивы
    Вдруг превращает простота,
    Нажавшая на кнопку "вызов",
    Случайным цифрам шанс даря,
    Что было верхом стало низом...
    И в сердце снизошла заря!

    ...Так Бог, любя свое Творенье,
    Снижая статус Божества,
    Нисходит... Запрещая тленью
    Смыкать блаженные уста.


    Сочинительнице грез

    По лужам дождевым – недавним тучам;

    По радуге меж блеклых облаков, –
    Как акварель в макулатурной кучи, –
    Потерянной и скомканной... Таков
    Маршрут домой: привычные пейзажи,
    Убитая дорога, суета...
    И дома безысходность быта – та же:
    Шар прокатился, обнулив счета...
    И, если бы не ты, моя отрада, –
    Уверенность в грядущем не храня, –
    Я шел бы, как друзья: куда им надо,
    Мечты любви бездарно хороня...
    Но ждет меня моя – всей жизни тайна;
    И радуга цветет, и тучи тают...


    Вектор поиска…

    На переходе перед носом
    Пронесся джип, не тормозя;

    Лицо (тут слово под вопросом)
    И повесть, собственно, тут вся.

    Но есть печаль (тоска, кручина)
    По человеку... Диоген,
    Где твой фонарь?..  Окрест личины!

    Потерян всуе диво ген,

     

    Лицо держащий от паденья, –

    А если вдруг и пало в грязь,

    То в покаянье к возрожденью,

    Зовущий, – продолжая связь

     

    Людского с Божьим беспрерывно,

    Чтоб человечность процвела.

    …Пронесся джип, как конь былинный,

    В смерть закусивши удила.

     

    Надменный равнодушный некто

    Презренным взглядом окатил…
    А в ретивом: «Меняю вектор

    На меру знания и сил»  


    Верша дела несвойственные мне

    Свечным огарком солнце над холмом 
    (Подсвечником старинным) догорает;
    Неумолимым воском время тает,
    Творя причину – тосковать по ком.

    Что ни судьба – в финале слово «жаль»,
    Что ни любовь, то горечь и разлука;
    Молю, звони и досаждай докукой,
    Моя непреходящая печаль!

    Я что-нибудь от боли и тоски
    Придумаю, суровый мир смягчая,
    Спеку пирог к малиновому чаю,
    Свяжу тебе и свитер, и носки.

    Верша дела несвойственные мне,
    Преодолею трудности любовью, –
    Ведь мир, где ты, не должен быть юдолью,
    Тем более с тобой наедине.


    Радоница

    Радоница. Солнышко хлопочет
    Меж скатёрок белых высоко.
    Поминаем близких.. Жаль всех очень!..
    Детство. Юность… Как всё далеко!

    Украинский быт. Друзья. Работа.
    Добрая, красивая жена.
    Если счастья нет – есть нечто, что-то,
    Чем дорога не осложнена!

    И детишки славные такие! –
    Если в целом, не гневя Творца...
    И деньки на Пасху золотые!..
    Вот бы так навеки – без конца!

    Но в потоке чаяний лазурных,
    Туча омрачила ясный пруд,
    Как бы осмеяв всех неразумных:
    Быть какое счастье может тут?!.

    Но горячей веры дуновенье,
    Вдруг, как первоцвет, отринув тлен,
    Откликом на жажду воскреснья,
    Пролетело по могилкам всем!.. 


    Любовь

    Любовь, не убывая, пребывает

    В душе, – и глубока, и высока;

    И ширится, и берегов не знает, –

    И знать не хочет! Страха далека,

    Как облака, плывущие над миром,

    Что были льдом и снегом, позабыв;

    Любовь не создает себе кумира,

    И не приемлет напрочь слова «был»:

    Наличествует – днесь и бесконечно,

    И до тех пор, пока она в груди,

    Ты – человек! И жизни быстротечность

    Ход умаляет… Смерть, не подходи!



    Найдя для бегства веские причины

    Мой старенький, любвеобильный «ФЭД» ,
    Голодный до красы земной попутчик,
    Ни разу не сказавший: «Сheese my friends » –
    Улыбчивости приторной, докучной,
    Не возлюбив сыздетства…Негатив
    Свой выражая образом престранным:
    Необъективной воле супротив,
    Надменной вечно, желчной и жеманной;
    Не суетно способный заглянуть
    Своим не дальнозорким объективом
    Туда, где открывает тайны суть,
    Являя ненавязчивое диво;
    Запечатлеть живую красоту, 
    Нетленного спасительного толка, 
    На черно-белой пленке – налету,
    Не ведая, что делать с этим только.
    Но время все мгновения свои
    Как окна в вечность, приоткрыв повсюду,
    Причины – быть! – от нас не утаив,
    Во что бы то ни стало, веря в чудо!

    …И вот сижу в укромном уголке
    Над множеством трудов твоих, вздыхая, –
    Навек любимых видов вдалеке,
    Куда уходит жизнь, не понимая, –
    Доверившись наитьем, как и ты,
    Создавшей мир Красе красноречивой,
    Бежав однажды от сквозной тщеты,
    Найдя для бегства веские причины.
    (фрагмент)


    В тёмных стёклах эры силуэты

    1.
    Шаткая скамеечка в тени привокзальных клёнов-великанов.
    Ты – в Одессу… Кто бы отменил, по мольбе моей вояж тот странный! –
    Бог?.. Тогда любви Он не вменил скромному молитвеннику в веру,
    Попустив, как Вертеру, на меру глупости – безрадостные дни.


    Это нынче ясно, а тогда о судьбе гадали по ромашке, 

    Счастье одному лишь Чебурашке улыбалось, остальным – беда…
    В тёмных стёклах эры силуэты – лиц не видно… Смута без просвета.


    ...Бесконечным стадом тучи шли, за антенны шаткие цепляясь, 

    Так бурёнки выменем касаясь трав высоких, сохнущих в пыли,
    Громыхают по мосткам стальным... Дождик пахнет молоком парным.

    2.

    Подготавливал речь – не предвиделась сцена немая.
    По сценарию встречи: цветы, дорогое вино…
    Получился «Токай» – лучезарная сущность хмельная
    На серебряной кромке бокала… Немое кино.


    По наитию губ улыбнулась счастливая вечность; 
    По закону любви – чудный миг протяженностью в жизнь;
    И зажег свои свечи радушный стареющий вечер –
    Задушевные звезды, промолвив, я слышал: «Святись!»


    Дальше – таинство чувств: что ни слово, то – правда и нежность, 
    Что ни вздох, то – надежда!.. Ни тени сомненья в ответ!..
    Говорят, не бывает… А я утверждаю: безбрежна
    Разделенная радость начала! – Конца ее нет!


    Мечтам в унисон

    Посв. А.К.

    Когда мы летали в одних небесах,
    Пугая красоток,
    Туман разгоняя в семейных трусах,
    На разных высотах,

    Межзвездные соты роняли нектар –
    Лазурный, тягучий;
    Шарахался ветер от пьяных гитар
    И бился об кручи.

    Где Днепр, не ревучий, мечтам в унисон, –
    Широкий, могучий, –
    Минуя Триполье, звал к другу в Херсон
    На праздник созвучий.

    Там бог с голым торсом ходил по воде
    Не босом, а босым,
    Даря «глуповатое нечто» везде,
    Без глупых вопросов.

    И время-художник в пространстве надежд,
    Неся свой треножник,
    Восторг рисовало… Забвенье, не режь
    Тот мир, как безбожник!


    "Чтоб не сойти с ума, идём во сны"

    1. 

    Чтоб не сойти с ума, идём во сны: 
    Театр, кино, романы и поэмы. 
    И в каждом сердце – свой сюжет весны, 
    Своя интрига и развязка темы.  

    Всему свой срок... Околица и даль. 
    Надежды, обретения, потери. 
    Экклезиаст сказал:“Пройдет печаль”. 
    Всяк в свой черёд откроет эти двери. 

    Писанье книг – наверно, суета... 
    И чтение – не лучшее занятье. 
    Но не случись, вдруг, Слова до Христа, 
    Кто б говорил сегодня о распятье? 

     2. 
     Когда цветут сады и обновленный лес 
     Встречает солнце птичьим перезвоном, 
     А от церквей к домам пасхальный благовест 
     Разносит эхо по днепровским склонам; 

     Когда всенощным бденьем утомлен, 
     Я отдыхаю на сосне упавшей, 
     А рядом суетится юный клен, 
     За пару лет заметно возмужавший, 

     Тогда, забыв о том, что мир жесток, 
     Что жизнь перенасыщена страданьем, 
     Я обживаю, как сверчок шесток, 
     Мой уголок в суровом мирозданье. 

     Не мучаюсь безвестностью своей, 
     Довольствуюсь любимыми вещами 
     И, будто бог, живущий средь людей, 
     Привычное бессмертье ощущаю.


    "Все ближние и дальние прошли…"

    Все ближние и дальние прошли…

    А он лежал в пространстве обозримом –

    Жив или мертв? – ни где-нибудь под Римом,

    А в нашей православной не глуши.

     

    Лежал в кювете – пьян был или трезв?

    Уколотый? – под кустиком сирени;

    Наш конь стальной, спешащий вечно, резв,  

    Как прочие, в буквальном смысле – в пене.

     

    …Возможно, оклемался через миг,

    Пошкандыбал болезный восвояси? –

    Бог весть!.. Мы позабыли позвонить,
    Спешащие селом – из грязи в князи.

     

    Лежал близ родника, меж двух церквей,

    Как камень преткновенья и обуза,

    А люди шли красивые – ей-ей! –
    Из коммунизма в рай Евросоюза.

     

    …Все обошлось!.. Действительно был пьян

    Тот человек – беда и искушенье!..

    Но он открыл мне: кто такой есть я,

    Посеяв в сердце боль и сожаленья.


    "Отщепенка весна, и тебя, как чужую впустили"

    Отщепенка-весна, и тебя, как чужую впустили,
    Не гражданка России, и я не её гражданин…
    Всё решили без нас, в старорусском безжалостном стиле,
    Роковые ветра – властелины российских равнин.

    Гостевой вариант. Милость Неба – транзитная виза.
    И, как пуля навылет, во всём абсолютный пролёт.
    Я не нужен стране, где мой прадед родился и вырос,
    Где могила отца покаянья сыновнего ждёт.

    Я вернусь в отчий край не околичной тусклой кометой –
    Рубану напрямки метеором в презреньи густом,
    Нестерпимую ночь протаранив ликующим светом,
    Разыщу моё счастье у речки за старым мостом.

    Не пугайся, весна, если скажут вослед: «Грязь и слякоть!»
    На завалинке солнечной эхо окликнет друзей…
    И хлебнув самогонки-капели, пол-литра на лапоть,
    Мы поплачем в жилетку расхристанных русских полей.

    Ты ведь знаешь, весна, что в конечном итоге случится!
    Знатный паводок будет! И рожь зашумит у реки…
    Я счастливчик, весна! Мне дано в отчий край возвратиться
    Веткой спелой любви, всем безумным ветрам вопреки!



    "Пешком дорога дольше, но верней"

    Пешком дорога дольше, но верней, –
    И впечатленья ярче и свежее, –
    Есть время призадуматься над ней,
    С годами ставшей ближе и роднее.

    Она моя – и я её люблю! 
    Вот так бы шёл и шёл, не поспешая,
    Пронизывая взглядом неба шёлк,
    Обрывки снов с реальностью сшивая.

    Вино событий новых не лия 
    В меха блаженной памяти – преполной; 
    Напитком, что старей день ото дня,
    Днесь утоляя жажду счастья, помня,

    Что нас соединяло у ручья,
    Вдруг ставшего границей между наций;
    Я никогда не верил, что ничья
    Дорога эта в кипени акаций.

    Она моя! – не без лазурных грёз,
    Не без печальных вех на хрупкой кромке;
    Накаркал ворон ей годину гроз,
    Эпоху воровскую и воронки.

    В кюветах с заболоченной водой
    Флотилия покинутых бутылок.
    Из капэпэшной будки: «Кто такой?» –
    Бьёт палачом исподтишка в затылок.

    Пожарища, побоища окрест,
    И брат на брата снова… Брат на брата!
    Моя дорога – жизнь моя и крест –
    В погибели людской не виновата. 

    Одна отрада!.. от которой нет
    Ни радости, увы, ни облегченья,
    Когда лицо теряет Белый Свет,
    А мир – свое высокое значенье.


    "Тот поэт, кто суть не расплескал"

    Тот поэт, кто суть не расплескал,

    Рифмами веселыми играя.

    Чувством дома сирых облекал,

    Сам – главы, где преклонить, не зная. 

     

    Через все нельзя и не могу

    Кротким светом озарял темницы,
    Открывая другу и врагу

    Ложью ослепленные зеницы.

     

    Тот поэт, кто истиной влеком,

    В тонкую иглу проденет нитку,

    И сошьет из самых теплых слов

    Пилигриму, страждущему, свитку.

     

    Он – мотив, дарующего хлеб!

    Он – призыв в бою: «В атаку!» – дерзкий.

    Предпочтет покоям царским – хлев,

    Как волхвы, почтив Свет Вифлеемский.  

     

     



    "Настанет час, когда уже не крикнуть"

    Настанет час, когда уже не крикнуть,
    Не прошептать заветного "прости", –
    Такая немота, что не привыкнуть,
    Отвыкнув чушь прекрасную нести.

    И рад бы истый гений конъюнктуры
    Блеснуть пред Небом, выйдя на финал,
    Гордыню, словно крупную купюру,
    На пятачки «святые» разменяв.

    Но "банк" закрыт сурово и жестоко;
    Как депозиты, канули слова...
    Сейчас бы им над суетным потоком
    Дежурных фраз вершить свои права!

    Живую душу, не сорочьей пряжей
    Тщеславия от критики прикрыв, –
    И не щитом сермяжной правды даже, –
    А покаяньем из последних сил.

    …Слова–предтечи и слова-поступки
    Затихли, как пред казнью палачи.
    А ведь когда-то замыкая сутки,
    Приотворяли вечность, как ключи!


    "Нет повода, раб Божий, падать духом!"

    Всё, как всегда: дорога, храм, свеча, –
    Иду туда, куда манило смалку!..
    Чу! лебедь, возвращаясь, прокричал –
    Округу, облетая, спозаранку.

    Свободный лёт бесхитростных идей,
    Читаемая клинопись событий;
    И нет причины не любить людей,
    Не ждуших от тебя больших открытий!

    Малиново околица звенит –
    Воскресный благовест ласкает ухо!..
    Всевышний напрямую говорит:
    Нет повода, раб Божий, падать духом!..

    Всё главное осуществилось – всё!
    А то, что не... в свой срок осуществится!..
    Обыденность, казалось, серозём,
    А оглядишься, – счастье колосится!


    Вглядываясь в темноту

    1.
    Сквозь суету, тоску и грезы,
    Смысл жизни трудно разглядеть,
    Где безответные вопросы
    За гробом оставляет смерть.

    Но ты идешь, почти на ощупь,
    За тем, кто также, как и ты,
    Мечтал петь соло в хоре общем,
    Страшась тщеты и нищеты.

    Как беспримерный Паваротти, –
    За нотой нота, следом в след, –
    Ты сделал все как надо, вроде...
    Но почему отрады нет?

    Смысл жизни исподволь читая,
    Над устьем сумрачной реки,
    Былое, словно отпеваешь,
    Убитое на пустяки

    2.
    "Где не понять, там надо верить" –
    Бесстрастный опыт говорит,
    Как будто открывает двери
    Туда, где сердце не болит.

    Но за чертой темно и пусто –
    Ни слова и ни вздоха... Тьма.
    Знать, потому на сердце грустно,
    Что недостаточно ума,

    Для понимания причины.
    И сердце рвется из груди...
    События необратимы.
    И нет ответа впереди,

    Где надо быть, зачем, не зная:
    Есть жизнь потом иль нет её,
    Все крепче к сердцу прижимая
    Непонимание своё.


    Невозможное счастье случилось

    Опрокинулось небо, разлившись в любимых глазах.
    Очарованной птицей парю, чистотой упоённый,
    Не умом понимая, – приволью беспечному крах! –
    А душой бесшабашной, разливом красы полонённой.


    Опрокинулось небо... До донышка – всей глубиной!
    Несказанность сказалась пречудным рассветным клавиром...
    Невозможное счастье случилось – лучится виной,
    Как поэзия чистая, в гранках несчастного мира.


    В нелукавое небо (не так, как в дешевый тираж, –
    В рифах рифм пропадать) в чистоту откровений – без края! –
    Ухожу безоглядно, как страждущий путник в мираж,
    В родниковую нежность, надежду в пути обретая.



    Родное приволье

    Облака по низинам небесным, как копны, плывут,
    Огибая холмы на скользящих во мгле волокушах,
    На спокойных ветрах, что не скоро окончат свой труд,
    Праздный радуя взор и блаженствуя в душах.

    А в ложбинке под ивой плакучей берёзовый квас,
    В трёхлитровых бутылях, обласканных речкой студёной…
    Над излукой пройдя, терпкой влаги пригубим не раз,
    И за пегими вслед побредём в уголок затенённый.

    В благодати покоя, холодную мяту примяв,
    Под жасминовым парусом, пахнущим волей и счастьем,
    Уплывём в наше завтра, откуда доныне стремглав,
    Я готов сорванцом за гривастою дымкой умчаться.


    Сокровище мое

    Признать в себе сокровище не смея,

    Несу в себе жемчужину любви,
    Как инобытие в скафандре, млея,
    От предвкушений: "Только позови!"

    Свой лучший миг пытаюсь сочинить,
    Как первый стих, не скомканный сомненьем.
    Не каждому дается полюбить,
    Тем паче в вечность обратить мгновенье.

    Чем ближе золотой пульсар окна, –
    В котором тень туда-сюда, как стрелка,
    Часов настенных, – тем родней она;
    И все окрест объято дрожью мелкой.

    Причину не понять не мудрено:
    Кто я такой, чтоб мне открыла двери
    Богиня?.. Но судьбой предрешено,
    А это означает: надо верить!

    ...И сталось – по сценарию мечты!
    И сочилось счастье без финала!
    Как наизусть – предчувствовала ты,
    Как будто книгу жизни прочитала.


    Душа-котомка

    Эх, душа моя – котомка!..

    Будни скорбные.
    Обобрали тебя ловко
    Люди добрые.

    Ни двора тебе скиталице,
    Ни колышка,
    Ни копеечки, ни маслица,
    Ни зёрнышка.

    Отпустили нагишом
    Тёмной улочкой.
    Вопрошают: «Хорошо ль
    Тебе, дурочка?»

    Что же ты, душа-печаль,
    Кротость пестуешь?
    Саженью косой в плечах
    Не ответствуешь?

    Что в молчании твоём,
    Сила, слабость ли?
    Оживёт ли за жнивьём
    Озимь радости?

    А душа моя, мой свет,
    Христианочка:
    «Никакой печали нет! "–
    Под тальяночку, –

    "Не горюй! Не голоси! –
    Счастье близится!" –
    Люд смиренный на Руси 
    Не унизится


    "Забыв, что жизнь жемчужница греха"

    Забыв, что жизнь жемчужница греха,
    А ты в ней чужеродная песчинка,
    Имеешь дерзость изливать в стихах
    Живую душу, волю и причину.


    И стойкое желанье – быть собой,
    В судьбу невыносимую врастая;
    Все более и более не зная:
    Что значит – быть? И кто ты есть такой?


    Но в рифмы собираются слова,
    Похожие на гомон или лепет, –
    Им доверяешь больше, чем правам, –
    Так верит стае одинокий лебедь,


    Вдруг вспомнивший, откуда он и чей,
    Какие песни пел в прибрежных дюнах
    Возлюбленной, не отводя очей,
    Найдя единство с ней в высоких думах.


    А, стало быть, способность сочинять
    Отраду там, где в торжестве печали
    Друзья готовы веру променять
    На что угодно, на глазах дичая.


    Став вольными заложниками тьмы
    Имея здравый ум и трезвость мысли,
    Поставив слово "я" над словом "мы"
    Ценой чужой – не драгоценной жизни.




    "Кап-кап...кап-ец!"

    Пора сказать: "Пора, мой друг, пора!"...
    Почти весна, но на дворе метели.
    Конец недели. За стеной игра:
    "Прощай покой" – соседи обалдели!


    Февраль и март на кромке ледяной,
    На масленичной буйствуя неделе,
    Язвят в лицо: "Спой, коли ты не гой,
    Нам "Гой еси" на языке капели!"


    И я пою: "Кап-кап...кап-ец!" – всерьез,
    Подставив лысый череп под сосульку,
    В тот миг, когда мой старый друг, как пес
    На задних лапах, пляшет под свистульку...


    Летят часы, снежинки, мысли, мы, –
    Безвольно становясь бездарным прошлым, –
    В канун весны на краешке зимы,
    Не понимаем, почему так тошно.




    "Не каждый день ваяются шедевры"

    "Не каждый день ваяются шедевры" —

    Хотел ответить критику... Не стал.
    Вошла супруга — воплоти Эвтерпа! —
    Скривив свои прекрасные уста.

    И пальцем — тык! — по клавише с порога,
    Пришлепнув супостата наугад.
    И дрогнула гармошка диалога,
    Настроенная на фатальный лад.

    Как не сказать тут: сущая богиня,
    Всевидящая легкая рука,
    Нашедшая в кошмарной "паутине"
    Съедающего нервы паука?

    ...Отныне лик любимой в мониторе,
    Едва проснусь, мигает мне: "Привет!" —
    Напоминанием о договоре:
    Как надобно лечить надменный свет.


    Сенсация!

    Нашли-таки! — И не одну планету!* —
    Пригодную для жизни... Молодцы!
    Сверхновый Чацкий прокричал: "Карету!
    Карету мне! Карт-бланш во все концы!
    Рукой подать!"... Где взять такую руку?
    Чтоб загодя заполучить места,
    У Нью-Колумба обретя поруку
    На жизнь-малину — с чистого листа!

    Факт: Млечный Путь размыт, окрест пожары,
    В агонии убитая Земля,
    Мол, в двух парсеках строй себе хибару!  —
    Меж рек молочных в масличных полях...
    Каких-то сорок световых годочков! —
    И, Новая Америка, привет!
    Где вечный Ротшильд с Морганом — браточки!
    Доходы пилят... Потушите свет! —

    Не видеть бред Вселенского масштаба,
    В котором гнида мировая вся,
    Трясясь на галактических ухабах
    От хохота, пожитки унося,
    Меж юзеров юзит, не умолкая,
    Где днесь "земля еси" и "звездный прах"
    Главу седую пеплом посыпая,
    За Землю молят не в чужих мирах,
    Оглядывая страждущие долы,
    В кругу друзей чтя дедовский завет:
    "Нам незачем, имея чувство дома,
    Искать в чужбине Несказанный свет!"


    * Сенсация от NASA:"Ученые пристально изучали звездную систему TRAPPIST-1 больше года и обнаружили сразу семь планет. Местная звезда гораздо меньше и холоднее нашего Солнца — как мяч для гольфа рядом с баскетбольным. Но планеты ближе к ней, и все условия позволяют предположить, что на некоторых есть жизнь. А одна просто уникальна!"




    Сообщающиеся сосуды

    Не тревожьтесь, адепты великих учений,

    На свой счет заблуждаясь весьма! 
    Ведь в житейской пучине на стыке течений
    Даже гении сходят с ума.

    Может статься, и это не просто догадка:
    Жизнь людей уникальный урок!
    Мы и Бог, как песчинки с горой Сагарматхой,
    Бесконечный ведем диалог.

    Так лагуна и море едины, по сути, –
    Разность лишь в глубине, широте, –
    Два сосуда... Язык пониманья не труден,
    Если это не дань суете.

    Ничего под Луной без Любви не возможно, –
    Во Всевышнем отец твой и мать, –  
    Только в это поверив, средь истин подложных
    Легче будет простить и понять.

    Превеликая дерзость сказать: "Существую" –
    Но дерзну, красотой упоен:
    Я – любовь и отрада! И сердце ликует,
    Обретая спасение в Нем!

    Посмеются, крутя указательным пальцем
    У виска – жить кому нелегко,
    В иглах рока не чуя Божественных пяльцев,
    Разучившись глядеть далеко.

    Но наступит минута: забудутся боли,
    Меж лагуной и морем песок,
    Перестав быть преградой и почвой юдоли,
    Явит смысл бытия... Так меж строк,

    Раздвигая обыденных слов оболочки, –
    Не иначе как свыше поток, –
    Благодатью вдруг хлынет Поэзия... Точка.
    А что далее – ведает Бог!



    "В тучах ветры прореху прогрызли"

    В тучах ветры прореху прогрызли –
    И посыпались звезды зерном,
    Растревожив печальные мысли
    О пути нашем грешном земном.

    Есть у каждого нечто такое,
    Что утратить боится душа,
    Но, беречь не умея святое,
    Всуе губит, беспечно греша.

    Перекресток убитый и грязный.
    Звезды силятся что-то сказать...
    Может, то – что и смерть не напрасна,
    Если знаешь за что умирать.


    Отчий долг велит построить дом.

    Подумаешь о доме, как о храме,
    Где людям дорогим есть уголок
    Для благодарственных молитв… Широк
    Отрадный список лиц… Давно пора мне
    Построить дом всем бедам вопреки,
    Всем лихолетьям рукотворным в пику! –
    Не склеп многоэтажный превеликий,
    Каких по-над Днепром хоть пруд пруди,
    А дом, где жизнь желанная кипит,
    Где слово «счастье» применить уместно,
    Где не в обиде посидеть не тесно, –

    Гостям радушный!.. Отчий долг велит
    Построить дом… Хоть с фигу флигелёк!
    Но я – не флюгер!.. К дому путь далёк…
    Хотя б лунянку на луне – и точка! –
    Ведь на земле давно ни локоточка!..
    На смерть – и то... А тут замах на Жизнь
    С великой буквы!.. Так что, брат, держись!
    Хотя б за кукиш-накиш наш державный,
    Что сквозь века на всех бездомных равный…

    А дом – в душе… Преславный теремок! –
    На все четыре стороны оконца,
    Из каждого по озорному солнцу –
    Сигают, лучезарные, в тенёк!

    Подумаешь о доме... Сердце – ёк!


    "Просили друзья не подложные"

    Просили друзья не подложные
    Войти в обстоятельства сложные –
    Во тьму неоправданных дел...
    Не мой это, братцы, удел! 
      
    Уроков судьбы предостаточно –    
    В груди столько боли остаточной,
    Что хватит на тысячу лет...
    Тем более – выключен свет!

    Огонь вместо света, пожарища... 
    Нет, нет, я не с вами, товарищи! 
    Семнадцатый год на дворе! 
    Беда не мерещится мне!

    Тьмы вечной боюсь – до рождения!
    "О, Свете!" – в молитвенном бдении,
    Всенощном и денном пою,
    О здравии мира молю,
     
    Войдя в положение сложное, –
    Ведь гибнут друзья не подложные! –
    Кромсая друг друга в бою,
    "Опомнитесь, братья!" – корю.



    "Напишешь стихи, а в ответ тишина, пустота"

    Напишешь стихи... А ответит на них – пустота;

    На фразу: "Люблю тебя жизнь!" – грянет снайперский выстрел

    Тупого апломба. Судьбу подытожит тщета,

    Промолвив небрежно, подчеркнуто выспренне:

    "Молчание выстрадал!"


    И рукопись книги, отменно горя на ветру,

    Проявится в небе – чернилам под стать симпатическим,

    И звезды распишутся ярко: "Я весь не умру!"
    Гораций сгорел или Пушкин?.. Бессмертны фактически!
    Итог эмпирический:


    Мол, лучше молчания только такие слова,

    Которыми можно поднять человека из праха,

    Надежду внушить, даже если распяты права,

    И горе окрест как свидетельство полного краха...

    Но смотришь без страха


    На ужасы новой войны в череде роковой,

    Где лакмус наивный в нещадной среде кровоточит;

    И ты понимаешь: что есть ты! и кто ты такой!
    Что пламя молитвы, особенно смутною ночью,

    Превыше поэзии... Точно!


    14.02.2017 (10:00 -10:40)


    "Люблю Украину, как щедрую крестную мать"

    Люблю Украину, как щедрую крестную мать,
    Как воду с криницы, в тенистых владениях вишен
    В нещадную пору... И мне не приходится лгать –
    Ни в том, что люблю и ни в том, что любим и услышан.

    С березовой рощей в ладу, очарован Днепром,
    Свою лебединую песню на верность проверил, 
    Где гордый журавль и синица со мной заодно, –
    В своих небесах обретают поющие перья.

    Ответь мне, любимая, дочь Украины, ответь!
    О чем эта ночь, овладев вдруг наречием ветра,
    Стучалась мне в грудь, донося в твоем облике весть,
    В которой ни слова?.. Лишь музыка жизни и света!

    Поныне всей памятью счастья на крыльях лечу,
    В тиши абсолютно лишенной тщеты и печали,
    Где ты, моя радость, близ внука, затеплив свечу,
    В молитвах о мире все чаще вздыхаешь ночами.


    Благодатное время

    В этом Новом году будет много хороших стихов –
    Благодатное время для снов золотых созревания:
    Смута, бедность, война, безысходность на стыке веков,
    Потерявших свои оправдания.

    Громким клятвам – табу! После них на душе пустота.
    Лишь в молчания золоте, – словно волнушки на зорьке
    В палых листьях, – являя надежду, взойдет Красота,
    Чтоб кричали все: «Горько!»,

    "Мир, совет, да любовь!" – вопреки трескотни роковой;
    Лёт мгновений прекрасных и в каждом – наитием: «Боже!
    До чего удивителен Твой бесконечный покой!"
    Вечный бой невозможен.

    В этом Новом году, наконец, все и сразу поймут,
    Что Земля уникальна: единственна, неповторима;
    Все вопросы решаются, даже Вселенские, тут,
    Что бесспорно, вестимо!

    Межпланетный ковчег, псевдонои последних времен,
    Не спасет никого: ни кита, не кента, не кентавра,
    А тем более вас, имя коих окрест «легион»…
    И на Альфе Центавра!

    Андромеды Туманность и Млечный, убитый наш, Путь,
    Намекают отнюдь не туманно на скорбные вехи,
    Веря – в каждом сердечном пульсаре спасения суть,
    И беда – в человеке.


    Пилат. Пред осуществлением выбора.

    В претории оплёванный Мессия

    Пред игемоном, телом обессилив,

    Достоинство и мужество хранит.

    – Откуда ты?..

    Молчания гранит – ответ Пилату, 

    Что на нет исходит,

    На склоне лет... Ума палата! 

    Меж «да» и «нет» 

    Угрюмый бродит,

    Пытливым взглядом впитывая свет, –

    Вины в смиренном муже не находит:

    – Не знаешь разве, что имею власть, –

    Распять и отпустить? – проформы ради

    Роняет фразы. Монотонный глас

    О камни бьётся, как слепой.

    В тираде

    Подспудное желание понять.

    Но понимание кричит: «Не смейте

    Меня будить!.. Я на иной планете!

    В ком пробужусь – тому не устоять,

    Как Светочу сему пред чернью мира!»

    Пилату плохо очень! тошно! сиро!

    Каифа, Ирод, – круг общенья жуть! –

    Для игемона не елей отнюдь

    На давние его больные раны.

    А сей философ кроткий, как ни странно,

    Внушает ненадуманный покой…

    А там… «Распни!», – как гром над головой.

    И приговор коварством обеспечен –

    Синедриона аргументы весче.

    Науськанная книжниками чернь –

    Орудье иудеев – то речет,

    Что хочет знать… А тут персона грата

    Пред Пилатом

    А у Пилата: и ума палата!

    И власть, как сласть! –

    Ни дать ни взять… Украсть

    Толпа сия, однако, может… Может!

    Нет, нет, не совесть игемона гложет!..

    «Краснеть пред кем?.. Пред лекарем-царём –

    Владыкою без царства?.. Длань возложит

    На голову мою и боль пройдёт…

    А Кесарь, коли гнев его падёт

    На череп мой, лысеющий изрядно,

    Несдобровать!»…  Пилату неприятно

    От мыслей инородных… Вещей сон? –

    Догадка вслух? Практичный игемон

    Зевает театрально, – море скуки,

    Мол... Но к чему театр?.. И для кого?..

    Для зрителя (вздыхает) одного?

    А там – пучина круговой поруки:

    – Подайте воду, умываю руки!..

    Я сделал всё что мог. Не самому ж

    Последовать на крест, как этот муж?

     



    Молитвы не наедине

    Поймешь ли, милая, простишь,
    Что я испуганную тишь –
    Твою подругу – вздохом лишь
    В ночи утешил?


    Увы, надеюсь не весьма –
    Быть понятым.. Грядет весна.
    И Пасха близится красна
    В разливах вешних,


    Где греются икринки звезд,
    Дымит зари сожженный мост;
    И месяц, как больной вопрос:
    Ждать бед откуда?


    Сорвав последнюю печать,
    Прочтет Господь мою печаль
    О том, что я в сердцах кричал:
    Не верю в чудо!


    Но – диво!.. На помин легка!
    Летишь, спасая дурака,
    Намеком не издалека:
    Он мой навеки!


    Доверив чуткой тишине
    Такие вздохи обо мне, –
    Молитвы не наедине, –
    Целуя веки.



    Письмо с фронта

    Да я не против, друг мой, в час лихой,
    Блаженство роковой минуты славя,
    По облакам – в снежнице ледяной –  
    Лететь, не замочив ступней...
    Не вправе! 

    Сижу в окопе – не в тылу отнюдь! –
    Не фигурально мерзну, голодаю...
    У камелька бы, попивая суть,
    Которая в вине, мечтать о рае
    Утраченном   

    С любимой! – до зари,
    Пролившей кровь рассветную в осоку, –
    Над костерком не гаснущей любви
    Мечтая о поэзии высокой...  
    Но артобстрел!..

    Вши, гнус окрест и гнусь!
    И пчелами-убийцами, кусаясь,
    Летают пули… Прозевать боюсь!
    В молитве в три погибели я гнусь
    За бруствером... Не виршами спасаюсь. 


    А жизнь-то проходит!

      – А жизнь-то проходит! 
    – И вправду, проходит!
    А мы всё живём, как беспечные дети,
    На грязных задворках убийственных родин,
    В песочницах замыслов, вечностью бредим.

    И в кухонный рай, где иллюзий плавильни,
    Себя – золотых – табака за понюшку
    Отдав, забываем, что жизнь – не кумирня,
    Отчизна – не крыса, любовь – не игрушка!

    Судьбу, растеряв, как чубы по подушкам,
    Мечты, испилив на подстилку ристалищ,
    Мы стали подобны общественным кружкам,
    Протравленным в смерть суррогатом «товарищ».

    Ни спиртом, ни клятвой любого разлива
    Уже не обманешь испившего яду.
    Склоняюсь над миром не суетной лирой,
    А Лиром, которому славы не надо.


    Собачья доля

    Его когда-то звали ласково,
    Кто Шариком, а кто-то Бобиком;
    И жизнь ему казалась сказкою –
    Щенку-дворняге в летнем дворике.

    За хвостиком кружа и падая,
    Гонялся до изнеможения,
    Своей игрой прохожих радовал,
    Обещан был на дни рождения.

    Он всех любил и это главное,
    Но он не знал, кружа за хвостиком,
    Что месяц-два и лето славное
    Закончится холодным дождиком.


    Глаза смиренней, чем у инока,
    Плечальней бомжа неимущего;
    Просил не пряника, не финика,
    А корку хлебушка насущного.


    ...И вот бежит дорогой грязною,
    Шерсть по бокам шарами сдутыми,
    В поля, где жизнь течет без праздников
    И меряется не минутами.

    А путь-дорожка белой скатертью
    В крещенский холод вольным пленником,
    Где лучше сдохнуть, чем на паперти
    У ног богатого священника.

    Под лапами закат рябиновый.
    Луна проклюнулась меж клёнами.
    Над псом в прицеле карабиновом
    Весит душа не окрыленная.

    А он летит кудлатый умница,
    Исполнен воли и бесстрашия,
    И провожает его улица
    Бессчетно раз друзей предавшая.


    "Соберу до заката валежника ворох"

    Соберу до заката валежника ворох
    И над красной рекою зажгу.
    Вспомню всех, кто воистину близок и дорог,
    Перед кем в неоплатном долгу.
    Рыжим псом заиграло веселое пламя,
    Теплым дымом лизнуло лицо...
    И пригрезилось мне, что жива еще мама,
    Что всхожу на родное крыльцо.
    Озарился клочок невысокого неба,
    Как от русской печи потолок,
    Потемневший от будничных выпечек хлеба,
    Каждодневных забот и тревог.
    Плачет чибис над долом иль кружит кручина,
    Замыкая над домом круги?
    Отозвалась суровой судьбою причина
    На тяжелые наши грехи...
    Перед мысленным взором любимые лица,
    Все туманнее облики их.
    Годы, судьбы...
    Горим, как в пожаре страницы...
    Осенённые Книгою книг.


    Диагноз: ночь!

    И, впрямь, на кой мне этот весь

    Чертополох чужих проблем:
    Чужая боль, чужая спесь, 

    Чужие сны... Зачем, зачем?!

    Ведь всех несчастных не обнять,

    Не приютить, не обогреть.

    Свое хотя бы отстрадать

    И нетерпимое стерпеть.


    Пускай не понят, одинок

    И места в жизни не сыскал –

    На смерть отыщется клочок

    Пространства... Может, между скал,


    Оскалив зубы, пропаду

    Не фигурально озверев,

    Но никого не прокляну,

    В своих проблемах околев.

    Как вы, которым не помочь

    Не потому, что не хочу...

    Плюет расхристанная ночь

    На покаянную свечу.






    "Сруб невысокий над ключом студёным"

    Сруб невысокий над ключом студёным,
    Постукиванье кружки на ветру
    На гвоздике – о звонкий дуб морёный…
    Здесь я от жажды, братцы, не помру!..

    А братцы – гомонящие пичуги
    (Что в гомоне их радость иль укор?),
    Смеющиеся на ветру подруги –
    Берёзы…(О пришельце разговор?).

    Уж не забыл ли тонкостей общенья?
    Обычаев родимой стороны?..
    Побрезговал, как нехристь, причащеньем?
    Попрал святыни гордой старины?

    Всего-то надо – приклонить колени,
    Перекрестившись, жажду утолить!..
    Как пред иконой, сотни поколений
    Сплелись в живую – в бесконечность нить.

    ...Перед криницей, как перед Единым,
    Молясь непостижимой глубине,
    Переживаем трудные годины
    Не одинокие наедине.


    "Явно что-то в небе не сложилось!"

    Явно что-то в небе не сложилось! –
    Новой драмой Млечный Путь чреват, –
    Звезды до беды договорились...
    И Бог весть, кто в этом виноват!


    Синий шелк текущий в венах стынет,
    Сотканный из солнечных лучей;
    В черепе – ночлежке звездной пыли –
    Сила мысли в миллиард свечей.


    Есть над чем задуматься пульсару,
    В теплой тьме гоняющему кровь:
    Может напросится в эмиссары
    Вольной жертвой в звездную юдоль?


    Если жизнь предвечная не вечна,
    Если мыслью сути не объять,
    А надежда – быть, не безупречна,
    Есть причина, чтоб ее понять!


    Боже, Боже, как я понимаю,
    Тьмы и света в перекрестье став!..
    Не кричу, не плачу, а внимаю,
    От борьбы бессмысленной устав.



    Мук нестерпимых прорастанье

    Меня любили так сердечно,
    Так безоглядно...
    А я – так суетно! не вечно!
    Так безотрадно!


    Передо мною настежь душу…
    Помилуй, Боже!
    А я, не слыша, близких слушал,
    Такой хороший!

    Кормил бездарными стишками,
    С абстрактной дрянью,
    Над пирожками с потрошками,
    Туманной ранью.

    Они копейку мне святую...
    А я потрачу!
    Потом в минуту роковою
    Её оплачу.

    …Погоста ровные рядочки
    В бескрайнем поле:
    Могилки, словно пирожочки,
    Нещадной доли.

    Настало время прорастанья
    Мук нестерпимых –
    Не нахожденье оправданья
    Себялюбивых.


    "Берёза выбросила цвет сирени синей"

    Берёза выбросила цвет сирени синей.

    Не может быть?.. Чего же нет? — на солнце иней!

    На сердце лед. И на висках — не грим, не пудра, —

    Запуталось на сквозняках седое утро.


    Глядишь в окно. Отлив  в снегу — на нем синицы.

    Ждут не словесную пургу — пшено, пшеницу...

    Им пахнет не театром жизнь, а хлебной крошкой:

    Стучат в стекло, мол, поддержи... Хотя б немножко!


    Они припали ко крестам твоим оконным,
    Как бедный люд в годины драм, к своим иконам!..
    Что твой удел невыносим, им не измерить...
    Но сотвори для сирых сих причину верить!


    "Живем во зле, а хочется добра"

    1.

    Весь век живем не этим мигом,

    А памятью или мечтой;

    И носимся в кармане с фигой

    На всякий случай непростой.


    Но слава Богу страх и мука

    Нас возвращают в данный миг!
    Мысль, как назойливая муха,

    Внезапный выстрел или крик.


    2.

    Живем во зле, а хочется добра,

    Как мотылькам ночным тепла и света.

    Но как дожить, хотя бы до рассвета,

    Им, обольщенным магией костра?


    Как нам дойти до жизни непустой,

    Заветные мечты осуществляя,

    Лазурной грезой ближних не терзая, 

    Измученных нещадной нищетой?


    И как не заблудиться — вот вопрос! —

    Не погубить себя и окруженье,

    В прах не сгореть во имя новых звезд,

    Терпя обиды, боль и униженье?

    Вопрос по эту сторону костра.

    А в пламени его ответ желанный...
    Вот и летим за грань добра и зла,

    Плюя на боль и ужас окаянный. 



    Не сват министру и не кум царю

    Не сват министру и не кум царю

    (О мелких сошках и не говорю!),
    Не родственник судье и прокурору,
    И далеко не брат в законе вору...

    Сказал бы: "Лишь себе я господин" —
    Но будет ложью... Я ведь не один
    Раб Божий, что завидует рабу,
    Вселенную он тянет на горбу.

    При всем при том — у этого раба
    Проблема: он извечно на бобах!
    Но не скулит о том, что нет арбы,
    И что верблюжьи у других горбы.

    Не спрашивай! — где он? и кто такой?
    На службу призван Истиной самой;
    Вцепился зорким оком в Млечный Путь,
    Попробуйте такого сковырнуть!


    "Рождественская буйствует метель"

    Рождественская буйствует метель.
    Братоубийство ширится в Донбасе.
    Молюсь: "Наполни мирным духом, Спасе,
    Мгновения крещенского купель.


    И, да прольется на снега не кровь, —
    Коварный ветер пусть стреляет в спину,
    Не нанося невинно спящим боль,
    В сугроб роняя мерзлую рябину.


    На поле брани вряд ли избежишь
    Ранений и смертей... И все же, все же,
    Всевидящий и милосердный Боже,
    Суд над ослепшим людом отложи!


    Неистовство мятущихся минут,
    Летящих в ночь с закрытыми глазами;
    Надорванными воем голосами,
    Кричащих: "Разве можно выжить тут?"


    В благословенный окунаясь миг,
    Всей глубиною сердца умоляю,
    Оплакав убиенных... Кто из них,
    Был во Христе святее? — вопрошаю.


    На свой-чужой страдальцев не деля,
    Наитием,— а как еще иначе? —
    Я ближних вывожу из зоны плача,
    О недругах беспомощных скорбя.


    Окрест заблудший православный люд,  —
    И там, и тут одни и те же боли
    Во глубине мятущихся минут,
    В крещенский холод жаждущих любови.



    "И рад бы спеть надежду и любовь"

    И рад бы спеть надежду и любовь;

    Нечаянную радость... Но не льётся! —
    Улыбку счастья исказила боль, —

    Отрада, как ни силюсь, не поётся!


    Но проблески заветного огня,
    Грез сбывшихся счастливые зарницы,

    В годины смут отводят от меня

    Дурные мысли, сумрачные лица.


    Вновь в чудо начинаю верить я,

    В мечтах распятых находя живое,

    Что воскрешает радость бытия,

    Уныние смывая роковое.




    Сознанья дефицит и доброй воли

    Сознанья дефицит и доброй воли.

    Народ, увы, неизлечимо болен
    Неразумением простых вещей,
    Банальным недержанием речей:
    Кто враг кому, и кто во всем виновен...

    И слово роковое "геноцид"
    Осколочное эхо треплет в чаще
    Дремучих мнений... Бьются гордецы
    За звание "мудрейший"... Да обрящут
    Не звание, а мудрость, как отцы

    Святые наши, знавшие, откуда
    Исходит зло, где логово его!..
    И почему из века в век Иуда
    На шею нашу — вождь средь воевод;
    И что ни эра — Судный день!.. Покуда

    Не осознаем, кто наш верный Спас,
    И почему окрест боятся нас.


    Святая ночь.

    Святая ночь. А в мыслях чехарда.
    Ведь завтра вновь безумие разлуки.
    Как между стекол снег, меж «нет» и «да»,
    Мы замкнуты судьбой в порочном круге;
    В сквозном аду гостиниц и общаг,
    Где дух гостеприимства еле дышит,
    На бога быта ветхого ропща,
    Как будто стены бед чужих не слышат.


    Фужеры до краев
    На краешке земли.
    А в предрассветных небесах негромких
    Искрится замять шумная
    Вдали
    Вином игристым
    На хрустальной кромке.


    Ты говоришь о множестве примет,
    В плед старомодный кутая колени.
    И гаснет пыл надежд в пустыне слова «нет»,
    Как пепел жарких писем на поленьях.
    А вьюга за окном, как в сумерках фата.
    И вязнут вязы свадебною свитой.
    Как между стекол снег, меж «нет» и «да»,
    Мы маемся меж счастьем и обидой.


    Фужеры до краев.
    И чувства до краев.
    Рассветные мгновения в бокале
    За горизонт бежав,
    Играются с огнем,
    Надеждами живя
    На хрупкой грани.



    Дружбания-Другария моя

    Дружбания-Другария моя,
    Удел заветных грез и озарений;
    В ней, что ни человек, то добрый гений, –
    Среди счастливцев чудным чудом я.
    Дружбания-Другария моя!


    Страна в стране – не герцогство отнюдь,
    Не княжество, не королевство вовсе!..
    Но только здесь лишь Болдинская осень,
    Случившись раз, продолжит славный путь,
    Где априори правит жизни Суть.


    Как не любить привольный наш анклав,
    Не мнимой воли торжество воочью;
    Общак надежд отчаянно сверхсрочных,
    Снов золотых и ожиданий сплав, –
    Блаженный край благословенных прав!


    "Впаданье в детство" – выстрелил вослед
    Несчастный некто, метясь в крылья наши,
    За спинами поющие бесстрашно:
    "Дружбания-Другария, привет!
    Наш верный щит от суеты сует!"



    Навеяно О. Озарянином

    "Ты у себя есть, этого довольно"

    Олег Озарянин 


    В координатах вечного абсурда,
    Нарцисс абсциссу не найдя, фривольно
    Ронял слова, как будто это пудра:
    "Я у себя есть, этого довольно".  


    О золотом сечении мечтая,
    Не находя, ни в людях, ни в картинах,
    Предполагал, все глубже проникая,
    Гармонию вещей в себе любимом.

    Но жизнь прошла. И на смертельной кромке,
    До точки сузив спектр надежд широких,
    В душе своей – потрепанной котомке –
    Его кольнуло слово "одинокий".

    И стало страшно – постаралась память,
    Бесстрастно расплескав воспоминанья,
    И все, чего не суждено исправить,
    Вдруг облеклось в причину для страданья.

    И он рыдал, рвя на себе одежды,
    Разбил все зеркала – они кричали:
    "Ни проблеска спасительной надежды!
    Ни одного мгновенья без печали!"

    И твердь земная дрогнула... "О, Боже!" –
    Впервые в жизни помянул не всуе, –
    По сути, миг, как должно людям, прожил...
    И слава Богу! – Милость за такую.



    Вдохновленное О. Овсянниковым

    1. Роковое сомнение


    "Я придумал тебя из прочитанных книг,
    из загадочной музыки сфер.
    Срисовал с репродукций запретных картин,
    перед сном выключая торшер.

    И однажды, я помню, ты сделала вдох,
    прижимаясь ко мне сквозь сон.
    И, узнав тебя, понял, что пусть я не бог,
    но могу то, что может он"

    "Удача" Пигмалиона (О. Овсянников) 


    Я, наверно, не Бог, но сомнение есть,

    Ибо делаю то, что и Он:
    Создаю силой мысли – что людям поесть,
    Убеждая, что это не сон.

    Но еда – баловство! Есть серьезней дела!

    Вот и ты смелой грезы продукт  –  

    Я тебя смастерил, а не мать родила...

    Пусть не Бог я, но тот еще фрукт!

    Ты не верь, если скажут, что образ украл:
    "Срисовал с Моны Лизы моншер"...

    Пусть попробуют сами! – Я ночью ваял,

    Прежде выключив яркий торшер.


    Ты вначале была ни жива, ни мертва,

    Грех имею – был дьявольски пьян!

    Перегаром дыхнул – появилась метла....
    Все в трубу!.. Виноват мой изъян.


    2. Поговорили


    "Никогда не понимал, для кого и для чего подобная дрянь пишется....

    Напишите лучше про любовные муки навозных червей. Хотя бы им интересно будет".

    (О.Овсянников)

    "Для этого мне нужно подольше за Вами понаблюдать..  
    Я не могу так сходу взять и написать".
    (Кохан Мария)

    Один сказал: "Коллега, вы калека!
    Абстрактной дряни зычный соловей –  
    Туманных экзистенций человека...
    Уж лучше бы писали про червей!"

    На что коллега-дама, возражая,
    Ответила, исполнившись любви
    И состраданья: "Я не возражаю!
    Всему свой срок, болезный, потерпи!"



    "Зима. Предновогодний вечер".

    Зима. Предновогодний вечер.
    Глаза слепит тивишный снег.
    Но розовой лампадки свет
    Зовет заблудшую сердечность
    В мир, где забвенья счастья нет.

    Немыслимых надежд покров
    И грез лазурных воздыханье –
    Сбыванье их как воздаянье
    За веру в силу лучших слов,
    Исполненных долженствованья.

    Казалось бы, не изменить
    Сей мир безжалостный и жалкий;
    Свет погасив, уснуть! забыть
    Однообразье коммуналки,
    В которой в пору волком выть!

    Но в том оконце свет иной, –
    Молитв, любви и вдохновенья!
    И не солжешь, сказав: "Святой" 
    Не сопряженный с суетой, –
    Непреходящего значенья!

    31.12.2016


    "Живем — как будто нет войны"

    Живем — как будто нет войны,

    А жизнь полна любви и смысла...
    Лишь радуга с улыбкой кислой, —
    Наследница чужой вины, —
    Не знает как связать концы
    С концами в бесконечной боли;

    Где тучи, словно вдовы в поле, —
    А по соседству бубенцы
    Неугомонных плясунов:
    Пир на гробах и пьяный топот
    Самоуверенных ослов,
    И сов надменных пошлый хохот...

    И этот явный бред — не сон,
    И не картонными мечами
    Реальность машет; бьет в висок,
    Угарными травя речами.
    И сок не клюквенный течет...
    Не фигурально — под ногами.

    А мы живем... 


    "Я вижу вас ("уроды!" — не скажу)"

    Я знаю вас — и это тяготит,
    Прозрачные мои не конкуренты!

    Как беженцы с веселой киноленты,
    Вам очи б долу! Но в глазах зенит...

    Я вижу вас ("уроды!" — не скажу),
    Прочтенные задолго до собачьей
    (Назвал бы жизнью, над которой плачу),
    Но разве это жизнь?... Слов не свяжу!

    Чтоб хоть детишек сирых обогреть
    Волшебной сказкой!.. Состраданья пледом,
    Аки шинелькой гоголевской, деда
    Укрыть, вернув... А вам, презренным, плеть!

    За воровство чужих надежд и грез,
    За искушение сердец наивных...
    Прогнившим в самомнении насквозь,
    Плеть, только плеть! — сверхмерой превентивной.

    Все ваши тайны знаю назубок,
    Все ваши мысли, чаяния, чувства!..
    Списал с себя — поэтому и грустно!
    И падают глаза мои в песок.


    Покаянные стихи (продолжение цикла)

    Силюсь вспомнить черты дорогого лица,
    А приходят безликие тени, 
    И венчают ступени крыльца...
    Как собаки на сене.

    1.

    Архивариус истый, причудница-память, яви
    Образ мамы моей – что, как свечка во тьме угасает!
    А она мне – свинец окаянных огрехов моих! –
    Так осколки в судок эскулап беспристрастный бросает.

    Что за память такая – родного не вспомнить лица?!
    Снова тычешь меня, как котёнка поганого, грубо...
    Помнишь запах костра, неземной аромат чабреца,
    Смоль коней вороных, мышц игру на лоснящихся крупах…

    Понащёлкала память-фотограф мне за полста лет:
    Муравьёв беготню, майских молний ветвистые блики,
    Чтобы в массе деталей чахоточный скрасить рассвет –
    Этот проклятый мир в окаянстве своём многоликий!..

    А святая святых, – что лелеять бы, вечно храня, 
    Пуще ценных холстов в тайниках пресловутого Сотбис, –
    Достояние рода... Профукала память моя!.. 
    Как худая броня!.. Как картёжник и мот, свою совесть!

    2.
    Разгорелся костёр –
    Поминальной субботы заря;
    Отголоском шаманства,
    Невольным язычеством веет…
    От желанья восполнить потери
    Заносит меня,
    И я требую чуда,
    Созвучного жажде и вере.

    Но природа вещей
    Непреклонна, мол, братец, пора 
    Отвыкать от надежд
    Там, где время – иным горе мыкать; 
    Привыкай к Небесам,
    Где иного порядка игра,
    Где ни дальних, ни ближних,
    Ни слов: "привязаться", "отвыкнуть"...

    Вот и выбор тебе!
    Вот и воля – бери-не хочу!
    ...Подоконник широкий, –
    Где мама, меня дожидаясь,
    Проводила минуты тревоги,
    Затеплив свечу,
    Над псалтырью, – хозяйкой другой
    Сплошь геранью утыкан.

    Кто помашет вослед? 
    Перекрестит дорожку тайком,
    Троеперстья бутон
    С каждым годом всё туже сжимая?
    ...Вместо мамы сирень
    Белой кистью на месте святом,
    Меж могилок качнулась,
    Гостей запоздалых встречая.


    2007-2016


    "Неполезное дело – в чужие проблемы входить"

    Неполезное дело – в чужие проблемы входить,
    Проникаться вселенскими болями душ незнакомых;
    Труд напрасный – во всём потакая, усердно годить
    И далёким, и ближним, вслепую ходя под Законом.


    Но задела в свой час за живое далёкая боль,
    Не родная утрата, иной высоты пониманье; 
    Ужаснулась душа, прозревая: "Распята Любовь,
    Подававшая всем горемыкам в пути состраданье!"...


    И почувствовал я – через время, как Некто, незрим,
    Не давая упасть, поддержал… Превеликая сила!
    Облачила в надежду, имея реальную власть
    Помогать не докучно, входя в положенье красиво.


    А моё положенье, при всех козырях, не ахти!
    Самомнения карта простой ситуацией бита.
    И не видно ни зги в желчной дымке сует суеты!
    И дороги окрест неуёмной корыстью изрыты!


    Только узкая стёжка, и голос в глухой тишине, –
    Непрерывно зовущий упрямцев юдольных беспечных, –
    Неназойливый, кроткий, смиренный: «Придите ко мне!..
    И Я успокою вас»… Верю Ему – бесконечно!



    "Окликнул бы всех изгнанных поспешно"

    Окликнул бы всех изгнанных поспешно:
    «Вернитесь, если воля есть на то!" –
    И уважая труд спонтанно грешный,
    Продолжил: "Впредь не лейте в решето
    Общественное – частные помои,
    Приумножая смрад сквозной тщеты,
    Тем паче – из порожнего в пустое!   –  
    Иллюзию посмешной простоты"

    Но промолчал красноречивым матом,
    Махнув вослед надменной пустоте:
    Идите с миром! – Мол, и я когда-то,
    Не менее погрязший в суете, –
    Сам преуспел в старании напрасном –
    Ронять слова, что никому вовек
    Не пригодятся… Ротозеям праздным
    Иное надо – хлеба и утех!

    ...Живой вопрос истлел, предполагая:
    "А если б – Сам Спаситель попросил,
    Не множить скорбь – тем, чем сейчас играя, 

    Кичимся мы, рвясь из последних сил?" 

    Жонглируя стихами, как мечами,
    Бессмысленной толпой поощрены, –
    Ни то, что Божьих вех не замечая, –
    Самих себя в тщете отрешены.


    "Мобильник сдох. Удача на нулях"

    Мобильник сдох. Удача на нулях.
    Кредиты жизни явно оскудели.
    С бездомною собакой на паях
    По-честному собачий холод делим.

    Убитый путь, как ливерки шматок,
    Из морозилки выброшенный грубо;
    И шамкающих шин слепой поток,
    На тротуар плюющихся сквозь зубы.

    Мы не в обиде. Плакаться зачем?
    Да и кому? Кто в передрягах не был?
    С татуировкой блеклой на плече
    Идёт заря, хипуя, кромкой неба.

    Нечаянный четвероногий друг –
    Бесхвостый – тощий месяц примеряет…
    Безвыходностью втянутый в испуг,
    Судьбе надежд заветных не вверяю.

    Заря, всему и вся наперерез,
    В потоке облаков попутку ловит.
    А мне – к тебе!.. Ну, просто, позарез!
    И сей порыв никто не остановит!


    "Капля на ладони" (тетраптих)

    1. Узнать судьбу

    Ты все предрек, Экклезиаст-поэт,
    Нещадной суетою опаленный:
    Что пыл бравады не спасет от бед,
    Что зависть – плод гордыни уязвленной...

    Но воронья хулы не понимал
    Над гробом... Не звенел, как пересмешник.
    Погост не для проклятий и похвал –
    Узнать судьбу сюда приходит грешник.

    И я однажды вспомнил, что умру,
    Что суета сует все наши споры.
    И ссоры наши – хворост на ветру –
    Займутся быстро, и погаснут скоро.

    2. Сюжет весны

    Чтоб не сойти с ума, идём во сны:
    Театр, кино, романы и поэмы.
    И в каждом сердце свой сюжет весны,
    Своя интрига и развязка темы.

    Всему свой срок... Околица и даль. 
    Надежды, обретения, потери.
    Экклезиаст сказал: “Пройдет печаль”.
    Всяк в свой черёд откроет эти двери.

    Писанье книг, наверно, суета...
    И чтение – не лучшее занятье.
    Но не случись вдруг Слова до Христа,
    Кто б говорил сегодня о распятье?

    3. В костре судьбы

    Всё на Земле мне говорит о смерти:
    Обломки лодки в омуте речном,
    Песок и глина – прах гранитной тверди...
    И звёзды отцветут в саду ночном.

    В костре судьбы, как бабочки подёнки,
    Летящие на свет из темноты, 

    Погибнут и святые, и подонки, 

    Бог весть куда бежав от суеты.  

    Былых свершений отзвуки невнятны. 
    Посмертной славой боли не унять…
    Ах, если бы, уйдя, прийти обратно
    И о бессмертьи людям рассказать!  

    ...А впрочем, кто из вас поверит в чудо,
    Скажи, что чаевал с самим Христом?
    И камень бросят, и плеваться будут,
    Не зная, что покаются потом...

    4. Дождь проповедник

    Упала капля на мою ладонь,
    И я подумал: также жизнь прервётся:
    Кому лицом в песок, кому в огонь,
    Немного человеку остаётся.

    Подумав так, как если бы могла
    Подумать, капля, чувствуя, что гибнет,
    Не зная, что есть в небе облака,
    Что есть туман, что вновь она возникнет.

    А кто есть я, её прервавший путь,
    И Путь ли это – в пустоту паденье?..
    Не краткое мгновенье жизни суть,
    А вечная надежда Воскресенья!


    Бедная нива

    1.

    Чего нам ждать от этой бедной нивы,
    Засеянной булыжниками злобы,
    Обильно орошенной нетерпеньем,
    Удобренной стеклом пустых надежд?

    Колосьев дней, налитых доброй силой,
    Звенящих чистотою отношений?
    Явлений несказанной красоты?
    Несметных благ, чтоб каждому – и сразу?!

    Помилуй, Боже!


    2.

    Как страшно сны переплелись
    С действительностью суматошной;
    Клубки сердец шальною кошкой –
    Эпохой в бездны увлеклись.

    И опрокинули свечу,
    Как будто невзначай, играясь.
    "Весь дом в огне!" – во сне кричу
    И средь пожара просыпаюсь.

    Шипя бикфордовым шнуром,
    Война вползает в мысли наши.
    И, как банкрот на распродаже,
    Страна – всей памятью в былом,

    Где ложных целей пустота...
    А нынче как людьми остаться, –
    Вот в эти страшные года,  –
    Не изменить, не изолгаться?


    Любящим абстрактно

    Детектор лжи никто включать не станет.
    Вообрази: Владивосток-Москва –
    Вагон-купе, скучайный чай в стакане. 
    А ты из эмиграции…Тоска
    По Родине там – ложка дёгтя в бочке
    Любого мёда… Место назови!
    Альпийские долины… Двоеточие
    Очей пустых ночного визави,
    Что перепутал день и ночь дороги
    С добром и злом – не знает: что есть что?
    И кто есть кто?.. Острожные тревоги
    Забили насмерть душу-решето;
    А в решете воспоминаний звёзды –
    Торчат пшеном иль золотом в лотке
    Старательском… Но никогда не поздно
    Поведать правду, если в уголке
    Забвения не прятать скарб житейский –
    Сквозное рабство, крепостную боль…
    Как в дежавю: событье есть, но не с кем,
    По сути самой, разделить юдоль; 
    Поплакаться в жилетку, напророчить
    В неволе вечной новых дней оброк…
    И то ли снег на ниве кровоточит,
    То ль кто-то с кровью выхаркал добро –
    Руси переустройства... Воздыханье.
    Кого? над чем? – не мудрено понять!..
    Так пой же, пой, хоть в самоправданье,
    Нам Лазаря, не преминув солгать!
    Листая дневники швейцарских будней,
    Пророческий угомоняя зуд,
    Рассказывай о трудоднях и трутнях,
    Верша возмездье, как последний суд.
    Уполномочил кто? – Господь, вестимо!
    Где и когда? – Не в этом суть, камрад!
    Мол, жизнь зело цикутой угостила –
    Цинизмом тех, кто духом не Сократ.
    А ты (по тексту), хоть в оклад – и в святцы!
    По всем статьям мыслитель и пророк,
    И праведностью, если вкратце, братцы,
    Презнаменит... Читайте между строк!
    Да не забудь сказать: «Живите долго!» –
    Особо тем, кто верит: жизнь – игра…
    Когда умрут свидетели, о долге
    Тогда мура любая – на ура!
    Тогда по факту славы – неподсудный,
    По праву прав и всяческих свобод,
    Ты будешь гений, моторошно-нудный,
    Любить абстрактно, гибнущий народ.

    …Суровый край. Заря рябиной сочной
    Упала с чёрных веток февраля
    На затвердевший снег, под треск сорочий,
    На радость снегирям и егерям.


    Война

    1.
    В краю, где над могилой Канта
    Закат двойным пурпурным кантом,
    А-la будёновский лампас,
    Я на Гнедом бурёнок пас,
    За старым кладбищем немецким,
    Где у поруганнных могил
    Резвилось, не жалея сил,
    Безбожное шальное детство.

    Вандалы юные мячом, –
    По черепам арийской расы,
    По склепам, где почили гансы, –
    Лупили... Совесть ни при чём!
    Как ни при чём убогий разум,
    Внушавший геринговским асам
    Бомбить святыни... Нипочём! –  
    Ударить бомбой иль мячом.

    Я пас коров. Они играли.
    Кресты фашистские вручали
    За каждый мастерский удар...
    Над сопкой бдительный радар
    Искал врага. Кружили слепни.
    Мир к новой двигался войне,
    Уверенный, что враг – вовне. 


    2.
    Наверняка еще не зная

    С какой страны, какого края,
    Беда вселенская придет;
    Кто на кого, не понимая
    Зачем сие, вдруг нападет.

    И вероломно, или прямо,
    Сказав друг другу: "Мы враги!" -
    Начнет резню невинных рьяно,
    При этом: "Боже помоги!" –
    Твердя всерьез в угаре пьяном.

    Жизнь многих душ укоротив,
    Легко роняя образ Божий,
    На кантовский императив
    Плюя, как ветра супротив,
    Смеясь над слабыми, ничтоже

    Сумняшеся. Геройских дух
    Являя там, где по Закону
    Любви: голодным дать еду;
    Убогим не чинить препоны, –
    И так живущим, как в аду.

    Но не досуг читать рубакам,
    Тем паче исполнять Закон,
    Велящий отдавать рубаху...
    А, стало быть, пускай на плаху
    Идет – кто с истиной знаком!

    Вновь мирный воздух пахнет гарью.
    И снова горе и война!..
    Таки додумались канальи:
    Кто виноват – доярка Дарья!
    А кто еще?.. Она! Она!
    (Далее будет)



    Отчужденная старость

    И разделил бы с кем-нибудь кручинушку,
    Что измотала душу, одолев; 
    И спел бы: «Догорай моя лучинушка», –
    Да слов не помнит, шибко постарел!

    Лесного хора подсобили б лешие,
    Подпели бы запечные сверчки... 
    Но воют только вдовы безутешные
    И, одичав, собаки у реки.

    Вкруг дома бродят думы бесприютные,
    Не достучавшись до своих надежд.
    Как псу под хвост, мечты сиюминутные
    Промчались в лимузине без одежд.

    На все засовы боли одиночество;
    На все застёжки зябкая душа...
    Дрожит рука, противясь злым пророчествам,
    Сухарь последний в кипяток кроша.




      Моя дорога

      Пешком дорога дольше, но верней, –
      И впечатленья ярче и свежее, –  
      Есть время призадуматься над ней,
      С годами ставшей ближе и роднее.

      Она моя. И я её люблю. 
      Вот так бы шёл и шёл, не поспешая,
      Пронизывая взглядом неба шёлк,
      Обрывки снов с реальностью сшивая, 

      Под ивою плакучей у ручья,
      Вдруг ставшего границей гордых наций;
      Я никогда не верил, что ничья
      Дорога эта в кипени акаций.

      Она моя! – не без лазурных грёз,
      Не без печальных вех на хрупкой кромке;
      Накаркал ворон ей годину гроз,
      Эпоху воровскую и воронки.

      В кюветах с заболоченной водой
      Флотилия покинутых бутылок.
      Из капэпэшной будки: «Кто такой?» –
      Бьёт палашом надменный вопль в затылок.

      Пожарища, побоища окрест,
      И брат на брата снова… Брат на брата!
      Моя дорога – жизнь моя и крест –
      В погибели людской не виновата, –

      Одна отрада!.. Но покоя нет
      И счастье не приносит облегчение,
      Когда лицо теряет Белый Свет,
      А мир – свое высокое значение.


      Всей мощью невоинственной палитры

      Хозяйкой по дороге, как по вехам,
      Ползёт козявка (домик на спине)
      С достоинством, мол, путник – не помеха!
      Да и она не враг в дороге мне.

      Любуюсь прорастаньем солнца в тучах.
      Роса искрится на кирзовиках.
      Туман висит, как мокрые онучи
      На солнечном борту грузовика.

      В молитвенном покое дух прибрежный
      Владычествует царственно, легко
      Подталкивая в мир забот безгрешных,
      От назиданий знойных далеко.

      Всеобщей благодарственной молитвой
      Прониклась благодатная земля –
      Всей мощью невоинственной палитры ,
      Умильно, не докучливо, звеня!

      Чтоб человеку, вскинувшему в небо
      Свои благоговейные глаза,
      Средь множенства бесхитростных молебнов
      Открылись чудом жизни Небеса.


      В сюжете все живое...

      Луна в ложбине – шарик на «зеро».
      Я выиграл путь-скатерку меж сугробов
      Туда, где нет воинственных миров;
      Волшебной сказкой – жизнь, любовь – до гроба!


      В сюжете все живое: дух печи, –
      Пред горенкой, где ждут, – немного горький;
      Но блики разгоревшейся свечи
      В морозных стеклах не уснут до зорьки.

      А за окном – неистовство страстей:
      Безлистых душ шараханье-сметенье,
      Владычество погибельных идей;
      Кромешный ад, тоска и озверенье.

      Но я прорвусь – к безумию чужой,
      Меж тысячами беспричинно злобных
      Стоящей, как Мадонна, всей судьбой
      В кресте окна – на месте своем лобном.

      ...Примчится вмиг, завидев силуэт, –
      Обмершее лицо снежком хорошим
      Начнёт тереть, роняя кроткий свет
      Бесстрашно перемешанный с порошей.



      О, как тут неуместно слово «зря»!

      Замшелый камень – стол, а кресло – пень;
      И леший знает – страннику товарищ:
      Что значит – быть, когда который день
      В тревожном котелке двух слов не сваришь.

      Густая земляничная заря –
      Вареньем по горбушке горизонта...
      О, как тут неуместно слово «зря»! –
      Но лишь оно окрест зловещим фронтом.

      И бесконечным эхом слово «где»
      Сердечные дубравы облетает,
      И дымка кружевная на воде
      «Куда» с «зачем» как увязать не знает.

      Бес не в ребро, а в сивый котелок,
      С последней каплей веры на излёте.
      Скорей, скорей! – в свой сирый уголок,
      С бездонной мерой нежности напротив.

      К той, кто наполнит ведая зачем;
      Не мудрствуя решит: «Начнём сначала!»
      И ангелом блаженным на плече,
      Устав, уснёт – невинна, величава.


      Пыточная реальность верующего сталиниста

      За окном неряшливые струны

      Рваным ритмом режут лад ночной;

      А за стенкой генератор шума –

      TV-ящик блещущий тщетой:

       

      Пошлая хохочущая дикость,

      Лихо облепившая страну;

      Злая агрессивная безликость,

      Миру объявившая войну.

       

      Дома, словно в пыточной ГУЛАГА,

      Корчится абсурдом окружён,

      Ветеран не защищенный флагом...

      Лишь щитом молитв вооружён.

       

      И вопрос вины – не актуален,

      Ибо найден на него ответ;
      И сказал бы – в чём повинен Сталин,

      Да себе, увы, прощенья нет!

       

      Ищет свет во тьме, не избегая

      Новой экзекуции судьбы:

      "Воздавай, десница роковая,

      Тем, чего заслуживаем мы!"



      Внимая закону долженствования

           Идет снег, — хороший такой, лапастый! — укрывая корни спящих деревьев надежным покровом, храня их от вымерзания. Рясно уродившая в этом году красная рябина говорит о приближении суровой зимы, намекая снегирям, что в закромах матушки-природы есть все необходимое для выживания зимующих в наших суровых краях пернатых. 

           Весьма возможно, снега выпадет больше, чем необходимо, и это станет проблемой... 

      Но роптать будут только люди, вначале изрядно порадовавшись, а потом в три погибели кляня причину вчерашней нечаянной радости своей. А перелески, рощи и дубравы, тяжко вздыхая под натиском бурана, и, теряя порой не только ветви, но и ослабевшие деревья, продолжат нести свой непростой крест с завидным достоинством и смирением...

           Природа ни в чем не согрешила перед Всевышним, а люди...
      Идут навстречу, матерясь при падениях, словно кто-то виноват в их неподготовленности к зиме?!.. Им все и всегда что-то не так, — то сосед криво посмотрел, то солнце своей правдой не в бровь, а в глаз колет...

           Идет снег, делая, что должно творить снегу в такую пору, не ища никакой благодарности за свой труд. Белая акация, — воистину белая! — но не душистая, а пушистая; никто и никогда ей не скажет — ни весной, ни летом: "Какая ты хорошая! Спасибо, тебе соседушка!" — послушная закону долженствования, также, как и снег, не ждет и не просит за радушие свое несказанное даже мизерной платы. Человек же таких дров порой наломает, что страшно подумать!.. Но — боже упаси! — в эту минуту призывать негодника к покаянию! А сделай он тебе вдруг добра на копейку, так хоть из шкуры собственной вывернись перед ним в знак благодарности!..

             Снег идет. Белая акация серебрится иной красоты гроздьями. Солнце светит.

      По целинной не укатанной дороге ломовая лошадь тянет с поля хорошо нагруженные сеном сани; корова дает молоко, туча щедро сыплет свой замечательный пушистый продукт...

      Вот бы и человеку так! являть миру не скотство чуждое его природе, а человечность — обыденную, как дыхание, — без биения себя в грудь, мол посмотрите на меня-героя совершившего беспримерный подвиг сопровождения слепой старушки через дорогу...
        А снег — не герой и не философ, особо не суетясь, и не вступая в полемику с неистовым спорщиком-ветром, исполненный знания простых, но крайне необходимых для жизни вещей, и, внемля зову страждущих полей, отнюдь не славы ради демонстрирует объятие необъятного...



      Светлой памяти Руты Максовны Марьяш

      "Птиц грустная смелость". 

      Рута Марьяш


      Неизбывная грусть — жить в звереющем мире
      С неизбежностью смерти... Печальная смелость —
      Оставаться людьми в коммунальной квартире,
      Где с постыдным житьем большинство притерпелось.


      Провожая почивших друзей в неизвестность, —
      Думать: им будет лучше там, легче намного, —
      Их слова набирают предельную вескость,
      Как надежные гати, на гиблых дорогах.


      Перелетными птицами души бесстрашных
      Кличут, силясь сказать нам сквозь сны ледяные:
      "Продолжайте творить дело верное наше
      С беззаветною смелостью в дни роковые!"


      И, в свинцом изрешеченном отчем просторе,
      Мы дерзаем, внимая нетленным призывам,
      Жить — смертям не назло! Петь — врагам не на горе! —
      Мир, любовь и весну в неизбежном предзимье.



      "Бессмысленно жечь за собой мосты!"

      Бессмысленно жечь за собой мосты! —
      Везде настигнет ужас суетливый:
      Владычество надменной пустоты,
      Неистовство убогости смешливой.


      В Париже и в Неаполе тщета.
      И нет исхода от тоски и боли:
      Иного содержанья нищета
      И широта и долгота юдоли.


      Бежать (кого-чего) вот в чем вопрос! —
      Окрест одни и те же тараканы...
      Но есть места — твой крепко спящий мозг,
      И ретивое — как это ни странно! —


      Твои шестки, докучный мой сверчок,
      На них (бывает!) чудный миг нисходит;
      И льется свет, как дивный смысл меж строк...
      И никуда бежать не надо, вроде!



      Покаянные стихи

      * * *
      Мне многое дано – и спросится немало, 

      Отнюдь не за страдания Непала,
      И не за то, что в бедствиях Ирак… 

      Но, может статься, и за этот факт!
      За многое-премногое такое, 

      Случилось что при мне, в мое земное
      Существованье – жалкое мое!.. 

      Не Жизнь – житуху! Горе-бытие!

      Допущены, увы, в слепую бытность 

      Моих надежд – убогость и убитость
      В Отечестве отчаянном моем 

      Не дядей с Марса… Позже и о нем!..
      Во всем повинен, далеко не мнимо, 

      Я, не молившийся о том, что зримо
      Кренилось, падало и гинуло во тьме 

      При превеликом, даровитом – мне!

      В несчастьях всех виня тщету и сую, 

      Крест недостойно нес, не долженствуя;
      В молитвах день и ночь не проводя, 

      За тех, кто убивает, не щадя, 
      В Отечестве моем многострадальном, 

      И на чужбинах – не чужих, но дальних; 

      За дядю с Марса – этот ближний мог

      Десятою дорогой наш порог
      По Воле Божьей обойти сторонкой – 

      Походкой не воинственной, торопкой… 


      Но не молился я ни за Ирак… 

      Соседу сербу не подал пятак…
      Последний – жалкий!.. в день его последний.
      А он молился на меня намедни…
      Молились все с оглядкою на Русь… 

      А я опять… Чего опять боюсь? 

      Сказать ровесникам своим: «Володя!.. Петя!.. 

      Над пропастью мы не бредем, а бредим!..
      Вам ведь не меньше моего дано!.. 

      Да где оно?.. И кем погребено?

      ...Молюсь за мир. А что еще осталось?... 

      Усталость?.. Да плюю я на усталость! 




        Всё правильно!..

        Всё истинно: и звёздный дождь над кручей,
        И падающих листьев круговерть;
        Ведь, чтобы жить на свете стало лучше, 
        Приходится кому-то умереть.

        И ничего не потерять при этом,
        А приумножить… Правильно-то как!
        На зорьке сеятель земле пшеницу предал –
        Добро иль зло сие?.. Поведай, злак!

        Всё правильно: и неопределённость
        Путей туманных – ясность впереди;
        И первая тревожная влюбленность,
        В которую вторично не войти.

        Лекарственный настой от эгоизма
        Вся наша жизнь – то мята, то полынь;
        Смиренья дух и демон нигилизма…
        Попробуй, брат, – неверное отринь!

        Всё истинно: и нравственность, и вера, –
        Казалось бы в безнравственной среде;
        И то, что я сейчас не прав, наверно, –
        Всё правильно!.. Неправильное – где?..


        Лелея грез несбыточных лазурь

        "Я все оставлю вам, когда уйду"
        Юрий Лифшиц

        Возьму лишь то с собой, чего не взять

        Я не могу, по сути, априори;
        Оставив всё, чему не воссиять

        В краю, где не цветут земные зори.

        Лелея грез несбыточных лазурь,

        Бессмертие творя, не усомнившись;
        Оставлю виноградную лозу,

        Докучного сверчка в запечной нише.


        Казалось бы, что можно взять с собой,
        Страшась ни с чем остаться за чертою?...
        А ведь возьму с наивной простотой –
        Вселенную, вдруг ставшую судьбою!
         

        Не нанеся ущерба никому,
        Напротив – многократно приумножив,
        Чтоб стали ближе ближние добру,
        А, стало быть, роднее и дороже.

        Поэзию оставлю на помин
        Мой души, уверовавшей в чудо, –
        То, чего ради был неутомим,
        Чем в жизни счастлив был и – после буду...



        От небольшого опыта...

        "Я все оставлю вам, когда уйду"
        Юрий Лифшиц

        Возьму лишь то с собой, чего не взять

        Я не могу, по сути, априори;
        Оставив всё, чему не воссиять

        В краю, где не цветут земные зори.

        Лелея грез несбыточных лазурь,

        Бессмертие творя, не усомнившись;
        Оставлю виноградную лозу,

        Докучного сверчка в запечной нише.


        Казалось бы, что можно взять с собой,
        Какие блага и какие вещи?
        А ведь возьму с наивной простотой,
        Вселенную, чтоб не остаться не с чем!
         

        Не нанеся ущерба никому,
        Напротив – многократно приумножив,
        Чтоб стали ближе ближние добру,
        А стало быть роднее и дороже.

        Поэзию оставлю на помин
        Мой души, уверовавшей в чудо,
        То, чего ради был неутомим,
        Чем в жизни счастлив был и – после буду...


        Когда не в пустоту нисходит дар...

        Я снегопад! И я уже иду,
        И неба, и земли родное чадо.
        Блаженствуя, когда не в пустоту,
        Нисходит дар – вот счастье и отрада!

        И незачем доказывать, что ты
        Есть то, что есть – душа и плоть, и воля!
        Я – снегопад. Венец моей мечты –
        Озимых дум молитвенное поле.

        Дров наломав немало на веку,
        В безбожных дебрях мира пропадая,
        Иду, молясь реке и роднику,
        Заветные тропинки вспоминая.

        Не чуя ног, уверенно иду,
        Протискиваясь меж зонтов надменных,
        Оставив за спиной в сквозном аду,
        Гряду вещей бессмысленных и тленных.

        Я снегопад! – легко предугадать,

        Не вороша сугроб под старой вишней,
        Что ждет меня: покой и благодать...
        И – Что не всуе помянуть не лишне.  


        Что есть жизнь?..

        1.

        Что есть жизнь? – Молочай-одуванчик

        Звёзд, пробивших небесный асфальт,
        Где Земли непотерянный мячик,
        А на ней очарованный мальчик
        Скачет, плачет, и мучает альт!

        Что есть жизнь?.. Из чего и откуда?..
        Дело случая?.. Воля Творца?..
        Если кратко, не мудрствуя: чудо!
        Что ещё?.. Существую покуда
        Буду славить её без конца!

        Буду петь, невзирая на лица,
        Тихо, громко, порой про себя,
        О себе... О тебе – озорнице,
        Не завистливой звонкой синице,
        Проводившей на юг журавля.

        2.
        Вновь ветер на цимбалах гулких крыш,
        Придав старью оттенок неповторный,
        Играет ритмы – вряд ли повторишь!..
        Одним дыханьем \– только на валторнах
        Любви сыграть возможно по весне,
        Из уст в уста передавая звуки.

        ...Невольно ёжусь в сладком полусне.
        И тает снег – последний день разлуки.


        Экспромт рожденный в полемике

        * * *

        Времена не выбирают...
        Это верно! Что сказать?
        Но, кем быть и чем дышать,
        Убивать иль воскрешать,
        Каждый для себя решает!


        В тех же небесах весной,
        Где одни и те же звезды,
        Тот же сумрак навесной:
        Одному – светить не поздно,
        А другому – на покой...

        Тот же воздух под крылом
        У жар-птицы и синицы;
        Одному – от горя спиться,
        А другому сладко спится...
        Может, вправду, ни при чем?

        За тебя, брат, не скажу:
        Как и с кем транжиришь время...
        Я своё в стихи вяжу,
        И, надеюсь, не грешу,
        Утверждая, – жизнь не бремя!..

        А для суженной моей,
        Пыл нежнейший в ткань мгновений
        Наилучших... Я ведь гений,
        Время лечащий – ей-ей! –

        От погибельных страстей.



        Мужайся, брат!

        1. 
        Жить на Земле такой прекрасной,
        В буквальном смысле – чудом жить! –
        Транжиря пошло, безобразно,
        Дары Господни, дорожить
        Не научившись?!. Умолкаю,
        Улиткой, уходя в себя, –
        Туда, где злу не потакая,
        Живет молящееся «я», 
        От глаз заветное скрывая
        (Не из-за скупости, о нет!),
        И не страшась, и не играя,
        Как завещал большой поэт. 


        ...Сберег ли он мечту о доме,
        Где всякому сверчку шесток?
        В укромном уголке не скромен,
        Наедине не одинок.

        2.
        Мужайся, брат, ты лодырь и подлец
        В глазах преуспевающего люда;
        Юродивый писака, скверный чтец
        И для жены – бездельник и Иуда?!

        Возрадуйся, мой безлошадный кум,
        Высоких мыслей сумрачный владыка!..
        Подумаешь, освистан парус дум!..
        Кто, из дерзнувших плыть, штормов не мыкал?

        Да ты распнись хоть с тысячей святых,
        Вслед за Христом пойди до самой сути!
        Чернь, разъярившись, вырыгнет, что ты
        Бес во плоти!.. И, веруя, осудит.

        А бездаря и вора пощадит –
        Своих зеркал толпа не разбивает!
        Все правильно – на то ты и пиит!..
        А кто ещё убогим сострадает?


        О частном и всеобщем размышляя

        Всё меньше всеобщего: стёжка, родник,
        Фиалки на склонах – не частные;
        На всех – ветра шквал, буревестника крик,
        Счастливые ливни не частые…

        Трагических судеб одна колыбель;
        Закатное солнце над пристанью…
        Слезящимся оком глядит Коктебель
        Сквозь нас, изучающих пристально

        Докучную сказку, проросшую в быль
        Сквозь насыпь событий бессмысленных…
        Полынь в каждом миге, всё реже ковыль!
        Всё более глупости выспренней!

        Закатан чабрец под нещадный асфальт;
        Родник в сточных трубах – невольником…
        Триумф фарисейства! Тотальная фальшь!
        Беспомощность в ямбах и в дольниках!

        Всеобщего рабства последний виток.
        Лишайником в небо карабкаюсь.
        Стрелком високосное солнце в висок
        Бьёт влёт, попаданию, радуясь.


        Не причиняя боли никому (триптих)

        1.
        Именье раздавая по пути
        К ближайшей церкви – серебро и злато,
        На паперть всходит осень виновато,
        Не зная в храме как себя вести.

        В притворе уголок облюбовав,
        Последним золотом порадовав убогих,
        Молчит, как бедный родственник с дороги...
        И только взгляд: «Не помешаю вам?»

        ...Пред абсолютным слухом эха лес,
        Как грешник, исповедавшись, спокоен.
        И даже вороньё над отчим полем
        Подчёркивает глубину небес.

        Не причиняя боли никому,
        Являет осень красоту смиренья...
        Мне б кротостью её воцерковленья
        Проникнуться всем сердцем самому!

        2.
        Евангельской вдовой, в накидке серой,
        Близ церкви осень на скамью присела,
        Листом последним лето помянув…
        А я… Что – я?.. Пророчества в плену!

        Стрельнув у сослуживца папироску,
        Гуляю, стих кропая про берёзку...
        О том, что без любимой ночь длинней…
        В подтексте: так соскучился по ней,
        Что в пору удавиться!..
        Но вдовица,
        Знать, что-то зная про судьбу мою,
        Навеяла провидческие строки
        О том, что ошибаются пророки,
        И по любви, – что выше веры, – вдруг,
        Порочный круг надуманных разлук
        Одним движеньем рвётся посредине…
        И ты (дивлюсь, любимая, доныне!)
        Летишь навстречу по листве сырой,
        Как отклик на мольбу в аду кромешном,
        Дыша в лицо восторженной весной,
        Такой открытой, чистой и безгрешной!..

        Но осень… Лист – рефреном сквозь века,
        Последней лептой веры беспримерной;
        И ты идёшь, близка и далека,
        А я… Что я?.. Люблю неимоверно!

        3.
        Такой убогий, но родной пейзаж!..
        Листвы шуршанье, как молитвы шёпот.
        Закат багрян и невесомым шёлком
        Ложится небо на пустынный пляж.

        Осенний сквер – потерянный буклет,
        Изрядно проштудирован ветрами.
        И я давно прочёл между рядами
        Пустых аллей любимой силуэт.

        Казалось бы: все жесты на зубок!..
        Все дважды два зароков и признаний!..
        Но волей непрописанных свиданий
        Дрожу, забыв, что выучил урок.




        Мысли пролетающие меж падающих листьев

        Мысли пролетающие меж падающих листьев, схваченные налету после написания утреннего экспромта...

        * * *
        Порой, если себя не остановить утром, к вечеру можно на одном дыхании книгу написать... И что потом делать с этими книгами, что ни день, то том?!.. Сжигать, как осенние, никому ненужные широколиственные письмена, невостребованными ворохами покоящиеся близ столбовых дорог?.. Пробовал — не горят! Видимо, слез в них много? А нынче (как не признать очевидное!) время дергунчиков-выпендрежников,
        самозабвенных "какальщиков" — бравых стихотворцев-весельчаков, знающих как надо и за какое место брать читателя, но ни сном ни духом не ведающих что за "поручение такое, которое надо во что бы то ни стало исполнить"...
        Говорю другу: "Никому не нужны, эти мои, не горящие на ветру строки!"
        — Нужны, — отвечает, но об этом многие пока не знают.
        Сие временное неведение потенциальных читателей воспринимаю как надежду.


        * * *
        Как хорошо сегодня утром! — тихо так. Никому и ничего не надо доказывать, пытаясь объяснить необъяснимое: Что — важнее в поэзии, или — Как.
        ...Сквозь тленное золото берез льется божественный свет, который, — будь ты хоть семи пядей во лбу, способный увидеть невообразимое и высказать несказанное, — видя, промолчишь, дабы не спугнуть это чудо-чудное, диво-дивное!..


        * * *
        Изморозь на березовом золоте в предрассветном тумане, через который вот-вот проглянет Нечто — высокое и мудрое, не ошибешься сказав: Предвечное! — рождающее новый,
        без каких-либо натяжек — осенний шедевр!


        * * *
        Есть нечто — случающееся иногда, как долгожданный дождь в нещадную пору, просто о котором не скажешь, а сложно говорить не хочется... Вот и молчишь, дабы не спугнуть Несказанное, не находящее себе единственно возможной формы, в которую можно всей полнотой излиться...


        * * *
        Надо понять — дорасти то осознания невиноватости мира в твоей судьбе. И, уподобившись демиургу, начать творить иные — не мстительные миры, никого не уча, а тем паче ничего чужого — пусть даже непереносимо чуждого тебе, не разрушая.




        "Унылая пора... Но нет печали" (экспромт)

        Унылая пора... Но нет печали.

        И ласковые ветры одичали,

        С цепи сорвавшись (звон во все концы!),

        Пропев: "Какой на проволоке цирк!"
        И я сбежал, на максимы плюя,

        В свое незабываемое "я",

        В приволье, упоен свободным бегом,

        Приветствуя родное alter ego,

        Которое не дружит с головой, —
        Все больше с сердцем, где Всевышний мой,

        Не брезгуя, навечно загостил,

        Не сетуя на малое пространство,
        Творя, что должно, с чудным постоянством,
        Не говоря, как много тратит сил, —
        Так в дворника играющий малец,
        Так сорванцов прощающий отец,
        Так суженная, мужа ожидая,

        Творит в аду кромешном образ рая...
        Горит свеча. Молитвенный покой.
        И говорить не надо... Боже мой!


        Самородок

        Породу безнадежности намыла
        Вода событий в память-решето,
        Но золота надежд в быту постылом
        Никто не поднял с недр судьбы... Никто!

        А он кричал: "Как весточка, должна
        Востребованной быть с Небес надежда!
        Она ценнее золота... Она...
        Да ну вас всех... Упрямые невежды!"

        И брал пальто – побитый молью драп,
        Зонт-трость, как посох вестника Господня,
        И шёл наперекор судьбе – не раб...
        И жил, как будто самородок поднял!

        Старатель и востребователь благ
        Иного свойства, качества и меры...
        Его надежд не надломил ГУЛАГ.
        Освенцим не убил любви и веры.

        "В конверте плоти письмецо души,
        Где тайнописью свыше воля Неба!" –
        Говаривал... Сакральным смыслом жил –
        Неистово, бесстрашно и не слепо.

        И вот убит!.. Догадка есть одна:
        Возможно тем, кому предназначалась
        Суть – самородок, скрытый в письменах...
        Кремирован. Надежда потерялась.

        Но чувство есть, что в память-решето
        Стучится весть необычайной силы:
        "Не может умереть на свете то,
        Что в жизнь с Небес востребовано было!"


        "Что может быть воистину прекрасней!"

        * * *
        Что может быть воистину прекрасней! –
        Рождать миры в которых мирен дух,
        И жизнь, как долгожданный детский праздник,

        Не замыкается в порочный круг.

        Всего-то надо – чудного мгновенья!
        И слов немного – нет ни одного!..
        Наитьем знаешь: кто ты от рожденья;
        И путь – чтоб не бежать ни от кого.



        "По рукам и ногам повязала тщета"

        По рукам и ногам повязала тщета.
        И сплошные нули на небесных счетах:
        Что ни сделаю – мелко! бездарно! ничтожно! –
        Богохульству сродни, – лицемерно и ложно!

        Оправдаться – и рад бы, да нечем, увы!
        За душой, как на дне опустевшей сумы,
        Свищет ветер в прорехах – проели грехи;
        Добродетелей зерна украли враги.

        Что осталось на черный мой день за душой?
        Только черствые крохи от веры большой!
        От великой надежды последний сухарь –
        Вот и ешь-не хочу!.. в млечной дымке распарь!..

        Мнилось: песней, – кому-то «Песнь Песней» она, –
        Оправдаться легко, но открылась вина,
        Что значительно больше всех прежних грехов,
        До поры сочинительства бравых стихов.

        Потому и молюсь, самомненье гоня:
        Ни на что не годится гордыни броня,
        На которой начертано: «Лучший стрелок!»…
        Вместо: «Боже, помилуй!», «Спасенья далек».


        ….Пусть в слезах покаянных утонут слова!
        Опустеет от суетных дум голова!
        Чтоб средь гиблых иллюзий, как верная гать, 
        Обнаружилась ясность: на Что уповать.



        Глаза мои, что видите вы?..

        Глаза мои, что видите вы?..
         – Снег. Искристый снег, пушистый и лапастый.
        И горизонт подобьем тетивы

        Стрелой рассветной бьющий не опасно.

        Глаза мои, вы бредите?.. Тщета!
        И нет защиты от тщеты нещадной...
        Чуть стает снег – воочью нищета,
        Как бездорожье, без тропы обратной.

        Глаза б мои не видели!.. Глаза,
        Незримое вас разве не тревожит?
        Туманная суровая стезя
        Разбитые иллюзии итожит.

        "Не видеть и не слышать!" – вот удел!
        Кто не мечтал о нем в минуты боли?
        Но заглянув наитьем за предел,
        Увидел свет я за чертой юдоли.

        За этим чудным снегом – небеса,
        Запавшие мне в душу... Где вы, очи?
        Бессильна речь... От слез туман в глазах...
        И губы сами шепчут: "Отче, Отче!.."


        "Воистину боимся!.. Очи долу."

        Воистину боимся!.. Очи долу.
        Но не животный в нас, а Божий страх.
        Главу склонила радуга над долом,
        За нашим домом – не в иных мирах.

        Где богомолкой трепетной берёза
        Холма на склоне молится за лес;
        Где месяц молодой, как знак вопроса,
        На кромке вечереющих небес.

        Пора и мне главою покаянной,
        Как месяц сей, склонившись до земли,
        Пролиться в ночь молитвой не туманной,
        От суеты погибельной вдали.

        Хотя бы за одну родную душу
        Что выплакала очи, глядя в даль,
        Но так и не дождалась…
        Слушай, слушай,
        Бесстрашная, надменная печаль!

        …Как не бояться согрешившим много –
        Не оправдавшим веры и надежд?
        Не как себя, других судившим строго,
        По кодексу воинственных невежд.


        Будет праздник и на нашей улице

        Не причитай, родная, над сусеками,
        Гоняя пауков по закромам!...
        «Не в деньгах счастье!» – звездными парсеками
        Гуляя, шепчет Истина сама.

        Позволь и мне, любимая разумница,
        Мой скромный опыт вставить в разговор:
        Знай, будет праздник и на нашей улице!
        И, главное, что бедность не позор!

        Прильни к плечу, моя отрада кроткая!
        Что на сердце – в сердцах и попрекни!..
        И, вымолив крест счастья не короткого,
        Детей укрой… Сама передохни!

        А я ещё немного поработаю,
        Достаток созидая, не ропща,
        Аки пчела непраздная над сотами,
        Чтоб было чем – гостей нам пригощать.


        Персона грата

        Разлиновал на зорьке летний дождик
        В линеечку косую белый свет:
        И улыбнулась радуга над рощей,
        И закурил курган – премудрый дед.

        А дождь хороший! Дождь великолепный!
        На землю изнурённую жарой,
        Желанным гостем: и грибным, и хлебным,
        Убогой не гнушаясь стороной...

        И что дождям положено свершая,
        Надменным суховеям вопреки,
        Дождь радовался новым урожаям
        Стадам над бурным бродом у реки.

        И прописные истины роняя,
        Единое на части не деля,
        Меж небом и землёй не выбирая,
        Шёл широко, всё сущее любя.


        Памяти мамы

        Памяти мамы

        Поводов нет никаких

        Переживать и бояться:

        Счастье одно на двоих –
        Мама... Что может с ней статься?

        Просто чуть свет на базар,

        Выпорхнув раннею птицей

        С гнездышка – мчится назад,

        С ворохом звонких гостинцев.


        ... Вот и тогда, в смертный час,

        Тихо так (милостив Боже!)

        Вышла зачем-то для нас,

        Просьбой родных не тревожа.

        Чувство такое: вот-вот,

        Только заря разгорится,

        После небесных забот

        В горенку к нам возвратится.



        Каверзы памяти

        Отчётливо помню:
        Изба, ход событий по кругу,
        Чуть свет – лучезарная дымка
        Над стадом бредущим;
        Домашние гуси и дикие,
        Кланяясь лугу,
        Соседствуют мирно –
        Спокойно и в стане пасущих.

        Отара овец тонкорунных
        В одёжках предзимних;
        Листва на излете –
        Привет новосёлам грядущим!..
        Живи-не хочу! –
        Не скудеют отавы в низине;
        Врагов и в помине…
        Воистину райские кущи!

        Здесь я не чужой,
        Но своим не дерзаю назваться. 
        Пред скорой разлукой пытаюсь
        Не хлебом единым…
        И зреют слова:
        «До чего ж хорошо у вас, братцы!»
        В ответ: «Хорошо –
        Особливо рогатой скотине!
        Ничто не тревожит её
        Ни траншеи, ни доты,
        Ни встреча неволи и воли,
        Ни призраки в пуще:
        Прищур амбразур исподлобья холма –
        Антиподом
        Радушным полям,
        Где незримо присутствует Сущий;
        Ни в рощах сороки, –
        В Отечестве нашем пророки
        (Треща, предвещают
        Нашествие новых мамаев, –
        Дома их окрест, в пять заборов,
        По виду – остроги,
        Растут, как грибы,
        А грибница в семь-восемь китаев)…
        Но нету земли
        Для исконных владельцев Расеи!
        И то, что в земле,
        И в воде, и на водах – не наше…
        Такая вот странность:
        И строим, и пашем, и сеем,
        А глянешь в сусеки,
        А там – накось выкуси, Раша!
        А в сердце (по Канту)
        Закон, удивляющий разум,
        А в небе предивные звёзды –
        Небесные вехи;
        Указ: пялить зенки в зенит!..
        Нас ни в жизнь без указа,
        Никто, никогда не принудит
        Идти в человеки!
        Витии кричат: «Не противьтесь!»
        А сами с усами
        Оскомину русской печали,
        Набив на мякине,
        Бегут от прискорбных "реалий",
        В разрез с Небесами,
        Из рая,
        Увязнув по маковки в суетной тине.
        Ждём участи лучшей,
        В пыль выплакав скорбные очи.
        Никто, никого, никогда, ни в какую погоду,
        Не понял: зачем убеждал?.. А тем паче пророчил
        Погибель могучей стране
        И святому народу?»

        …Престранная память!
        Отчётливо помню детали: 
        Тягучки летучек, бред сивой кобылы по средам,
        А вторник-четверг
        Рыбный ужас на кислой сметане…
        Посредственный рай,
        А надежды, увы, не по средствам.


        "Не без улыбки, но и не без слез"

        Не без улыбки, но и не без слез,

        Пою любовь, творю пока поется.

        А что еще на склоне лет всерьез

        Безропотному сердцу остается?

        ...Я жизнь приемлю, как трава покос;
        Как муравейник суету колес.


        Из неизданной книги "Надежда до востребования"

        Одна на всех!.. Чего бы ради
        Её границами кромсать?
        Но вновь на поле брани рати
        Сошлись, деля земную пядь.

        ...Невыносимая рутина, –
        Во имя жизни на заказ, –
        Война... Знать, гибель обратима?
        Сотрите ужас с мёртвых глаз!

        Мелькают шершнями трассирки,
        Как по доске мелком штрихи;
        Надежды, словно под копирку,
        В Едином... Боже, помоги!

        Но боль и ужас не проходят,
        И за вопросом вновь вопрос:
        Что братья мы – никто не против! –
        Так почему война всерьёз?

        ...С единой пяди червь и ворон,
        Уж и гадюка, злак и мак…
        Разрывом мины мир распорот
        И не зашить его никак.


        08.08.08


        Будут, будут казнить!..

        Не от мира сего –
        Так чего же ты хочешь от мира?
        Полноты пониманья?
        Божественно чистой любви?
        Утешительных слов,
        Если сердцу тревожно и сиро?
        Бескорыстных друзей –
        Откликаются лишь позови!..

        Неземное дитя,
        Лучезарных надежд испытатель,
        Упованья твои -
        Метеоры в жестоких слоях.
        Мрачным личностям ты
        По природе своей неприятель,
        Свет во веки веков
        В царствах ночи в незваных гостях.

        Что ж ты парусом белым
        В смерть вяжешься к миру, как к рее?!.
        Непрестанно молясь:
        «Да минует…», но шквал роковой
        Распознал в тебе Солнце –
        Оно, несомненно, согреет.
        На друзей и врагов
        Теплоты его хватит с лихвой!..

        Но за дерзость нести
        Беззаветную веру в спасенье,
        За способность любить
        И от чистого сердца прощать,
        Будут, будут казнить!..
        Лютой карой слепого презренья
        И, возможно вполне,
        Предадут, чтоб с позором распять.

        А когда до конца
        Ты испьёшь окаянную чашу –
        Не один на один,
        А один против мира всего –
        Прозвучит над толпой
        Кроткий голос тепло и бесстрашно:
        “Не вмени, Авва Отче,
        В вину им невольное зло”.



        "У кого-то стихи на воде"

        У кого-то стихи на воде,
        Словно суп с топора у вдовицы;
        Бес в ребро, мёд чужой в бороде,
        В кулаке – мёртвой хваткой синица!

        А тебе – ковыли, ковыли…
        Степь да степь – без конца и без края!
        Грусть-журба: «Журавли, журавли!» –
        Кличет в небо наитием, зная,

        Где земной ненадуманный рай,
        Неворованный мёд и горчица,
        Соль земли…Освящён каравай
        Чистым помыслом, доброй водицей.

        Там жар-птица с утра в очаге
        Щиплет перья, надежды питая;
        Там девица с ухватом в руке…
        Бес в ребре у соседа вздыхает.

        Не ему с норовистым замком
        Совладать… Только бряцать наветом!
        Эта женщина – над камельком –
        Несказанная радость поэта.


        "Ещё какую выдумать потерю?"

        Ещё какую выдумать потерю?
        Какой угрозой в двери громыхнуть,
        Перекрестился чтоб глухой тетеря –
        Мужик, изрядно принявший на грудь?!.
        Клянущий в хвост и в гриву лихолетья,
        Увязнувший в причине многих бед;
        Задай вопрос, услышишь междометья!..
        Сказать по сути – слов разумных нет.
        Но есть беда висящая туманом,
        От белены похмелья – пелена,
        Сплошная ложь врачуется обманом –
        Тотальная житейская вина.
        Врут все, про все и вся – в глазах невинность,
        Играючи на кромке роковой:
        И царь, и смерд, что, не отбыв повинность,
        Влачит абсурд, не ведая на кой.
        И ты мой друг, и я – твой Санчо Панса,
        Переборов все мельницы окрест,
        Как идиоты, ждущие аванса
        Доверия от глохнущих Небес...


        "Спроси, мой друг: о чем сей скорбный свиток?"

        И мастерство, и мысли есть, и чувства,
        Не одолела богатырка-лень;
        И всё же не пишу – потерян день...
        И слава Богу! И ничуть не грустно!

        Подумаешь – бессмертное искусство!
        Всё суета сует и дребедень!
        Убита жизнь... Все смыслы набекрень.
        Смешно?.. Отнюдь! – В полях гниет капуста.


        И дух такой, как от плохих стихов.
        И под шедевром перегной грехов.
        Спроси, мой друг: о чем сей скорбный свиток?

        И тысячи извергнут жуткий бред,
        И наплюют на жизнь твою, поэт!..
        На Красоту, которая – убита...



        "Как все оговорённые – чиста"

        Как все оговорённые – чиста,
        Перед людьми и Богом простодушна.
        Несёшь свой крест, не вопрошая: «Нужно ль?» –
        Ведь на дворе ни лето, ни весна, –
        Кромешная и ледяная ночь...
        А впереди, ни крова, ни постели.
        К каким святыням в сумрачной пустели,
        Ты держишь путь передохнуть не прочь?
        Но крест велит: ни мига на досуг!
        Одна дорога – всякий раз с начала
        И до конца... Хотя бы закричала:
        «На что мне этот окаянный круг?!»...
        И сей лихой неблагодарный род,
        Не знающий, что ты отнюдь не кляча! –
        Кормилица святая – не иначе,
        Попавшая в дурной круговорот.
        Детей своих, чужих ли, как своих, –
        Так мухоловка кукушат лелеет...
        Никто не спросит: «Чем живёшь, болеешь?»...
        Осунувшись от горя и обид.
        Земля моя, склоняюсь пред тобой,
        Израненной тьмой колесниц и танков,
        Нещадных палачей блаженной мамки,
        Прозвавших Землю грешницей большой.



        "Всё говорит о том, что счастья нет"

        Всё говорит о том, что счастья нет; 
        Покой и воля снятся, но не часто.
        Но демиург, к тому же он поэт,
        Спокоен, и глаза его лучатся.

        Надежда есть построить новый мир,
        Иного – неземного содержанья,
        Ведь небо повсеместно... Обними
        Его душой – и сыщешь основанья!

        Он говорит: «Да будет!».. И стает!
        И над разливом окаянной смуты
        Восходит солнце, тает черный лед,
        И льется счастье – как бы ниоткуда.

        Но ведает, исполненный любви,
        Откуда это счастье, зная точно.
        Его мечты такие корабли –
        Плыть им да плыть!.. На основанье прочном!

        И воздается слава Небесам
        За мудрые Заветы и Законы;
        Быть счастью или нет, решает сам…
        Что, впрочем, априори всем знакомо.


        Страха нет пред сумраком ночным

        1.
        В небе сумрачном сполох зарницы,
        Словно в печке ожил уголёк,
        Отразившись в очах озорницы,
        Озарившей унылый мирок.


        Воссияла над пропастью книжек
        Не кичливой красы прямота:
        "Счастье есть!".. Убеди!.. Убеди же!
        Что любовь не сует суета!


        Докажи, что в студёном пространстве
        Отгоревших беззвёздных очей,
        Есть любовь и в любви постоянство,
        И безумство бессонных ночей.


        Дай поруку, моя заревая,
        Не зарёванная красота!..

        "Счастье есть!" – твой ответ угадаю,
        Как ни с кем... Никогда, никогда!


        2.
        Закатная заря и радуга с востока
        Необычайной яркости – сочны.
        Меж двух огней ничуть не одиноко.

        И страха нет пред сумраком ночным .


        Ведь впереди за перекрёстком дальним, –
        Хоть все огни вселенной погаси, –
        Увижу я оконца свет печальный,

        Каких немало нынче на Руси.


        Но мой маяк, мерцающий в тумане,
        Казалось бы из хрупкого стекла,
        Но никогда в дороге не обманет, –
        Особой силы света и тепла.


        Когда окрест погаснут все оконца,
        Во всех лампадах выгорит елей,
        Меня приветит ласковое солнце,
        Как в юности, – и в старости моей.



        Дело было в гримерке

        "Запомни, друг: никто тебе не нужен,
        Ты никому нисколько не обязан.
        Пусть станет круг до минимума сужен
        .................................................
        Не раздавай направо и налево
        Своё тепло, здоровье, нервы, время...
        .........................................................
        И не казнись бессонными ночами,
        Что впопыхах кому-то сделал больно
        Оставь по духу чуждых за плечами
        Ты у себя есть, этого довольно"
        ( "А что такое общность, сопричастность?"
        Олег Озарянин

        ДЕЛО БЫЛО В ГРИМЕРКЕ
         ( Не гамлетовский монолог. Драма)

        В координатах вечного абсурда,
        Нарцисс абсциссу не найдя, фривольно
        Ронял слова, как будто это пудра:

        "Я у себя есть, этого довольно"


        "Наверно, потому что близко устье"...

        Невесть откуда вдруг повеет грустью,
        Пахнет, да так, что просто не унять!
        Наверно, потому что близко устье ,
        А ты не в силах ничего понять?

        Течешь к итогу, движимый инстинктом,
        И эта штука разума сильней.
        Судьба непостижимым лабиринтом
        И голос смысла: "Не противься ей! –

        Есть вход и выход"... Это мне понятно!
        Что близится к финалу кутерьма.
        Но ни один не объяснил мне внятно:
        Свобода это или же тюрьма?

        Я ж не слепой – пространство на запоре!
        Хожу по кругу мельничным ослом,
        От череды однообразной болен,
        Ко лжи прикован, истиной влеком.

        Втянувшись в жизнь, влачу непониманье –
        Зерно в темнице пашни – жду итог.
        Смиренье зреет... Может, это – знанье?
        Иль приговор на новый – вечный срок?


        Бессмертная душа

        Сокращая путь, сквозными дворами шлёпаю по осеннему золоту, особенно щедро рассыпанному транжирой-ветром близ казино, и невпопад заупокойной мелодики листопада размышляю о бессмертии.

        С большим трудом перепрыгиваю огромную лужу. Едва устояв, говорю себе: «Стареем, брат!» – явно не к бессмертной душе обращаясь. Мысли, уподобившись листве, то останавливаясь, то возобновляя кружение, вихрятся, не формируясь в сколь-нибудь стройную концепцию.

        …Душа людская не имеет ни имени, ни отчества; не обременена званиями и почестями, партийными и служебными обязанностями, – весь этот далеко неполный перечень тщеславностей присущ эго, – тленной ипостаси человека, абсолютно никакого отношения к истинной жизни не имеющей.

        Вдруг родники памяти, фонтанируя чувством прекрасного, в очередной раз тщетно пытаются выплеснуть несказанное. Но словесного объяснения чуда любви, дарящего чувство бессмертия, не происходит.

        Спонтанно машу рукой, ибо проявлениям истины не нужны даже самые лучшие слова, в наилучшем порядке составленные! Слова нужны тем, кто сомневаются; кто обманывает или обманываться рад.

        Мимоходом считываю с беззвёздных зениц прохожего, – явно не о бессмертии размышляющего, – смерть, плохо прячущуюся в окаменевших уголках забытой улыбки, подаренной явно не всуе кому-то очень дорогому, возможно, жене в прошлом году на день рождения.

        Далее следуют фразы уничижительного порядка, характеризующие мое отношение к миру. Суровый поток осуждения обрываю волевым усилием: «Клиника! Так здоровые люди думать не могут!» А, как? и о чём думают здравомыслящие люди? Не о бессмертии же, в конце-то концов, идя своей дорогой?

        …Душа не думает. Душа живёт пониманием вещей – здесь и сейчас! – что, собственно, и является её главным делом. Вот она, утомлённая зноем, припадает к роднику, жадно глотая студёную воду, ловко отмахиваясь от оводов и слепней. А, вот, не размышляя о святости содеянного, отдаёт смертельно голодному страннику последний ломоть хлеба.

        …Бессмертная душа, чуждая стадности, сторонясь солидарной безответственности, чураясь эры коллегиального стяжательства,безмолвствует, неисполненная шкурных вопросов: где и как бы ещё урвать кусочек землицы, выцарапать заводик, скважинку, жилку золотую, кимберлитовую трубочку продуть в карман-пистончик; миллиончик-другой притырить? Да так это обтяпать, чтоб и себе ненаглядному, и деточкам, сюси-пуси-лапочкам, жилось на Белом Свете не хуже, чем гейтсам-соросам!

        …Бессмертная душа встаёт чуть свет и, укрыв голодных детей ветхим одеялом, упавшим на холодный пол выстуженной за ночь хаты, идёт на подворье, и, наколов дровишек в промозглых сумерках, растапливает печь. А потом, накормив кровинок своих скудным завтраком, и, отправив их в школу, спешит на ферму, чтобы трудиться, как заповедал Бог – в поте лица своего, на вновь испечённого пана-горлопана – бессменного председателя Панибратства крохоборов имени «Лакиз и Двулычек» в буквальном смысле слова плюющего на все её чаяния и надежды.

        А что еще делать бессмертной душе?.. Не проклинать же последними словами «новых тусклых» душегубов Отчизны, множащихся, не иначе как почкованием, пугающих обездоленных сограждан многоэтажными склепами, что гигантскими насосами стоят над реками и озерами – некогда любимыми местами отдыха советских людей, выкачивая из народа последние силы и средства на своё содержание?!.

        Не завидовать же этим несчастным владельцам борделей (именуемых вопреки их истинному содержанию, «домами») неспособным остановиться в узурпации благословенных прав, добытых усилиями бессмертной души пропахшей хлевом ради хлеба насущного?!.

        Нет, нет и нет!.. Бессмертная душа, завернувшая в носовой платочек пару конфеток, поданных напарницей на помин родственной души, спешит туда, где без неё – конец света!.. И сумеречной, смутной порой, не иначе, как чудом сохраняя надежду на лучшую долю, возвращается восвояси. Кладёт, изрядно деформированные шоколадные конфетки в хромой буфет, чтоб завтра, достав к чаю воистину Небесный гостинец, разбудив в детях нечаянную радость, скрасить серое утро счастливыми улыбками.

        А в воскресенье (опять же, ни свет ни заря), состряпав оладушек на завтрак, забыв, когда последний раз отдыхала, она – эта кроткая бессмертная душа – идёт в церковь, чтобы, отмесив своими ветхими выходными полуботинками пять километров безбожного бездорожья, встать в общей молитве, и никого не судя, помолиться за весь люд православный, за отечество свое болезное, погрязшее в распрях и расколах… За здравие барина своего окаянного…

        В притворе храма встречаюсь взглядом с бессмертной душой – ни имени, ни отчества у которой… Только смирение и любовь.


        Кровь не водица...

        – А у него-то руки Евдокиины!
        – Да и лицом в Ивановну, точь-в-точь! –
        Слова родных, – Анодины такие, мол…
        Как будто я не сын её, а дочь!

        Из года в год одна и та же песенка...
        А что же я? А я – волчонком, зырк!
        И в свой мирок (да по чердачной лесенке!)
        Усваивать иных пространств язык.

        Туда, откуда неземными вишнями
        В мансардных окнах спелая заря;
        И гроздья звезд за пазухой Всевышнего –
        Ешь-не хочу! – заманчиво горят.

        Из года в год мотивы суесловные
        (И после смерти – в памятной гряде)...
        Освящены, знать, Небом узы кровные,
        Слова родных в бессмысленной чреде?..

        – В такие руки не возьмёшь рогатины!
        – В такие руки…

        Что за разговор?!.
        Родимой – руки! А силёнка – батина!
        А кто не верит – выходи во двор!


        "Смерти нет... Но кровь когда воочию"

        Смерти нет... Но кровь когда воочью

        Бьёт с кусками плоти по глазам,
        Слепнет день. А, если это ночью,

        Свет такой, что погибаешь сам.

        Быть перестает в одно мгновенье 

        Все во что ты верил и любил;
        Только ужас и оцепененье,
        И сквозная бездна слова "был"!..

        Смерть течет по высохшим глазницам,

        По штандартам и по образам,

        Превращая в черный пепел лица,

        В рев и вой людские голоса...




        "Не потому что нечего сказать"

        * * *
        Не потому что нечего сказать,
        Совсем наоборот – такая странность!..
        Права вдруг предъявила несказанность –
        Нечаянная тишь и благодать.

        Казалось бы неназванная жизнь! –
        Суть между строк пролившаяся свыше
        В двух-трёх стихах – прилив так в рифах дышит,
        Являя взору глубину и высь.

        Поэзия… Но кто её поймёт! –
        Откуда хлынет? Кто её предскажет?..
        Подобно половодью мир обяжет
        Считаться с тем, что где-то стаял лед.

        Казалось бы, игра незримых сил!..
        Но почему тогда в твоей аорте –
        Боль и любовь, единством нот в аккорде,
        Гармонию творят, печаль излив?..


        "Третий год подряд дожди на Троицу"

        Третий год подряд дожди на Троицу –
        Освежают воду в кадке памяти.
        Радуга, сойдя с небесной звонницы,
        Поклонилась храму перед папертью.

        Дьякон-друг, отличник семинарии,
        За спасенье наших душ помолится, –  
        Всё как по любимому сценарию, –  
        Только ты своей судьбы невольница!

        Мастер дежа вю довяжет кружево, –
        То, в котором встреча нитью лишнею.
        С бесконечным множеством ненужного
        Познакомлюсь я под нашей вишнею.

        Третий год без чуда буду маяться...
        Ни письма! Ни весточки! Ни случая!..
        Уж не от тебя ли дождь старается,
        Передать мне веру в наилучшее?


        Это нынче ясно, а тогда...

        Шаткая скамеечка в тени привокзальных клёнов-великанов.
        Ты – в Одессу… Кто бы отменил по мольбе моей вояж тот странный! –
        Бог?.. Тогда любви Он не вменил скромному молитвеннику в веру,
        Попустив, как Вертеру, на меру глупости – безрадостные дни.

        Это нынче ясно, а тогда о судьбе гадали по ромашке,
        Счастье одному лишь Чебурашке улыбалось, остальным – беда…
        В тёмных стёклах эры силуэты – лиц не видно… Смута без просвета.

        Бесконечным стадом тучи шли, за антенны шаткие цепляясь,
        Так бурёнки выменем касаясь трав высоких, сохнущих в пыли,
        Громыхают по мосткам стальным... Дождик пахнет молоком парным.


        Непреложное выбрав спонтанно

        Кобылицы грозы – 

        Тройка радуг над бурной водой, –
        Предзакатное солнце их гладит, 

        Как добрый возница; 
        Пьют, поводья цветные роняя, 

        Загривки дугой, 
        И уходят в ночное, 

        Где звёздный ковыль серебрится.

        Где покой и блаженство, 

        Каких заслужить не дано
        Никакими трудами, 

        Надеждами, верами… Даром!
        Этот стог – кораблём межпланетным – 

        Вернее всего
        Нас доставит в страну 

        Безнадёжно наивных икаров,

        Где ни словом, ни жестом не скажут: 

        «Добудь, хоть умри!»
        Там решаешь всё сам, 

        Непреложное выбрав спонтанно …
        Прядь волос расплетённых искрится, 

        Теплом одарив,
        Несказанным таким, 

        Незаслуженным, но долгожданным.

        Выбираем судьбу не умом – 

        Как на сердце легло!
        И взойдёт в чистоте не меж зол, 

        А во благе – высоко…
        Потому и тепло, и покойно, 

        Светло и легко!
        И поётся привольно, 

        И слышится сердцем далёко!


        Знание

        Мне ли не знать – Что для меня ты есть!

        Спроси, отвечу сразу, не гадая!
        Что в юности догадка, то с годами
        Отчетливое знание: ты – весть!
        О том, что счастье в этом мире есть!



        Построить дом

        Подумаешь о доме, как о храме,
        Где людям дорогим есть уголок
        Для благодарственных молитв… Широк
        Отрадный список лиц… Давно пора мне
        Построить дом всем бедам вопреки,
        Всем лихолетьям рукотворным в пику! –
        Не склеп многоэтажный превеликий,
        Каких по-над Днепром хоть пруд пруди,
        А дом, где жизнь желанная кипит,
        Где слово «счастье» применить уместно,
        Где не в обиде посидеть не тесно, –

        Гостям радушный!.. Отчий долг велит
        Построить дом…Хоть с фигу флигелёк!
        Но я – не флюгер!.. К дому путь далёк…
        Хотя б лунянку на луне – и точка! –
        Ведь на земле давно ни локоточка!..
        На смерть – и то... А тут замах на Жизнь
        С великой буквы!.. Так что, брат, держись!
        Хотя б за кукиш-накиш наш державный,
        Что сквозь века на всех бездомных равный…

        А дом – в душе… Преславный теремок! –
        На все четыре стороны оконца,
        Из каждого по озорному солнцу –
        Сигают, лучезарные, в тенёк!

        Подумаешь о доме... Сердце – ёк!


        Существую

        ...Нереально, но я существую, ибо слышу сверчковое «сюрр»,
        Что, на тучу плюя грозовую, соревнуется с окриком: «Юр!» –
        Это ты на шестке нашем шатком строишь планы (до неба леса!),
        В круг задач с моим именем кратким смысл всей жизни своей увязав.

        Существую! – доказано свыше: вновь зажглась на закате звезда,
        Увенчав дома нашего крышу, где мои молодые лета
        Пролетали, не зная юдоли, как поэзия жизни живой –
        Не как летопись смерти и боли, а как быль красоты неземной –
        Материнской бессмертной любови.

        Существую! – порукой вина, иссушившая сердце и разум…
        До чего же огромна она, времена все пронзившая сразу,
        Не оставив и в вечности мне ни единой надежды на милость…
        Существую! – и въявь, и во сне – и нигде мне пощада не снилась.

        Существую! – порой вопреки здравым смыслам, тем паче не здравым, –
        Островком посредине реки, левый берег свой путая с правым,
        Днесь, не зная что будет потом, и не помня в деталях что было…
        Существую, как горестный ком, что в гортани... над отчей могилой. 


        Жаль

        Д.Сорокину

        Если жаль пробирает настолько, что плачешь навзрыд, –

        Журавлей не напрасных, расстрелянных чернью навскид...

        И убийственной мыслью становится чувство печаль,

        Где распятые сны, как напрасные жертвы... Отчаль

        В скит, пустыню, пещеру, от горя горя, и стыда,

        Говоря: "Ни ногой в эту судеб давильню!"... Да-да! –

        Чем быстрей и чем дальше, тем легче на первых порах...

        А что будет потом?.. Знамо дело, отчаянье, страх! –

        За синиц в кулачищах похмельных, поющих: жаль-жаль,

        В смертном сне своем видящим сны, в них туманная даль...




        Имея счастье

        Имея счастье – жить… И чудо! и удачу!
        И дерзость сознавать, что жизни края нет;
        Искать и находить решение задачи:
        Бессмертна ли душа? – не торопя ответ.


        Сказав себе: «Пора!» И, дав определенье
        Тому, что значит быть, когда "не быть" окрест,
        Кричит, обосновав причины для забвенья, –
        Ты выбираешь путь!.. И этот путь – на крест!


        Когда бы за своё – заветное, родное:
        За матерь и отца, за сына и за дочь!..
        Но за врага?!. За мир, где правит роковое?!..
        "Уснуть и умереть!" – нашептывает ночь?!..


        Где камни, что клялись быть верными до смерти,  
        Рассыпались, как прах, и в страхе отреклись, –
        Ты продолжаешь путь, твердя: "Любите! Верьте!"
        С креста молясь за тех, кто распинает Жизнь.



        "Вдруг запахи избы, которой нет"

        …Вдруг запахи избы, которой нет
        Давным-давно! Субъекты обожанья,
        Плывущие над суетой сует
        Явлением сверхжизни: грез мерцанье,
        Неисполнимых чаяний полёт
        В те сферы ирреальные, откуда
        Течет весна судьбы, являя чудо
        Сродни дождю, что ливмя вдруг польёт
        Ночь напролёт – исходом беспечальным;
        Капелью веры (таяние тайны!),
        Снежницею над вечной мерзлотой
        Забвения, мостком на правый берег,
        Откуда неподдельной чистотой
        Повеет вдруг, распахивая двери, –
        Куда душа, почуяв дом, бежит, –
        Чужда законам одичавшей своры,
        Дворняжкой верной в истинную жизнь,
        До лучших дней забившуюся в норы…



        Лекарство от чар

        «Анчар» – лекарство верное от чар? 

        Нещадный приговор пустым речам?
        Очки очам от жутких излучений –
        Подложных вер, бессмысленных учений?

        В пустыне духа, в нищете сквозной,
        Дитя любви иль гнева порожденье?
        Какой природы – мертвой иль живой?..
        Дар свыше или дольнее творенье?

        Нетленный образ… Но кого (чего)?
        Взгляд на природу всех вещей нелестный?
        Вопросам нет числа. Обречено
        Чело, как древо, ставшее над бездной

        В кругу догадок сумрачных своих,
        Из жил последних рвясь от смерти к жизни,
        И ближних, и далеких напоив
        Убийственной росой суровой мысли:

        «Что яд рабу, то вольному – вино!
        Что трусу – крах, герою – честь и слава!
        «Анчар» – зерцало. В нем отражено
        Немыслимое на возмездье право».



        Когда цветут сады

        Когда цветут сады и обновленный лес
        Встречает солнце птичьим перезвоном,
        А от церквей к домам пасхальный благовест
        Разносит эхо по днепровским склонам;

        Когда всенощным бденьем утомлен,
        Я отдыхаю на сосне упавшей,
        А рядом суетится юный клен,
        За пару лет заметно возмужавший,

        Тогда, забыв о том, что мир жесток,
        Что жизнь перенасыщена страданьем,
        Я обживаю, как сверчок шесток,
        Мой уголок в суровом мирозданье.

        Не мучаюсь безвестностью своей,
        Довольствуюсь любимыми вещами
        И, будто бог, живущий средь людей,
        Привычное бессмертье ощущаю.



        Великая Суббота

        1. Великая Суббота

        Поэзии пасхальной чистоты
        Исполнились цветущие деревья –
        Природы тленной чудо обновленья
        Спасительной Небесной красоты!

        2. Готовясь к исповеди

        Любое словотворчество – печаль,
        Тем паче то, что не приводит к храму;
        Строка, как покаянная свеча,
        Пока не возгорится – боль и драма!..

        3. «Святая святым!»

        Но, слава Богу, Пасха!.. Светел путь
        Туда, где должно находиться сердцу…
        «Быть иль не быть?» – спроси вдруг. Скажут: «Будь!» –
        В заветное приотворяя дверцу.


        "Наш человек сегодня зол зело"

        Наш человек сегодня зол зело, –
        В критическом сознанье! – чистый разум
        Давным-давно не расправлял крыло…
        На полуслове обрываю фразу.


        Сочувствие не подавай ему,
        Живущему на золоте буквально;
        Наш человек явление сакральное,
        При этом нищ – что не постичь уму!


        Наш человек... В ладошке горсть монет –
        Перебирает (что на что, миркуя):
        Сие – на смерть, а это – на обед!
        А это – сыну… Не идти ж впустую!



        Запасная струна

        Спокойна абсолютно!.. День-деньской
        Вне суеты, амбиций и сомнений,
        Как вещь в себе, довольная судьбой,
        Незнающая перенапряжений.

        Посвящена, как в тайну брата брат,
        До времени не жертвует собою,
        Так долженствуя, поступает бард*,
        Наитием познавший роковое.

        И молится давно не за себя,
        А за того, кто к жизни призывает,
        И рвётся в непостижное, любя,
        Насильников своих не проклиная.

        В аккорде сути важное звено!
        До срока не порвавшись в тонком месте,
        Являет миру, что предрешено,
        Как Крест предвосхитивший Благовестье.

        * в кельтском понимании


        В поисках национальной идеи

        Ни запада тебе и ни востока...
        О, бесконечность, как ты велика!
        У бездны нет ни устья, ни истока,
        А, стало быть, какие берега!

        Куда ни кинешь око – половодье.
        Мир шаток, как бревенчатый мосток.
        Перекрестись, и опусти поводья,
        И получи, брат, белку и свисток!


        В координатах вечного  абсурда,
        В пылу свобод, незнающих границ,
        Где что ни вождь... Ждем от слепого чуда!
        Путь в зицнарод из положенья "ниц".


        Какие сроки тут, спроси у зямы,

        Вернув, что обещал в сердцах ему;

        И докажи хоть раз, что ты хозяин,
        Не вообще, а слову своему!

        Одна идея: не за что бороться!
        Где ты стоишь – не сей приятель зла!

        Да, отвяжи ж, от общего колодца
        Ты своего бодливого козла!


        ...Извечная орлянка над дорогой.

        Луна в закатном сургуче «орлом».
        В зловещей тишине депешей строгой
        Морзянка звезд: «Держись за отчий дом!»



        "Не в буераках ведь, не в гиблых топях"

        * * *
        Не в буераках ведь, не в гиблых топях
        Дорожная проверенная твердь!..
        Так почему же мы судьбу торопим,
        Как бы ища себе беду и смерть?

        И, множа суету, всё копим, копим,
        То, что в пути – ни сердцу, ни уму;
        Как дьявольское лобби душу гробим…
        Себе – враги! Пощады – никому!

        Не знаем разве – что не всё за деньги!
        Что ценно только то, что не купить!
        Над пропастью летим за дребеденью,
        Закрывши очи – быть или не быть!..

        И, падая уже, кричим: «Доколе,
        Из края в край безбожье и тоска!
        И жизнь не жизнь, а выжженное поле,
        Где из живых надежд – ни колоска!»



        "Сухие цветы" (натюрморт)

        Так что есть жизнь? Вот эта красота
        Цветов сухих?.. "Дыхание" - не скажешь.
        Дух увяданья бьет в лицо: тщета!
        И о бессмертьи тут двух слов не свяжешь!
        Как память по усопшим - хороши!
        О Вербном воскресенье и о Спасе
        Приходят мысли... Пища для души.
        Но тело бренное насытишь этим разве?
        Вода и солнце рядом... Дух весны!
        Еще неделек пару - будет Пасха...
        Спросить бы их: "Какие снятся сны?"...
        Ни Йорику, ни Гамлету неясно!
        Но что-то неподвластное уму,
        Тревожа сердце, говорит о вечном,
        Тому во мне - дано понять кому:
        Что значит быть живым и человечным.


        Тетраптих "Воскресение"

        1. Узнать судьбу

        Ты все предрек, Экклезиаст-поэт,
        Нещадной суетою опаленный:
        Что пыл бравады не спасет от бед,
        Что зависть – плод гордыни уязвленной...

        Но воронья хулы не понимал
        Над гробом... Не звенел, как пересмешник!
        Погост не для проклятий и похвал,
        Узнать судьбу сюда приходит грешник.

        И я однажды вспомнил, что умру,
        Что суета сует все наши споры.
        И ссоры наши – хворост на ветру –
        Займутся быстро и погаснут скоро.

        2. Cюжет весны

        Чтоб не сойти с ума, идём во сны:
        Театр, кино, романы и поэмы.
        И в каждом сердце – свой сюжет весны,
        Своя интрига и развязка темы.

        Всему свой срок... Околица и даль.
        Надежды, обретения, потери.
        Экклезиаст сказал:“Пройдет печаль”.
        Всяк в свой черёд откроет эти двери.

        Писанье книг – конечно, суета...
        И чтение – не лучшее занятье.
        Но не случись, вдруг, Слова до Христа,
        Кто б говорил сегодня о распятье?

        3. В костре судьбы

        Всё на Земле мне говорит о смерти:
        Обломки лодки в омуте речном,
        Песок и глина – прах гранитной тверди….
        И звёзды отцветут в саду ночном.

        В костре судьбы, как бабочки подёнки,
        Летящие на свет из темноты,
        Ища свой путь, и мы на зыбкой кромке
        Добра и зла, сгорим в пылу тщеты.

        Былых воззрений отзвуки невнятны;
        Посмертной славой боли не унять…
        Ах, если бы, уйдя, придти обратно
        И о бессмертьи людям рассказать!

        Всем сердцем – адресатом беспокойным,
        Что век, как «до востребованья» днесь,
        В окно Небес, упорствуя достойно,
        Стучит, чтоб услыхать: «Бессмертье есть!»

        ...А впрочем, кто из вас поверит в чудо,
        Скажи, что чаевал с самим Христом?
        И камень бросят, и плеваться будут,
        Не зная, что покаются потом...

        4. Дождь проповедник

        Упала капля на мою ладонь,
        И я подумал: также жизнь прервётся:
        Кому лицом в песок, кому в огонь,
        Немного человеку остаётся.

        Подумав так, как если бы могла
        Подумать, капля, чувствуя, что гибнет,
        Не зная, что есть в небе облака,
        Что есть туман, что вновь она возникнет.

        А кто есть я, её прервавший путь,
        И Путь ли это – в пустоту паденье?..
        Не краткое мгновенье жизни суть,
        А вечная надежда Воскресенья!


        Не пугайся, весна!

        Отщепенка-весна,
        И тебя, как чужую впустили,
        Не гражданка России,
        И я не её гражданин…
        Всё решили без нас,
        В старорусском безжалостном стиле,
        Роковые ветра –
        Властелины российских равнин.

        Гостевой вариант.
        Милость Неба – транзитная виза.
        И, как пуля навылет,
        Во всём абсолютный пролёт.
        Я не нужен стране,
        Где мой прадед родился и вырос,
        Где могила отца
        Покаянья сыновнего ждёт.

        Я вернусь в отчий край
        Не околичной тусклой кометой –
        Рубану напрямки
        Метеором в презреньи густом,
        Нестерпимую ночь,
        Протаранив ликующим светом,
        Разыщу моё счастье
        У речки за старым мостом.

        Не пугайся, весна,
        Если скажут вослед: «Грязь и слякоть!»
        На завалинке солнечной
        Эхо окликнет друзей…
        И хлебнув самогонки-капели,
        Поллитра на лапоть,
        Мы поплачем в жилетку
        Расхристанных русских полей.

        Ты ведь знаешь, весна,
        Что в конечном итоге случится!
        Знатный паводок будет!
        И рожь зашумит у реки…
        Я счастливчик, весна!
        Мне дано в отчий край возвратиться
        Веткой спелой любви,
        Всем безумным ветрам вопреки!


        Вначале, как в начале...

        Вначале, как в начале, а в конце…
        Свинец в ногах и серебро под кепкой.
        Но ты идёшь (сиянье на лице) –
        Для дней последних в состоянье редком.

        Кремнистый путь в осеннем волшебстве
        Суровостью ветров не опечален.
        Беспечный первый иней на траве,
        Как чистота надежд необычаен.

        Жизнь удалась. Заветное храня,
        Творишь благодарения молитву, -
        Достойный труд для завершенья дня, -
        Сердечный стук в небесную калитку.

        Яснеет даль. Все меньше в жизни тайн –
        Прозреньям срок. Всему и час, и мера.
        Не рвётся сердце между «здесь» и «там»,
        Ведь там и здесь одни любовь и вера.


        "Зреют капли. Смеются лучи"

        Зреют капли. Смеются лучи
        На огромных сосульках под крышей.
        По карнизам – от ржавчины рыжим –
        Ветер веткой веселой стучит.


        Дуралеем без всяких причин
        Улыбаюсь проснувшейся мухе
        И соседке, ослепшей от скуки,
        Говорю: «Прилетели грачи!»


        А она мне: «Плакат напиши.
        Мы его перед рощей закрепим.
        Здесь, мол, кистью маньячил сам Репин.
        За совет – пополам барыши!»


        «Кто бы спорил, – смеюсь, – пополам!»
        Я сегодня, как граф Монте-Кристо,
        Несказанно богат. Нате вам
        На почин этот день золотистый!»


        Хорошо на душе, хорошо!
        Половодье гуляет по лугу…
        Грач-вожак птичье счастье нашел
        И на праздник зовет всю округу.



        "Моя река, мой луг, моя Россия"

        * * *
        «Моя река, мой луг, моя Россия, –
        Ты говорил, – любимая земля!» –
        И умер за неё... И запросили,
        Содрав три шкуры, мягко говоря,
        За островок кладбищенской землицы
        Всё, что скопил ты за безбожный век…
        И после смерти тут покой не снится,
        И не находит правды человек!


        Многое не повторится тут

        Искорки-икринки звезд в ночи
        Отметала рыба голубая…
        В крынке лунной млечные лучи
        Льются через край, миры питая.
        Дым костра над заводью высок.
        Пахнет мятой, клевером, осокой…
        Этот мир поэзии высокой
        Мне не чужд… Но, Боже, как далек!


        Жизнь вторая, там, где все не так,
        Где, возможно, всё и вся чудесней!
        Для которой, умерев, воскреснем,
        Позабыв сей жизни боль и мрак...
        Но тогда – ни мамы, ни отца,
        Ни жены, ни дочерей, ни внука!..
        Что ж ты, богословская наука,
        Застишь свет любимого лица!..


        Многое не повторится тут,
        То, что – там, возможно, бесконечно!
        Но пока мои родные ждут
        В этом мире – не всегда сердечном,
        Отовсюду к ним моя стезя,
        Откликаясь на живые боли,
        Умудряется беречь в юдоли,
        Что, теряя, возродить нельзя.



        "Не пряча глаз, и, не тая греха"

        Мир – амфора, а ты в ней кто такой?
        Не Диоген и не Сократ, век прожив
        В сосуде хрупком, мелок и ничтожен,
        Растишь, лелея, черный камень свой.

        Чего во имя продолжаешь путь,
        Неся краеугольную надменность?
        Над кем вознесена высокомерность?
        Над тем, кто пуще жизни любит суть?

        ….Сократ спокоен, зная: «Смерти – нет!»
        А, стало быть, и нечего бояться.
        Пусть в вечном страхе корчатся паяцы,
        Под масками скрывая жуткий бред.

        Не пряча глаз, и, не тая греха
        Перед толпой – ехидной многолицей,
        Сократ – Анита просит: «Должен птицу
        Асклепию, отдайте петуха». 

        Что должно высоко нести ему –
        С достоинством несёт. Не властна суя
        Над мудростью, пред чернью не пасуя,
        Являет свет, веков пронзая тьму.

        ...А что же ты, тщеты ничтожной раб,
        Принес на площадь, чтоб пополнить чашу?..
        Презрение, что затаив вынашивал, –
        Свой черный камень, злодеянью рад.


        Старое и новое

        * * *
        Старое и новое едины –
        Дед и внук гуляют под зонтом…
        Боже, до чего неутолима
        Жажда жизни – ею полон дом!..

        Пьем взахлеб заваренную круто
        Нашу жизнь – бессмертную на вкус!
        И течет блаженная минута,
        Говоря: «Я смерти не боюсь!»


        Молясь не о призвании своем

        "...растут стихи"
        А.Ахматова
           
        Растут стихи, как дети без призора,
        Не зная первородного греха,
        И потому, не ведая позора,
        На пепелищах вечного разора,
        Их доля бесприютная лиха.

        Гонимые надменной пустотою,
        Но на тщету сквозную не ропща,
        Отечества невольные изгои,
        Не в стороне, а в эпицентре боли,
        Любви как веры подлинной ища.

        И Благодатью не слепой облиты,
        Как нивы оскудевшие – дождём,
        В нещадный день до высоты молитвы
        Поднявшись чудом, словно неофиты,
        Молясь не о признании своём.



        "Звездный цвет опадает. Летят лепестки" (триптих)

        1.
        Проясняется памяти
        Дальнее поле.
        Озаряются дни
        Затуманенных лет...
        Косит сочные травы
        Родного раздолья
        Под забытую песню
        Не умерший дед.
        Здесь под солнечным кругом
        Шлифуются слитки –
        Золотые,
        Шершавые слитки стогов.
        Их, оставленных в поле
        Под черной накидкой,
        Стережет старый лес
        От осенних ветров.
        Здесь, под вечную песню
        Воды родниковой,
        До сих пор плачут ивы
        В полуденный зной,
        И вечерний туман
        Белобокой коровой
        Жажду сохнущих трав
        Утоляет росой.

        2.
        ...Табун гнедых и вороных
        Аллюром –
        Бег туч по-над обрывом…
        Возглас: «Юра!..
        Гроза!..
        А ну домой!»…
        Безумный град.
        И я лечу, лечу, по кромке лета –
        В начале самом – по живому цвету,
        Расстрелянному походя грозой,
        Как лист, от вишни оторвавшись рано,
        Стремглав с обрыва – в омут головой!..
        Жизнь – череда падений...
        Плачет мама.
        Утешить – чем?..
        Сквозное: «Боже, мой!»...
        Плоды добра спонтанно понимая,
        Зубрю: «Люблю грозу в начале мая!..»

        И льётся тихий несказанный свет, –
        Забвения ему и смерти нет!..

        3.
        Звёздный цвет опадает. Летят лепестки…
        Превращается лепет наивной тоски
        В слово – высшую форму кручины -
        Без особой на это причины.
        Просто ясное гибнет… Тьма душу сечёт…
        Просто умер в мальчишке поэт-звездочёт
        И проснулся свидетель печали,
        Не забывший, что было в начале.




        Что значит быть живым

        Как вездесущий Бог – весенний дух окрест.
        Кадушка через край – бьёт родником, не зная,
        Что значит быть живой, когда живых нет мест,
        Но ты кричишь: «Плыви, посудина худая!»

        На ладан дышит дом: и крыша, и скамья...
        И ветхий старичок лунём седым в окошке,
        Глядит туда, где спит убитая ладья –
        Прибежище последней драной кошки.

        Река из берегов, тоскуя по лугам,
        От преизбытка чувств, как с поводка борзая,
        Срывается, гоня косого по буграм,
        Портяночную ткань пространства разрывая

        На лоскуты… Рассветный воздух свеж.
        Избыточная жизнь из всех щелей сочится,
        Как солнце на чердак – сосновых досок меж,
        С рассохшихся небес в прорехах туч лучится.


        Когда есть всё...

        И мастерство, и мысли есть, и чувства,
        Не одолела богатырка-лень;
        И всё же не пишу – потерян день...
        И слава Богу! И ничуть не грустно!

        Подумаешь – бессмертное искусство!
        Всё суета сует и дребедень!
        Убита жизнь... Все смыслы набекрень.
        Смешно?.. Отнюдь! – В полях гниет капуста,
        И дух такой, как от плохих стихов.

        И под шедевром перегной грехов.
        Убита жизнь... Спроси: на что убита?
        На красоту? Гармонию слогов?..
        Задай вопрос: сонет или сюита?..

        И тысячи извергнут жуткий бред,
        И наплюют на жизнь твою, поэт!.. 
        На Красоту, которая – убита...


        Я был великим, что ни говори!

        1.
        Расцветают пионы, рассветной заре подражая,
        Откровеньем невольным досужих зевак поражая, –
        Совершенные будды в великом своём пробуждении,
        Как Христос пред Всевышним, в молитвенном преображении.
        «Преклоните главы ваши», – словно услышав, – послушны;
        Ко всему до рожденья готовы – чисты, простодушны!
        На закланье идут, аки агнцы, – ни ропщут, ни плачут!
        Не клянут никого! о собратьях своих не судачат!


        …Увядает заря, подражая пожухлым пионам.
        Кучерявые ветры играют в дубраве в шпионов.
        В маскхалате нелепом туман – ползуном из засады.
        «Тра-та-та!» – из кустов, и в ответ: «тра-та-та!» – без надсады.


        ...По дорожке домой лёт зардевшихся будд и пророков.
        Им ещё далёко до суровых фатальных уроков.

        2.
        Салют кузнечиков... Да что вы, дорогие!..
        Кто я такой чтоб мне осанну петь?
        Я променял мечты мои босые,
        Суть тихую, на взбалмошную медь.


        На пуговицы все, на все застёжки,
        Распахнутая некогда душа…
        А ведь когда-то, вот на этой стёжке,
        Мы на свирелях, а не на ножах,
        Привольными сверчками состязались! –
        Все гении-друзья как на подбор,
        Отрадой родниковой упивались,
        Да так, что радость в сердце до сих пор!


        Как в отчем доме, на правах не птичьих,
        Я чаще в эмпиреях обитал,
        Не думая о призрачном величье,
        Фактически вселенной обладал.
        И жаворонку внемля, но, не вторя,
        Из неба в небо поднимаясь всласть,
        Я обживал блаженные просторы,
        Имея ненадуманную власть.


        …И вот я здесь, откуда все надежды,
        Все радости заветные мои…
        На этих межах, изб убитых между,
        Я был великим, что ни говори!



        Есть что сказать

        ...Не возвышаясь на закате дней
        Над прочими избранниками жизни,
        Поёшь любовь, не полосуя ближних
        Иллюзией особости своей,

        Как тот снегирь над узкою тропой,
        Не ищущий себе иной дороги…
        Есть и ему чего сказать о Боге
        Так, как никто и никогда другой.

        Долженствованья трудная стезя,
        Где каждой твари горестно и тесно.
        Но только тут нести свой крест уместно
        Безропотно, всё выше вознося!..

        И пусть тогда, язвительно коря,
        Тебя освищет пересмешник пришлый –
        Ему не примерзать под нашей вишней
        Всем существом к отеческим корням,

        Как снегирю, суровою порой!
        Как тем рябинам, занявшим высотку
        Великой кровью!.. От любви высокой,
        Не мыслящим себя в земле иной.


        Прекрасная неволя

        Хотя бы миг единый – были, были!

        Мы в этой жизни счастливы с тобой…

        Не только миг, но дни!.. И год-другой…
        Не знаю – чем у Бога заслужили

        Любви блаженство! Чудный непокой!

        Прекрасную неволю друг от друга…

        Не побоюсь сказать: «Святого круга»

         

        И вот за этот непорочный круг,

        За эту сказку, волшебство и чудо,

        Благодарить, любимая, я буду

        Пожизненно… Повечностно!.. Не вдруг

        Уверовав, что жизнь – не ниоткуда!

        Не случая подарок, не игра

        Бессмысленных молекул… Знать пора:

        Откуда нам счастливая минута!



        Мамино кружево

        Памяти мамы

        1.
        Кружевною скатертью облака –
        Маминым узором небес края...
        Из лукошка-солнышка по лугам,
        Растеклась пустившая сок заря.


        Я встаю на цыпочки и тянусь
        К солнечному зайчику в полумгле…
        Мне ещё не ведомы боль и грусть.
        Мне ещё так радостно на Земле!


        2.
        Аиром, мятой и осокой
        Пропахла память юных дней.
        Святая Русь с тоской высокой
        Сохранена наитьем в ней.


        Заветным маминым гостинцем
        Рассвет, как полотенце, свеж.
        Ведёрком дойным серебрится
        Даль полная парных надежд.


        На кромке кружевного неба
        Буханка солнца. Пышет зной.
        В нём запах маминого хлеба –
        Незабываемый такой!


        Всё лучшее, что есть на свете,
        (Мне ли не знать? – оно моё!)
        Весь это мир, который светел,
        С благословения её.


        3.

        Рассветный час.
        В полях проснулись звоны.
        В прибрежных камышах тумана прядь.
        Пчелиный рой, обожествивший кроны,
        Пророчит ясный день и благодать.


        Цепляя ветки ситцевой котомкой,
        В жасминнике гуляет ветерок.
        Он – собиратель ароматов тонких –
        В любви к родной земле не одинок.


        Звенит зарянка, с жаворонком споря,
        И всяк сверчок приветствует зарю…
        Душой, объемля отчее приволье,
        И я своё признание пою.


        …Мне только здесь легко наедине.
        Тут золотыми ножницами рано
        Над речкой – на безветренном холме
        Стрижёт рассвет густую шерсть тумана.



        Осень сдержанных астр

        * * *
        Свое небо нашла осень сдержанных астр.
        Так венчально чиста и в молчаньи понятна.
        С голубой высоты, как мудрец Зороастр,
        На прохожих глядит и не манит обратно.

        Обедневшей вдовой, позабыв о себе,
        Рядом молится Солнцу язычница-груша.
        Уходящим Христом Солнце светит во мгле,
        Осеняя надеждой печальную душу.

        Как заправские йоги, над речкой кусты,
        Позу Будды приняв, входят в раннюю зиму.
        Значит, будет весна – эти сны не пусты! –
        Ведь невидимый мир им роднее и зримей.

        В мой молитвенный дом – увядающий лес –
        Я люблю приходить на закате багряном.
        Здесь мне верится лучше, что Бог мой воскрес,
        И что любит меня и убогим, и странным.

        Издержался октябрь. Только гроздья рябин
        В несказанном богатстве стеснительно рдеют.
        Тихо зреет сознанье, что я не один,
        Кто цвести и сгорать беспечально умеет.


        Верстая вёрсты

        …И эту чашу смуты выпьет чернь,
        Не поперхнувшись в почестях и званьях;
        И новых дней самозабвенный Че
        Оплатит счёт чудовищный закланьем. 


        Всё, как всегда: восход, закат, восход, –
        В Нью-Йорке это или на Таймыре…
        В тенёчке сволочь – вечный патриот  –
        Пивко сосёт, когда герои в мыле, 


        В нещадный час сквозь тьму – к плечу плечо: 
        Сократ, Гомер… через столетья – Пушкин,
        Верстая вёрсты... Гений обречён
        За правду табака  – две-три понюшки…


        Язык любви

        * * *
        Что у любви нет логики – неправда!
        И что она безумию сродни...
        Любовь есть – чистый разум и отрада;
        Наедине с ней люди не одни.


        Кто, если не она, в беззвездной сини
        Гончарным кругом Землю запустив,
        Вдохнув густой суровый сумрак зимний,
        Рождает кипень Млечного Пути?..


        Язык любви древнее всех наречий,
        Читая сердцем, видишь далеко:
        Лишь логикой любви противоречья
        Любые разрешаются легко.



        Тройная уха (триптих)

        1.
        Рецепта нет. Уха, стихи – наитьем!
        Ингредиентов («симбиоз»? «соитье»?)
        В непостижимом таинстве ухи...
        Так мир творился?.. «Боже помоги!» –

        Не всуе фраза. Тонкое занятье –
        Варить уху для рыбаков-собратьев-
        Поэтов… Оконфузиться нельзя!..
        Уха из окуней, ершей, язя

        (Язык рыбацкий применим) – тройная;
        Лаврушка, перец, лук… Не понимаю:
        Как удалось мне не уйти под лёд?
        Промоины окрест. Метель метёт. –

        По ходу сотворенья юшки – мысли…
        А дух (как на духу!) – любви и жизни!..
        Драл окуней в корягах старых верб.
        А ветр – меня… Морозный изувер!

        «И на фига, – слова супруги кстати, –
        Так рисковать! Корпел бы над тетрадью,
        Выуживая клёвые стихи!»…
        Мол, обошлись бы гости без ухи.

        Не понимает жёнушка-любава
        Поэзия рыбалки - не забава!..
        Воткнуть пешню на зорьке в облака
        Дано лишь настоящим рыбакам.

        2.
        Пьём горькую, как будто это мёд,
        Покрякивая над ухой отменной;
        Горилка с перцем хорошо идёт! –
        Без суеты и пошлости надменной.

        О том, что лёд был хрупок, крупен язь,
        А леска и тонка, и никудышна,
        Не говорим, найдя взаимосвязь
        Вещей потоньше и прочней по смыслу.

        В них жизни суть и красота, и прок…
        А «немощный сосуд»: «Забавы ради!..» –
        Своё твердит, мол, краток жизни срок,
        Чтоб на пустое дар бесценный тратить.

        Вот логика!.. Что с женщины возьмёшь?
        Беседы о тряпье вести, не зная,
        Что тающее время – это ложь,
        Как ложь и то, что лёд не твердь земная.

        Ей не понять в чём настоящий толк.
        Когда исполнен дух небесной тверди.
        Тогда ныряя в суетный поток –
        Стяжаешь суть на волоске от смерти

        …Рвёт леску метеор под стать язю,
        О край оконца, что острее бритвы…
        «Рок обмануть нельзя, – друзьям твержу, –
        Чем тоньше лёд, тем горечей молитвы!»

        Смысл истончился. Суета окрест.
        И помудреть бы пред годиной судной!..
        Порой клюём на блажь, назвав: «Наш крест» –
        Как в полынью шагая безрассудно.

        – Пока!
        – Пока! – друзья идут домой.
        А я жену побалую ушицей –
        В быту, как в лунке, рыбкой золотой,
        С утра до ночи бьётся, копошится.

        3.
        Не знает рыба, и рыбак не знает:
        Сегодня лёд иль завра не растает?
        В снежнице – небо? Или в небе – лёд
        На нет исходит вечность напролёт?

        В прорехах туч луна блесной играет.
        Незримый Некто, заприметив стаю
        Ночных зевак, блеснит наивный люд –
        Душой и телом хорошо клюют,

        Точнее носом в первый снег – порошу.
        Ловец ловцов приманку ловко крошит.
        А я в тепло! к жене! – на тонкой жилке
        Её молитв держась... Спасибо жинке!

        …На чём ещё жизнь держится?..
        Бог весть!
        На тонком льду вдруг понял,
        Что Он есть!


        Смерть за образ

        Язычников Христос не распинал.

        Леча гордыню, гордых не увечил.
        Камнями к пониманью не взывал,
        Клеймя лукавый род бесчеловечный.

        К свержению царей не призывал,
        Являя миру кротость и смиренье,
        Когда толпа, подняв девятый вал,
        «Распни! Распни!» – ревела в озвереньи.

        Огнём в правах любви не поражал
        Ни ведьм, ни колдунов… Жив Небесами,
        Меч образный не всуе обнажал,
        Чтоб, устыдившись, суеверы сами

        Искали покаянного огня,
        Сгорая в прах, как ветхие одежды,
        Преображаясь на глазах, храня
        К заветам новым веру и надежды.

        Советуя имение продать
        Он не искал себе вознагражденье.
        Имея власть сторицей воздавать
        Всем, кто идти за Ним являл хотенье.

        И вот за то, что кроток и не лжив,
        Ни в чём не потакавший фарисеям,
        Не фигурально голову сложил,
        За образ Жизни, что в сердцах посеял,





        Любопытное солнце

        Любопытное солнце в чернила свой сунуло нос.
        И луна облаков нахлебалась, как парусник волн.
        Опоздал шкипер-бриз на корабль свой, влюбившись всерьез
        В деву дивной зари, грез лазурных на старости полн.

        Вот и я – старый пень («на закате» – сказать не спешу,
        А тем паче концы отдавать непонятно кому)
        Донкихотствую в меру – понятную только ежу,
        Санчепанствуя гордо – во вред лишь себе самому.

        Белый Свет – черный противень ночи его ипостась,
        Принуждает меня – калача! – тёртым быть калашом;
        Так горбатого лепит к стене, что наклеечка «мразь»
        Остается кровавым пятном… И никто ни при чем!

        Я хотел оправдаться, не в меру рискован и смел,
        Тем, что доброю волей привязан к привольной заре,
        Мол, секира затупится сечь то, что выстрадал мел,
        Отнимая у черной доски чудный день в сентябре.

        Не нарочно порочен, как мела непрочный кусок,
        Написавший десятки беспомощных песен о том,
        Что любовь, если это любовь, не нажмет на курок,
        Не придумает месть, от которой все вздрогнут кругом.

        И пускай мое дело собачье – рыдать в пустоту,
        Привязавшись к бродячей заре огневым языком,
        Чтоб в глухой темноте – колокольчик на каждом углу,
        Всем заблудшим светила надежда – заветным окном.

        …Но в любимом оконце знакомый синеющий нос.
        Знать, сосед нахлебался до чертиков сизой воды,
        И встает окровавленный месяц, как страшный вопрос
        Моряка, что концы отдает у последней черты.


        "Я всё ещё болен тоскою и гневом"

        * * *
        Я все еще болен тоскою и гневом,
        Надеждой на счастье, ума необъятьем...
        Уснуть не дают вещий Будда под древом,
        Христос до рожденья готовый к распятью.


        Вино единенья двух разностей плотских
        Однажды испил... До сих пор похмеляюсь!
        В разлуке болею хандрой идиотской,
        Не ведаю в чем, но с усердием каюсь.


        Полночное небо – Вселенское чудо –
        Вновь дразнит меня темнотою и светом.
        Я все еще болен вопросом – откуда?
        И все еще жажду и стражду ответом.


        Кричу в пустоту, но безоблачно верю,
        Что жизнь отзовется! Не эхом на голос,
        А тем, что открылось за собственной дверью,
        Как в темных глубинах проснувшийся лотос.




        "Расстелила зима свою лучшую скатерть"

        ***
        Расстелила зима свою лучшую скатерть
        Во всю ширь наших грустных полей,
        Закромами раскрыв благодарную память
        С перезвоном рождественских дней.

        Чтоб колядники-ветры с холмов Приднепровья
        Снежным просом засеяли нас,
        Возвращая надежды убогим подворьям,
        По родимой сторонке пройдясь.

        Накрахмаленным кружевом иней крещенский
        На усталых предплечьях лесов...
        Узкий путь красоты, покаяний, прощений,
        Меж суровых эпох и веков.

        Отзывается эхо синичной колядкой,
        Бормотанием хриплых снегов…
        И какой-то особо торжественной клятвой –
        Благовестом с крутых берегов.

        Аж по коже мороз!.. До того пробирает
        Неподложных мотивов настрой!..
        Этот звон с высоты, где заря обливает
        Грустью отчий погост за рекой.

        Где проститься навек – ни желанья, ни силы,
        С тем, что, в сущности, Добрая весть…
        Только в этих снегах над отцовской могилой
        Понимаешь: бессмертие есть!


        Когда бы не тайна

        * * *
        Пожалуй, и эта зима
        Закончится временем парким,
        Большим половодьем зевак
        Нахлынувших в скверы и парки.

        Спадёт с утомлённых зениц
        Тщеты пелена роковая,
        Откликнется гомону птиц,
        Оттаяв, душа непустая.

        И сбудется то, что нельзя,
        Назвав, не спугнуть ненароком,
        Что в сердце стучится не зря,
        И входит не фронтом широким.

        Когда бы ни тайна сия,
        И этой зимы бесконечность,
        На ноль упований деля,
        Я мыкал бы хмурую вечность.


        Райский уголок

        Райский уголок, а сколько боли!
        «Ад кромешный», – скажешь, – не соврёшь!
        Дедовский лужок – отнюдь не поле,
        А пойди – за жизнь не перейдёшь!

        Прошлое, как минная ловушка,
        Шаг неверный – и пиши: «Прощай!»…
        Вроде, воля, а смертельно душно!
        Ничего, молю, не обещай!..

        Не сули!.. Не ведая, обманешь!
        Не желая погубить – предашь!
        Встав с колен, вновь на колени встанешь,
        Обретя себя среди пропаж!

        Вот и принимай, не понимая!
        Вот и отвергай, не разлюбив,
        Этот сущий ад земного рая,
        Где страдая, чудом счастлив был.


        В пылу откровений


        Ни дождя вдалеке, ни реки за ближайшим пригорком;
        Степь, пустыня почти, и ни облачка, ни деревца…
        От полынного духа в гортани ком жгучий, прогорклый, –
        То ли знойная пыль, то ли пепел досады с лица?..

        Я на шаг впереди – ты за мной, взбунтовавшейся тенью,
        Нарочито отстав (дальше некуда!) – дразнишь судьбу…
        И чем ближе к закату, тем большей вослед дребеденью, –
        Суетой суеты: Бу-бу-бу!.. бу-бу-бу!.. бу-бу-бу!..

        Для тебя у меня слов суровых в обрез, как патронов.
        Не бросай нервных спичек, родная, в сухую траву!..
        Знай, терпенье на грани! Ком в горле от вечных резонов,
        Тех, которые в тапках мой дед ещё видел в гробу!..

        Наша жизнь – это мы! Не врагами убита дорога!
        Этот бред свысока – обещающих райский восторг!..
        Их оазис – мираж!.. Я ни шагу теперь от порога!..
        Ты – отрада моя! Ты – родник в час прогорклых тревог.

        Я, любя, ты же знаешь!.. В пылу откровений творится
        Не такое порой... Дорогая, прости! Не серчай!
        Нашу… как там... халупу?.. Очаг!.. осенила жар-птица –
        Щиплет пух золотой, отражаясь в любимых очах.


        "Всё главное осуществилось - всё!"

        Всё, как всегда: дорога, храм, свеча, –
        Иду туда, куда манило смалку!..
        Чу! лебедь, возвращаясь, прокричал –
        Округу облетая спозаранку.

        Свободный лёт бесхитростных идей,
        Читаемая клинопись событий;
        И нет причины не любить людей,
        Не ждуших от тебя больших открытий!

        Малиново околица звенит –
        Воскресный благовест ласкает ухо!..
        Всевышний напрямую говорит:
        Нет повода, раб Божий, падать духом!..

        Всё главное осуществилось – всё!
        А то, что не... в свой срок осуществится!..
        Обыденность, казалось, серозём,
        А оглядишься, – счастье колосится!


        Есть вопросы

        * * *
        Предложили вопросы – вот:
        Человек человеку – брат?
        Человек человеку – волк?
        Человек человеку – ад?

        ...Поклониться бы и уйти,
        Не сказав: это мне на кой?
        Но набатом весь путь в груди:
        Человек человеку – боль!

        Априори – и тьма, и свет!
        Толк и бестолочь – суета!..
        Опыт кружит меж «да» и «нет» –
        Знает только послать куда!..

        Чтоб в эпоху закрытых тем
        (Что не выход – стена, замок),
        Уяснив: человек – плетень,
        Заявить: «Человек – урок!»

        Эскулапу, попав под нож,
        В жажде выжить, молясь в бреду:
        «Человек человеку – ложь,
        Отведи от меня беду!»…

        Правду матку, рубя: «Пся крев!» –
        Не Эзоп, мол, чтоб между строк…
        Чудом выжив, кричать, прозрев:
        «Человек человеку – бог!»


        Любуясь кромкой непустых небес

        1.
        – Крадут?
        – Крадут! Сознательно и без…
        – А что же ты?
        – Смотрю и улыбаюсь,
        Любуясь кромкой непустых небес,
        Благоговейным взглядом прикасаясь…
        Причастник так целует Чаши край,
        Вчерашний вор, убийца, может статься…
        Я тоже ведь: «Отмсти и покарай! –
        В свой час кричал от боли, если вкратце, –
        Украли деньги! Авторство! Покой!
        На тишину молитвенную – право!»

        …Что ж это за богатство и на кой,
        И что за мир такой? Что за держава,
        Которую у множества крадут
        Убожеств окаянных единицы?
        И что за вера, если отберут,
        Не зная, как и где остановиться? –
        Посыпались несвойственные мне
        Вопросы безобидной чередою,
        В живой, небезответной тишине,
        Исполненной надежды и покоя.

        2.
        Оазис – жизнь, но и пустыня – жизнь!
        И вечной ночи абсолютный холод –
        Иная жизнь… А ты своей держись
        С достоинством – и в сытости, и в голод!

        Любви во имя, значит вопреки
        Кого-нибудь (чего-нибудь) – без фальши;
        Не враг себе настолько, что враги,
        Бегут тебя, как тьма от света, дальше!

        А дальше – больше!.. Времени в обрез –
        Настолько мало, что проходит вечность!..
        Но ты душой в непреходящем весь,
        Как вера, как любовь и человечность! –

        Вне времени! – ты Истиной живёшь,
        Творя, что должно, что необходимо.
        …Нещадная окрест ярится ложь,
        Песчаной бурей, не промчавшись мимо.


        Чаяния на вырост

        Переложив свою вину на прочих,
        Политики в сомнениях не вязнут, –
        Распутицу вселенскую пророча,
        Пугают долы гусеничным лязгом.

        Мне плюнуть бы на них с горы высокой –
        На плясунов с огнем на бочке драной,
        Но от предчувствий в горле пересохлом –
        От пороха першит, и ноют раны.

        Зажёван болью, как штанина цепью.
        Дурную весть нести в народ, не смея,
        Кручу педали памяти бесценной,
        От ужасов грядущих цепенея.

        С чужих речей ни лоскутка надежды
        Не выкроив на жизнь себе ни разу,
        Шью чаянья на вырост, как одежды,
        Что должен победить в итоге разум.

        «Кто виноват?» – вопрос меня не мучит, –
        Ответ над каждым все равно прольется:
        В конце тоннеля сполох неминучий
        Карающим ответом разорвется.



        Алхимикам рифмованной печали

        Итак, стихи. Что ни строка – сюрприз!
        Что ни строфа – то матрица с загадкой!
        Вселенная, вдруг прояви каприз, 
        В неё пролиться, – канет без остатка.

        Поэзия – не просто здрасьте вам,
        А с кисточкой – такой большой приветик!
        Душа (ликбез бесплатный) – тетива,
        За каждый выстрел образный в ответе...

        Засомневались шибко колдуны –
        Алхимики рифмованной печали,
        Назвав упавшим автора – с Луны,
        И философским камнем постучали.

        ...Какая право странная игра!
        Предложишь ложь, зарукоплещут дружно!
        А явишь суть вещей, сказав: «Пора!»
        «Сие, – промолвят, – никому не нужно!»



        Камни – черные и белые... А ты какой?

        Мир – амфора, а ты в ней кто такой?
        Не Диоген и не Сократ, век прожив
        В сосуде хрупком, мелок и ничтожен,
        Растишь, лелея, черный камень свой.

        Чего во имя продолжаешь путь,
        Неся краеугольную надменность?
        Над кем вознесена высокомерность?
        Над тем, кто пуще жизни любит суть?

        ….Сократ спокоен, зная: «Смерти – нет!»
        А, стало быть, и нечего бояться.
        Пусть в вечном страхе корчатся паяцы,
        Под масками скрывая жуткий бред.

        Не пряча глаз, и, не тая греха
        Перед толпой – ехидной многолицей,
        Сократ – Анита просит: «Должен птицу
        Асклепию, отдайте петуха»….

        Что должно высоко нести ему –
        С достоинством несёт… Не властна суя
        Над мудростью, пред чернью не пасуя,
        Являет свет, веков пронзая тьму…

        А что же ты, тщеты ничтожной раб,
        Принес на площадь, чтоб пополнить чашу?..
        Презрение, что затаив вынашивал, –
        Свой черный камень, злодеянью рад.


        Чизозой

        Ноупроблемсы и окейисты
        Косяками по миру плывут,
        Буги-вуги танцуя и твисты…
        Повсеместный окей и зергут.
        «Ундервуд» непечатное слово,
        Не подумав: «Не лучше ль пробел?» –
        Вместо полбы, мол, ешьте полову…
        Но пиит, что пропел, то пропел,
        Непечатную боль выражая
        Не впервые, с устатку в сердцах, –
        Не сыскал, знать, на родине рая?
        Маски нет – стер гримасу с лица.
        …Зергуденье в Москве и в Кислицах.
        Ваушмякнутость на мостовой:
        Гоп-цаца, елки-палки и пицца...
        Чизозой на Руси, чизозой!


        Божок

          ...Ну как, годится прибаутка?..
          Могу ещё, и не одну,
          Не замолкая на минутку
          Десяток я таких
          Загну… (О.Бедный-Горький)
        Чего греха таить, я мастер!
        Хитёр к тому же, и мудёр!
        Божком по пародийной части
        Служу - всё у меня путем!

        В отдельном нашем батальоне
        Меня не любит салажня...
        Не мудрено! - Не в их загоне
        Пегас... Подайте мне коня!

        Кричу окрест о Божьем даре,
        Чтоб знали все - кто я такой,
        Тем более, когда в ударе...
        Ударен шибко головой!



        Хождение псевдоэскулапия в отчимы к Орфею

          "Быть Каллиопе верным другом,
          Немногим бардам по плечу.
          Вспахав извилин пашню плугом,-
          Очередную муть мычу".
          (М. Егоров)

        Вскрывать свой лысый череп плугом
        Не многим бардам по плечу.
        А я могу, пройдясь по кругу,
        Перепахать то, чем лечу

        Пиитов, ублаженья ради
        Гордыни, страстью упоен;
        Во лбу надменном восемь пядей,
        В мозгах целебный серозём.

        Мой череп – жертвенник к тому же!
        И я уверен на все сто:
        Ни то, что другом стану – мужем
        Той, кто Орфею мать... А что?

        Себя, перепахав, добавил
        Таких борозд в свои мозги:
        Ни то, что в греки выйти вправе,
        Но в боги из зануд – с тоски.

        ... Чтоб вы, болезные пииты,
        Мне поклонялись в тишине,
        А я плевал на вас... Мы квиты! –
        Вам Божий дар... А что же - мне?...


        "Чай травяной заварен круто"

        Чай травяной заварен круто – в распадке меж холмов парит.
        «Благословенная минута!» – дед внуку тихо говорит.
        Внук не бездельник на покосе: сухое сено ворошит, –
        Всё сам да сам!.. Поесть не спросит, пока копну не завершит.

        Поёт коса. Звенит зарянка, с побудкой явно запоздав.
        Над медуницей спозаранку шмель, – с трудной нотой совладал,
        Как бас в церковном стройном хоре, – под куполом цветка гудит.
        Пчела несуетная вторит. Свеча небесная горит.

        Луг жаворонком заворожен, несёт распутья тяжкий крест.
        Ветр буйный приуныл – стреножен, нелепо названный «зюйд-вест».
        Над полем туча, словно бурка, висит на плечике луны –
        Ждёт казака. Грустит каурка в предгрозье чуткой тишины.


        "Тот, кто затеплил звезды"

        * * *
        Тот, кто затеплил звезды,
        Благословил и нас,
        Чтоб задавать вопросы
        Было кому в свой час.

        Веришь или не веришь,
        Он – и никто другой! –
        Наши дорожки в сквере
        Свел, чтоб идти одной.

        Что ни цветок – поэма,
        Что ни песчинка – жизнь.
        Быть иль не быть? – дилемма
        Не для того, кто ввысь,

        Взор направляет чуткий,
        Зная наитьем: там
        Тоже есть жизни чудо –
        Счастья желает нам!

        …Дочка снежков налепит,
        В каждом снежке миры, –
        Листьев любовный лепет
        Дремлет в них до поры.


        Фотомодель

        * * *
        Красавица берёза над обрывом,
        Позирует охотно на ветру,
        На кромке зыбкой… «До чего же мило!» –
        Зеваки восклицают поутру.

        В ее наряде ярком – солнце брошью,
        Морозный перламутр, осенний блеск.
        Клин журавлиный над озимой рожью
        Раскалывает хрупкий свод небес.

        Треск ликованья местной балаболки –
        Сорочье "браво" в гулкой тишине;
        Листву роняя, бор молчит в сторонке
        Как ветеран: «Что дееться в стране!»

        …Берёзка изгаляется над бездной.
        В тартарары летит беспечный свет.
        И только лес – мой старый друг болезный –
        Вздыхает тяжко, как над внучкой дед.


        "В реку первой любви мы входили из разных потоков"

        В реку первой любви мы входили из разных потоков
        По веленью судьбы, убегая с последних уроков, –
        На которых философ, сжигая кораблик бумажный,
        Намекал о любви – той, в которую входят не дважды.

        А мы тупицы втихомолку,
        До поздней ночи,
        Презрев труды спасительного толка
        В кругу порочном,
        Входили в нашу реку – очень даже
        Разнообразно,
        И нам потерей
        Не казалось страшной
        Понятье «разум».

        А философ твердил: «Проморгаете жизнь остолопы!»
        И Кратилом морил – мудрецом допотопной Европы;
        По затылкам стучал двухпудовым трудом Фейербаха;
        И кораблик сжигал, называя иллюзии – прахом...

        А мы, как шарик винни-пуха
        В пустой горшочек,
        Входили в нашу реку – друг за другом –
        Из разных точек.
        И выходили – в бурном раже
        Разнообразно,
        И нам наивным
        Не казалось страшным –
        Утратить разум.

        А философ нас ждал – из когорты не гордых последний,
        Руку каждому жал: «Видел сон, – говорил всем, – намедни!» –
        И рассказывал притчу о блудном евангельском сыне;
        А потом… Беатриче! – родник в человечьей пустыне.

        И мы – корабликом бумажным
        В мир Алигьери, –
        В любовь, в которую не дважды…
        Вошли! Сгорели!
        Пылали долго и поныне,
        Сквозь тьму и смуту,
        Нас греет во вселенской стыни
        Дух той минуты.


        "Что вам сказать? – все сказано давно"

        ***
        Что вам сказать? – все сказано давно.
        А повторяться – глупо и напрасно.
        Лишь в золоте молчания прекрасном
        Дается нам – что Небом суждено.
        Наитием нисходит, как лучи
        Меж туч ненастных, кротким светом свыше!
        Ведь о любви мы миру не кричим,
        Уста в уста – благоговейно дышим.
        И не понять Небесного нельзя,
        Что мост, сожженный, надобно построить –
        И к смыслу жизни приведет стезя,
        И к пониманью: «Жить на свете стоит!»
        Обретены счастливые ключи,
        Пришла удача – так откройте вежды!
        А после – да хоть вечность промолчим
        О том, что выше веры и надежды.


        "А дождь идёт седьмые сутки"

        ***
        А дождь идёт седьмые сутки.
        Молили долго – он пришёл;
        И загостил нехорошо…
        Смешно?.. А многим не до шутки!

        По слухам – на недели две,
        А, может статься, – и на месяц!
        Родную грязь меж деревень,
        Не лапотный народец месит.

        И городские господа,
        Забывшие нещадность зноя,
        Из не просыпного запоя,
        Как будто вышли в никуда,

        Клянут сей дождик затяжной,
        Еще вчера такой желанный,
        А нынче по причине злой
        Ненастьем, назван, окаянным, –

        Ни по какой-нибудь вражде,
        А просто в суете бездарной,
        Где снова люд неблагодарный
        В зной молит небо о дожде.


        Спасенным красотой нездешней

        Зажглась звезда – свечёй «за упокой»
        Или «за здравье», на горы подсвечник
        Роняя воск… Одно и тоже – внешне,
        А в сущности – свет Истины самой.

        Мерцание надежд над суетой,
        Лазурных грёз осуществленье – чудом;
        И путь туда – в свой час пришёл откуда,
        Спасаемый нездешней красотой.


        "День почтальоном на кривой педали"

        1.
        День почтальоном на кривой педали
        Постскриптумом по кромке рваных туч.
        Луна печатью гербовой, в печали,
        В закатный окунается сургуч.

        Усердно перекладывает тучи,
        С холма на холм, подряд, штампуя все;
        Облиты сургучом стога и кручи –
        Ночная смена. Дол во всей красе!

        Надежда до востребованья снова
        Зарёй в полнеба отгорела зря.
        Простым письмом не заказное слово
        Вернулось быстро на круги своя.

        2.
        Слова, слова!.. По миру ворохами,
        Как листья в сквере, ночью ледяной,
        Не объяснив – как надо не врагами
        Всем расставаться, если суждено;

        Немыслимой красы живые звёзды,
        Тьме вопреки и смерти возжигать;
        Писать стихи, когда и зря, и поздно,
        И никаких наград не ожидать!

        Чтоб новый день, худую спину сгорбив,
        Вёз в гору грёз отчаянных багаж,
        Как наш почтарь, без велика, что спёрли,
        Всех, обойдя, в конце сказать: «Шабаш!»


        Седьмое небо

        Почивать на лаврах рановато –
        До вершины счастья далеко;
        Под ногами и в ногах – не вата,
        Путь тернист, но восхожу легко

        На седьмое небо, на седьмое! –
        Не бегу за тридевять земель;
        Все что надо сердцу для покоя
        Я найду не где-нибудь – в семье.

        Кто-то скажет, что живу нелепо,
        Но не дети, не жена, не внук! –
        Вот оно мое седьмое небо! –
        Ближний горизонт и дальний круг.

        И, молясь за них, таких ранимых,
        В этот жуткий и суровый час, –
        Слышишь, недруг мой невыносимый! –
        Я молюсь и за жестоких вас,

        Всем своим огромным неприятьем
        И непониманьем злых вещей,
        Мир огромный заключив в объятья,
        В комнатёнке ветхонькой моей.


        "Переболев безумием унынья"

        * * *
        Переболев безумием унынья,
        Зерно надежд последних разбросав
        По тем полям, где с верой и поныне
        Озимой рожью всходят небеса,
        Волнуя звёзды, – вновь осуществляю
        Побег в бессмертье, миг остановив
        Наитьем, априори понимая
        Куда идти, всем сердцем возлюбив,
        И что искать в молитвенных покоях,
        В смирении спонтанном преклонясь
        Пред Тем, Кто на вопрос: смерть – что такое,
        Добро иль зло? – ответит, не смеясь,
        Вмещая Вечность в крохотную душу;
        И сам собою отомрёт вопрос,
        И Жизнь польётся ливмя, не разрушив
        Озимых дум, готовых под покос.
        И то ли грёзы это, то ли слёзы,
        Не всё ль равно? – блаженная пора!
        …Чу! как орехи, вечные вопросы
        Вновь лузгает на лавке детвора.


        "Беда не в том, что в Господа не веришь"

        ***
        Беда не в том, что в Господа не веришь, –
        Не в том беда!
        А в том, что судишь – Что не знаешь, мерой
        Скабрезной – без стыда!
        Знать, бес в Рембо тебя ударил шибко –
        И ты оглох! –
        К своим, кричащим на людях ошибкам, –
        Так занемог,
        Что измышленья пустоты надменной
        Пожухлых душ
        Расширил шумно и самозабвенно…
        Могучий муж!
        Так низложил Первопричину веры,
        Разоблачил,
        Что прослезились даже изуверы
        И палачи!
        «Виват! – кричат, – Брависсимо, вития!
        Низвергнут Бог!
        Как мощно вы, как славно пошутили!
        Вы наш пророк!»
        …Но жизнь прошла бездарно и нелепо –
        Век без молитв,
        Без истинных наитий… Плачет Небо
        Навзрыд… навзрыд!


        Битва

        …Остались любовь и молитва.
        А чем ещё душу спасать?
        За жизнь беспощадная битва
        И надобно в ней устоять,

        Как этот молитвенный дождик,
        Над нивой убитой жарой…
        О, нет, он не плачет, не ропщет! –
        Стал насмерть пред зноем стеной.

        Шальными ветрами гонимый
        Дерётся за каждую пядь,
        Чтоб духом воспрянула нива –
        Ржаная поникшая рать.

        До капли последней все силы!..
        Исполнив, что небо велит,
        Умрёт и воскреснет красиво,
        И радугой мир одарит.


        "Непредставима бесконечность"

        * * *
        Непредставима бесконечность –
        Клубящаяся в звёздах даль…
        Но миг счастливый канул в вечность,
        И всколыхнул во мне печаль.

        Миг счастья не абстрактный образ –
        Ведь это жизнь моя, моя!
        Мне тридцать три – прекрасный возраст
        Для постиженья бытия.

        Умом не охватить – и чувством
        Вселенских не объять глубин;
        Наукам, верам и искусствам,
        Неведенье – итог один.

        И я молчу. И мне не к спеху
        Под град насмешек попадать.
        Приятнее – счастливой вехой –
        В Чумацкий шлях свой взор вперять.

        Но сердце рвётся за пределы,
        За точку невозврата – вглубь,
        И обретает, что хотело –
        Простым прикосновеньем губ.

        …Когда смотрю в глаза любимой,
        А в них отрада иль тоска, –
        Тогда и вечность ощутимей,
        И бесконечность так близка!


        «Проснись, Улисс, дом атакует ад!»

        * * *
        …Не пережить, не переумереть!
        Сознанием любви домой вернуться б!
        Найтись, – где может счастье улыбнуться, –
        В том поле, что не пройдено на треть.

        Где не искать, не верить – нет причин,
        И потому абсурдна безнадежность;
        Ответная радушная безбрежность
        Любви – окном, светящимся в ночи.

        А за окном, – неистовство и гвалт, –
        Сомнительных свобод и прав атака;
        И не понять: Спитак или Итака?..
        «Проснись, Улисс, дом атакует ад!»

        Халатиком во мгле прошелестев,
        К щеке небритой нежными губами
        Припав, лепечешь, облекая снами
        Свои владенья, мигом облетев.

        И вдруг ответ: «Не смей меня будить! –
        Не там реальность, где любовь забыта;
        Моя душа в тебе – окном раскрыта…
        Входи в мой сон, любимая, входи!»...


        "Родина лебедя озеро «Глинка»"

        * * *
        Родина лебедя озеро «Глинка».
        Здравствуй, лебяжья душа!
        Строишь гнездо в камышах по старинке,
        Чтоб никому не мешать.
        Деток растишь, в меру сил защищая
        Дом свой, в надеждах высок.
        Можно ль назвать не потерянным раем
        Бедной земли закуток?
        Что для тебя эти мутные воды,
        Где даже в солнечный день
        Небо грустит, как в дурную погоду…
        Блеклые блики в воде.
        Сколько не силься тут зоркое око –
        Дна не увидишь вовек!
        Вот и луна, словно чёлн, одинока,
        В глинистый клюнула брег.
        Кто привязал тебя, дивная птица,
        К этим болотным местам,
        И обязал тут навек поселиться?..
        Впрочем, не ведаю сам!..
        Что причиняет усталую душу,
        Въявь или мысленно, вновь
        Переживать,чтоб, вернувшись, дослушать,
        Повесть с названьем "Любовь".
        Где бы я ни был, и сколько бы ни был,
        Тянет домой – не изречь! –
        Сила могучая… Где мы смогли бы
        Сызнова счастье беречь...
        Верно?.. Не верно?.. Любя и ревнуя,
        Зла, не прощая, врагам!..
        Не поминая Всевышнего всуе,
        Кланяясь, малым богам:
        Нивам и долам, ручьям и колодцам,
        Мир пожелав и покой,
        Вдруг замечая, как радостно бьется
        Сердце, вернувшись, домой.


        Прозреньям срок

        Вначале, как в начале, а в конце…
        Свинец в ногах и серебро под кепкой.
        Но ты идёшь (сиянье на лице) –
        Для дней последних в состоянье редком.

        Кремнистый путь в осеннем волшебстве
        Суровостью ветров не опечален.
        Беспечный первый иней на траве,
        Как чистота надежд необычаен.

        Жизнь удалась. Заветное храня,
        Творишь благодарения молитву, -
        Достойный труд для завершенья дня, -
        Сердечный стук в небесную калитку.

        Яснеет даль. Все меньше в жизни тайн –
        Прозреньям срок. Всему и час, и мера.
        Не рвётся сердце между «здесь» и «там»,
        Ведь там и здесь одни любовь и вера.


        Любовь не отвлечённая

        Созвездий сход над гибнущей околицей.
        Ущербный месяц на колени встал,
        Как блудный сын, – глядит в оконце горницы,
        Где пред иконой кто-то плачет сам...

        Стеклом оклада небо закопчённое,
        В нём всенощного бденья дивный свет…
        И видится любовь не отвлечённая,
        Душ незлобивых незабвенный след.

        Есть от чего взрыдать, вскричать, отчаяться! –
        Для покаянья тысячи причин...
        Ведь жизнь, по сути если, получается –
        Путь к Ликам Божьим!.. Бегство от личин!

        На косогор-подсвечник – солнце ясное!..
        Звёзд поминальный воск сгорел дотла.
        Но месяца стояние прекрасное
        Забвенья дымка не заволокла.


        Как будто жизнь не Божий дар...

        * * *
        Куда ни кинешь око – красота! –
        Моря, леса, росистые раздолья…
        И вдруг, глаза изъеденные болью –
        Сквозная, ледяная пустота!

        При радужном роскошестве путей,
        Разнообразии чудесных видов,
        Коллегиальный ропот индивидов
        На выставке божественных вещей?!

        Откуда при несметности богатств,
        Бескрайности просторов – мысли узость?
        Как будто жизнь не Божий дар – обуза,
        И повод к оправданью святотатств?!

        Не чувство неизбывное вины,
        При множестве причин для покаянья,
        А гордость за отмщенье-воздаянье:
        «За око – око! Зуб – за зуб!»... Увы,

        Не умиление живой красой,
        Не щедрость в мире вечной Благодати,
        А суетная беспощадность братьев,
        Как муравьиный бой перед грозой.


        Как вы там, в счастливом далеке?

        * * *
        Как вы там, в счастливом далеке?
        Снится Гусев наш
        (В былом Гумбиннен)
        Где никто не вздумает реке,
        Даже героическое имя
        Дать, родное Писса отобрав,
        Право на забвенье уравняв
        С памятью беды, что в жилах стынет?..

        Дивная имён взаимосвязь:
        Черняховск, Нерейский лес, Анграпа,
        Инструч, Дейма, Неман…
        Немец драпал,
        Вешнюю меся усердно грязь,
        Где Наполеон в свой час в Тильзите
        С Александром на плоту кружа,
        Пруссию делили… Извините,
        Вольный экскурс в прошлое!.. Душа
        Поминает мир, что хуже битвы
        Бородинской – следствие его…
        Тут бы поминальную молитву
        За погибших под Бородином!..

        …Как вам на блаженных берегах? –
        Призрак коммунизма не пугает?
        Часто ли отец ваш вспоминает
        Крепким словом русские снега?..
        Помнится, как слово «коммунар»,
        Ставшее названием колхоза,
        Друг крамольно обыграл вопросом:
        «Ну, а вдруг кому не хватит нар?»
        «Хватит всем!» – съязвил ЗК колымский,
        Борода клинком a-la Дзержинский.

        Помните, как низко тучи шли,
        За антенны шаткие цепляясь,
        Как бурёнки, выменем касаясь,
        Трав высоких, сохнущих в пыли,
        Окропляя дождиком парным
        Шаткую скамеечку в тени
        Привокзальных клёнов-великанов?
        Вы – в Одессу!… Кто бы отменил,
        По мольбе моей вояж тот странный?..
        Бог?.. Тогда любви Он не вменил
        Скромному молитвеннику в веру,
        Попустив, как Вертеру, на меру
        Глупости – безрадостные дни.

        Это нынче ясно, а тогда,
        О судьбе гадали по ромашке,
        Счастье одному лишь Чебурашке
        Улыбалось, прочим всем – беда…
        В тёмных стёклах эры силуэты –
        Лиц не видно… Смута без просвета.


        "Врут все, про все и вся – в глазах невинность"

        * * *
        Ещё какую выдумать потерю?
        Какой угрозой в двери громыхнуть,
        Перекрестился чтоб глухой тетеря –
        Мужик, изрядно принявший на грудь?!.
        Клянущий в хвост и в гриву лихолетья,
        Увязнувший в причине многих бед;
        Задай вопрос, услышишь междометья!..
        Сказать по сути – слов разумных нет.
        Но есть беда висящая туманом,
        От белены похмелья – пелена,
        Сплошная ложь врачуется обманом –
        Тотальная житейская вина.
        Врут все, про все и вся – в глазах невинность,
        Играючи на кромке роковой:
        И царь, и смерд, что, не отбыв повинность,
        Влачит абсурд, не ведая на кой.
        И ты мой друг, и я – твой Санчо Панса,
        Переборов все мельницы окрест,
        Как идиоты, ждущие аванса
        Доверия от глохнущих Небес...


        Красноречивая природа

          «Не то, что мните вы, природа…»
          Ф.И.Тютчев
        Тихо или громко – говорит!
        Плачет и смеётся, и ликует!
        Акварелью розовой зари
        На холсте небес рассвет малюет;
        И рифмует в роще по утрам
        Гомон птичий с трелью родниковой;
        Эхо, отдохнув от зимних драм,
        Как актер великий в пьесе новой,
        Входит в роль в цветущем закутке,
        В зеркале озерном отражаясь,
        Ветерок в прибрежном молоке –
        Камышовый кот – шалит, купаясь.
        И такой спасительной красой
        Пренебречь, как существом бездушным?!.
        А на токовище говор свой!..
        Мир – живой! отзывчивый! не скучный!
        Человече, что ты возомнил? –
        Капля, вдруг взлетев над Океаном,
        Радугу за полы ухватив,
        В роковом пылу самообмана?..
        Возвратишься – всем и вся гроза!–
        Блудным сыном в лоно жизни вечной,
        Беспричинно гордый и беспечный,
        В мудрости Природе отказав...
        Что ответишь на вопрос простой
        Вечности радушной, непустой,
        бог мгновенный, господин увечный?..


        "Высоко монета брошена..."

        Высоко монета брошена – над страной орлянка лунная.
        Ожиданье заполошного под призором полоумного.
        Камыши в запале: «Кыш его!» – толи ветру, толи вечеру?..
        Хватанули, видно, лишнего?.. Заигрались – делать нечего!

        Лишь кургану не до гульбища: «решка» ли «орёл» – комедия!
        Год-другой порфира – рубище; жизнь – вопрос, и смерть – неведенье!
        Посмеялся бы, да не с чего! Позавидовать, да некому!
        Рок безжалостным объездчиком тешится над человеками.

        «Воры! Семя сатанинское!» – свысока бросает яростно,
        И десница исполинская по затылкам лупит радостно.
        "Выбивай! – кричит, – Угадывай сумасшедшие поветрия!"
        Суета попуткой адовой подбирает всех приветливо.

        Только мне в другую сторону – в беззаветное заветное!..
        Не ярись, судьба суровая, – тумака задам ответного!
        Супротив рожна (кольчужку бы – не рогожное убожество!)...
        Батя, помнится, утюжил рок не беззубым скоморошеством,

        Помянув не всуе пращуров, закусив губу до кровушки…
        Вот и я берусь выращивать солнце в сумрачной сторонушке!


        Лекарство от духовного дальтонизма

          О.Б-Г. и иже с ним...
        В траве – трава, а в небе и в земле –
        Земля и небо…
        В хлебе хлеба
        Причина Он. Посевом звезд во мгле
        Быть изумленью в мире причиняет.
        И я дивлюсь! И радуюсь лия
        Благоговенье… Чем еще ответить
        За счастье принимать дары?.. Сия-
        я, как дитя, в радушном свете,
        Улыбкой озаряю свой шесток,
        Которого не вижу – так далек
        От суетных условностей и правил…
        Рубаху-парня свет сей не заправил
        Под портупею в штатские штаны...
        Подальше от ментов и от шпаны,
        Никем не люб из них и не затравлен,
        Ищу свое звучанье, чужд молвы,
        И даже самому себе неравен,
        Как царь Давид, творя свои псалмы,
        Наукой атеизма не отравлен.
        И вся Вселенная сыздетства не чужда,
        Поет со мной Всевышнему осанну:
        От егозы-певуньи, до чижа
        Созвучны мне, по сути, – в главном самом.


        "Не берите ни берета, ни зонта!"

        * * *
        Не берите ни берета,
        Ни зонта!
        Славный день! Макушка лета.
        Красота!
        Если часом и случится
        Дождь слепой –
        Не беда! – простор лучиться
        Лепотой.
        Не альпийским ветром-фёном
        Вмиг – ей-ей!
        Высушит ковер зелёный
        Наш борей.
        И березкам – русским кралям,
        Вдруг каприз,
        Косы мастерски расправит,
        Чай не бриз!
        Змей воздушный над обрывом
        Между туч.
        Под горою говорливый
        Звонкий ключ.
        Даром свыше в сквере гулком
        Хор птенцов –
        Славит первую прогулку
        Без отцов.


        "В зыбкий песок «чёрного списка»"

        ***
        В зыбкий песок «чёрного списка»,
        Спрятав проблему, страусом гордым:
        «Все хорошо, – прохрипев, – моя киска!»
        Фразы чеканя, гуляю по городу.

        Камни возмездия нефигурального,
        Потяжелее, в пращу непрощения,
        В каменоломне презренья фатального
        Выбрав, бросаю в минуты отмщения.

        Нате, голубчики высокомерные,
        Дикого сада не райские яблочки!
        Дав по число всем занудам – по первое,
        К милой вернусь: «Заждалась, моя лапочка!»

        … Не полегчало! Душа сердобольная
        Засомневалась: «Не зло ли содеяла?»
        И отпустивши на волю невольников
        Память на меру беззлобья проверила.


        Мне нечем оправдаться перед Ним

          «Мне есть чем оправдаться перед Ним»
          В. Высоцкий
        по рукам и ногам повязала тщета.
        и сплошные нули на небесных счетах:
        что ни сделаю – мелко! бездарно! ничтожно! –
        богохульству сродни, – лицемерно и ложно!

        оправдаться – и рад бы, да нечем, увы!
        за душой, как на дне опустевшей сумы,
        свищет ветер в прорехах – проели грехи;
        добродетелей зерна украли враги.

        что осталось на черный мой день за душой?
        только черствые крохи от веры большой!
        от великой надежды последний сухарь –
        вот и ешь-не хочу!.. в млечной дымке распарь!..

        мнилось: песней, – кому-то «Песнь Песней» она, –
        оправдаться легко, но открылась вина,
        что значительно больше всех прежних грехов,
        до поры сочинительства бравых стихов.

        потому и молюсь, самомненье гоня:
        ни на что не годится гордыни броня,
        на которой начертано: «Лучший стрелок!»…
        вместо: «Боже, помилуй!», «Спасенья далек».

        ….пусть в слезах покаянных утонут слова!
        опустеет от суетных дум голова!
        чтоб средь гиблых иллюзий нащупавши гать
        обнаружилась ясность: на Что уповать.


        Лестница в небо

        * * *
        Лестница в небо -
        Семнадцать ступенек всего...
        Не оступиться б!

        * * *
        Маэстро-ветер.
        Ветки взмах. Начало
        Симфонии дождя.

        * * *
        Рассвет играют.
        Звездная галерка
        Во все глаза.

        * * *
        Среди каменьев,
        Как душа поэта,
        Подсолнух-чудо!

        * * *
        Зажглась звезда,
        Излив во тьме кромешной,
        Свой взгляд на жизнь.


        "В очки слепого заглянула радуга"

        ***
        В очки слепого
        Заглянула радуга…
        Почуяв жажду?

        ***
        Соловей над заводью
        В зеркальной глади трепещущий…
        И в роще его отголосок.

        ***
        Поэт, изливающий душу
        Пред залом притихшим:
        Подсудный и судьи…

        ***
        Звёздное небо
        В лукавых глазах любимой –
        Сладчайшая из загадок.

        ***
        Ушная и морская раковины
        Вслушиваются друг в друга –
        Их глубины молчат.

        ***
        Как манна с неба,
        Рыба-хокки в хокку, –
        И на тарелку!



        "Им это надо, но они не знают"

        * * *
        Им это надо, но они не знают,
        Не чувствуют поэзии, увы!
        Сердца их дремлют, души не летают…
        От ноготка до волоска умны.
        Вынь да положь им факт существованья
        Загробной жизни, бестелесных сил,
        Они живут материальным знаньем,
        Плотским рассудком… «Боже, как красив
        Твой бесконечно ясный, безупречный,
        Такой ранимый лучезарный свет!» –
        Они не скажут с трепетом сердечным –
        Ни трепета в них, ни восторга нет!
        Им невдомек, что за чертою зримой,
        За горизонтом видимых вещей,
        Есть мир любви тоской необоримый …
        Но звать их за черту тщеты вотще!
        ...А ты живи тем, что за тайной дверцей,
        Скрываясь до поры, к себе влечет,
        Что ум не знает – понимают сердцем,
        В котором жизнь нетленная течет.


        На злобу последнего часа

          "Сегодня мировая реальность такова,
          что привязывание этики к религии более не имеет смысла".
          Далай-лама XIV
        ***
        На дерево! в пещеру! – всё с начала!
        Чтоб совесть христианка замолчала!
        Вновь – зуб за зуб! Опять за око – око!
        Этично по-дикарски и жестоко!
        Условимся: впредь никаких религий!
        «Свободу, равенство и братство!»… «Прочь вериги
        Вер окаянных!»… «Дайте людям волю!
        Из катакомб запретов, из подполья
        Достанут пусть заветные желанья,
        Исполнившись любви и состраданья
        К самим себе – любимым беззаветно! –
        Взаимно очень, редкостно ответно!
        Мол, нишкни, ближний! – мы имеем право
        На этику дикарскую и нравы!»…
        Как будто сожжены Святые свитки,
        А память ложью проливной до нитки,
        Последней, так промокла – не согреться!
        Не знает,– как, кому молиться, – сердце.

        * * *
        Ни мёд, ни пиво – желчь по бороде
        Течет из искривленных уст потоком.
        И вилами прогнозы по воде:
        Кто устоит в пылу борьбы жестокой?..
        «Погибнут все!» – предвосхитив итог,
        И, что-то зная о природе желчи
        Погибельное, – предложил пророк
        Гнев вылить на блокноты, позже сжечь их
        В церковной очищающей печи,
        Где покаянные листки сжигают…
        Мол, чем ещё безумие лечить? –
        Ни знахари, ни доктора не знают!
        Явился, словно ангел, и исчез,
        Зарекшись обходить путем десятым
        Сей сущий ад… Дотлел в закате лес,
        Посыпав пеплом сумерек все хаты,
        Где сонмище ни в чём невиноватых
        Молилось в ожидании чудес.


        "Бог есть, иль Бога нет, и никакого "как бы"!"

        * * *
        Бог есть, иль Бога нет, и никакого "как бы"! –
        Как свет и тьма, – два полюса идей.
        А между ними, словно в чреве рампы,
        Блуждание-шараханье теней.
        «Да» или «нет», при всем многоголосье
        И многоцветье мира…Чуешь, брат?..
        И в радуге, над спелыми колосьями,
        Есть ясный спектр и темный… Дождь и град.
        Одна стезя, да разные дороги!
        И жизнь едина, да окрест разлад!
        В одной душе, как на одном пороге,
        Земля и небо, рай и сущий ад.
        Дилемма старая для нового Сократа:
        Цикуту выпить? Поклониться лжи?..
        Чтоб черный камень сердца у собрата,
        Смягчившись, побелел у той межи,
        Где «да» и «нет» в особенном контрасте.
        Как пред Голгофой, – льет кровавый пот:
        «Моление о Чаше»… Позже Страсти.
        А выбор жизни или смерти – вот!..
        "Но не моя – Твоя да будет Воля!" –
        Крест выбирает ради Жизни Свет,
        Чтоб дождь грибной и радуга над полем
        Внушали радость...Смерти больше нет!


        Адам низринутый

        1.
        В неисходимости дорог
        Я волком выл от униженья.
        Молился... И послал мне Бог
        Лазурных грёз осуществленье.

        Уверовав я ощутил
        Метафизическую силу.
        В бесплотной красоте парил,
        Забыв о суетности милой.

        Блаженствовал и воспевал.
        Ложился ниц перед Незримым!
        Но через время тосковал
        О тленном, об исповедимом...

        И, голову сломя, с небес
        В объятья

          женщины
          я падал
        И вдруг почувствовал: воскрес.
        И ничего уже не надо.

        2.
        Жасминовою свежестью во мраке
        Взгрустнула вечереющая даль.
        В косоворотке, обагренной в драке,
        Склонился день над всем, чего не жаль.

        Ему легко, на нем - как на собаке -
        Все заживет, и завтра он опять
        Сражаться будет, позабыв о страхе,
        И о всех тех, кому не устоять.

        Но эта схватка с собственною тенью -
        Движенье двух полос одной юлы.
        Поэтому гляжу я с сожаленьем
        На всех, кто новым днем соблазнены.

        3.
        Жить-быть себе и вдруг узнать,
        Что многое в судьбе не важно,
        И в одночасье потерять
        Заслуги, почести - не страшно.

        Что от хулы и похвалы
        Душе ни холодно, ни жарко.
        Что самой солнечной поры
        Осенней слякоти не жалко.

        Что мудрость глупости сродни,
        Когда глядишь на них без страсти,
        Как бы извне, но изнутри,
        Сказав живому слову: "Здрасьте!"

        Себя, как птицу, отпустив
        За "да" и "нет", поднявшись выше
        Того, что плачет и грустит -
        Найдет и, слушая, не слышит.

        И вот познал! И вот лечу!
        Над злом и благом, над судьбою...
        И получаю - что хочу.
        И все мое - опять со мною.


        Жажда бесстрастия

        Растерянностью листьев золотых
        Однажды заболев, ищу покоя.
        Без зависти смотрю на молодых
        Амбициозных, яростных порою.

        У клумбы астр бесстрастных проходя,
        Остановлюсь, исполненный безмолвья.
        С терпимостью осеннего дождя
        Пройдя сквозь ад хулы и сквернословья.

        Но в сердце – где-то очень далеко,
        Как за чертой туманной горизонта,
        Сверкает бездна, руша мир легко,
        И нет преград для грозового фронта.

        Над омутом вечерним тишь да гладь.
        Но мне ль не знать, как внешний лоск слетает
        С блаженных лиц, дерзнувших уповать
        На то, чего душа наитьем чает,

        На собственные силы положась
        Из неприкосновенного запаса…
        Да времени уж нет!.. Дрожит душа,
        Покоя не найдя себе и Спаса.


        "В глубинке русской кутюрье-зима"

        * * *
        В глубинке русской кутюрье-зима сорочки шьет отменные и блузки,
        Голь прикрывая, в скверах и домах, граня кристаллы льда на зорьке тусклой.
        Подвески на рассвете хороши! – Для мальчишей и плохишей отрада!
        Сосульки, как Дамокловы мечи… Но шеи подставлять под них не надо!
        Снегов и сленгов блики на устах – под горкой ледяной за старой вишней.
        Осипший дворник звать весну устав с сугробами на бой неравный вышел.
        Он победить заклятого врага не сможет, знамо дело, не сумеет!
        Но, видимо, дорога дорога ему настолько, что окрест теплеет.
        И стает снег до тротуарных плит. И «соль земли», рассыпавшись широко,
        Звеня коньками, санками, помчит на запахи медвяные из окон.


        Преуспевая в деле праздном...

        Друг перед другом жмём плечами, кивая в сторону... Шуты!
        Не зная долготы печали, непостижимой широты.
        Преуспевая в деле праздном, хоть и на палубе одной,
        Юродствуем, к итогам разным плывя в посудине худой.

        До неприличия надменны! Не целованьем, так кивком,
        Ни то, что брата – Свет Вселенной спровадим в ночь, давясь смешком.
        И ни о чём, не сожалея, – откуда жалости истечь?!.
        Повесим смертный грех на шею потомкам... Горе не изречь!

        Гора к горе, как к Магомету... И как не содрогнуться им,
        Когда невинного наветом, смеясь, на смерть приговорим.
        Что нам ответит человече, из края в край пройдя юдоль?
        Возмездной болью изувечит, в бессмысленный ввязавшись, бой?

        Ведь, чем неистовей и гаже ложь, тем свободнее мечу...
        А вдруг он узел так развяжет – гордиям всем не по плечу!..
        Нам повезло – остался в ножнах осмеянный возмездный меч!
        Неужто это не поможет нам несмешную жизнь сберечь?


        Муки совести

        Вот лежу, истерзанный болезнью, –
        Желтый фрукт в стерильной упаковке, –
        Дорогой, печально-бесполезный,
        В непривычно трезвой обстановке.

        В мыслях чехарда, а в сердце рана –
        Боль от угрызений всевозможных…
        Совесть изощрённей (как ни странно!)
        Эскулапа – тот поосторожней

        Резал гнойники на теле бренном,
        Правда, матерился, как стервоза, –
        Больно обезболив мне колено…
        Совесть же кромсает без наркоза!

        Говорит: «Вот сдохнешь паразитом,
        Жизнь профукав над зелёным змием.
        Прогремишь в тупик пустым транзитом,
        За душой полушки не имея…»

        Пробовал поспорить, да уж где там!
        Пальцы загибал, мол, что-то стою.
        А она: «Живешь не по заветам,
        В суете сует гнушаясь мною!»

        Саданула до живых печёнок!
        И нашла же время – нету хуже!
        …Плакал как детдомовский ребенок,
        Словно никому и впрямь не нужен.


        "И любовь, казалось: братская!"

        * * *
        И любовь, казалось: братская!
        И красивы, и умны!..
        А в итоге: жизнь дурацкая –
        Нет страны!
        Видно наша арифметика, –
        Сны, как ни дели, ни множь,
        Въявь зарплатою в конвертике, –
        Ложь!
        Потому давно не верится
        В грандиозные мечты:
        Как ни лгут, на ноль не делимся
        Только мы!
        Я и ты, моя любимая,
        Сумма лет, –
        На двоих легко делимая, –
        Фальши нет!
        Ты мне – верная гарантия,
        Я – тебе!
        Мы себе – народ и партия
        На Земле.


        "Искорки-икринки звезд в ночи"

        * * *
        Искорки-икринки звезд в ночи
        Отметала рыба голубая…
        В крынке лунной млечные лучи
        Льются через край, миры питая.
        Дым костра над заводью высок.
        Пахнет мятой, клевером, осокой…
        Этот мир поэзии высокой
        Мне не чужд… Но, Боже, как далек!
        Жизнь вторая, там, где все не так,
        Где, возможно, всё и вся чудесней!
        Для которой, умерев, воскреснем,
        Позабыв сей жизни боль и мрак...
        Но тогда - ни мамы, ни отца,
        Ни жены, ни дочерей, ни внука!..
        Что ж ты, богословская наука,
        Застишь свет любимого лица!..
        Многое не повторится тут,
        То, что там, возможно, - бесконечно!
        Но пока мои родные ждут
        В этом мире - не всегда сердечном,
        Отовсюду к ним моя стезя,
        Откликаясь на живые боли,
        Умудряется беречь в юдоли,
        Что, теряя, возродить нельзя.





        "Я счета дням счастливым не веду"

        ***
        Я счета дням счастливым не веду,
        Как, впрочем, и другого содержания;
        Живу одним мгновеньем… На виду
        У всех зевак сквозного мироздания.
        Как скверик сей осенний, не забыт,
        Ни ветром, ни дождем, ни пересмешником,
        И дятел мой – другое «я» долбит
        Иллюзии мои… Бошка скворечником
        Гудит с утра от взбалмошных вещей,
        Не знающих исхода по инерции…
        Но я пою – проблемы все взашей! –
        С мгновеньем чудным в унисон и в терцию.


        "Для крохи мама в чай баранку крошит"

        ***
        Для крохи мама в чай баранку крошит,
        Бог варит морс из клюквенной зари…
        День выдался не суетный – хороший!
        Есть Господа за что благодарить!

        Насобирать бы вот таких денёчков
        Воз и тележку маленькую впрок,
        Чтоб вспомнить было что внучкам и дочкам
        За самоваром в зимний вечерок!


        На каторге безумия людского

        Поклоны бьют седые ковыли, как «соль Земли» в молитвенном стояньи.
        Чумацкий шлях, прорезав мирозданье, всклубил созвездья млечные вдали.

        Днепр (Борисфен, Славутич) в кандалах – на каторге безумия людского,
        Влача судьбу затворника святого, винит себя, вымаливая Страх

        Господень для создателей плотин, – пред Господом готов открыть пороги;
        Так помня о грехах своих пророки, послушны Воле Божества Причин.

        «Ревучий» стонет, предсказав беду давным-давно, как Иоанн Предтеча,
        Но люди Православные далече от пониманья – что живут в аду.

        Над Хортицей плёс покаянных вод – и не сегодня-завтра рухнут стены…
        Днепру решать что будет с теми, над кем ещё он держит небосвод.


        В одном потоке

          Васылю Трубаю

        Верша напрасный бесконечный труд творенья грёз лазурных и советов,
        Сбиваясь в группы, мудрствуя, плывут спасатели всех рангов и поэты.
        А впереди убийственный провал – и все живое канет в этой бездне;
        Бравируй или плач – один финал... И все прискорбно, если не воскреснем!

        «Бороться надо!» – из тумана вопль, – «На стены драться, ногти в кровь сдирая!»…
        «Иль супротив теченья!» – голос воль, из ада в ад плывущих, пропадая.
        Сатрапы обособленной гурьбой, плот сколотив не по проекту Ноя,
        По пальцам бьют державной булавой дерзнувших влезть на их бревно гнилое.

        Барахтанье в разливах суеты. Поток неудержим и бесконечен…
        «Какие тут нетленные следы?» – смеется смерть, а возразить ей нечем.
        ...Над смутной бездной радуга. Врата? Река преображенная лучится.
        И, падая, поёт, зовя туда, где ничего худого не случится.


        "Не веря зеркалам, хочу понять"

        * * *
        Не веря зеркалам, хочу понять:
        Кто я такой? Куда? Зачем? Откуда
        Держу свой путь, покинув дом и мать?
        Христос во мне живет или Иуда?

        Вселенский бомж, иллюзий не лишён,
        Воспоминаний всевозможных полный,
        На званый пир, явившись нагишом,
        Чего-то жду, словно дитя, безмолвный…

        Где свято место крайнее моё? –
        На лучшее рассчитывать не в праве!..
        Ты помнишь, мама, как твоё шитьё
        Я одевал на праздник?.. Это драма!

        Тогда впервые Новогодний бог,
        Всех обойдя, предпочитая лучших,
        Раздал дары… А я понять не мог:
        Чем провинился я – невольный мученик?!.

        Спел хуже всех? Иль станцевал не то?
        Мой – зайчика костюм не приглянулся?
        Как будто кто-то пролил в решето
        Мои надежды – и не поперхнулся!

        Как человек без кожи, шел домой,
        Неся ни снег на маленьких ресницах,
        А слезы ледяные… Опыт мой
        Не знал, куда упасть, во что пролиться.

        Вот и сейчас, когда окрест война,
        А в сердце – жажда мира и покоя...
        Эх, мама, мама, мамочка!.. Одна
        Ты понимала – что это такое! –

        Нести свой крест нелегкий до конца,
        Заслуживая и любви, и сказки;
        Что где-то у Небесного Отца,
        Как в отчем доме, всем найдется ласки.






        Попутчику почтенных лет

          Юрию Домотенко
        Что вам сказать, попутчик человечный?
        Какие наилучшие слова
        Построить так, чтоб сердцу стало легче
        Нести свой крест, надежды и права?

        На все есть воля – и своя, и свыше,
        И выбор, и свобода говорить,
        Но я молчу… А в небе зреют вишни
        В садах Всевышнего!... Калитку отворив

        Гуляет Он, светясь в прозрачной дымке...
        Фонарь под целлофановым плащом?..
        В ложбине озеро, как простокваша в крынке;
        Отец пригубит, дав понять – прощен!

        И всякий заблудившийся в тумане
        Неверных представлений и путей
        Поймет однажды: Бог лишь не обманет!
        Средь верований ложных и друзей.

        ...Что пожелать тебе, молчальник мудрый?
        Молчу и я, чтоб не умножить ложь,
        В сей скользкий век, предательский и мутный,
        Над пропастью, где тихо зреет рожь...


        "Когда мы летали в одних небесах"(Посв. А. Кабанову)

        * * *
        Когда мы летали в одних небесах,
        Пугая красоток,
        Туман разгоняя в семейных трусах,
        На разных высотах.

        Межзвездные соты роняли нектар –
        Лазурный, тягучий;
        Шарахался ветер от пьяных гитар
        И бился об кручи.

        Где Днепр не ревучий, мечтам в унисон,
        Широкий, могучий,
        Минуя Триполье, звал к другу в Херсон
        На праздник созвучий.

        Там ты, с голым торсом ходил по воде
        Не босом, а босым,
        Дарил «глуповатое нечто» везде,
        Без глупых вопросов.

        И время-художник в пространстве надежд,
        Неся свой треножник,
        Восторг рисовало… Забвенье, не режь
        Тот мир, как безбожник!


        "Не все ль равно летит или течет"

          "Вон чайка над прудом,
          Как время, пролетает…"
          Д. Ильин

        Не все ль равно летит или течет
        Меж пальцев время – сыплется? струится?..
        Повиснет вдруг, как трепетная птица,
        В небесных васильках, где звездочет
        Устроит аудит-переучет
        Мерцающим мгновениям сыпучим
        В прорехах туч, где ветер: "нечет – чет"
        Загадывает миг свой наилучший...
        В такое время некуда спешить
        Невольно сознаешь: лицо лучится,
        И ничего плохого не случится,
        В душе покой... Мышь времени шуршит,
        Гербарий дивных грез перебирая,
        Для будущих мгновений золотых,
        Зерно от плевел ловко отделяя,
        Залогом счастья душам молодым.


        Тут каждому воля

        Пьёшь вечную воду, шепча: «Хорошо!»...
        Дождем долгожданным обласкана нива.
        Мальчонка по лужам бежит нагишом…
        «Красиво-то как!.. Несказанно красиво!»

        Предельная ясность – куда и зачем;
        Счастливой душе смутный час не помеха.
        Напевы ручьёв и журчанье речей.
        Смех. Туч содроганье. И солнце в прорехах…

        Тут каждому воля – на меру мечты.
        Всем грезам, тем паче лазурным – приволье!
        Хоть мыслью по древу!.. Желанья чисты.
        Где жизнь не игра, там не надобны роли.

        Там времени море – такой водоем,
        В котором мгновения вечностью дышат;
        И царь забывает о царстве своем,
        И думает чаще о том, что превыше…

        Такие минуты и есть – бытие!
        И «быть иль не быть?» – не возникнет вопроса.
        Вдруг нищим раздав всё именье свое,
        Уйдешь за бессмертием голым и босым.


        Пушинки памяти

        …Играет девочка под старым тополем, –
        Порхает платьице средь голубей, –
        Ладошки звонкие, как крылья, хлопают;
        И смех без удержу, как пух с ветвей.

        Пушинки ясные! Смешинки легкие!
        Над гулким двориком взмывают ввысь.
        Влетают в форточки не одинокие, –
        Волшебно, искренно, ликует жизнь!

        Кому-то нравится или не нравится,
        Мальчишка ветреный летит во двор,
        Вдруг сердцем девичьим так заиграется,
        Что не опомнится он до сих пор!


        "Сказал бы Ваня – Бедный-Горький. О…"

        * * *
        Есть только вы – любимые себе,
        И опусы беспомощные ваши!..
        Сквозь зубы цыркнув суесловья кашу, –
        Апломб на оттопыренной губе, –
        Несете в вечность… А куда ещё?..
        И, вправду, ближе некуда – туда лишь!
        Где нет докучных ближних… Бог – товарищ!..
        Просьб проливных далече… Под плащом
        Всевышнего – прощенные уже,
        Нетленку предъявившие как пропуск
        В комфортное бессмертие… «А propos!» –
        Сказал бы Ваня – Бедный-Горький. О…
        Зачем вам это пошлое кино?

        ...Ни веры, ни надежды, ни любви,
        Ни пепла покаянного на плеши!..
        «Земля еси и в землю отыдеши»…
        Итог: забвенье – сколько ни юли!


        Пляшущим на гробах

        Словесный степ в безумном раже
        Бия не на пустых гробах,
        Ничуть не усомнившись даже,
        Один танцор другого краше,
        Теряют стыд и Божий страх.

        Чесать язык поднаторели,
        Забыв, что сыплется песок…
        Вставные зубы в прах сгорели,
        Сожравшие не стейк форели –
        Гранит надгробный... Вкус широк!

        Жги, старче, жги!.. Ты наилучший!..
        Ты можешь ча-ча-ча и твист!..
        В степи безмолвной над излучиной
        Погост – над ним не плач горючий…
        С цепи сорвавшийся степист
        Чечётку бьёт… Как рыбу лучит.


        "В руках Того, Кто все пути измерил"

        * * *
        За мигом миг. Страница за страницей.
        В ночном купе сиянье ярких строк.
        В душе, как на экране: судьбы, лица…
        А за окном вагона снег клубится –
        Калейдоскоп времён вращает рок.

        В стихах весна, любовь и день лучистый,
        Реальнее, чем вьюга за окном,
        Чем спящий мальчик на простынке чистой…
        В одной строфе и Бытие и Числа,
        И Дух Отчизны вечной… В горле ком.

        А за окном – неистовство метели,
        Дома, погосты, сёла, города…
        И наш состав, как негатив свирели,
        Настроенной на то, чего хотели…
        И всё же мы летим невесть куда

        В руках Того, Кто все пути измерил.

        * * *
        Он вернётся, чтоб сказать: «Прощай!» –
        Слово «навсегда» прихлопнув дверью
        Смазанной намедни… Обещал
        Вечность счастья… Но свежо поверье!..

        Дальше что?.. А дальше ночь без слёз –
        Выплакана горечь без остатка,
        В жизни перевернутой всерьёз,
        Как разгадка в тексте под загадкой…

        Ну, а то, что разгадать нельзя,
        Прячась под риторикой удачной,
        То и есть суть жизни, и стезя
        В суете сует неоднозначной.

        Потому и не бежишь вослед
        За причиной бед своих и болей,
        Обретённый смысл закутав в плед,
        Как младенца – дар счастливой доли.

        Глядя, как сжигаются мосты
        Яростью домашних лжепророков,
        Ты плодишь лазурные мечты,
        Чувствуя себя не одинокой.

        * * *
        Прощай, любимая,
        Ловимая, но не пойманная! –
        Голубянкой в объятиях ветра пойменного
        За горизонтом канула…
        Ловлю заново! –
        Взглядом и слухом,
        Осязанием и обонянием…
        Где ты – ни сном, ни духом!
        Господнее наказание!
        Ловлю вздохи, шорохи,
        Возгласы дальние, шёпоты…
        Вдруг это ты, а не ветер?..
        Оклик мой безответен!
        Осень, знать, близко кружит? –
        Вот уж кому я нужен –
        Любой! –
        В бабье лето и в стужу;
        Любовником или мужем…
        Всякий! –
        Какой есть:
        Здоровый, недужный…
        Круги всё уже!
        А дни – короче
        Ночи…
        (Боль между строчек).
        Веришь – не веришь,
        Не временно поверенная,
        Временем проверенная!..
        Счастье моё ветреное,
        В ретро-шляпке фетровой!
        Осуществление ожидаемого –
        Вера моя неиссякаемая!


        "Как все оговорённые – чиста"

        Как все оговорённые – чиста, перед людьми и Богом простодушна,
        Несёшь свой крест, не вопрошая: «Нужно ль?» – судьбу читая с чистого листа.

        Кромешная и ледяная ночь. А впереди – ни крова, ни постели…
        В бездушной и безжизненной пустели, ты держишь путь – передохнуть не прочь.

        Но крест велит: ни мига на досуг! Одна дорога – всякий раз с начала
        И до конца… Хотя бы закричала: "На что мне этот окаянный круг?!"...

        Ко всем напастям – хамовитый род, не знающий, что ты отнюдь не кляча;
        Кормилица святая – не иначе! – попавшая в дурной круговорот.

        Детей, – своих, чужих ли, как своих, – так мухоловка кукушат лелеет…
        Никто не спросит: «Чем живёшь, болеешь?»… Осунувшись от горя и обид.

        Неимоверной силы холода. И отовсюду злобные каменья...
        Но ты живёшь, исполнившись смиренья, предчувствуя час Страшного Суда.

        Родимая, склоняюсь пред тобой, напуганной кровавой перебранкой
        Тех, кто живя на средства щедрой мамки, считает всуе грешницей большой.


        Идут стихи по ленте виртуальной

        Идут стихи, переболевши страхом,
        Так в крематорий узники идут;
        Так дождь, не рвя в отчаяньи рубаху,
        В нещадном зное гибнет налету.

        Невольники сурового пространства,
        Рожденные не сами по себе…
        Гордыни дети? Отпрыски жеманства?
        На сумеречной призрачной тропе.

        Кто их поймет и, осознав, оценит? –
        Когда творцы их в гонке роковой,
        Родства не помня, и, не зная цели,
        Не ведают: откуда? и на кой?..

        По логике надменного сознанья,
        Им не родиться вовсе б, но огни
        Божественные кличут к пониманью,
        К сочувствию к таким же, как они,

        В иного содержания горенье,
        Иного наполнения мечты,
        Идут стихи, торя путь песнопеньям,
        Во тьме сжигая за собой мосты.


        "На страже нив сияющих заплатами"

        На страже нив сияющих заплатами, последнею заставой от ветров,
        Стоит лесок – листва худыми латами, как Дон-Кихот, на рубеже веков.

        Со всех сторон оплёванный, израненный, и глух, и нем, как потерявший речь,
        Глядит с тоской на ближнее и дальнее, вздыхая о своём, что не изречь.

        Знать, не с кем разделить тоску-кручинушку, что измотала душу, одолев?..
        И спел бы «Догорай моя лучинушка»: «Репертуар, – сказали, – устарел»!..

        И не подхватят доброй песни лешие – какие-никакие, а свои! –
        Ушли подальше, как калики грешные, на злобный мир, обиды затаив.

        Осталось только эхо сумасбродное: ворочается, кашляет, сипит…
        Спросонья, спьяну ль: «Боже! Мама родная! Что деется с Расеей?» – говорит.


        Скамеечка

        Скамеечка в тени
        Столетнего каштана.
        Лишь руку протяни
        И ощутишь нежданно
        Тепло руки родной,
        Любви не безответной…
        И целый мир такой –
        Отзывчивый, приветный!..

        …Скамеечка пуста.
        Но лишь глаза закроешь –
        Вздох обожжет уста,
        Прикушены до крови.


        От грязи несказанное храня

        Наедине, когда безмолвно эго,
        А ты, не помня, кто ты в море прав,
        Следишь за птицей, упоен побегом
        От суеты, приволья зову вняв.

        Ни имени, ни отчества, ни званий, –
        Не мыслящему тростнику сродни, –
        Неназванных исполнен упований,
        Наитьем чуешь – сбудутся они.

        Американец, немец или русский, –
        Ни то что бы родства любого чужд, –
        А просто в свято месте, что не пусто,
        Господствует светлейшее из чувств.

        С него, не безответного от века,
        Всё и всегда от первого лица;
        Душа – живая сущность человека –
        Им дышит и не ведает конца.

        Спроси её незнающую грусти:
        «Откуда вдруг такая – налегке?»…
        Ответит кротко и Святою Русью
        Пахнет от слов на древнем языке:

        «Земля еси»… И дальше восвояси,
        Юдоли бездорожья не кляня,
        Продолжит путь свой – далеко не в князи,
        От грязи несказанное храня.

        То – без чего ни родины, ни дома,
        И ближних не услышать, не понять,
        Нет ни житья, ни смысла никакого,
        Построив храмы нечем наполнять.


        Светка-нимфетка

        Весна «Крузенштерном» на зорьке вечерней
        На всех парусах мчит в свою кругосветку;
        Бог лоции пишет наитьем не вчерне –
        Все сразу и набело! – взрослым и деткам.
        Лишь Светка-нимфетка, неведомым курсом,
        Закончивши курсы, незнамо какие,
        Экстерном, оставив при этом не в курсе
        Отца погруженного в тьмы мировые.
        Не будда, конечно, но ведает точно:
        Как, в чем и когда, выходить на прогулку,
        И, как посвященный в печали, пророчит
        Лихим каблучкам, бьющим в дворике гулком
        Лихую чечетку, – финал невесёлый.
        …Пророк не ошибся! – Светлана в печали,
        Освистана ветром несёт новосёла
        В подоле отцу, что спонтанно отчалил
        В нирвану не вырванных лет – с потрохами,
        Туда, где никто быть несчастным не хочет;
        Внучонка чернявого в зыбке качает,
        Нечаянно счастлив, путь ясный пророчит.

        От Светки печальницы (дивная странность!)
        Пострел – несказанная радость на старость.


        Всем золотом молчанья...

        Дай вечности ответить на вопрос,
        Нетленное пусть выскажется прежде,
        А уж потом, уверившись в надежде –
        Быть понятым, дерзай, создатель грёз!

        …Всём золотом молчанья на кону,
        Всем серебром немногословной речи,
        Идёшь ва-банк, чтоб многим стало легче…
        И лишь тебе не сладко одному.
        «Иначе не сломать порочный круг» –
        Себя как незнакомца убеждаешь.
        Рождённый свыше многого желаешь
        И много можешь – на пределе мук.
        Коль вечности извечно недосуг,
        Даёшь возможность говорить мгновенью…
        И размыкаешь круг тщеты и тленья,
        Из рабства плоти вызволяя дух.


        Кто в доме хозяин?..

        Не доверяйте мне, прошу!
        Я сам себе не доверяю!
        Сор из избы – отнюдь не рая! –
        Впервые в жизни выношу.

        На суд все помыслы свои,
        И чувства нежные и грезы,
        Не вняв – «Скрывайся и таи» –
        Словам премудрым и серьёзным.

        О, кабы знать кто я такой! –
        Чем дышит дух мой, в сердце прячась?
        Чего во имя век карачась
        Я должен жертвовать собой?

        Кто отроду мне господин?
        Кто в доме собственном хозяин?
        О, если б Бог – для всех един!..
        Чтоб в распрях мир не раздираем!..

        Стяжав несметное число
        Благ всевозможных за полвека:
        Что делать с ними человеку? –
        С ответом мне не повезло!

        Прияв Небесные дары,
        Не закопав талантов в землю,
        Я, как бессмысленная зелень,
        Сам порожденье трын-травы.

        Одна отрада – не один!..
        И ты, себе не доверяя,
        В объятьях чувства проверяешь:
        "Отныне ты мой господин!»...


        Чужая боль

        Чужая боль, а ранит как своя,
        И ум, и сердце, поражая разом;
        Ее границы не вмещает разум,
        Душа не знает где её края.

        Но только с этой болью пережив
        Невзгоды все звереющего века,
        Понять возможно – чем ты дорожил,
        И чудом ли остался человеком.


        "Людей все меньше… Чуешь, брат?.. Убил вопросом!"

        * * *
        Людей все меньше… Чуешь, брат?.. Убил вопросом!..
        Шут знает! – с кем сей колорад и кто с пиндосом?..
        Твоё «пытання» – пытка мне… Что за проклятье!..
        Ты не укроп!.. И в страшном сне – с тобой мы братья!

        Плясать пред голым королем пусть будут янки.
        Мы человеками уйдем – отнюдь не в замки…
        Не на нейтральной полосе читая знаки,
        Что оставляют псы с ПАСЕ – большие псаки!

        Заря рассветная кровит смертельной раной.
        Сосед в Широкино убит… Один у мамы.
        Мать – украинка, а отец у парня – русский…
        Какому миру, брат, конец?.. Русь старым руслом

        Свое проклятие несет, и нет исхода!..
        В овечьей шкуре волк пасет – во тьме народы.
        …Спасет, спасет (тут слово «нас» весьма уместно!)
        Лишь чудо!.. Только кроткий Спас!.. Наш Свет Воскресный!


        "Мы так похожи, как на груше – груши"

        * * *
        Мы так похожи, как на груше – груши,
        Живые души, не чужие души.
        Из теста одного по Божьей Воле
        Цари и челядь – братья поневоле.

        Беспочвенны тщеславье и надменность,
        Над всякой тварью тяготеет бренность.
        С высокой ветки родом или низкой,
        Друг или враг мне – все равно ты близкий.

        Все, абсолютно все! – из грязи в князи...
        И суждено вернуться восвояси,
        Не фигурально пав в родную грязь,
        Как первая – из не последних, мразь,

        Не перестав толочь, как воду в ступе,
        Миф о своей особости в халупе,
        Ночь не врачуя душную свою
        Свечой спасенья – бездны на краю.

        Убийственно похожи друг на друга!..
        В плену давно разомкнутого круга –
        Тюремщики самим себе, увы! –
        Невольные невольники судьбы.


        Зеро

        На бесконечность что не подели – тщета! Зеро!
        Нолём в межгалактической пыли судьба всего.

        Вселенского масштаба боль кричит: «Впусти!»
        Но как пульсирующий ноль её вместит?..

        Отстань навязчивая мысль – ты мне чужда!
        Тебе не обессмыслить жизнь – не смей жужжать!

        Увянет яблоня в саду и солнце… Но
        Созвездья новые цветут для пацанов!

        – А для девчат? – И для девчат!.. Ведь неспроста,
        Вбегая в реку, верещат – там у моста.

        А пацаны, кто посмелей, – в поток с перил.
        Над бесконечностью скорбей, вдруг воспарив.

        И я таким же вот нолём, вниз головой,
        Потоком жизни упоён, звал за собой.

        И мы летели – цветом-цвет!.. Неужто зря?
        В слепой бессмысленности лет пути торя.

        Нет не напрасно! Не убить желанья – быть!
        Моих надежд не обнулить!.. Не обнулить!


        "Что у любви нет логики – неправда!"

        1.
        Что у любви нет логики – неправда!
        И что она безумию сродни...
        Любовь есть – чистый разум и отрада;
        Наедине с ней люди не одни.

        Она как наивысшее сознанье,
        Творя миры, не требует в ответ
        Особой благодарности-признанья
        За несказанной красоты рассвет.

        Кто, если не она, в беззвездной сини
        Гончарным кругом Землю запустив,
        Вдохнув густой суровый сумрак зимний,
        Рождает кипень Млечного Пути?..

        На выдохе одном: моря и горы,
        По логике, которой не постичь
        Надменному уму, лишь разговоры
        Плодящему окрест – тоску и дичь!

        Язык любви древнее всех наречий,
        Читая сердцем, видишь далеко:
        Лишь логикой любви противоречья
        Любые разрешаются легко.

        2.
        Там, где муж с недюжинным умом
        Не находит из несчастья выхода,
        И теряет разум – незнаком
        С логикой любви… Она кругом! –
        Как признанье на едином выдохе.

        И в начале и в конце – одна! –
        Чудо жизни ей осуществляется:
        И поет безумная весна,
        Логикой любви освящена,
        С доводами смерти не смиряется.

        3.
        Логика проста: не греет лёд.
        Нелюбовь "Песнь песней" не споёт.



        Не мыслящим себя в земле иной

        Не возвышаясь на закате дней
        Над прочими избранниками жизни,
        Поёшь любовь, не полосуя ближних
        Иллюзией особости своей,

        Как тот снегирь над узкою тропой,
        Не ищущий себе иной дороги…
        Есть и ему чего сказать о Боге
        Так, как никто и никогда другой.

        Долженствованья трудная стезя,
        Где каждой твари горестно и тесно.
        Но только тут нести свой крест уместно
        Безропотно, всё выше вознося!..

        И пусть тогда, язвительно коря,
        Тебя освищет пересмешник пришлый –
        Ему не примерзать под нашей вишней
        Всем существом к отеческим корням,

        Как снегирю, суровою порой!
        Как тем рябинам, занявшим высотку
        Великой кровью!.. От любви высокой,
        Не мыслящим себя в земле иной.


        Перекрестились даже атеисты

        Под тусклым абажуром пошлой эры,
        В абсурде гулком имиджей и брендов,
        Гром грянул. Всполошились лицемеры,
        Сдающие вселенную в аренду.

        «Знать, началось?» – пришло на ум всем сразу.
        Перекрестились даже атеисты.
        И, озираясь, потеряли разум,
        Скрываясь от суда в свой омут мглистый.

        Как будто Бога нет нажившись вдосталь,
        Глаза навылуп – всяк на меру спеси.
        Как гвоздь по шляпку, смеха ради в доску,
        На все забивши… в городах и весях.

        И вот стоим всем сонмищем безбожным
        В распутицу судьбы на переправе,
        Распорядиться бестолковым прошлым
        Своим, не зная как!.. Да и не вправе!


        Акварели памяти живой

        1.

          А.Б.
        Прошлого и будущего нет.
        Только наше вечное сегодня…
        Благодать блаженная Господня –
        Этот миг... Вчитайся, как в Завет!
        И плыви причастником любви
        В розовые вешние туманы!..
        На стекле небесном блик зари,
        А в оконной раме облик мамы…

        Акварели памяти живой
        Суетные будни не размоют.
        И гудят надежды майским роем,
        Над не пустоцветной головой,
        Верящей, что жить на свете стоит…

        Чудное мгновение, постой!

        2.
        Черёмухи в цвету, в цвету черешни!..
        И соловьи, объяты духом вешним,
        Зовут в сады, в них девственно свежо –
        Божественно! – настолько хорошо.

        Стекло небес надраено ветрами –
        Ни облачка, лишь дымка за холмами
        Готовит в пойме первую грозу...
        Да эхо суетливое в лесу

        За занавесом бархатным, зеленым,
        Как лицедей забывчивый с суфлером,
        Кукушечий гоняют монолог...
        Вне суеты маститый автор – Бог.

        Триумф весны предвещен до премьеры.
        Воочию любовь и сила веры! –
        Ликуют триумфаторы весны.
        Сбываются пророческие сны.


        «Цвести, иль не цвести?» – сирень решает"

        * * *

          Ю.В.
        Когда окопы роют под тобой,
        А время расцветать на зорьке ранней:
        «Цвести, иль не цвести?» – сакраментальный
        Вопрос уместен в тишине ночной.

        Где на опушке пушка расцвела
        Не аленьким цветочком в сизой дымке.
        И рухнул дом. И разлетелись крынки
        Пичугами, раскинувши крыла

        Пробитых черепков… Цвести пора,
        Но жажду жизни чуждый заступ режет,
        Найдя в кореньях каску – в ней дыра;
        Войны минувшей отголосок-скрежет.

        Фронт грозовой над долом… Завтра бой.
        Враги сойдутся в схватке рукопашной.
        Обманчивый убийственный покой
        Над отчим полем, за сиренью нашей,

        Где всюду наши... Близится рассвет.
        «Цвести, иль не цвести?» – сирень решает.
        ...Вдруг белым флагом выброшенный цвет
        Начать сраженье братьям помешает!


        Женоборцам

        Коровка божья одолжила точки
        Для моего отчаянного «ё»,
        И в своё небо с ноготочка дочки
        Легко вспорхнула … Слышите, поёт!

        Исполнив то, что должно, не ломаясь:
        «Берите, друг мой!» – ласково сказав.
        Чтоб «ё» моё отныне не скитаясь,
        По гнёздышкам чужим – в своё ползла

        Козявкой буквенной, отчаянной улиткой –
        Души в не затворённое окно …
        К тому ж гроза размотанная свитком,
        А в свитке этом – многое дано!..

        Май как-никак!.. Начало новой жизни!
        Тем паче «і» во всей своей красе
        На бал весны отправилась в кибитке
        Княжны желанной всеми… Будут все.

        Так будьте же в уме и здравых чувствах,
        Маститые пииты… Ё-моё!
        Полк женоборцев и лжецов искусных
        Стал насмерть перед дамами. Проём

        Дверной изрешетив, как в тире,
        Отборной бранью… Браво, молодцы!
        Что рыцарская честь для вас, витии,
        Позорной части бравые стрельцы?..

        … Никто не застрелился от позора.
        Десятки раздавая, как тузы
        Кроплёные… Победный блеск во взорах,
        И мокрые от радости трусы.


        "Над пропастью мы не бредем, а бредим!.."

        * * *
        Мне многое дано – и спросится немало! Отнюдь не за страдания Непала,
        И не за то, что в бедствиях Ирак… Но, может статься, и за этот факт!
        За многое, премногое такое, случилось, что при мне, в мое земное
        Существованье – жалкое мое!.. Не Жизнь – житуху! Горе-бытие!

        Допущены, увы, в слепую бытность моих надежд – убогость и убитость
        В Отечестве отчаянном моем не дядей с Марса… Позже и о нем!..
        Во всем повинен, далеко не мнимо, я, не молившийся о том, что зримо
        Кренилось, падало и гинуло во тьме при превеликом, даровитом – мне!

        В несчастьях всех, виня, тщету и сую, крест недостойно нес, не долженствуя;
        В молитвах, день и ночь не проводя, за тех, кто убивает не щадя
        В Отечестве моем многострадальном, и на чужбинах – не чужих, но дальних,
        За дядю с Марса – этот ближний мог десятою дорогой наш порог

        По Воле Божьей обойти сторонкой – походкой не воинственной торопкой…
        Но не молился я ни за Ирак… Соседу сербу не подал пятак…
        Последний – жалкий!.. в день его последний.
        А он молился на меня намедни…

        Молились все с оглядкою на Русь… А я опять… Чего опять боюсь
        Сказать ровесникам своим: «Володя!.. Петя!.. Над пропастью мы не бредем, а бредим!..
        Вам ведь не меньше моего дано!.. Да где оно?.. И кем погребено?
        Молюсь за мир… А что еще осталось?... Усталость… Да плюю я на усталость!


        "Опять убили человека"

        Опять убили человека.
        Сказать: «Я знал его» – солгать.
        В знакомстве шапочном полвека.
        По сути, нечего сказать.

        ...На сердце пусто и тревожно.
        Один вопрос: как жить в стране,
        Где честным быть – смертельно сложно?
        Не быть – опаснее вдвойне!


        "Друг предаст и оклевещет Родина"…

        * * *
        Друг предаст и оклевещет Родина…
        Не дай Бог!.. Но было – и не раз!..
        Просто что-то в нашей огородине
        Не срослось… Удача мимо нас,

        Как хороший дождик в пору знойную,
        Обойти решила стороной.
        И надежда на житье достойное
        Выжжена дотла, как сухостой.

        Бедность и убогость – вырождение
        Упований на благой исход;
        Редкостных ничтожеств восхождение
        На вершины власти… Вот! И вот!

        Враг любой честней, хоть и не крестится;
        Если драться час – лицо в лицо!
        Эти ж «братья» не живут, а вертятся
        За спиной с предательским свинцом.

        Именем Отечества, юродствуя,
        Называя быдлом бедный люд,
        Хорошо – убийственно господствуют!
        Гладом не заморят, так забьют

        Властными кнутами и нагайками,
        Запрягут – и в бездну новых бед!..
        Мчится Русь с закрученными гайками,
        Где ни воли, ни покоя нет.


        Логика любви

        ...Там, где муж с недюжинным умом
        Не находит из несчастья выхода,
        И теряет разум – незнаком
        С логикой любви… Она кругом! –
        Как признанье на едином выдохе.

        И в начале и в конце – одна! –
        Чудо жизни ей осуществляется:
        И поет безумная весна,
        Логикой любви освящена,
        С доводами смерти не смиряется.


        "Мальчик солнце на язык попробовал"

        Бог – Любовь!.. Но вновь вокруг, да около,
        Ахая и охая окрест,
        Словно у зазнобушки под окнами:
        «Есть ли Бог? И Кто – Он, если есть?»

        Если б ведал богослов-соловушка,
        Что мне нынче внук нащебетал! –
        Одуваном на ветру головушка,
        Влезшая за птицей в краснотал.

        Где ручья чарующая проповедь,
        Трепет мотылька перед грозой;
        Мальчик солнце на язык попробовал,
        Чтоб отраду принести домой.

        Знаю я, что Спас не за околицей,
        Не в златом стозвонном терему,
        А в неугомонном сердце в горнице,
        И я верю кроткому Ему.


        Карликовый цирк

        Что ни век – шараханье постыдное.
        Что ни эра – смута и война.
        Суета сует небезобидная,
        Как чужая, став своей, вина.

        Ищешь правды, а находишь россказни.
        Вроде путь укажут, но – тупик!..
        И ни зги окрест!.. И время позднее!..
        Кликал Лик, а на поверку "nick" –

        Сник, как призрак, в непроглядной полночи.
        К людям шел – свалились валуны;
        Надписи на них: «Все люди сволочи!»…
        И завыл бы волком – нет луны.

        А всего-то надо: в жутких сумерках –
        Ясности, что жизнь имеет смысл!..
        И услышать это не от умников
        Средь мечей картонных и кулис.

        Но окрест кривляются уродины.
        Карликовый цирк призвал всех быть,
        Где ни друга, ни жены, ни Родины,
        И удавкой – Ариадны нить.


        Сон золотой

        Ель, конечно, вытеснит березу,
        И матерый волк – всегда вожак!
        Но людьми обуревают грезы,
        Потому возможен царь дурак.

        И любой закон ему – не писан!
        Хмурый лоб товарища – к дождю!
        На народ не просто он пописал,
        А насрал с три короба… Вождю

        Меньшей мерой какать не престало,
        И уж если что-то мечтануть:
        Что ни пядь земли – по пьедесталу!
        И на каждом осетина грудь.

        Он всему и голова, и мера…
        А коль нет, приятель, возрази!
        К совести призвавши изувера,
        Что в стране лишь пушки на мази!

        Что давно не верят солдатушки
        В золотые сны своих вождей,
        И, медали обмывая в кружках,
        Умирают за своих детей.

        …Сон навеять – это ведь не значит,
        Что любого, кто не верит снам,
        Так лазурной грезой озадачить,
        Что приснится в клеточку весна.

        Все наоборот – совсем иначе!
        Так растолковать златую весть,
        Что в конце, как и в начале, плачут
        Не от горя – что надежда есть!


        Ничего доказывать не надо

        1.
        ...Милая, доказывать не надо
        Ничего вовек – и никому!
        Если в небе кипень звездопада,
        Значит, кто-то выйдет на корму,

        Уходя за лилиями в заводь
        Собирать созвездия в букет,
        Не спеша загадывать на завтра:
        Состоится встреча или нет?

        Вот и наш удел нелицемерно,
        Из дня в день, творить блаженный свет,
        Сознавая многое неверным
        В несусветной суете сует.

        Лишь в одном уверенны мы точно, –
        В том, чего лишись вдруг, меркнет суть, –
        Потому нам полыхать сверхсрочно,
        И, сгорев дотла, продолжить путь.

        Не спросив: кому на свете просто? –
        Озими нет дело до зимы…
        Прорастают лилии и звезды –
        В наше небо, как в их небо мы.

        Пусть не первой седины мерцанье,
        И не знаем – что там за чертой,
        Но живым огнем долженствованья
        Мы навечно связаны с тобой.

        2.
        Ничего, по сути, не меняя,
        Жили, как живем: рассвет, закат…
        Были бы координаты рая!..
        Но в утрате предок виноват.

        Лилии в дорожке лунной льются
        За черту – обратной стежки нет…
        Здесь бы ненатужно улыбнуться
        Бесконечной чехарде примет!

        Говорят, парад планет готовит
        Некто в бесприютной вышине;
        С Ним, надеюсь, братья мы по крови,
        Он по духу явно близок мне!

        Карма звезд – кормить зевак крикливых,
        Днем кормивших чаек на корме…
        – Не ворчи, мой лунь не сиротливый,
        В дивной преблаженной тишине!..


        Так кто же врет?..

        Того крыльца, что память сохранила,
        Скамейки той, где на руках отца
        Я восседал, – нет… Канул без следа
        Мир, где душа блаженная парила.

        Ни Родины, ни дома, ни отца,
        И даже праха от того крыльца,
        С которого жизнь виделась иначе,
        Не сыщешь, – все травою поросло:
        Ни грядок нет, ни яблони, ни дачи…

        А в памяти – весна во всей красе!
        Крыльцо и дом… И на крылечке все! –
        Живехоньки и бабушка, и мама,
        И дед – на кол не вздет – герой войны,
        Которую сегодня (это драма!)
        Все выиграли окрест … Увы, не мы!

        А в памяти иной порядок дел:
        Дед на Рейхстаге начертавший сочно:
        «Войне конец! Мы победили! Точка!»
        И в телеграмме тот же текст… Пробел

        В том месте, где ни мамы, ни отца,
        Ни Родины, ни деда, ни крыльца…
        Так кто же врет?.. Ветшающая память?
        Иль те, кто правду рубит на корню,
        Кто Родину мою, предав огню,
        Намерен, оболгав нас, в смерть изранить!..

        Но память возмущенная кричит:
        «Дед ранен был – его спасли врачи!»…
        А если б не спасли… О чем гуторить?..
        Да ни о чем!.. В роду и так пробел!..
        Но выжил дед!.. Мерзавцам не зашторить
        Истории Отечества!.. Живет,
        Во славу Божью память, что не врет!



        К месту всё – и по душе!..

        Стихает публицистика стиха
        И ложный пафос глохнет близ опушки…
        Бежит душа подальше от греха
        Под своды покосившейся церквушки.

        Колоколов пасхальный перезвон.
        Лягушачьих концертов недокучность…
        Всему и вся – и время и резон!
        И облаков предгрозовая кучность

        Не в тягость… К месту всё – и по душе:
        И жизнь – вопрос, и смерть – загадка жизни…
        И, вроде бы, всё сказано уже,
        Но несказанность осеняет мысли.

        Вновь за стихи берёшься, как за гуж,
        И тянешь в гору, критикам не внемля,
        (Кривляющимся: «Дюж или не дюж?»)
        На твердь любви израненную Землю.


        "Пасется мерин на чужой поляне"

        Пасется мерин на чужой поляне
        И беспричинно непрерывно ржет,
        Пегасом возомнив себя... Божок
        Себе порожнему в густом самообмане...

        Ему бы бдеть на ниве золотой,
        Рождать, как жеребят, живые строфы!..
        Но выхолощен... Жалкий и пустой
        Соцветья топчет - в этом деле профи.


        "На мокром асфальте, как на снимке УЗИ"

        * * *
        На мокром асфальте, как на снимке УЗИ
        Светлое пятнышко… Притормози,
        Профессор езды на авось по Руси!
        Вообрази!
        Это не просто мерцающий блик,
        Это, дружище, чарующий миг!
        Нового мира творенье!
        Видеть такое – везенье!
        А создавать – демиургов удел!
        Мысли – предел!

        Трогай, браток!.. Ну, а я – миг-другой
        В этом пульсаре свечения – свой!..
        Верю и ведаю точно:
        Будет бессонная ночка…
        Пульс ночника говорит: наконец!..
        Дочка, приехал твой блудный отец, –
        Видишь, как радостно машет
        Счастье небритое наше?..

        Через ступеньку лечу в свой мирок.
        Спектр ожиданий счастливых широк.
        Сбудутся все – как ни странно! –
        Чудом молитв непрестанных.


        У последней черты

        Любопытное солнце в чернила свой сунуло нос.
        И луна облаков нахлебалась, как парусник волн.
        Опоздал шкипер-бриз на корабль свой, влюбившись всерьез
        В деву дивной зари, грез лазурных на старости полн.

        Вот и я – старый пень («на закате» – сказать не спешу,
        А тем паче концы отдавать непонятно кому)
        Донкихотствую в меру – понятную только ежу,
        Санчепанствуя гордо – во вред лишь себе самому.

        Белый Свет – черный противень ночи его ипостась,
        Принуждает меня – калача! – тёртым быть калашом;
        Так горбатого лепит к стене, что наклеечка «мразь»
        Остается кровавым пятном… И никто ни при чем!

        Я хотел оправдаться, не в меру рискован и смел,
        Тем, что доброю волей привязан к привольной заре,
        Мол, секира затупится сечь то, что выстрадал мел,
        Отнимая у черной доски чудный день в сентябре.

        Не нарочно порочен, как мела непрочный кусок,
        Написавший десятки беспомощных песен о том,
        Что любовь, если это любовь, не нажмет на курок,
        Не придумает месть, от которой все вздрогнут кругом.

        И пускай мое дело собачье – рыдать в пустоту,
        Привязавшись к бродячей заре огневым языком,
        Чтоб в глухой темноте – колокольчик на каждом углу,
        Всем заблудшим светила надежда – заветным окном.

        …Но в любимом оконце знакомый синеющий нос.
        Знать, сосед нахлебался до чертиков сизой воды,
        И встает окровавленный месяц, как страшный вопрос
        Моряка, что концы отдает у последней черты.


        Болея Родиной

        1.
        Все тоже: грязь и серость, и унынье…
        И было б дивно, воротясь домой
        Из дальних странствий, обнаружить ныне,
        Коль счастья нет – свободу и покой.

        Но все наместе: нищета, упадок –
        Привычный ход безжалостных вещей.
        И если дым Отечества сей сладок,
        То вам вовек не выплакать очей.

        Ярмо абсурда выдюжит не каждый –
        Особой надо статью обладать,
        Чтоб Русь-Расею на рассвете бражном,
        Умом не выпив, глоткой осознать.

        Тут выходить и вымолить удачу –
        Первейшее из наиважных дел.
        И лучше дураком на дохлой кляче,
        Чем умником в невыгодный удел.

        Здесь трудностей на душу с преизбытком
        Во всякий век – хоть трижды золотой.
        И если ты пророк – готовься к пыткам
        Иль в катакомбы – сам себе изгой.

        Ну, а того, кто вздыбиться – на дыбу!
        Восторг свободы отрезвит острог.
        Русь такова. И человека-глыбу
        Так обкромсает… Упаси вас Бог!

        2.
        До боли жаль вас, братья-россияне!
        В шрапнелях новых бед осколки прошлого
        Оставили в наследство вам по-пьяни
        Сатрапы пришлые – надменные и пошлые.

        За окаянство ваше неизбывное,
        За идолопоклонство несусветное…
        К ногам кумиров головы невинные
        Кладете вновь – за самое заветное.

        Вас нарекут гвоздями – вы вбиваетесь
        В любые авантюры с песней бодрою.
        А выдернут на суд – на визг срываетесь
        Всей ржавчиною долга сумасбродного.

        Да полноте! На что опять вы молитесь?!
        Ведь честь не в том, чтоб мир кромсать кордонами.
        Доколе будут наши добры молодцы
        В обоймах скорбных дел сидеть патронами?!

        Из грязи князи, умиляясь тостами,
        Вовсю жируют, а холопы – голые!
        Чернее тучи вдовы над погостами.
        Святая Русь – вновь из огня да в полымя.

        Я с вами в неразрывной связке падаю –
        Корнями всех надежд в путях не пройденных,
        Так держится за холмик отчий радуга,
        Вблизи и вдалеке болея Родиной.

        2000 г.
        (из поэмы "Нечаянный изгнанник")


        Божественная нить

        Нет ничего красивее любви:
        Не ропщет на судьбу, легко прощает;
        Чужда невыполнимых обещаний...
        "Бессмертье" – скажет, значит, – одарит!

        Порою без взаимности весь век,
        Ответного добра, не ожидая,
        Творит лишь то, что должно, понимая,
        Чем может оправдаться человек.

        Что никаким умом не объяснить,
        Не воссоздать, умышленно разрушив,
        Порой, в клочки разорванную душу,
        Сошьет – без швов... Божественная нить!

        Как мудрость наивысшая – тиха,
        Над умниками мира не смеется…
        Проходит все… Любовь лишь остается –
        Краса и Спас наш кроткий – на века!


        Гениям нашего затона

        – Я первая лягушка в нашей луже,
        Моё «ква-ква» с руладой соловья:
        «Тимох-тимох»... Ты чуешь верный друже,
        Тритон, сравнила несравненная заря,
        Поставив «ква» в разряд незаурядных,
        А лягу, лягу… Ляг, Тритоныч, ляг!
        В певцы зари зачислила… Я плачу!..
        Всем доказала, всем! – что что-то значу!
        Надменный аист – мой заклятый враг –
        От зависти над ряскою закляк.

        – Зачем тебе сие? – жуя козявку,
        Пробулькал, погружаясь в свой затон,
        Являя безразличие, тритон, –
        Ни жарко мне от этого ни зябко!..

        – Что взять с тебя, приятель?.. не взыщи!
        Хожденье из пупов земли в прыщи
        Осуществил твой предок превосходно!
        А был драконом ведь, не земноводным,
        В полнеба крылья! – саблезубый птах,
        Внушавший всем вполне понятный страх!
        А я, да я, – взобравшись на корягу,
        Не унималась, размечтавшись, ляга –
        За Нобеля болотного отдам
        Чего угодно… Жизнь саму... О, да!

        …В лазурных грезах, пузыри раздувши,
        Лягушка долго изливала душу:
        «Ква-ква! Ква-ква!» – на ноте на одной.
        Аквари-умной рыбкой золотой
        Себя, забыв – живет где, рисовала,
        По славе неземной затосковала.
        И уж запели крылья за спиной…
        – Да это ж а…


        "Что ни возьми – все не твое под солнцем"

        * * *
        Что ни возьми – все не твое под солнцем,
        И все твое – такой вот парадокс!
        И не ответит не один знаток
        На тот вопрос, что на заре в оконце
        В вечерних небесах, светясь, повис,
        Держась каким-то чудом за карниз…

        И провесит всю ночь безмолвным знаком,
        И обведешь его пытливым зраком,
        Риторикой птиц сонных не спугнув;
        Звезд многоточье взглядом обогнув,
        Уйдешь в свой омут, то бишь восвояси,
        Откуда безответная печаль,
        Струясь, вдруг станет фразой: «Жаль, нет Васи!»

        И, да простит Даритель Страшных Тайн!
        За дерзновенье думать о начале,
        Преумножая смертные грехи,
        Чернила ночи разводя печалью,
        В конце все чаще: «Боже, помоги!» –
        Не зная как избавиться от грусти.
        В начале, явно не было её!
        А если было чувство – не отпустит!
        Так за душу возьмет…

        Сидим вдвоем,
        Как голубки, изрядно поседевши,
        Детей в холодный город проводив,
        Всех трудностей пути, не упредив,
        Тревожимся и молимся Любови,
        Той, Что в начале даровала доли…


        После дождичка в четверг

        Среда. Дождит. Жду четверга. И свистнет рак на косогоре!..
        Река в кисельных берегах – коктейль молочный на просторе.
        В окошко постучу чуть свет, скажу: «Решай, душа-девица!
        Кто я тебе жених аль нет? Журавль судьбы или синица?"

        Коль третий лишний не лишён ума – поймёт: о чём пророки...
        Кому венчальный неба шёлк, едва соткавшись, лёг под ноги.
        Приду, как обещал, не сам – друг подтвердит, что я хороший!
        Какие шутки?.. В Небесах сложились звёзды в день погожий!

        Великолепный дождь прошёл по хрупкой кромке дня и ночи!..
        О чём мечтал, то и нашёл! Чего желал, то напророчил!
        Подкову радуги несут лучи рассветные – пострелы!
        Мол, намечтал себе красу, не говори, что есть пределы!


        "Поэзия… Но кто её поймет!"

        * * *
        Не потому что нечего сказать,
        Совсем наоборот – такая странность!..
        Права вдруг предъявила несказанность –
        Нечаянная тишь и благодать.

        Казалось бы неназванная жизнь! –
        Суть между строк пролившаяся свыше
        В двух-трёх стихах – прилив так в рифах дышит,
        Являя взору глубину и высь.

        Поэзия… Но кто её поймёт! –
        Откуда хлынет? Кто её предскажет?..
        Подобно половодью мир обяжет
        Считаться с тем, что где-то стаял лед.

        Казалось бы, игра незримых сил!..
        Но почему тогда в твоей аорте –
        Боль и любовь, единством нот в аккорде,
        Гармонию творят, печаль излив?..


        Когда лицо теряет Белый Свет

        Пешком дорога дольше, но верней,
        И впечатленья ярче и свежее.
        Есть время призадуматься над ней,
        С годами ставшей ближе и роднее.

        Она моя, и я её люблю,
        Вот так бы шёл и шёл, не поспешая,
        Пронизывая взглядом неба шёлк,
        Обрывки снов с реальностью сшивая.

        Вино событий новых, не лия,
        В меха блаженной памяти – преполной
        Напитком, что старей день ото дня,
        Днесь утоляя жажду счастья, помня,

        Что нас соединяло у ручья,
        Вдруг ставшего границей между наций;
        Я никогда не верил, что ничья
        Дорога эта в кипени акаций.

        Она моя! – не без лазурных грёз,
        Не без печальных вех на хрупкой кромке;
        Накаркал ворон ей годину гроз,
        Эпоху воровскую и воронки.

        В кюветах с заболоченной водой
        Флотилия покинутых бутылок.
        Из капэпэшной будки: «Кто такой?» –
        Бьёт палачом исподтишка в затылок.

        Пожарища, побоища окрест,
        И брат на брата снова… Брат на брата!
        Моя дорога – жизнь моя и крест –
        В погибели людской не виновата…

        Одна отрада!.. от которой нет
        Ни радости, увы, ни облегченья,
        Когда лицо теряет Белый Свет,
        А мир – свое высокое значенье.


        Пророчице

        Эко диво умение –
        Напророчить беду!
        В смутный час – запустение,
        Мук – в кромешном аду.

        Разве это пророчество, –
        Подглядев, нашептать
        На краю одиночества, –
        Что кому ожидать?

        Напророчь – во что верую!
        Добрый путь предскажи!
        Если женщину – верную!
        Если друга – на жизнь!

        Сыпь щедрей, как за пазуху
        Яблок – белый налив,
        Что, найдя в чистом разуме,
        Я у Неба молил!


        Маленькая жизнь

        Она такая маленькая – жизнь,
        Песчинка, вздох Земли обыкновенный!
        Хотя и велика, и вдохновенна
        Моя такая маленькая жизнь!

        Особенно, когда, забыв зачем
        Я закурил, хоть собирался бросить,
        Звездою сигаретной грею осень,
        Пульсаром отраженную в ручье.

        Ни облачка в глубокой синеве,
        Как ни единой мысли, да и чувства.
        Меж звезд темно, но явственно не пусто,
        Как меж тобой и мной наедине…

        Хоть бездну самых сумрачных разлук
        Кинь между нами – мы неразлучимы!
        На то есть очень веские Причины
        И нам они сочувствуют не вдруг.

        Я приютил в себе огромный мир –
        Не мной рожденный, но такой любимый,
        Ранимый очень, но неистребимый, –
        Вместилась Вечность в восхищенный миг.


        Преступная вода.

        Руслом пограничного ручья,
        Некогда послушного, как псина,
        Хлынула необычайной силы
        Шалая, распутная, ничья,
        Мутная привольная водица,
        Невзирая на посты и лица.

        Перешла границы – сразу все!
        На вопросы: «Чья? И кто такая?» –
        Отвечала, как дитя Китая,
        Раздражая граждан из ПАСЕ:
        «Ятвоямоянепонимая!»

        Убеждали воду чтить закон,
        Тот, который дуракам не писан,
        А вода кружила рыжим лисом,
        Почитая только свой канон,
        Лао-Цзы не всуе поминая:
        «Ятвоямоянепонимая!» –

        Словно мантру зычно лепеча,
        Мол, до сраки мне любые псаки:
        Не будите бешеной собаки,
        Не рубите воду сгоряча,
        Что течет, плюя на Лигу Наций,
        Возлюбив пространство без простраций,

        Ну, и все такое!.. Ча-ча-ча!..

        Шили дело бешеной воде,
        Угрожая то тюрьмой, то смертью…
        Не сдалась!.. На вертел слова «верьте»
        Не купилась!.. Служит красоте,
        Словеса на ветер не бросая,
        Зная, цену им – почем и где.


        Не жестокий романс

        На пороге весна, да в сознании осень! –
        Далеко до излёта надежд золотых.
        Мир подлунный – телега с надломленной осью –
        Ковыляет к закату... Пылают мосты.

        На вечерние стекла сталистого цвета
        Намерзает созвездий искристая пыль.
        Шлях Чумацкий бегущий надменного света,
        Во вселенской степи, где небесный ковыль

        Серебрится, лучась, там лазурная грёза
        Не изведав плетей, иноходцем бредет
        В уголок бытия, так озябнув с мороза
        Возвращается тот, кого милая ждет –

        Золотая радушная тихая осень,
        Счёт несметному злату вовек, не ведя,
        Раздаёт не жалея, ни йоты не просит
        Щедрым жестам в ответ, неразумных, щадя.

        Здравствуй милая! Здравствуй, моя дорогая!
        Не ревнивая боль! Не скандальная грусть!
        Все-то ты на просвет мои мысли читаешь –
        Паутинки пути... Позови! Отзовусь!

        Пусть закатное солнце над нами всё ниже,
        И сердца не грохочут апрельской грозой,
        Но есть большее в нас, что даровано свыше –
        Наша осень пахнувшая ранней весной.


        "Мне ли не знать, Что для меня ты есть?"

        Мне ли не знать, Что для меня ты есть?
        Спроси, отвечу, твёрдо, не гадая!
        Что в юности – догадка золотая,
        То в зрелости – уверенность: ты – весть!
        О том, что счастье в этом мире есть!

        Смеешься, как ребенок, обретя
        Желанное (пустышка, для кого)
        А для тебя и малая забота –
        Небесный дар…Воистину дитя!
        Мой ангел ясный в сумрачных широтах!

        Спасение моё от лжедрузей,
        От вер подложных и надежд ненужных...
        От всех вещей тебе по духу чуждых
        Огорожу, любимая, – ей-ей! –
        Хотя б на склоне наших хмурых дней.


        "Последнее время… Да будет оно не последним!"

        * * *
        Последнее время… Да будет оно не последним!
        От Нового года как прежде хорошего жду.
        Сосед добрый малый принес с рынка елку намедни.
        К приезду любимой украшу, гирлянду зажгу.

        И будет у нас – отвечаю за каждое слово! –
        Всё так, как мы любим, обычаи предков храня.
        Последнее время… Да будет оно не сурово!
        И милостив Бог – наша крепость и наша броня!

        Рождественским Духом, как эта метель спозаранку,
        Повеет с Небес, – и на каждый молитвенный вздох 

        Ответит Всевышний, – и это нисколько не странно!
        На все времена Он – Любовь, и Отец наш, и Бог.

        На наш огонёк соберутся желанные гости,
        И каждому место найдется за круглым столом;
        Никто не забыт, даже те, кто рядком на погосте…
        А, стало быть, живы... в не лживом порядке таком.  


        "Как вездесущий Бог – весенний дух окрест"

        Как вездесущий Бог – весенний дух окрест.
        Кадушка через край – бьёт родником, не зная,
        Что значит быть живой, когда живых нет мест,
        Но ты кричишь: «Плыви, посудина худая!»

        На ладан дышит дом: и крыша, и скамья...
        И ветхий старичок лунём седым в окошке,
        Глядит туда, где спит убитая ладья –
        Прибежище последней драной кошки.

        Река из берегов, тоскуя по лугам,
        От преизбытка чувств, как с поводка борзая,
        Срывается, гоня косого по буграм,
        Портяночную ткань пространства разрывая

        На лоскуты… Рассветный воздух свеж.
        Избыточная жизнь из всех щелей сочится,
        Как солнце на чердак – сосновых досок меж,
        С рассохшихся небес в прорехах туч лучится.


        "Взять и ответить этому… субъекту?.."

        А.С.

        Взять и ответить этому… субъекту?..
        Назвать: «Уродом!» – правельней, точней!..
        Но за душой сочувственная лепта
        Велит сказать: больного пожалей!

        Подай, подай несчастному участье!
        Пускай не просит!.. Всё равно подай!
        И да минуют сирого несчастья!
        Не презирай его! и не карай!

        Ему и так тоскливо, скучно, тошно!
        И что ни день – банальная тщета;
        Нет будущего, потому что в прошлом
        Сплошная ложь! Сквозная пустота!

        Ни веры, ни надежды, ни любови!..
        Из искривленных уст не речь, а лай;
        И не осталось ни стыда, ни боли…
        Спасения страдальцу пожелай!


        Есть чувство плохое

        Есть чувство плохое, что Бога на всех не хватает,
        Что Он не всесилен, – порой не делим на двоих, –
        Поэтому войны, в которых лишь случай спасает…
        Ах, если бы лучших!.. А мы, Каин, брат, из каких?

        От корки до корки прочитаны главные книги.
        Залистано сердце до фразы «Само себе враг».
        Франциск, в чём лекарство? В ничто исхлестались вериги! –
        Зловещие цепи: Освенцим, Треблинка, ГУЛАГ…

        Какую ещё нам беду?.. Раскакую потерю?
        В распадках каких окаянные души спасать?
        И мерой какой нашей чуде и мере отмерить
        Блаженных лугов, где б людьми в полный рост возрастать?

        Но эти глубины, далёкие грады и веси,
        Слоящимся адом и прахом обманутых вер
        Укрыты – не сыщешь! И в нынешнем месиве-спесей
        На наших лугах – вакханалия чуждых химер.


        Всё от Тебя?..

          «Всё от Меня было".
          Серафим Вырицкий

        Всё от Тебя?.. А я роптал, прости!
        И ненароком заповедь нарушил,
        Переступил, отягощая душу
        Судом, забыв в беде, Кто допустил
        Страданья мне – лекарство от ума,
        Вдруг возомнившего себя свободным
        От заповедей, в мире сумасбродном
        Опившемся недоброго вина!..

        А тут опять внезапная весна! –
        Врачует половодьем люд прибрежный,
        За выбор дерзновенный и небрежный –
        Дом строить на песке… Боль проросла
        Ответной мерой – выстрелом впопад,
        Как рикошетное безумье наше,
        Чтоб череду вопросов русских страшных:
        «Что делать?» –– прореветь –– «Кто виноват?»…

        Всё от Тебя?.. Треблинка и ГУЛАГ?..
        И Холокост?!.. Прости за дерзновенье!
        Ведь Ты – Любовь!.. И вдруг – такие звенья
        В цепи наследной?!.. Не вмещу никак!..
        Средь многих бед наитием влеком,
        Перебираю горестные вехи
        Своих путей, виня в них (в кои веки!)
        Себя, без экивоков, целиком.

        А во дворе гражданская война –
        Двух разнорусских витязей-соседей:
        Какой-то, ангел – не иначе, Федя,
        Кричит на Ваню: «Нишкни, сатана!»
        А Ваня, век невидящий ни зги,
        Идёт на Федю, отчеканив: «Сволочь!»
        Порезав словом, будто финкой, полночь
        На клочья, после: "Боже помоги!"

        А как помочь? и чем? когда рожон
        Возмездного Закона непреложен! –
        И он уже пронзил неосторожных,
        Отвергших Волю воль нехорошо.
        Всё от Тебя!.. Уж новая беда
        Полощет Русь в суровом половодье
        Событий, подготовленных отродьем –
        И это мы!.. Без нас, брат, никуда!

        2010


        Тонкое дело

        1.
        Рецепта нет. Уха, стихи – наитьем!
        Ингредиентов («симбиоз»? «соитье»?)
        В непостижимом таинстве ухи...
        Так мир творился?.. «Боже помоги!» –

        Не всуе фраза. Тонкое занятье –
        Варить уху для рыбаков-собратьев-
        Поэтов… Оконфузиться нельзя!..
        Уха из окуней, ершей, язя

        (Язык рыбацкий применим) – тройная;
        Лаврушка, перец, лук… Не понимаю:
        Как удалось мне не уйти под лёд?
        Промоины окрест. Метель метёт. –

        По ходу сотворенья юшки – мысли…
        А дух (как на духу!) – любви и жизни!..
        Драл окуней в корягах старых верб.
        А ветр – меня… Морозный изувер!

        «И на фига, – слова супруги кстати, –
        Так рисковать! Корпел бы над тетрадью,
        Выуживая клёвые стихи!»…
        Мол, обошлись бы гости без ухи.

        Не понимает жёнушка-любава
        Поэзия рыбалки - не забава!..
        Воткнуть пешню на зорьке в облака
        Дано лишь настоящим рыбакам.

        2.
        Пьём горькую, как будто это мёд,
        Покрякивая над ухой отменной;
        Горилка с перцем хорошо идёт! –
        Без суеты и пошлости надменной.

        О том, что лёд был хрупок, крупен язь,
        А леска и тонка, и никудышна,
        Не говорим, найдя взаимосвязь
        Вещей потоньше и прочней по смыслу.

        В них жизни суть и красота, и прок…
        А «немощный сосуд»: «Забавы ради!..» –
        Своё твердит, мол, краток жизни срок,
        Чтоб на пустое дар бесценный тратить.

        Вот логика!.. Что с женщины возьмёшь?
        Беседы о тряпье вести, не зная,
        Что тающее время – это ложь,
        Как ложь и то, что лёд не твердь земная.

        Ей не понять в чём настоящий толк.
        Когда исполнен дух небесной тверди.
        Тогда ныряя в суетный поток –
        Стяжаешь суть на волоске от смерти

        …Рвёт леску метеор под стать язю,
        О край оконца, что острее бритвы…
        «Рок обмануть нельзя, – друзьям твержу, –
        Чем тоньше лёд, тем горечей молитвы!»

        Смысл истончился. Суета окрест.
        И помудреть бы пред годиной судной!..
        Порой клюём на блажь, назвав: «Наш крест» –
        Как в полынью шагая безрассудно.

        – Пока!
        – Пока! – друзья идут домой.
        А я жену побалую ушицей –
        В быту, как в лунке, рыбкой золотой,
        С утра до ночи бьётся, копошится.

        3.
        Не знает рыба, и рыбак не знает:
        Сегодня лёд иль завра не растает?
        В снежнице – небо? Или в небе – лёд
        На нет исходит вечность напролёт?

        В прорехах туч луна блесной играет.
        Незримый Некто, заприметив стаю
        Ночных зевак, блеснит наивный люд –
        Душой и телом хорошо клюют,

        Точнее носом в первый снег – порошу.
        Ловец ловцов приманку ловко крошит.
        А я в тепло! к жене! – на тонкой жилке
        Её молитв держась... Спасибо жинке!

        …На чём ещё жизнь держится?..
        Бог весть!
        На тонком льду вдруг понял,
        Что Он есть!


        Что наша память?..

        Что наша память, если не чулан –
        Вещей ненужных склад: иллюзий, целей?..
        Чтоб в грустный час, включив самообман,
        В тщете былой увидеть панацею.

        В проверенный реальный дисбаланс
        Добра и зла, внеся свою поправку,
        Спалить мечты, как топливный запас,
        Надеясь в небе сделать дозаправку.

        Скатёркой кружевною, что в утиль
        Довеском снесена, в обмен на шарик
        Воздушный, час печали обратить
        На радость, как старьёвщик вмиг нашарив

        В глубинах сокровенного мешка
        Свистульку разноцветную – намёком:
        Мол, просвистевший жизнь, хотя б в стишках,
        Пав на миру, умри не одиноким.


        "Какая совершенная нелепость!"

        * * *
        Какая совершенная нелепость! –
        Сказать в сердцах: «Не стану досаждать!
        Да будет непреступной ваша крепость!"...
        Молиться лишь, надеяться и ждать,

        Осталось мне... И я молюсь усердно.
        На каждый стук двери: «Она! Она!»...
        И мучает меня немилосердно
        Надуманная чуждая вина,

        Что стала вдруг моей, как непогода,
        И мне хлебать сей студень меж домов,
        Разлитый в чаши двориков, полгода,
        Как собственную глупость... Я готов!

        А что ещё влюблённому осталось?
        Не докучая, верить и любить!
        Что вечность мне? – обыденная малость!
        Миг без тебя не знаю как прожить!


        "Под тусклым абажуром пошлой эры"

        * * *
        Перегорело солнце – отсырела
        Небесная проводка… Коротнуло!
        Как по доске иссиня-черной, мелом
        Учитель чиркнул – молния сверкнула.

        Под тусклым абажуром пошлой эры,
        В абсурде гулком имиджей и брендов,
        Гром грянул. Всполошились лицемеры,
        Сдающие вселенную в аренду.

        «Знать, началось?» – пришло на ум всем сразу.
        Перекрестились даже атеисты.
        И, озираясь, потеряли разум,
        Скрываясь от суда в свой омут мглистый.

        Как будто Бога нет нажившись вдосталь,
        Глаза навылуп – всяк на меру спеси.
        Как гвоздь по шляпку, смеха ради в доску,
        На все забивши… в городах и весях.

        И вот стоим всем сонмищем безбожным
        В распутицу судьбы на переправе,
        Распорядиться бестолковым прошлым
        Своим, не зная как!.. Да и не вправе!


        На одном дыхании

        * * *
        Вновь ветер на цимбалах гулких крыш,
        Придав старью оттенок неповторный,
        Играет ритмы – вряд ли повторишь!..
        Одним дыханьем только на валторнах
        Любви сыграть возможно по весне,
        Из уст в уста передавая звуки.

        ...Невольно ёжусь в сладком полусне.
        И тает снег – последний день разлуки.

        * * *

          А. К.

        Что есть жизнь? – Молочай-одуванчик
        Звёзд пробивших небесный асфальт,
        Где Земли непотерянный мячик,
        А на ней очарованный мальчик
        Скачет, плачет, и мучает альт!

        Что есть жизнь?.. Из чего и откуда?..
        Дело случая?.. Воля Творца?..
        Если кратко, не мудрствуя: чудо!
        Что ещё?.. Существую покуда
        Буду славить её без конца!

        Буду петь, невзирая на лица,
        Тихо, громко, порой про себя,
        О себе!.. О тебе – озорнице,
        Не завистливой серой синице,
        Проводившей на юг журавля.


        Как недостойный недостойному

        Как недостойный недостойному любви скажу: «Любимы!»
        Ни бэ ни мэ – по сути горе-мимы,
        Заложники самих себя, о Боже!
        Друг перед дружкой вечно корчим рожи.
        Мол, ты (тут брань), а я (елей на раны),
        Глядеть со стороны на нас – бараны!
        Сошлись над бездной милые козлища!
        И нас таких – множь тысячи на тыщи!
        Что ищем окаянные друг в друге,
        Сойдясь в который раз в порочном круге,
        Возлюбленные Господом созданья
        На крайне хрупкой кромке мирозданья?


        Памяти О.М.

        «Ни о чем не нужно говорить,
        Ничему не следует учить», –
        Скажешь, не заметив, что кричишь,
        Напугав бессмысленную тишь.

        Учишь, учишь гордые носы! –
        Им не лить над вымыслом слезы...
        И уж прямо, а не между строк –
        Кровью в мерзлоту, сырой песок…

        Если бы «дельфином молодым
        По седым пучинам мировым»!..
        Не было б ни песен, ни стихов!
        Ни надежд, ни веры, ни грехов!

        Что-то ж было б?..
        Вечность без тревог.
        Море. Чайки. Одинокий Бог.


        "Куда идёт надменный вождь"

        Куда идёт надменный вождь в дождь моросящий, дождь осенний?
        Не в силах властвовать над всеми в промозглый полдень сеет ложь,
        Мол, без меня ты пропадёшь.

        А мне плевать, я под зонтом! Не согрешу, сказав семейным.
        Лжи супротив надежды сею. Дождь или вождь – льют воду (гром) –
        Я все равно построю дом!

        Чу, чую!.. Чудом вдалеке морзянка каблучков весёлых –
        Моя весна!.. Мы новосёлы! В сей мир явились налегке
        В мечтах о славном островке.

        Сквозь изморось спешим туда, где много солнца и пространства.
        Нетягостное постоянство вещей обыденных… Среда.
        Дождь, вождь… Такая ерунда!


        "Великие волны (огромней не видел ни разу)"

        Великие волны (огромней не видел ни разу)
        На тот же песок (только вздох тяжелей и печальней),
        Об тот же гранит, что и мелкая рябь, но больнее,
        Ударившись, стонут, отхлынут – и снова на берег.

        Приходят с апломбом, как будто и впрямь что-то знают.
        Под ноги утёса кладут дорогие подарки.
        А берег высокий спокойно и кротко взирает,
        Как мудрый учитель – лишь главное воспринимает.

        Замшелой скалой, наклонившись над вечною бездной,
        Глядит, не мигая, на игры восторженных радуг.
        А волны спешат и, толкая друг друга, не видят
        Под собственным носом рожденного ими же чуда.

        Имеют в избытке и дарят, не ведая тайны,
        Которая жизнь и открыта – и здесь, и за морем!
        Но всуе шумя, они молят у глыбы о благе,
        О том, что в природе, увы, отродясь не бывало.

        И злобно ворча, затихают, устав суетится,
        Уходят в себя, подчинившись невольно закону,
        Который являет то благо, что в каждом с начала
        Течёт, как вода между пальцев, и пальцами движет.


        Демиург

        Всё говорит о том, что счастья нет;
        Покой и воля снятся, но не часто.
        Но демиург, к тому же, он поэт,
        Спокоен и глаза его лучатся.

        Надежда есть построить новый мир,
        Иного – неземного содержанья,
        Ведь небо повсеместно... Обними
        Его душой – и сыщешь основанья!

        Он говорит: «Да будет!».. И стает!
        И над разливом окаянной смуты
        Восходит солнце, тает черный лед,
        И льется счастье – как бы ниоткуда.

        Но ведает, исполненный любви,
        Откуда это счастье, зная точно.
        Его мечты такие корабли –
        Плыть им да плыть!.. На основанье прочном!

        И воздается слава Небесам
        За мудрые Заветы и Законы;
        Быть счастью или нет, решает сам…
        Что, впрочем, априори всем знакомо.


        Мы не враги!..

        Как листва листве на общей ветке, ближним говоришь: «Мы не враги!..
        Помолитесь за меня соседки, разомкнув порочные круги!..
        Помолитесь, как жена за мужа; мать – за сына, смертник – за себя"…
        Круг познания до точки сужен, где не презирают, не винят…

        Где не всуе говорят: «Помилуй, Господи!» – надеясь на ответ
        Не в посмертной жизни за могилой, а уже сегодня… Льётся свет!
        Не извне, не из далёкой дали, – изнутри, что названо душой –
        Место абсолютной безпечали, с вечностью заботы пребольшой.

        Старое и новое едины! – Дед и внук гуляют под зонтом…
        Боже, до чего неутолима эта жажда жизни!.. Полон дом.
        В эту жизнь заваренную круто – сколь ни разбавляй, имеет вкус! –
        Ты вошёл в свой час не на минуту, чтоб сказать: «Я жизни не боюсь!»


        "Одаренному щедро жаждой жить"

        * * *
        Одаренному щедро жаждой жить, –
        Такой, что даже смерть не утоленье, –
        Чего ещё желать в свой день рожденья?..
        Способности дарами дорожить!

        Молитвой благодарной, не спеша,
        Начавши день, продолжить петь осанну;
        И долгих лет моля для нежной самой:
        «За что такое счастье?» – вопрошать.

        А что ещё, когда с избытком жизнь?
        При всём непониманье: что? откуда?
        Вынашивать единственную мысль
        О повтореньи… Продолженьи чуда!

        И вечной неразгаданностью дней,
        Не тяготясь, продолжить путь, радея…
        Петь песню, не страшась назвать своей,
        Как Жизнь Саму, дерзнув назвать своею.


        Окопная проза

          И. М.

        Да я б и рад, дружище, в час лихой,
        Блаженство роковой минуты, славя,
        Как по землице, бурною водой
        Пройти, не замочив ступней!..
        Не вправе! –

        Сижу в окопе – не в тылу отнюдь!
        Не фигурально мерзну, голодаю!..
        У камелька бы, попивая суть,
        Которая в вине, мечтать о рае
        Утраченном!..

        Иль, не примяв травы,
        Не режа кожи тонкой об осоку,
        Над костерком, по праву прав – правы,
        В смерть упиваться чепухой высокой.
        Но не досуг!..

        Вши. Гнус окрест и гнусь!
        И пчелами убийцами кусаясь,
        Летают пули… Прозевать боюсь!
        В молитве в три погибели я гнусь
        За бруствером – не виршами спасаясь.


        "Разговор по душам с кабинетною крысой на грани"

        1.
        Разговор по душам с кабинетною крысой на грани
        Пониманья: зачем?…Перед дверью чечёточный бой
        Претендентов на «райскую жизнь»… «Восхожденье в пираньи»
        Или снова в «амёбы» в тишайшую гавань – домой.

        Выбираю – «домой». Ухожу в «идиоты» и «лохи»,
        Рубанув сгоряча напрямки заповедной тропой;
        Не по ней ли в сей мир, кинув вечность, негордые боги,
        Не гнушаясь, пришли по причине весьма непростой?

        Наплевав на запреты, любовь так летит в самоволку,
        Проверяя на прочность несбыточных грез лазурит,
        Где в стогу потерявши луны золотую заколку,
        Ищут нечто иное, судьбу находя до зари!

        Из общаги надежд в упованья иной ипостаси:
        Чудный вид на бессмертье, нетленный ландшафт за окном,
        Потрудившись на ниве Господней уйти восвояси,
        Обретя пониманье, что вечность любви не фантом.

        2.
        ...


        Сторонясь сомнительных путей

        Совету мудреца отнюдь не грека,
        Вняв, сторонясь сомнительных путей,
        Любя не отвлеченно человека,
        Лет на закате бегаю людей.

        Живя лишь тем, что видится мне главным,
        Наитьем исполняя право – быть...
        И, слава Богу, день сегодня славный!
        И связана разорванная нить.

        Из лабиринта представлений сложных
        О том, что есть смысл жизни или нет,
        Каменьев средь ростком неосторожным
        Встречаю вдруг спокойный кроткий свет.

        Подсолнухом-отшельником, немея,
        Искавшим долго солнца как пути,
        Вдруг не могу поднять главы – не смея
        Сказать люблю, не вымолвив, прости…


        Неимоверно хочется домой!

        1.
        Преодолеть нещадную тщету –
        Решаю непосильную задачу,
        В тот миг, когда являя красоту,
        Проходит та, по ком, утратив, плачут.

        Не мудрствуя, привольно и легко,
        Дает мне то, что я искал полвека,
        За ней иду наитьем далеко,
        И нахожу в безлюдье человека.

        Который устанавливает сам
        Обыденных вещей порядок вечный;
        Нисходит и восходит в небеса,
        К истоку счастья по тропинке млечной.

        2.
        Последних дней заложник и изгой.
        Что накипело на душе, не свято.
        Неимоверно хочется домой!..
        Но где он – дом мой, знаете, ребята?

        Я помню многое: и в доме, и вокруг…
        Дух очага – радушие и сытость,
        Заветы мамы и отца… И вдруг –
        Ни зги не видно!.. Бедность и убитость!

        Бывало очень тяжко и тогда,
        Но мы решали трудные загадки,
        И чудом веры счастье иногда
        Заглядывало в дом наш без оглядки.

        Где не подложной радостью пути
        Делились мы, в надеждах солидарны…
        А что же ныне?.. И в толпе – один.
        И все потуги – дом найти – бездарны!

        А в доме том стол – круглые края,
        Чтоб часом сорванцам лбы не поранить,
        Дыша любовью – воздух бытия,
        Добром насущным насыщая память.


        Поправок не внося в чужой устав

        * * *
        Подсолнухи (вечерняя равнина)
        Пред солнцем, словно иноки в мольбе,
        Главы склонили, в действии едины, –
        Златые нимбы светятся во мгле.

        Средь малых солнц спешащим пилигримом,
        Лет на закате – сумрачен, устал,
        Беспомощность являю пред Незримым,
        Поправок не внося в чужой устав.

        В Отечестве своем как чужестранец –
        На радость ближним или на беду –
        Не преподобный, к сожаленью, старец,
        Красы небесной мимо в храм бреду.

        Подсолнухом пожухлым в уголочке,
        Средь прочих невеселых прихожан,
        Поставлю свечи Господу за дочек,
        За всех, по ком болит моя душа.

        Вернусь чуть свет. Дворы зарей облиты.
        Полями, где подсолнухи стеной.
        …Навстречу, словно отклик на молитву,
        Мой внук развихрит чуб свой золотой.


        "Жить на Земле такой прекрасной"

        * * *
        Жить на Земле такой прекрасной,
        В буквальном смысле – чудом жить!
        Транжиря пошло, безобразно,
        Дары Господни, дорожить
        Не научившись?!. Умолкаю!..
        Улиткой, уходя в себя,
        Туда, где злу не потакая,
        Живет молящееся «я».
        От глаз заветное скрывая,
        Не из-за скупости, о нет!..
        И не страшась, и не играя,
        Как завещал большой поэт.
        Сберег ли он мечту о доме,
        Где всякому сверчку шесток?
        …В укромном уголке не скромен,
        Наедине не одинок.


        Где по осени боги картошку копают

        Куда спешит время?.. На дачу – понятно ежу!
        Туда, где по осени боги картошку копают,
        Считают цыплят… Там счастливым себя нахожу,
        За бегом минут не следящим, поскольку летаю.

        Окрошка мгновений (плюс тридцать в тени) хороша!
        Квасок с холодильника – не перекисшее благо –
        Стремится туда, где живет, припевая, душа –
        Блаженная вечность надежд, и любовь, и отвага!..

        Студеная влага ложится как раз на нее, –
        Легла хорошо! – так ложатся в постель, согреваясь,
        С морозца пострелы… Душа благодарность поёт
        Тому, Кто Причина всему, лишь Ему, поклоняясь!

        И, словно с горы, видишь вдруг – как минуты летят!
        Поднявши над стежкой во ржи вихры рыжие в небо,
        И делают то, что и должно, читай, что хотят!
        Мечты превращая в реальность, а зло мира в небыль.

        Тут время твоё и моё нашим стало в свой час,
        Единую плоть, обретая. Единую память.
        Дарить бесконечность любви, окрылившую нас,
        Чтоб было потомкам, чем жить, во что верить и славить!


        Дай, братец, бой!

        Бессмертьем только и наукой –
        Как дальше жить,
        Оправдана любая мука!..
        Прошу не ныть! –

        Молю всех страждущих – держаться
        За каждый миг!..
        Дыша тем, чем не надышаться…
        Не дрейфь, старик!..

        Твоё святое и родное
        Всегда с тобой!..
        Страшит безвестность ретивое,
        Ввязавшись в бой?..

        И у меня под сердцем, колок,
        Пропущен ток:
        Незримых тысяча иголок
        И холодок.

        Последний бой иль не последний –
        Не нам решать!..
        Грозой насыщен воздух летний…
        Дышать!.. Дышать!

        Во имя вечности не праздной
        И не пустой;
        Кто б ни был враг – труд не напрасный...
        Дай, братец, бой!


        Ноты низкие и высокие

        Есть ноты низкие и высокие
        (Для тех, кто не в теме)…
        Nota bene! – нота веника
        В русской бане, топимой по-черному;
        Нототения (поправка Джексона — Вэника)
        С душком! – на каждом прилавке…
        Нотариус – до… оглашения завещания,
        И ля-ля – после него.
        …Ноты – ты и я
        (А cappella) в майском саду
        В партитуре ночного неба
        Под скрипичным ключом луны:
        Песнь вечной любви.


        Старые грабли

        Порочный круг и мой удел!
        И я иду туда, где больно…
        Там все! – и тот, кто не хотел,
        На грабли старые… «Довольно!» –

        Кричал фальцетом, надорвав
        Лужёную сыздетства глотку,
        По праву выстраданных правд,
        Давясь условно русской, с водкой

        (Хоть по Кабанову читай,
        Порожнее лия в пустое!)...
        И будет вам феличита!..
        И Гульчитай!.. и все такое!

        Бурь буриме, что всем двором
        Творилось явно не в Мадриде –
        Ночное бденье ни о ком,
        Как сотворенье ноты в МИДе,

        Чтоб старых граблей – не фантом,
        На ровном месте получая,
        Услышать в ясном небе гром,
        Откуда он не понимая.


        Во что верю, тем живу

        И дышится, и видится, и слышится,
        Легко, предельно ясно и свежо;
        Иду туда, где миг за мигом движется,
        Как бусины на четках… Хорошо!

        Колышет ветер рощицу над озером,
        В ложбинке меж холмов рождая плес.
        Даль внешняя насыщенная грозами
        Не может повредить душе всерьез.

        Читается молитвенное правило.
        Идет по кругу памятная нить.
        Мгновения нанизанные правильно
        Не в силах никому остановить.

        Иду домой, где радость жизни набело
        Записана заботливой рукой…
        Претензий черновик судьба исправила –
        Нет ни к кому претензий.. Никакой!


        "Правдуматкурежцы, правдорубцы"

        * * *
        Правдуматкурежцы, правдорубцы,
        В кровушке по локоть ваши руци!
        Ни себе, ни ближним и ни дальним –
        Ничего хорошего не дали!

        Споры. Склоки. Ад кромешный – сеча!
        Зыбкий мир разрушен, изувечен.
        Воронья крикливей правда кружит…
        Что ни дом: «Спасите наши души!»…

        Справедливость – праведность почти что! –
        «Град» возмездный лупит по мальчишкам…
        Одного пошиба-производства –
        Правда, как тотальное уродство.

        Брат на брата… В горле ком: «Доколе?!"...
        Но ярится та, что в очи колет!…
        Не о ней ли в будущих руинах,
        Муэдзины, батюшки, раввины?..

        От стены Китайской до Синая,
        Супротив любви идет стеная...
        Ближнего, как лебедя по горлу,
        Полосует истово и гордо.

        ...В черном поле выжженном донельзя
        Ворон правды выел очи песне.


        "Вышелушил солнце новый день"

        * * *
        Вышелушил солнце новый день
        Из рассветных туч – двух равных долек;
        Золотой горошиной над полем,
        Отразившись в стеклах и воде,
        Катится по нашей слободе.

        Розовых иллюзий, не тая,
        Светятся надежды и святятся
        В наших обезлюдевших краях,
        Расплодившись широко, гордятся
        Тем, что хоть кому-нибудь сгодятся.

        Солнце как дитя передают
        Ангелы – заботливые няньки –
        Ротозеям, бездны на краю,
        Где весь век не помнящие Ваньки
        О родстве балакають в Диканьке.

        Птица гоголь явно допоет
        То, о чем ни Гоголь, ни Тычина
        Не сумели… Солнце в вишнях льет,
        Как Всевышний, вечную причину,
        Пред которой блекнут все личины.

        Со своей синицей в кулаке,
        Хорошо зажав, лелею грезу,
        Что спонтанно в каждом дураке
        Спозаранку тинькает серьезно,
        Про покой и волю в мире грозном.


        "Взаимной нелюбви ушла причина"

        * * *
        Взаимной нелюбви ушла причина –
        Почила молча. Мирно отошла.
        А что осталось?.. Шелуха почина
        Вражды великой, суесловья шлак,

        Мундир вождя абсурда, моль забвенья,
        Мрак шифоньерный, нафталинный свет,
        Непроданность, нерозданность именья, –
        Все что осталось от больших побед.

        В последний путь, возможно, самый главный,
        Отчалила прощальная печаль…
        Двух ненавистей брак – на диво равный! –
        Не посетила мудрость жизни… Жаль!

        Почти что на столетье опоздала
        Взаимная – та самая любовь! –
        Что много терпит… Просит крайне мало –
        Прощенье лишь, превозмогая боль.


        На грязных задворках убийственных родин

          Памяти человека

        – А жизнь-то проходит!
        – И вправду, проходит!
        А мы всё живём, как беспечные дети,
        На грязных задворках убийственных родин,
        В песочницах замыслов, вечностью бредя.

        И в кухонный рай, где иллюзий плавильни,
        Себя – золотых – табака за понюшку
        Отдав, забываем, что жизнь – не кумирня,
        Отчизна – не крыса, любовь – не игрушка!

        Судьбу, растеряв, как чубы по подушкам,
        Мечты, испилив на подстилку ристалищ,
        Мы стали подобны общественным кружкам,
        Протравленным в смерть суррогатом «товарищ».

        Ни спиртом, ни клятвой любого разлива
        Уже не обманешь испившего яду.
        Склоняюсь над миром не суетной лирой,
        А Лиром, которому славы не надо.

        – А что ему надо?
        – Единого слова!
        Что дарит надежду без убыли силы,
        В пути откликаясь водой родниковой,
        На каждую жажду легко и красиво.


        К заветной крынке припадая

        1. Шмель

        Матёрый шмель, имея редкий дар
        Пить, не пьянея, без конца и края
        Посасывает клеверный нектар,
        Как дегустатор, трубочки меняя.

        Забот житейских непочатый край! –
        Родиться, жить и умереть на поле...
        Не про него: «Как звали, поминай!» –
        Судачат пересмешники раздолья.

        Басит себе над лугом заливным –
        Поёт осанну небесам иль ропщет?..
        Пойди, узнай!.. Мотивы старины
        Подхватывает эхо в гулкой роще.

        Слух абсолютный ловит налету –
        Кто чем живёт на наших нивах, долах…
        Все души, как не прячься, на виду!
        За каждой песней и душа, и доля!

        Казалось бы, гудит себе под нос,
        Хлебнувши с горя иль с устатку, бренный…
        Не думая, – не в шутку, не всерьёз, –
        Что без него ни поля, ни Вселенной!

        2012

        2.
        В дешёвом платьице в заплатах,
        Запросов царских далеко,
        Стоит заря над перекатом,
        С корзиной спелых облаков.

        Старушкой бодрой в гордый город
        Несёт гостинцы… Тяжко ей!
        Но на подмогу лезет в гору
        Берёзок пара… Кто быстрей?

        К ногам душистые поклажи,
        Что на плече наперевес!..
        И пахнут тыквенною кашей
        Корзины полные чудес!

        Поспел и я к заветной крынке –
        Хлебнуть парного молока
        Из чаши озера в ложбинке…
        А жажда… Жажда велика!

        Но хватит всем – щедра бурёнка,
        Накормит братьев и врагов,
        И старика, и пострелёнка,
        И умников, и дураков!..

        Какая мудрая природа,
        Что не явленье, то намёк!
        Чумацкий шлях. Скрипит подвода.
        За солью в Крым?.. В Рим наутёк?..

        Бельмо Луны… Слепое око
        Куда не кинет – всюду Русь!..
        Не оттого ли одиноко,
        Что потерять её боюсь!

        2011

        3. Шуты

        Друг перед другом жмём плечами,
        Кивая в сторону... Шуты!
        Не зная долготы печали,
        Непостижимой широты.

        Преуспевая в деле праздном,
        Хоть и на палубе одной,
        Юродствуем, к итогам разным
        Плывя в посудине худой.

        До неприличия надменны,
        Не целованьем, так кивком,
        Ни то, что брата – Свет Вселенной
        Спровадим в ночь, давясь смешком.

        И ни о чём, не сожалея, –
        (Откуда жалости истечь?!.)
        Повесим смертный грех на шею
        Потомкам... Горе не изречь!

        Гора к горе, как к Магомету,
        И как не содрогнуться им,
        Когда невинного наветом,
        Смеясь, на смерть приговорим.

        Что нам ответит человече,
        Из края в край пройдя юдоль?
        Возмездной болью изувечит,
        В бессмысленный ввязавшись, бой?

        Ведь, чем неистовей и гаже
        Ложь, тем свободнее мечу...
        А вдруг он узел так развяжет –
        Гордиям всем не по плечу!..

        Нам повезло – остался в ножнах
        Осмеянный возмездный меч,
        Неужто это не поможет
        Нам несмешную жизнь сберечь?

        2013


        Не зная времени

        Реальности размыты берега.
        Плывет луна в лазоревом тумане.
        Огромные медузы-облака
        Колышутся в небесном океане.

        Закат багряный окунем морским,
        Заплыв в окно обозревает хату.
        Стада (вид с косогора), как мальки,
        Нашли свой рай за бурным перекатом.

        В распадке гулком песнопений всплеск –
        Многолосье дарят миру долы.
        Сметав копну до бури, через лес,
        Бредут домой усталые глаголы.

        В тенетах глаз мерцающий улов:
        Созвездья Рыбы и Кита, и Рака...
        Находит счастье первая любовь,
        Не знаюшая времени и мрака.


        Знать, звонкой лебединой песни время

        * * *
        Знать, звонкой лебединой песни время
        Не подошло – не выгрелись слова?
        Молитвенного правила не бремя
        Несёт душа, вступив в свои права.

        Но зреет, зреет песня неземная
        О красоте обыденной земной,
        По простоте святой обожествляя
        Убогий край с судьбой полуслепой!

        И чудом крепнет – скептикам не в пику,
        Зоилам записным не вопреки;
        Стучится в свод небес блаженным бликом,
        Вдруг ставшим достоянием реки

        Как чудо жизни в материнском чреве,
        Ещё не речь, но знаки подаёт;
        Листком полураскрывшимся на древе
        Ещё невнятно, но поёт, поёт!


        "А лес так тих (нет ни зверья, ни птицы?)"

        * * *
        А лес так тих (нет ни зверья, ни птицы?) –
        Ни шорохов, ни звона мошкары;
        Меж голых веток дальние зарницы…
        Ни выстрелов, ни песен – до поры!

        Посеянные камни дали всходы.
        Озимые печали широки.
        Посчитаны, как бройлеры, народы –
        Последней Мировой войны враги.

        Свинцовых шершней лёт – невыносимый
        Седое эхо, вспомнив, задрожит…
        В безлиственных израненных осинах
        Студёный воздух ужасом прошит.


        "Краеугольный камень без угла"

        Краеугольный камень без угла,
        Со всех сторон омытый словоблудьем,
        Безмолвствует, невольно выйдя в люди, –
        С небес на землю, не сгорев дотла…

        Вся соль земли вокруг него – нема,
        Оглушена, оболгана, убита,
        Спешащими адептами корыта,
        Поклонниками перлов синема.

        В кругу порочном не найдя угла,
        Загуглившись в шестую часть Инета:
        Девятый вал рифмованного бреда…
        Исхода нет!.. Сплошное: бла! бла! бла!

        Над грязью, на распутье, одинок,
        Врастает в Небо верною опорой
        Святой Руси – далек вражды и споров,
        Объединяя запад и восток.


        Иванам, не помнящим родства

        Вам хорошо беспамятным?.. Живите!
        В закате славы иль в ее зените,
        Кульками грез надорванных шурша!..
        А мне туда – куда ведет душа...
        Нам, стало быть, не по пути, браточки!
        Кричащие вослед: " Дошел до точки!"
        А мне смешно – да нету сил на смех!
        Грех на душе... Неискупимый грех!
        Душа ведет через мосток в обитель,
        Молясь за всех, кого в сердцах обидел
        В беспамятстве своем... За вас молюсь.
        Покаялся. А все равно боюсь!
        Причина и банальна и проста –
        Проснулась память страшного родства.


        "Как чайник чайнику показываю чайник"

        * * *
        Как чайник чайнику показываю чайник,
        Нечаянный отчаянник-печальник,
        Играя в жизнь – смертельную игру,
        Беспечно так, как будто не умру.

        …Но падает предмет китайской сборки –
        Свисток отдельно (раньше вместе!) с горки,
        И катится ущербною луной
        За горизонт, свистя: «Кто я такой?»…

        Всяк проходящий: «Чайник» – отвечает.
        Простая вещь – любой ребенок знает! –
        Китаец это или наш знаток,
        Пока не проливаешь кипяток

        За шиворот ему: «Персона грата,
        Чего во имя брат идет на брата?»


        Разделенная радость начала

        …Подготавливал речь –
        Не предвиделась сцена немая.
        По сценарию встречи:
        Цветы, дорогое вино…
        Получился «Токай» –
        Лучезарная сущность хмельная
        На серебряной кромке бокала…
        Немое кино.

        По наитию губ
        Улыбнулась счастливая вечность,
        По закону любви –
        Чудный миг протяженностью в жизнь;
        И зажег свои свечи
        Радушный стареющий вечер –
        Задушевные звезды…
        Промолвив, я слышал: «Святись!»

        Дальше – таинство чувств…
        Что ни слово, то – правда и нежность!
        Что ни вздох, то – надежда!..
        Ни тени сомненья в ответ!..
        Говорят, не бывает…
        А я утверждаю: безбрежна!
        Разделенная радость начала –
        Конца ее нет!


        Ой, рябина-рябина (жестокий романс)

        Мне сегодня всю ночь снилась только война,
        Отчий край безотрадный и мглистый…
        Оккупирован осенью скверик стонал,
        И метались, как беженцы, листья.

        Снился парень на брата похожий солдат –
        Непреклонно шел к вражьему дзоту…
        А в руках – ничего!.. Хоть бы пару гранат!..
        И не может помочь ему рота.

        Пули – шершни-убийцы из гнезд-амбразур,
        Жаля насмерть, по полю носились,
        Где беспомощный крик мой: «Я брата спасу!» –
        К небесам журавли возносили.

        Я проснулся… Не в силах понять и помочь:
        Брат в крови! – перевернут на спину…
        Лишь потом осознал – он гулял эту ночь!..
        И уснул с гроздью красной рябины.

        А на зорьке, чуть свет, объявили: «Война!..
        Брат на брата идет… Брат на брата!»…
        Ой, рябина-рябина, на кой нам она?..
        Пусть ответят – кому она надо!


        "Смысл вылущен и съеден суетой"

        Смысл вылущен и съеден суетой;
        Орехами пустыми смотрят очи –
        Все на лице попутчика построчно
        Написано … Но кто я есть такой,

        Чтоб видя бездну – адом называть
        Сидящего напротив человека?..
        Раскрыта книга?.. Сорвана печать?..
        Не названо лишь имя имярека?..

        Но – дальняя дорога, ночь, купе…
        А это значит, пролистать придется
        Чужую жизнь от «а» до «я»… Крупье
        Небесный, крутит шарик солнца –

        Бесстрастен и безмолвен до поры.
        Попутчик мой нисколько не страдая,
        Не нарушая правила игры,
        На шарик знойный смотрит не мигая.

        Мы огибаем гору… Ставка – жизнь.
        Что ни вагон – под номером ячейка.
        Дрожим невольно… «Миг остановись!» –
        Никто не говорит… Поет жалейка

        В распадке меж холмами. Облака
        Стоят отарой над отавой сочной
        Незримый некто ищет дурака –
        И это я, заблудший и порочный,

        Читающий судьбину – не свою:
        Сквозная боль в глазницах красной нитью, –
        Газету так читают и жуют,
        Предсказывая походя событья.

        У нас что ни оратор, то пророк,
        И политолог, и филолог-дока.
        Одна беда – на всех один порок,
        И не избыть никак сего порока.

        А визави сумел! – но в нем кричит,
        Зареванная правда мнимым мимом…
        Красноречиво, глубоко молчит:
        "Крушение надежд неотвратимо!"


        Человеку-петарде

        Как небо ночью в час салюта,
        Он был талантлив абсолютно –
        Напичкан рифмами… Не мерк!
        Не человек, а фейерверк!

        И что ни фестиваль-тусовка –
        Он там… Мне за себя неловко! –
        Я не завидовал ему!..
        Знать не хотелось: почему?..

        Светя надеждами, друг дружке,
        Как ордена из общей кружки,
        Обмытые одной судьбой
        В ночи на точке огневой,

        Мы были…Слово-то, какое!..
        И время – вечно непростое! –
        Нас не пугало… Почему,
        Я не завидовал ему?..

        Тем более, сегодня, видя,
        То, что успел воспеть Овидий! –
        Не горечь, что висит во тьме
        Над площадью в канун салюта,
        А Дух – Дыханье Абсолюта,
        Что торжествует не вовне.

        …Проходит жизнь. Талант всё тише,
        Дарованный на дело свыше.
        Пустыми гильзами стихи
        Разбросаны. Дела плохи.
        В душе осадок. Книжек груда.
        Всё, что осталось от «салюта».

        Теперь я знаю почему
        Я не звидовал ему.


        "Днепровские пороги, как пороки"

        Днепровские пороги, как пороки –
        Наследие языческой поры,
        Лежат на дне… Плотины, вы – остроги!
        Привольных вод тюремщики, увы!

        Пришли сказать, что русло устарело?
        Что высота днепровских вод не та?
        Что где-то что-то в доме не горело,
        У тех, кто знает слово «суета»,

        Дающего немыслимое право,
        Решать судьбу чужую, как свою,
        Которая из века в век корява,
        И час неровен – бездны на краю?..

        Пришли. Сказали. Указав сурово:
        Что и куда отныне будет течь;
        Луг заливной – вчера эдем коровий,
        Отныне – море… Словом не изречь!

        …Не в жизнь, а в смерть – течение народов,
        Убиты земляничные поля,
        И взяты нерестилища под своды,
        Хранящие винты и якоря.

        Но Днепр не верит, что бетон всесилен,
        Что склепы-самострои на века! –
        Сии домины-домовины-виллы…
        Невольно обрывается строка!..



        Вопрос наотмашь

        Когда весь путь абстрактная «love story»,
        Сквозная суета: долги, счета;
        Как пульс на прикроватном мониторе,
        Прямая бесконечная тщета:

        «Откуда взяться вере и надежде
        В безжизненном пространстве?» – вот вопрос
        Наотмашь, не к отпетому невежде,
        К Сократу! – жизнь любившему всерьез.

        Но в диалог вступают лишь актеры,
        Мыслителей игравшие не раз,
        В роль вжившиеся насмерть… Без суфлера
        Сентенциями сыплют напоказ.

        Смешные люди. Не смешное действо.
        Не речь, а беспрерывные гудки!
        Не жизнь, а суета и лицедейство –
        Братания, хватанья за грудки!

        И ничего всерьез в чреде курьезов,
        В собрании кривляк, зануд, зудил, –
        Век простоявших глиняным колосом
        В дурацком море фальши посреди.


        "Ни запада тебе и ни востока..."

        * * *
        Ни запада тебе и ни востока...
        О, бесконечность, как ты велика!
        У бездны нет ни устья, ни истока,
        А, стало быть, какие берега!

        ...Стоит вода высокая в колодцах.
        Гуляет половодье по двору.
        Куда бежать?.. Язык не повернется!
        Родился тут, а, стало быть, помру!..

        Куда ни кинешь око – Рось в разливе.
        Мир шаток, как бревенчатый мосток.
        Отчаявшемуся на краю России
        Есть что сказать Отчизне: одинок

        В координатах вечного абсурда,
        В пылу свобод, незнающих границ,
        Где что ни вождь – врет в переводе сурдо,
        Глухой глухих, расставив вдоль границ.

        Чумацкий Шлях. Орлянка над дорогой.
        Луна в закатном сургуче «орлом».
        В зловещей тишине депешей строгой
        Морзянка звезд: «Не трогай отчий дом!»


        Закройщик времени

        Износив в пух и прах радость жизни в сует суете,
        Сотворю себе праздник души – просто выкрою сутки
        Для поездки в родные края, где лесной красоте
        Родниковых озер поклоняются дикие утки.

        Там ни свет, ни заря с парой удочек – место занять,
        Через луг заливной побреду по отцовской тропинке.
        Великанов-линей мне предскажет кукушка, штук пять! –
        Посажу на кукан, если выдюжит старая «клинка».

        На пеньке, как король, не обманут, сознательно гол,
        Каждый миг смаковать сибаритом отъявленным буду,
        Прибалтийское солнце, торча золотым плавником,
        Обогнув мою заводь, уйдет – не вернуться откуда...

        Так уходят матерые рыбы в глубины свои,
        Унося за собой дорогие хваленые блесна…
        Рок надежды крадет, сколько их как "НЗ" ни таи,
        На поверку, увы, ни одной – иль напрасно, иль поздно!..

        Потому и крою свой лоскут драгоценных минут
        На такие мгновенья, которые вечность вмещают;
        Зацепившись за жизнь, понимаю: где любят и ждут,
        Там начало бессмертья, в которое верю и чаю!


        Полжизни в состоянии развода

        Полжизни в состоянии развода (пять-шесть попыток в год) – диктат породы;
        От перманентных бунтов никуда! – Себе и ближним максимум вреда.

        Но, слава Небесам, в разгаре утро! Расходимся на день… Как это мудро –
        Перемотать гордыни провода, искрящиеся жутко, изолентой
        Суровых будней, плотной суетой!.. Плюю на быт – и в Киев, с глаз долой!

        У Золотых ворот, где люду валом, где Ярослав входил в град стольный валом,
        Встречаю друга – бывшего врага; идём в театр – «Театр актёра» рядом, –
        На вепря так!..Так пионеротрядом на фильм когда-то... Больше не идут!..
        А мы на поэтвечер!.. «Ундервуд» там будет изголяться, и Кабанов
        Читать стихи о том, что всё зер гут! – апофеоз изящного обмана.

        Все наши там… Фальшстартом слово «наш» – давным-давно не знаешь: кто? и с кем ты?
        О вечной дружбе песенке – шабаш!.. На сцене Славик Рассыпаев в кедах
        О Костике своём… Стихи – демарш… Один, как Дон Кихот среди скинхедов.

        Нежданный Жданов, кинув Семеиз, о камне, что течёт, читает вяло,
        Знать, жбан прикончен – первый из семи?.. Но он трезвее многих сот жаданов,
        Которых можно смело на «цып-цып» сзывать на литподворья всевозможные,
        Бегут, едва покличешь, – молодцы! Одна беда – все в масть одну – похожие.

        «Ляля-мля-тополя пажо-пажо» – поют или плюют, клюя-обедая?..
        «Здесь я чужой!» – открытьем поражён. И вывод: «На фига всё это?!» – следует.
        Такой вот риторический вопрос! Такая вот заметная отметина
        На древе дня… Бордосской смеси б в нос!.. Факт – фитофторой лжи душа изъедена!

        Но день прошёл – и это хорошо! Путь восвоси – не на фильм под плёточку
        Туда, где вечность задом наперёд – обратный ход… Хватило б только плёночки
        До сцены той, где примиренья миг не зажевала суета бездарная!..
        Не хмурься, муза!.. Крепче обними пиита своего неблагодарного!


        Великая Суббота

        1. Великая Суббота

        Поэзии пасхальной чистоты
        Исполнились цветущие деревья –
        Природы тленной чудо обновленья
        Спасительной Небесной красоты!

        2. Готовясь к исповеди

        Любое словотворчество – печаль,
        Тем паче то, что не приводит к храму;
        Строка, как покаянная свеча,
        Пока не возгорится – боль и драма!..

        3. «Святая святым!»

        Но, слава Богу, Пасха!.. Светел путь
        Туда, где должно находиться сердцу…
        «Быть иль не быть?» – спроси вдруг. Скажут: «Будь!» –
        В заветное приотворяя дверцу.


        Памяти Иоанна Лествичника

        Для кого-то слово – олово,
        Вклад в собранье околесицы,
        Разговор вокруг да около,
        А другой – являет «Лествицу»,

        Льет молитвенное золото, –
        Благодарность, величание, –
        В мире молохом расколотом
        На субъекты одичания,

        Для которых: «Что есть Истина?» –
        Не вопрос, скорей риторика;
        Что Пилату казуистика,
        То для мистика – история

        Сотворенья мира нового…
        Кто Творец, в Того и крестятся.
        Для кого-то слово – олово,
        Для другого – в Небо Лествица.

        12-18.04.2014 г.


        Немая сцена – не моя

        1. Немая сцена – не моя

        Говорить: "Мой не мой Карадаг" –
        В нечужих городах,
        Где не ночью так утром не манна – бабах!
        А свинцовый горох... Божий страх!
        Там хоть трижды глухой и немой, и слепой –
        В доску свой!
        И не снится покой,
        Друг ты мой иль не мой,
        Кандагар, Карабах, Карадаг, …

        2. «Лесничий»

        Перекинувшись парою фраз непустых
        На опушках лесных,
        Где опушку меняет на пушку лесник –
        Не свою, как заправский мясник…
        Аппетиты у бравого парня – отпад! –
        Пожирает окрест все подряд;
        Пуще пламени в пущи Отчизна под ним –
        Странной страстью лесничий палим!
        Он оглох и ослеп от стяжательства так,
        Где не ступит – там пепел и мрак!
        Ад двуногий (по Сартру), горящая мышь,
        Как трава от него в прах сгоришь.


        Из цикла "Зыбка мира"

        1.
        Удивительное дело!
        Как давно я не смотрел
        На тускнеющее небо.
        Боже, как живем нелепо!
        Разве так я жить хотел?

        В суете забыл, что сбыться
        Счастье может… Даль ясна.
        В поле озимь золотится.
        В зыбке мира внук резвится –
        Парень бодрствует, весна!
        2.
        На небесных черных ветках
        Осыпающийся цвет...
        Месяц сгорблен, словно дедка,
        Ухватившийся за репку,
        Тянет Землю, силы нет...

        Недописанная сказка,
        Не докучных песен том,
        Про волшебные салазки,
        Что мечтают о покраске
        Под высоким потолком.
        3.
        На балконе мать-синица
        В дни суровые гостит,
        Находя чем поживиться –
        Ей сестрица-озорница
        Клюв пшеном позолотит.

        Предрассветные мотивы
        Все отчетливей вдали.
        Под окном свои Мальдивы
        Скоро осчастливит дива –
        Тетя Роза. Роз полив.

        Где испуганно синица
        Заслонит собой птенцов
        И где той же робкой птицы
        Гусеница убоится –
        И представится сучком.




        Альфа и Омега

        Аз есмь!
        И все что есть во мне от века.
        В себе самом – я вечно не один.
        Родиться свыше нужно человеку,
        Уразуметь чему он господин.
        Я – это значит для меня не мало.
        Я – это все, что было до меня
        Я – есть одно с Единым Без Начала,
        Я – истина и тайна бытия.
        Я – тот цветок, и птица, и песчинка,
        Слагающие берег, стаю, луг...
        Я та – уже летящая – дождинка,
        Замкнувшая величественный круг.
        Я верю в то, чему покорно верба
        Склонилась под неистовым дождем.
        И не убить меня, не опровергнуть –
        Непобедимость в существе моем.
        С высот родства подмигивают звезды,
        Земным огням давая Воли Весть.
        Мне радостно и никогда не поздно.
        Я – есть!


        Лишь предельное важно

        * * *
        Чего нам ждать от этой бедной нивы,
        Засеянной булыжниками злобы,
        Обильно орошенной нетерпеньем,
        Удобренной стеклом пустых надежд?

        Колосьев дней, налитых доброй силой,
        Звенящих чистотою отношений?
        Явлений несказанно красоты?
        Несметных благ, чтоб каждому - и сразу?

        Помилуй, Боже!

        * * *

        Ах, зачем ты, память так ярка?!
        Вновь над суетой встаешь неспешно.
        Словно золотятся облака
        Над Землей, неискупимо грешной.

        Для кого ты сохраняешь смех
        В неизвестность канувшего друга;
        Краски перепаханные луга;
        Гнезда птиц, исчезнувших навек?

        Ждешь ли действий, память, от меня?
        Слов никчемных?.. Яростного бунта?
        Или предречения абсурда
        Нового безжалостного дня?

        * * *

        Опять октябрь в угаре винном
        Пьет с окровавленных пригоршней.
        Нет невиновных. Все повинны
        Кто в меньшей степени, кто - в большей.

        Пройдет еще чреда столетий
        И в черный день червленых листьев
        В стране тяжелых междометий
        Нацелят пушки в наши мысли.

        И до тех пор все это будет
        В печальных формах повторяться,
        Пока Отчизна на остудит
        Кабацкий пыл - пугать и драться.

        * * *

        Я опять на земле очень милой и страшной,
        Где теряется смысл и находится боль.
        У надгробий родных лишь предельное важно:

          Только смерть и любовь.

        Беспощадные факты на мраморных плитах:
        Барельефы друзей, скорбных дат круговерть...
        Сердце хочет сказать: "Ничего не забыто -
          "Ни любовь и ни смерть!"

        Но минута молчанья в часы вырастает
        И тоска все бездонней от многих потерь.
        У надгробий душа невозможного чает!
          Мы воскреснем. Поверь.


        Главные вопросы

        Предложили вопросы – вот: человек человеку – брат?
        Человек человеку – волк? Человек человеку – ад?

        ...Поклониться бы и уйти, не сказав: это мне на кой?
        Но набатом весь путь в груди: человек человеку – боль!

        Априори – и тьма, и свет! Толк и бестолочь – суета!..
        Опыт кружит меж «да» и «нет» – знает только послать куда!..

        Чтоб в эпоху закрытых тем (что ни выход – стена! замок!),
        Уяснив: человек – плетень, заявить: «Человек – урок!»

        Эскулапу, попав под нож, в жажде выжить, молясь в бреду:
        «Человек человеку – ложь, отведи от меня беду!»…

        Правду матку, рубя: «Пся крев!» – не Эзоп, мол, чтоб между строк…
        Чудом выжив, кричать, прозрев: «Человек человеку – бог!»


        Учащимся читать природу

        На местных глядя сумасшедших,
        Как некий Месси с высшей лиги
        На дворовых мессий футбола;
        Зеваю я... Зевки без рифмы.

        Помимо всех своих достоинств,
        О рифме сказано не всуе,
        Пишу стихи я о футболе,
        Пред гениями не пасуя.

        Нисходят рифмы... Ясен перец
        Даются свыше... Взятки гладки
        Я как в футболе дока в вере,
        С любой ноги удар в девятку!..

        Ни то что эти... Брак природы!
        Калеки духа!.. Бабы ёжки!..
        Не судьбы - вырванные годы!
        Не книги жизни, а обложки!..

        Лишь я, встревожен письменами,
        Открытий мощных на пороге,
        Тварь суетливую пинками
        Гоню, не лезла чтоб под ноги!



        "Никто из вождей за Ивана не умер"

        * * *
        Никто из вождей за Ивана не умер,
        Как фюрер за Фрица не жил:
        Ни Сталин И.В., ни А.А. Шикльгрубер…
        Ни Черчиль, ни Рузвельт… Впиши,

        Лихой оппонент позабытое имя,
        Кто б ни был он – царь или князь,
        Чтоб снявши корону, молился в пустыне
        За жизнь, оскудевшую в нас!

        Копилка без дна – окаянная память,
        С прорехой… Тряси не тряси!
        Премьерское пузо, нащупав в тумане,
        Примерь на себя, и носи!

        И плюй на Ивана, меняя нашивки,
        Ломая мозги: кто кого?..
        Где Ванька, впрягаясь в чужие ошибки,
        Прет крест свой в кругу роковом.

        Достойно, не рвя, как товарищи тельник,
        Ни душу, ни глотку в бою,
        За общее дело, един не со всеми,
        Сражаясь за веру свою.

        Не приняв печать душегуба на губы…
        Молитва Христа на устах! –
        В огне ее новый сгорит Шикльгрубер,
        И прочая нечисть в крестах!


        «Анчар»

        «Анчар» – лекарство верное от чар?
        Нещадный приговор пустым речам?
        Очки очам от жутких излучений –
        Подложных вер, бессмысленных учений?

        В пустыне духа, в нищете сквозной,
        Дитя любви иль гнева порожденье?
        Какой природы – мертвой иль живой?..
        Дар свыше или дольнее творенье?

        Нетленный образ… Но кого (чего)?
        Взгляд на природу всех вещей нелестный?
        Вопросам нет числа. Обречено
        Чело, как древо, ставшее над бездной

        В кругу догадок сумрачных своих,
        Из жил последних рвясь от смерти к жизни,
        И ближних, и далеких напоив
        Убийственной росой суровой мысли:

        «Что яд рабу, то вольному – вино!
        Что трусу – крах, герою – честь и слава!
        «Анчар» – зерцало. В нем отражено
        Немыслимое на возмездье право».


        "Небесный драп, побитый молью звездною"

        Небесный драп, побитый молью звездною.
        Осенний сквер до косточек продрог.
        Луна, состроив мину пресерьезную,
        Разгадывает лабиринт дорог.

        Где стихший ураган, как брат потерянный,
        Заботливой луной сопровожден,
        Изрядно поблудив, стучит по дереву,
        В язычество сыздетства посвящен.

        Едва живой, раскаявшимся странником,
        Вернувшимся в родимые края,
        Плоть бренную, как знахарь, лечит ранником,
        А душу – песней, боли не тая.

        Казалось бы, чужой души метания,
        Но что-то есть, знать, родственное в них,
        Что пробуждает чувство сострадания,
        С делимостью печали на двоих,

        И отступает горечь одиночества,
        Еще не дружба, но хороший знак,
        И на глазах сбывается пророчество:
        «И станет другом кающийся враг»

        ..


        "Явив непониманье осторожное"

        * * *
        Явив непониманье осторожное,
        Лелея то, что названо своим,
        Не обеляя сумрачного прошлого,
        О смысле жизни с другом говорим.

        Недюжинной надежды обладатели,
        Единой веры и любви такой,
        Что свыше – потому и не утратили,
        Рискуя не чужою головой.

        Товарищ мой – не пан, не их сиятельство,
        Что чует сердцем, то и говорит:
        «Нас не рассорить новым обстоятельствам –
        В Твери сыр-бор иль в скверике в Сквири!

        В одном строю плечо в плечо стояли мы,
        Творцам помпезной лжи, давая бой,
        Не для того, чтоб нынче ложным алиби
        Пред чернью пресмыкаться мировой».

        Имея непосредственное мнение,
        И нравственный лишь чтя императив,
        Снимаем шляпы, не вступая в прения
        Пред каждым, кто безбожья супротив,

        Несет свой крест, достойно, не витийствуя,
        О том, что исповедать – не дано,
        Кто если и прольет кровь ради истины –
        Свою лишь кровь, раз это суждено.


        "Бывает, выпадут денечки"

        * * *
        Бывает, выпадут денечки
        В разгар зимы:
        Обманутся, набухнут почки…
        Вот так и мы!

        Как в теплом декабре каштаны,
        Наивный цвет,
        Мечты – навыворот карманы:
        «Виват! Привет!»

        Салют лжецам сулившим гроши,
        Толкавшим в бок,
        Средь нас, мол, царь есть – он хороший!
        Почти что бог!

        А с неба вдруг крупа – не манна! –
        Остуда! Лють!
        От тех, кому вчера осанну
        Пел бравый люд.

        Февраль суровый подытожит
        Жертв жутких врак…
        Во что мы верим, Боже!.. Боже!..
        В Тебя бы так!..


        "Поверь, внучок, что жить на свете стоит"

        * * *
        Поверь, внучок, что жить на свете стоит
        Скептическим сужденьям вопреки!..
        «О, в этот век преступный, – гений стонет, –
        Не жить, не чувствовать – удел…»

        …И сквозняки!
        И мухи, и жара, и нет исхода!..
        И смысла нет титанам небосвода
        Держать созвездий куль над головой!..
        Но звёзд драже дрожит во тьме кромешной,
        Рассыпавшись, блеснув красой нездешней,
        Даря извне – Закону, что внутри,
        Восторг… Внучок, внимательней смотри!
        И ты поймёшь однажды – жизнь прекрасна!
        Не жить оно, конечно, безопасней! –
        И серенький волчок не прибежит…
        Но путь-дорожка в отчий дом лежит,
        Чтоб ты в свой час свою проторил стёжку
        К мерцанию заветного окошка.


        "Мы выживем не всем смертям назло"

        * * *
        Мы выживем не всем смертям назло,
        А упований солнечных во имя,
        Чтоб детям, внукам, больше повезло
        В Отечестве… в котором сердце стынет
        У непророка родины своей,
        Среди дорог убитых и полей,
        Разорванных сквозным головотяпством…
        Живём скорее чудом, чем судьбой,
        А это значит… Впрочем, кто такой
        Сей недаритель зрелищ, враг паяцства,
        Яств не принесший, водки и вина...
        Нечаянный изгнанник – вот вина! –
        Какой до смерти не избудет, ясно!..
        На родине по существу чужой, –
        Печальный странник, «здрасьте» говорящий
        Так, словно убеждает: «Я же свой!
        Друг детства, может статься, не пропащий!»
        Идет туда, где прежде жизнь ключом...
        А нынче – на все стороны безлюдье…
        И не с кем погуторить – ни о чём!..
        И обо всём – до самой, самой сути!.


        Тому, кто ощутил неистребимость

        Я снегопад! И я уже иду,
        И неба, и земли родное чадо.
        Блаженствуя, когда не в пустоту,
        Нисходит дар – вот счастье и отрада!

        И незачем доказывать, что ты
        Есть то, что есть – душа и плоть, и воля!
        Я – снегопад. Венец моей мечты –
        Озимых дум молитвенное поле.

        Дров, наломав немало на веку,
        В безбожных дебрях мира пропадая,
        Иду, молясь реке и роднику,
        Заветные тропинки вспоминая.

        Не чуя ног, уверенно иду,
        Протискиваясь меж зонтов надменных,
        Оставив за спиной в сквозном аду,
        Гряду вещей бессмысленных и тленных.

        Я снегопад! Уже не обмануть,
        Того, кто ощутил неистребимость, –
        Кому не страшно смертным сном уснуть,
        Забрав с собою все, что полюбилось.



        Апофеоз тщеты

        Труд завершён, а счастья ни на грош! Впиши любую цену – труд напрасен!
        Дом, книга, бриллиантовая брошь – тщеты апофеоз, тут перец ясен!

        …А воробей, барахтаясь в пыли, свой простенький мотивчик напевает;
        И ковыляют в поле ковыли… Куда? Зачем? – не спрашивай! Не знают!

        И кланяются ветру и дождю, и свежий воздух пьют на дармовщинку;
        И не помрут со страха, спев вождю, случись конфуз с расстегнутой ширинкой!

        «Memento mori» – им не объяснять!.. «О, море-небо, небо-море!»... Чуешь!..
        Зигзица? Чайка? Чибис?… Благодать!.. Неужто по свободе не тоскуешь?

        Назначив цену всем своим трудам, забыл, что вещи главные – бесценны!
        Дары святые: воздух и вода, земля и небо – преблагословенны!

        А ты всё о цене, да о деньгах, как Авиценна, ищешь панацею,
        Где при любых раскладах страх и крах, где смерть – эксперт надеждам и идеям…

        Купить любовь?.. Какая ерунда! Удвой её, как ростовщик умелый
        Свой капитал…. Не знаешь как?.. Беда!.. Вот и рычишь, как зверь осатанелый,

        Закапывая скорбный скарб в песок!.. И птица-револьвер клюёт в висок.


        "Знать, в мастерской небесной плохо с пряжей?"

        * * *
        В небесных мастерских, знать, плохо с пряжей?
        Но мир не без Рождественских надежд…
        Бывали времена печальней наших,
        Когда, – ни то, что праздничных одежд
        На Рождество, – ни маковки единой…

        И нынче средь ворья и воронья
        Березовая роща сиротиной
        Пред папертью, в сторонке от вранья
        Стяжает то, что сызмала искала,
        И находила, фальши сторонясь,
        Блаженной Христа ради – радость в малом, –
        Чем сердце дышит, кротостью лучась.

        ...Распутица. Дорога к церкви в лужах.
        Скучают сани, снега лишены.
        Но православный люд ничуть не тужит,
        Найдя отраду в небесах иных.


        "Мыслитель-прах блуждая стежкой света"

        Мыслитель-прах блуждая стежкой света,
        Средь прочей пыли в поисках ответа:
        «Не тьма ли – то, что всуе «Белый Свет»…
        Ответа нет. Хотя б единый след –
        Из-за черты зловещего заката!
        Знать, Воли свыше нет?.. Душа ль не рада
        Из тьмы комфортной в суету сует?
        В которой ни любви, ни правды нет,
        А значит, нет ни жизни, ни дороги!
        И все надежды, веры и тревоги –
        Сквозная ложь!.. Мираж в пустыни лет!..
        Паломничество в ад – тьмой вечных бед!..

        Когда б ни эта стёжка заревая!
        Когда б ни эта капля – не слепая,
        Упавшая в раскрывшийся бутон…
        Звезда с небес?.. Лазоревая греза?..
        Слеза ребенка раненого розой?
        Явь сказочная?.. Или вещий сон?..

        Ответ не за горой. Ответ предвещен.
        Но торопить и торопиться не с чем,
        Пока есть вещи дивной красоты…
        Любимая, загадочная, ты
        Хранительница их…
        Еще не вечер.

        Пора бы успокоиться!.. «Что – там?» –
        Не восклицать, давая ясным дням
        Входить в сознанье широко и вольно…
        Да мало ли кому на свете больно!
        Спросите солнце: «Трудно ль прорастать,
        Сквозь липкий ужас абсолютной ночи,
        Сквозь пыль безумную, что вечно застит очи,
        Мешая прочим светочами стать?»…

        Не проклиная гибельную данность,
        Не осуждая суетную странность,
        Являет солнце ясные лучи
        И в лучезарных лепестках Вселенной
        Премудрый прах с надеждою нетленной,
        Устав от слов бессмысленных, молчит.


        "Давно уж никого не призываю"

        * * *
        Давно уж никого не призываю:
        "На меру сил останемся людьми!"
        Но про себя твержу, бродя по краю
        Чужих мечтаний: "Веры не кради!

        Не добивай убитого судьбиной,
        Хоть трижды враг тебе – не повреди!
        Он, как и ты, когда-то был любимым,
        Но что-то не заладилось в пути".

        Не требуя, и, не увещевая,
        На крайне хрупкой кромке бытия,
        Во тьме, из мира в мир перетекая,
        Как дождевая капля, боль тая:

        "Ищи себя, и обретешь спасенье;
        Для страждущих душа твоя – приют,
        Где всякому, кто ищет утешенье,
        Без лишних слов смиренно подают".

        Бывает за душой надежд ни горстки:
        И голодно, и холодно – беда…
        Но и тогда, пусть в слабом отголоске,
        Всяк жаждущий услышит: "Есть вода"



        Мудрая вода


        Щебетать начнешь, да так красиво,
        Что маэстро рощи – соловей
        Клюв разинет!.. И замрёт осинник,
        Песней зачарованный твоей.

        Прослезятся камень и полено,
        Но не мир… Надежды отзови!
        Будь хоть трижды голосом Вселенной!
        Молниями душу изорви! –

        Не проймешь!.. Уж мертвые воскреснут,
        Как четырехдневный Лазарь, и,
        Пресли, поселившийся на Пресни,
        В пресное лицо плеснет аи.

        Все труды, как семя на брусчатку!
        Потому и сторонюсь путей,
        Где печать на лоб – за опечатку,
        И свинец – за золото идей.

        Сам в себе нечаянный пустынник,
        Бегая людей, спешу туда,
        Где средь смуты и безумной стыни
        Обитает мудрая вода.

        Радуясь зарнице и синице,
        Впитывая неба синеву,
        На одежды не взглянув и лица,
        Провожает всех не по уму.

        Утолив немыслимые боли,
        Жажду и тоску по чистоте,
        Не ропща: «Людской поток доколе!»
        Служит в суете – не суете.

        А клочку убитого пространства,
        Сонмам жертв нещадного пути,
        Сквозь тревоги вечной постоянство,
        Вняв молитве: «Боже, пощади!»

        И, течёт, течет, не пропадая,
        В руслах не запутавшись чужих,
        Как никто несчастных понимая
        Меж землей и небом покружив.
        .









        "Пьёшь вечную воду, шепча: «Хорошо!»

        Пьёшь вечную воду, шепча: «Хорошо!»...
        Дождем долгожданным обласкана нива.
        Мальчонка по лужам бежит нагишом…
        «Красиво-то как!.. Несказанно красиво!»

        Предельная ясность – куда и зачем;
        Счастливой душе смутный час не помеха.
        Напевы ручьёв и журчанье речей.
        Смех. Туч содроганье. И солнце в прорехах…

        Тут каждому воля – на меру мечты.
        Всем грезам, тем паче лазурным – приволье!
        Хоть мыслью по древу!.. Желанья чисты.
        Где жизнь не игра, там не надобны роли.

        Там времени море – такой водоем,
        В котором мгновения вечностью дышат;
        И царь забывает о царстве своем,
        И думает чаще о том, что превыше…

        Такие минуты и есть – бытие!
        И «быть иль не быть?» – не возникнет вопроса.
        Вдруг нищим раздав всё именье свое,
        Уйдешь за бессмертием голым и босым.




        Суровая година

        Акации в снегу. Угрюмый лес,
        Не лицемеря, с декабрем не дружит –
        Стеною став пред ненавистной стужей,
        Что неприкрыто злобствует окрест.

        Акации молчат. Не свысока,
        Взирая на потерянных прохожих,
        Приветственно кивнув небритой роже,
        Не без труда признавши земляка.

        Знать, взгляд его прямой деревьям люб? –
        Без жалости к себе, к чужим без страха;
        Готов отдать последнюю рубаху,
        Без лишних слов, ответив на мольбу.

        Пожертвовавши храму медяки,
        Не лишние отнюдь, идет в свой терем,
        Чтоб поделиться Доброй Вестью с теми,
        Кто духом пав, не страшно далеки.

        Расскажет им в постылый этот век,
        Всей глубиною памяти в событьях
        Иного содержания, наитьем
        Творя, что должен каждый человек.

        …Родимый край. Суровая пора.
        И все труднее распознать – кто ближний.
        Но каждой веткой говорит Всевышний;
        «Уверуйте! И с плеч долой гора!»


        "Невольный враг заветов и запретов"

        Невольный враг заветов и запретов,
        Чувств нежных к слову «должен» далеко;
        Не бабьем делом занят бабьим летом –
        Спасаю мир нечаянно легко.

        Такой вот парадокс! Такая странность! –
        Любя людей, не в силах понимать…
        И смерть – безоговорочную данность –
        Берусь всерьёз бессмертием пугать.

        Здесь «слава Богу» как нигде уместно,
        Без всяких «если», тут же применю:
        Склонив главу, Дающему воскреснуть,
        Блаженно «аллилуиа» пропою.

        А кто не верит – в очередь за льготой!
        Но там, где счастье – нет очередей!
        И смерти нет – там торжество полёта!
        И бесконечность добрых новостей!


        "Надломилась душа, обветшала"

        * * *
        Надломилась душа, обветшала,
        Изболелась за близких людей,
        В час разгула нелепостей шалых
        И под натиском чуждых идей.

        Навалилось вдруг много и сразу,
        Как на старую кровлю снегов,
        Испытаний… Как выдержит разум,
        Не познавший своих берегов?..

        Сам себе – незнакомая местность
        Под напором судьбы ледяной,
        Претерпевшая властную мерзость,
        Грязь мирскую, абсурд мировой.

        Где зерно очерствевшего сердца,
        Пав, на твердь окаянных дорог,
        Сил, не зная где черпать… Согреться б
        От извечных скорбей и тревог!..

        Тяготенье судьбы ли наитье? –
        Из-под спуда сквозной суеты
        Вдруг предчувствие добрых событий,
        Избавленьем от бед и тщеты.

        Всё пройдёт. И печали и смута.
        И душа, словно луг заливной,
        Расцветет в золотую минуту
        После долгой зимы роковой.


        Река

        Васылю Трубаю

        ...Верша прискорбный бесконечный труд
        Раздачи грёз лазурных и советов,
        Сбиваясь в группы, мудрствуя, плывут
        Спасатели всех рангов и поэты.

        А впереди убийственный провал –
        И все живое канет в этой бездне;
        Бравируй или плач – один финал...
        И все напрасно, если не воскреснем!

        «Бороться надо!» – из тумана вопль, –
        «На стены драться, ногти в кровь сдирая!»…
        «Иль супротив теченья!» – голос воль,
        Из ада в ад плывущих, пропадая.

        Сатрапы обособленной гурьбой,
        Плот, сколотив, не по проекту Ноя,
        По пальцам бьют державной булавой
        Дерзнувших влезть на их бревно гнилое.

        Барахтанье в разливах суеты.
        Поток неудержим и бесконечен…
        «Какие тут нетленные следы?» –
        Смеется смерть, а возразить ей нечем.

        ...Над смутной бездной радуга. Врата?
        Река преображенная лучится.
        И, падая, поёт, зовя туда,
        Где ничего худого не случится.


        Над бесконечностью скорбей

        На бесконечность что не подели – тщета! Зеро!
        Нолём в межгалактической пыли судьба всего.

        Вселенского масштаба боль кричит: «Впусти!»
        Но как пульсирующий ноль её вместит?..

        Отстань навязчивая мысль – ты мне чужда!
        Тебе не обессмыслить жизнь – не смей жужжать!

        Увянет яблоня в саду и солнце… Но
        Созвездья новые цветут для пацанов!

        – А для девчат? – И для девчат!.. Ведь неспроста,
        Вбегая в реку, верещат – там у моста.

        А пацаны, кто посмелей, – в поток с перил.
        Над бесконечностью скорбей, вдруг воспарив.

        И я таким же вот нолём, вниз головой,
        Потоком жизни упоён, звал за собой.

        И мы летели – цветом-цвет!.. Неужто зря?
        В слепой бессмысленности лет пути торя.

        Нет не напрасно! Не убить желанья – быть!
        Моих надежд не обнулить!.. Не обнулить!


        "Перегорело солнце в небесах"

        1.
        Перегорело солнце в небесах –
        Закоротило, видимо, проводку?..
        Ветра в саду, как пьяницы на водку,
        Сшибают медь последнюю… Гроза.
        А на дворе мороз... Шальной петух
        Пропел сердечно курам на смех зорьку;
        Каштан, расцветший на зиму, потух,
        Вдруг осознав – насколько это горько
        Открыться, перепутав времена
        В юдоли, донкихотствуя широко…
        И мало греет, что не одиноко
        Средь сонма тех, в ком бодрствует вина.

        2.
        Юродствую, буравя взглядом твердь
        Броне-ворот китайского проката.
        Бравурная глазка дверного медь
        Мигает раз за разом воровато.

        Нам много есть о чём не говорить
        В контексте вечных прав – любить и верить,
        В формате грёз – хочу счастливым быть,
        В пылу свобод, уткнувших очи в двери.

        На все засовы гордости язык,
        На все замки секретные жеманства…
        Три тыщи лет – глаза в глаза впритык –
        Геройствуем, играя в постоянство

        Потерь, не дорастая, до «прости»,
        Укореняясь в прелестях докучных…
        О, как мы можем счастье упустить
        В припадке заблуждений наилучших!


        Не оправдавшим веры и надежд

        Воистину боимся!.. Очи долу.
        Но не животный в нас, а Божий страх.
        Главу склонила радуга над долом,
        За нашим домом – не в иных мирах.

        Где богомолкой трепетной берёза
        Холма на склоне молится за лес;
        Где месяц молодой, как знак вопроса,
        На кромке вечереющих небес.

        Пора и мне главою покаянной,
        Как месяц сей, склонившись до земли,
        Пролиться в ночь молитвой не туманной,
        От суеты погибельной вдали.

        Хотя бы за одну родную душу
        Что выплакала очи, глядя в даль,
        Но так и не дождалась…
        Слушай, слушай,
        Бесстрашная, надменная печаль!

        …Как не бояться согрешившим много –
        Не оправдавшим веры и надежд?
        Не как себя, других судившим строго,
        По кодексу воинственных невежд.


        "Зачем тебе жизнь вечная, когда"

        * * *

        Зачем тебе жизнь вечная, когда
        Распорядился дурно ты невечной;
        Себе и ближним супостат беспечный,
        На суету растративший года?

        Чем ближе устье, медленней река,
        Смиреннее течение и тише…
        А ты всю жизнь валявший дурака,
        И в старости слюной надменной брызжешь.

        Не лучших слов убийственный поток,
        На оппонента свысока обрушив,
        Бесстрашно губишь не чужую душу,
        Необратимо, жутко одинок.

        Вражду неимоверной долготы,
        В себе самом взрастив чертополохом,
        Повсюду сеешь рознь, спалив мосты,
        В кромешный ад, мостя себе дорогу.

        Кто виноват? – вопрос не для тебя.
        Ответ в очах блуждающих прописан:
        «Виновны все!»… И ошалевшим лисом
        Ты мечешься, хвост собственный ловя.


        "Кто не по средствам жил мне не советчик"

        * * *
        Кто не по средствам жил – мне не советчик.
        Я сам сусам! – в кредитах как в шелках.
        В одном лице: судья, истец, ответчик,
        Изрядно повитавший в облаках.

        Чужих минут бессмысленный транжира,
        Доверия растратчик роковой;
        Всё больше по невежеству, не с жиру
        Рискующий дырявой головой.

        Не в том беда, что банки обмелели,
        А в том, что в преумноженных долгах,
        Заблудшая душа живёт без цели,
        Как пёс в репье, погрязнув во грехах.

        Выкусывая с кровью заблужденья,
        Скулит в ночи, Незримого моля,
        И ластится, чтоб вымолить прощенье,
        Надежд на Милость Божью не тая.


        Дилемма (исповедь антихамита)*

        Я жил, не зная, кто я есть на свете.
        Спасибо хаму! – мерзость учинил:
        Всё что люблю я и за что в ответе
        Последними словами очернил.

        Взашей его, как чугунок ухватом…
        Но хам нахрапист снова семенит! –
        Свирепой черни вождь... Угрозы. Маты.
        И мега-новость: я – антисемит…

        С чего бы вдруг?! – наветом огорошен.
        Как выяснилось (не шучу – ей-ей!)
        Мерзавец сей не просто хам и рожа,
        А (свят! свят! свят!) обиженный еврей.

        И посему, по их морали грустной,
        Я – юдофоб... Как с этим быть теперь?
        По Сартру мыкать ад – иль жить по Прусту,
        Всем хамам широко раскрывши дверь?

        Но вновь дилемма, вдруг в твою квартиру
        Войдёт свинья и осквернит жильё:
        Бить сразу сапогом в тупое рыло,
        Иль вникнуть в родословную её?


        Из навеянного сосайтниками

        1. Зоил «Дрожащее Перо».

        «Один пиит, желая славой
        С Петром сравняться, возопил:
        "Я был когда-то под Полтавой!
        (Я там – в Диканьке водку пил)".

        Сергей Шоргин

        Исподтишка камнеметатель,
        Сраженья опосля герой,
        Бездарных опусов создатель –
        Зоил «Дрожащее Перо».

        На царский пир его не звали,
        Но, вроде, как бы, невзначай
        Он заглянул. Ему подали
        И мёд, и пиво... "Только чай..." –

        Плут, суетясь, изрёк визгливо,
        Как будто вылез из мешка
        Вакулы... "Эко, братцы, диво!
        Сей рыцарь Тонкая Кишка,

        Не Карла ль битого лазутчик? –
        Зашёлся в смехе пьяный Пётр, –
        Желает чаю, потрох сучий!..
        Продрог в бою – ни жив, ни мёртв.

        Хлебнёт чайку и забуянит,
        И под чужую спев дуду,
        Расскажет очевидцам брани:
        Что, где, когда, в каком году».

        2. Стихическое расстройство.

        «Куда там Дуневу и Гресь!»
        Сергей Дунев («СТИХОВНЫЙ ЗУД»)


        Одним растить сирень и розы,
        Другим – детей, а мне – стихи!
        Прут (попрошу тут без хи-хи!)
        Сорвавшимся с цепи барбосом.

        Как фитофтора по ботве,
        Как плач тюряги по братве…
        Неудержимее поноса!

        Дар свыше это или месть?..
        От фитофторы (смейтесь!) смесь,
        Извёстки с медным купоросом.

        И от тюрьмы, и от сумы
        Найдётся средство – кум кумы
        И сват министру… Я серьёзно!

        А от стихов, что зверем прут,
        Нет спаса… Знает только шут,
        Поднявший на смех жизни прозу.

        3. Вероломное нападение
        «Нападу на тебя печенегом»
        Геннадий Семенченко

        Нападу на тебя печенегом,
        И в галоп – только пыль по селу!
        Привязав, – чтоб ни-ни о побеге! -
        Полонянку так вяжут к седлу.

        Позабудешь со мной что славянка,
        Что твой суженный Вещий Олег,
        Коль такая пошла у нас пьянка,
        Я – Мамай и Папай... Смех и грех!

        4. Меняла

        "Ни к чему гордыня иудею.
        Видит Б-г, за счастие почту,
        Что сменял я русскую идею
        На американскую мечту".

        («Самопознание» Г. Марговский)

        1.
        Чего я только не менял!
        Часы – на булку, честь – на славу;
        Отчизну – на страну менял;
        Чтоб суть попрать, любовь – на право!

        2.
        О, до чего же я хорош!..
        Сумел купить успех – за кукиш,
        Продав за доллар, не за грош,
        Что не вернёшь назад, не купишь.

        5. Марсианину Кварку,
        от россиянина пьющего «Старку»


        Эмигрировав на Марс,
        Не голоси,
        Земля еси!
        A la, и в профиль и анфас,
        Не сын Руси,
        Как Хам, красив.

        Растишь на Марсе трын-траву –
        Муру муры,
        Крича, собратьям: «Караул!
        Нема травы!»
        А над Россией журавли –
        Сквозь дождь слепой…
        И от жары и от журбы
        Летят домой.

        Плюёшь на Землю свысока
        И хаешь Русь,
        И на Ивана-дурака
        Наводишь грусть.

        А он тупой, не так красив,
        Ест караси.
        Большой привет тебе с Роси,
        Кричит: «Мерси!»

        Клюёт сазан, плотва и язь,
        И прут стихи –
        Вещей живых взаимосвязь
        Союз стихий.

        А что на Марсе, гордый хам,
        Седой висок?..
        Антихамитов вороха
        Ушли в песок?


        "Такое замутилось, закрутилось"

        Такое замутилось, закрутилось,
        В российской котловине меж холмов,
        Что впору кликнуть: «Дайте «Наутилус»
        И лоции провидцев и волхвов»!»

        Чтоб проходя сквозь бездну роковую
        Беззвёздных лиц блуждающих во мгле,
        Нащупав почву – Истину Святую,
        Посеять зерна Неба на Земле.

        При полной невозможности рожденья,
        В убийственной смердящей пустоте,
        Заколосятся Небеса в смиренье,
        Надежд, не замарав в нечистоте.

        И не иначе чудом умножаясь,
        Как вещь в себе – Причина всех вещей
        Не жалуясь, и никого не жаля,
        И не кляня тернистый путь вотще.

        И счастлив я, найдя в тщете прореху,
        Увидеть ясный кроткий свет в глазах,
        И ни одной не ощутив помехи,
        Поцеловать родные Небеса.


        "Вы в теме, Марк!.. Но в дальней дали"

        * * *
        Вы в теме, Марк!.. Но в дальней дали
        Вы не кормили комаров,
        Терпя сатрапов и воров...
        Не вас в Мордовии замордовали.

        На Байковом их крестный путь
        Закончился, не в Тель-Авиве.
        Их, хороня, – не обессудь! –
        Лыж на чужбину не вострили.

        Гэбэшных камер не страшась, –
        Ни объективов, ни застенков, –
        Шли, пересилив дрожь в коленках,
        Отнюдь не ваше счастье красть.

        Шли, молча – каждый в свой удел,
        В своё Отечество и волю…
        Никто рабом быть не хотел,
        Ища себе иную долю

        Холопьи спины распрямив,
        Склонив чубы перед Тарасом,
        Раба из сердца, вырвав с мясом,
        За Стусом шли – не в Тель-Авив


        "Мы были, Шведов, под Полтавой!"

        * * *
        Мы были, Шведов, под Полтавой!
        Не мазали, презрев мазеп,
        Что ворожбиною отавой
        Восстали, наш редут обсев,
        Со всех сторон чертополохом, –
        Хазары новых смутных лет.
        Был князь Олег… Без князя плохо! –
        Отмстил бы, как писал поэт.
        История не без конфузов,
        Но каждой эре свой герой:
        Донской, Суворов и Кутузов,
        Свой Пётр – не спрашивай какой!
        Свой Александр и свой Иосиф,
        И сколь ты в рифмах не броди,
        Не станешь Бродским, хоть и косишь
        Ты под него, порой, поди!..
        Косил бы под себя ты лучше,
        Какой ни есть, а всё ж поэт,
        В каком-то смысле воин-лучник…
        Шучу, шучу!.. Тушите свет!
        И ешьте ваши бутерброды,
        С чужих столов прокисший бред!..
        Мельчают реки, и народы…
        Надеждам крупным хода нет!
        А что же рыцари без страха
        И без упрёка?.. Недород.
        Герои в огородах раком –
        Приумножают корнеплод.
        Уж в три погибели согнула,
        Их огородная шрапнель;
        Их «жёны-пушки» в Вятке, Туле,
        Разряжены – хоть на панель!
        Под тех, кому мошна Отчизна,
        Тем паче родина – язык,
        Кто ныне и вчера, и присно
        Поганит Русь, задрав носы,
        Святыни наши, попирая,
        И виртуально пря, и въявь…
        Кто им ответит, понимая,
        Сегодня, за набег, как встарь?
        А были, ведь герои, духа!
        Попробуй только супостат
        На Русь Святую вскинуть руку –
        Отрубят вмиг!.. Не зарься, хват!
        Не обольщайся род тщеславный,
        Над стёжкой слепнями виясь,
        Вести, как скот нас, на закланье,
        Повсюду возымевши власть,
        Которую мы заслужили,
        Как вол безропотный, ярмо!..
        О!.. Вы народом дорожили,
        Согнув в бараний рог его!
        Чу! мститель наш грядёт, он взыщет
        Сторицей с тех, кто гнобил Русь…
        В Москве, в Пирятине, в Ставищах…
        Пусть знают и трепещут пусть!


        "Из рабства плоти вызволяя дух. "

        * * *
        Дай вечности ответить на вопрос,
        Нетленное пусть выскажется прежде,
        А уж потом, уверившись в надежде –
        Быть понятым, дерзай, создатель грёз!

        …Всём золотом молчанья на кону,
        Всем серебром немногословной речи,
        Идёшь ва-банк, чтоб многим стало легче…
        И лишь тебе не сладко одному.
        «Иначе не сломать порочный круг» –
        Себя как незнакомца убеждаешь.
        Рождённый свыше многого желаешь
        И много можешь – на пределе мук.
        Коль вечности извечно недосуг,
        Даёшь возможность говорить мгновенью…
        И размыкаешь круг тщеты и тленья,
        Из рабства плоти вызволяя дух.


        "С тобою, Неба Господин, играть бессмысленно"

          * * *

        С тобою, Неба Господин, играть бессмысленно:
        Всегда «орлом» пятак Луны, всегда "орлом".
        Жизнь на кону в который раз… Но ты есть Истина!
        Тебе – покой, а мне – гоморра и содом.

        В саду вселенском вечный бал, игра туманностей.
        Во все глаза галерка звезд, дрожь по рядам.
        Весь мир поставил на «орла»! А я, по странности,
        Всегда (во всём!) наоборот, на смех врагам.

        Ведь Ты сказал мне, Боже мой: «Дерзай и сбудется.
        Верь в силу Слова, ни на миг не усомнись.
        Судьбу предсказывать легко, она не крутится:
        Ставь на любовь и обретёшь судьбу и жизнь!»

        А я и ставлю на любовь! Тебе ль не ведомо?
        Всегда по крупному, ва-банк! Как хочешь Ты.
        Но выпадает боль и грусть тому, кто преданно
        Несет свой крест, не отрекаясь от мечты.


        В дороге (триптих)

        1. Эко диво!..

        Гоним и оклеветан (эко диво!) –
        Хороший признак верного пути!
        Истории кровавой лейтмотивом
        Изгойство тех, кто продолжал светить
        Являя веру во всеобщей ночи,
        И память во всеобщем забытьи,
        И правду в фарисействе лжепророчьем,
        Когда казалось: правды не найти!..
        Обогатившись нищенской сумою,
        С последним сухарём на чёрный день,
        Идёшь, не проклиная роковое,
        Надменных мимо всех, в ком набекрень, -
        С ног на голову истины живые, -
        А на столах на царском серебре
        Убитые надежды молодые
        Тех, с кем сухарь поделишь на заре,
        И путь продолжишь, не прося совета
        Там и у тех, кто гордо чушь несёт
        Над совестью в бессовестных Советах, -
        На кнопки смерти твёрдым пальцем жмёт, -
        Святых святое, сталкивая в Лету…

        Изгойство не падение – полёт! –
        Орбита гражданина и поэта.

        2. Заветное храня

        Вначале, как в начале, а в конце…
        Свинец в ногах и серебро под кепкой.
        Но ты идёшь (сиянье на лице) –
        Для дней последних в состоянье редком.

        Кремнистый путь в осеннем волшебстве
        Суровостью ветров не опечален.
        Беспечный первый иней на траве,
        Как чистота надежд необычаен.

        Жизнь удалась. Заветное храня,
        Творишь благодарения молитву, -
        Достойный труд для завершенья дня, -
        Сердечный стук в небесную калитку.

        Яснеет даль. Все меньше в жизни тайн –
        Прозреньям срок. Всему и час, и мера.
        Не рвётся сердце между «здесь» и «там»,
        Ведь там и здесь одни любовь и вера.

        3. Напутствие

        Что пожелать вам,
        Мои родные?
        Не знаю, право, -
        Года лихие!

        Дорога в поле
        И в храм дорога –
        Всё вехи доли!
        Всё воля Бога!

        Людей ли людям
        В пути стесняться!
        Кто ищет сути,
        Чего бояться?

        С горы ли в горку
        Во мгле бредёте,
        Не порознь только –
        Врознь пропадёте!

        Тоска ли гложет,
        Терзает мука?..
        То дай вам, Боже,
        В дороге друга!

        И силы Духа,
        И веры правой…
        А там… хоть мука,
        Хоть бой кровавый!



        Туманность Андромеды бороздя…

        От малых истин берега познанья,
        От крохотной песчинки до горы,
        Уйти за горизонт – предел дерзанья.
        А далее?.. В незримые миры!

        Одни и те же вечные вопросы, –
        Чем дальше, тем печальнее ответ:
        За горизонтом так же много прозы,
        И неизбывна суета сует.

        Исколесив другие измеренья,
        Ни с чем вернувшись на круги своя,
        Найти покой и веру, и спасенье,
        Где сызмала живёт любовь твоя.


        "Играли жизнь. Играли плохо."

        * * *
        Играли жизнь. Играли плохо.
        Жизнь, посочувствовав, прошла,
        На берегу присев отлогом
        Близ костерка и шалаша.

        Где действо двух, но нет театра.
        И денег на квартиру нет.
        Но есть любовь – жизнь не по Сартру;
        В другом – не ад, а счастья свет.

        Живых минут обожествленье,
        Текущих вольно, как ручей,
        Как речь – когда без принужденья…
        Владычество простых вещей.

        О, до чего ж она похожа,
        На нас, влюблённая чета!..
        Куда уходит счастье, Боже,
        Когда приходит суета?..

        Другие люди повторяют
        Слова придуманные мной
        И автора не называют,
        И правильно!.. Кто я такой!..

        Когда меж них Любовь и звёзды,
        И слово данное навек...
        Где Жизнь, там всё предельно просто –
        Там Бог!.. Там счастлив человек!

        Ещё не поздно, дорогая,
        Былых обид, не вороша,
        Вернуться к жизни, отвергая
        Всё чем не хочет жить душа.


        Последний бой

        Иного содержания любовь.
        Иная глубина и высь воззрений.
        Молитва, а не хаос треволнений.
        И жертва мира ради – главный бой
        С самим собой.


        "В окладе звёздном лик Луны"

        * * *
        В окладе звёздном лик Луны, -
        Во всех морях, прудах и реках
        Отображён, лучась в прорехах
        Туч полных чаяний земных.
        Сияя чистым серебром,
        Как чудотворная икона,
        Вершит, что должно по Закону
        Велящему творить добро.
        Паломничество облаков.
        Поклоны нив благоговейны.
        Язычником первостатейным
        Ветр замер - ликом поражён.
        Не этой ли тропой к Днепру
        Андрей - апостол Первозванный,
        Благую весть принёс... Осанна
        Всевышнему!.. Я не умру!
        Преобразились облака,
        Пройдя полмира Бога ради;
        Льют слёзы, веры не утратив,
        Чтя лунный отсвет родника.


        Не всё ещё потеряно в Расее

        Забычковались, словно папиросы,
        Ответы на ядрёные вопросы…
        «Потом докурим!» – говоришь, шутя,
        Не от слепого спрятавшись дождя.

        Под клёном, как кленовые листочки,
        Последние (поставить можно точку)...
        Но телом оторвавшись от корней,
        Мы сердцем – насмерть с Родиной своей

        Назвав Отчизну матерью не всуе,
        Перед врагом суровым не спасуем.
        Как в детстве с другом, став спиной к спине,
        Мы с десятью сражались наравне.

        Не всё ещё потеряно в Расее –
        Нас как листву по миру не рассеять!..
        Не озираясь, людям говорим,
        О том чего пред Богом не таим.

        Не блекнущим живым воспоминаньем,
        Листая книгу памяти, стенаем,
        Невольное изгнание влача,
        Отмщение, готовя палачам.

        …Да. Будет суд! И судия на троне,
        Как солнце над холмом, главы не склонит.
        И мы докурим, смуту пережив,
        Вопросы наши про любовь и жизнь.


        Земля еси...

        Как все оговорённые – чиста,
        Перед людьми и Богом простодушна.
        Несёшь свой крест, не вопрошая: «Нужно ль?» –
        Судьбу читая с чистого листа.

        Кромешная и ледяная ночь.
        А впереди – ни крова, ни постели…
        В бездушной и безжизненной пустели,
        Ты держишь путь – передохнуть не прочь.

        Но крест велит: ни мига на досуг!
        Одна дорога – всякий раз с начала
        И до конца… Хотя бы закричала:
        "На что мне этот окаянный круг?!"...

        Ко всем напастям – хамовитый род,
        Не знающий, что ты отнюдь не кляча;
        Кормилица святая – не иначе!
        Попавшая в дурной круговорот.

        Детей, – своих, чужих ли, как своих, –
        Так мухоловка кукушат лелеет…
        Никто не спросит: «Чем живёшь, болеешь?»…
        Осунувшись от горя и обид.

        Неимоверной силы холода.
        И отовсюду злобные каменья...
        Но ты живёшь, исполнившись смиренья,
        Предчувствуя час Страшного Суда.

        Родимая, склоняюсь пред тобой,
        Напуганной кровавой перебранкой
        Тех, кто живя на средства щедрой мамки,
        Считает всуе грешницей большой.


        "Когда окрест погаснут все оконца"

        1.
        В небе сумрачном сполох зарницы,
        Словно в печке ожил уголёк,
        Отразившись в очах озорницы,
        Осчастливившей сирый мирок.

        Воссияла над пропастью книжек
        Некичливой красы простота...
        Счастье есть - убеди! Убеди же!
        Что любовь - не сует суета!

        Докажи, что в унылом пространстве
        Отгоревших беззвёздных очей
        Есть любовь, и в любви постоянство,
        И безумство бессонных ночей.

        Дай поруку, моя заревая,
        Не зарёванная прямота!..
        Счастье - есть! - я ответ угадаю,
        Как ни с кем никогда, никогда!

        2.
        Закатная заря и радуга с востока
        Необычайной яркости - сочны.
        Меж двух огней ничуть не одиноко
        И страха нет пред сумраком ночным.

        Ведь впереди за перекрёстком дальним,
        Хоть все огни Вселенной погаси,
        Увижу я оконца свет печальный,
        Каких немало нынче на Руси.

        Но мой маяк, мерцающий в тумане, -
        Казалось бы из хрупкого стекла,
        Но никогда в дороге не обманет, -
        Особой силы света и тепла.

        Когда окрест погаснут все оконца,
        Во всех лампадах выгорит елей,
        Меня приветит ласковое солнце,
        Светясь любовью с юности моей.


        "Что ни земля, то чужбина"

        * * *
        Что ни земля, то чужбина,
        Так что надежд не лелей,
        Что в среднерусской равнине
        Жизнь, как на Пасху елей.

        Будет по присказке русской
        Белка тебе и свисток,
        И свято место не пусто,
        И исключительный срок.

        Будешь сидеть проклиная
        То, что умом не понять,
        Из Туруханского края,
        Письма на Марс отправлять.


        Великолепный дождь

        Разлиновал на зорьке летний дождик
        В линеечку косую белый свет:
        И улыбнулась радуга над рощей,
        И закурил курган – премудрый дед.

        А дождь хороший! Дождь великолепный!
        На землю изнурённую жарой,
        Желанным гостем: и грибным, и хлебным,
        Убогой не гнущаясь стороной...

        И что дождям положено свершая,
        Надменным суховеям вопреки,
        Дождь радовался новым урожаям
        Стадам над бурным бродом у реки.

        И прописные истины роняя,
        Единое на части не деля,
        Меж небом и землёй не выбирая,
        Шёл широко, всё сущее любя.


        Песнь жаворонка – избранный фольклор

        …Палас жнивья колюч. Иду домой
        В сандалиях, считай, полубосой!
        Рубаха нараспашку – и душа.
        Иду, не сокрушаясь, но круша
        Чертополохи, вставшие стеной
        Пред отчим домом – сразу за стернёй;
        Орешниковой палкой, как мечом
        Орудуя, – сыздетства научён.
        Песнь жаворонка – избранный фольклор
        Прибрежных долов, не наперекор
        Металла откровений из авто,
        Которых через пару лет никто
        Не вспомнит даже… Жаворонку рад,
        Что над осокой, в тысячу карат
        Одевшей ожерелье из росы,
        Пророчит день погожий без грозы.
        Всей памятью и я не вопреки
        Пустышкам громогласным у реки,
        Вопящим: «It's may love», пою печаль
        Не жалуясь на жизнь… И всё же – жаль
        Отчизну запропавшую мою
        В которой только то и узнаю,
        Что в небе – бесконечной синеве –
        Поёт своё, не помня обо мне.


        "Диктатом фальши удручён..."

        * * *
        Диктатом фальши удручён,
        Творю свой мир,
        Средь ив радушных над ручьём
        Хлеб преломив.

        Заря молитвенно тиха –
        Вином на хлеб…
        Сегодня, что таить греха,
        Тревожно мне.

        От тирании лживых дней
        Устал... Устал!
        Коль Равви прав – рай не вовне…
        Хандра, отстань!

        С холма на волны спелой ржи,
        Дивясь, смотрю,
        На то, в чём нет и тени лжи, –
        Не устаю.

        А на губах малины сок.
        Ветра и пыль.
        И это всё вокруг не сон,
        А явь и быль!

        Такая тишь и благодать!
        Такой покой!..
        Что не приходится гадать:
        Кто ты такой?

        Не дождевые облака –
        В мой мир плывут.
        И шепчет истину река:
        «Блаженно тут!».

        Я понимаю: не изречь –
        Суть в глубине…
        Не обо мне ли грешном речь?..
        Река во мне!


        Координаты печали

        Друг перед другом жмём плечами,
        Кивая в сторону... Шуты!
        Не зная долготы печали,
        Непостижимой широты.

        Преуспевая в деле праздном,
        Хоть и на палубе одной,
        Юродствуем, к итогам разным
        Плывя в посудине худой.

        До неприличия надменны,
        Не целованьем, так кивком,
        Ни то, что брата – Свет Вселенной
        Спровадим в ночь, давясь смешком.

        И ни о чём, не сожалея, –
        (Откуда жалости истечь?!.)
        Повесим смертный грех на шею
        Потомкам... Горе не изречь!

        Гора к горе, как к Магомету,
        И как не содрогнуться им,
        Когда невинного наветом,
        Смеясь, на смерть приговорим.

        Что нам ответит человече,
        Из края в край пройдя юдоль?
        Возмездной болью изувечит,
        В бессмысленный ввязавшись, бой?

        Ведь, чем неистовей и гаже
        Ложь, тем свободнее мечу...
        А вдруг он узел так развяжет –
        Гордиям всем не по плечу!..

        Нам повезло – остался в ножнах
        Осмеянный возмездный меч,
        Неужто это не поможет
        Нам несмешную жизнь сберечь.


        "Третий год подряд дожди на Троицу"

        * * *
        Третий год подряд дожди на Троицу –
        Освежают воду в кадке памяти.
        Радуга, сойдя с небесной звонницы,
        Поклонилась храму перед папертью.

        Дьякон-друг, отличник семинарии,
        За спасенье наших душ помолится, –
        Всё как по любимому сценарию, –
        Только ты своей судьбы невольница!

        Мастер дежа вю довяжет кружево, –
        То, в котором встреча нитью лишнею.
        С бесконечным множеством ненужного
        Познакомлюсь я под нашей вишнею.

        Третий год без чуда буду маяться...
        Ни письма! Ни весточки! Ни случая!..
        Уж не от тебя ли дождь старается,
        Передать мне веру в наилучшее?


        Плохая погода

        1.
        Все мы тут, как собака – собаку,
        Обожаем друг друга…
        Уместно ли слово «Итака»
        Хотя б фигурально, –
        Горластым гордыням в угоду, –
        Применить, расставляя акценты?

        …Плохая погода.
        Пенелопа молчит –
        На неё чернь играет в орлянку.
        Одиссей бы три шкуры содрал,
        А потом – наизнанку!..
        Чтобы видели все,
        Что за сволочь очаг оточила:
        – Знала, нечисть на что, извиваясь, дрочила! –
        Чашу ярости пролил,
        И правил бы долго Итакой…
        Вывод прост: против ветра не плюй!
        И в колодец не какай!..

        Но Итака почила.
        И нету надежд на Улисса.
        И не будит ни Чили,
        Ни родины Рыжего Лиса!..
        Могиканин, ау!..
        Пруссаки-крестоносцы, в доспехи!
        Навзничь пали в траву
        Исполины, как вехи…
        Лишь собачья грызня
        На предмет: что сегодня в котлете?..

        «Санчо Панса, коня! –
        Не познавшего шпоры и плети!» –
        Дон Кихота тошнит –
        Кругосветная ложь укачала.
        Пирамиды торчат,
        Заблудившись в концах и началах,
        Словно фиги в карманах ночей
        Для надменных потомков.
        Нет под лапой ключей
        У безносого сфинкса… И толка
        Толковать о былом
        Бесконечно далёком нет…
        Баста!
        Но есть «Ногу свело»
        И теряющий голову Басков.

        Но и это пройдёт!
        Даже лжец Неустамов
        Устанет,
        Бормотать день и ночь
        Напролёт,
        Ложь гнилыми устами…

        – Никого?!. Ничего?!.
        – Ничего. Никого, кроме Бога!
        Облака вдоль реки – бичевой…

        Душ котомка на Древе.
        Дорога.



        (Далее по настойчивой просьбе коллег)


        "Дождик пахнет молоком парным"

        * * *
        ...Шаткая скамеечка в тени
        Привокзальных клёнов-великанов.
        Ты – в Одессу… Кто бы отменил,
        По мольбе моей вояж тот странный! –
        Бог?.. Тогда любви Он не вменил
        Скромному молитвеннику в веру,
        Попустив, как Вертеру, на меру
        Глупости – безрадостные дни.

        Это нынче ясно, а тогда,
        О судьбе гадали по ромашке,
        Счастье одному лишь Чебурашке
        Улыбалось, остальным – беда…
        В тёмных стёклах эры силуэты –
        Лиц не видно… Смута без просвета.

        Бесконечным стадом тучи шли,
        За антенны шаткие цепляясь,
        Так бурёнки выменем касаясь
        Трав высоких, сохнущих в пыли,
        Громыхают по мосткам стальным...
        Дождик пахнет молоком парным.


        Ища щита от смерти и тщеты...

        Ночь вышивает гладью по Днепру,
        Вкрапляя бисер звезд в свою картину,
        Где птица-гоголь, выбрав середину,
        Таки перелетела!.. Ей, не вру!

        Соперничая с месяцем, плывёт
        Над куполами отражённой Лавры,
        К которой нынче порознь и попарно
        Люд православный к всенощной течёт,

        Ища щита от смерти и тщеты,
        Презренья супротив надменных множеств
        Русь обложивших данью – дух острожный
        От них и неблаженства нищеты

        На тыщи безотрадных дней и вёрст.
        И черен Днепр, как выжженное поле…
        Но вопреки немилосердной доле
        Незримый Некто облака принёс,
        Как золотые куличи в юдоли.


        Что есть жизнь?..

          А. К.

        Что есть жизнь? – Молочай-одуванчик
        Звёзд пробивших небесный асфальт,
        Где Земли непотерянный мячик,
        А на ней очарованный мальчик
        Скачет, плачет, и мучает альт!

        Что есть жизнь?.. Из чего и откуда?..
        Дело случая?.. Воля Творца?..
        Если кратко, не мудрствуя: чудо!
        Что ещё?.. Существую покуда
        Буду славить её без конца!

        Буду петь, невзирая на лица,
        Тихо, громко, порой про себя,
        О себе!.. О тебе – озорнице,
        Не завистливой серой синице,
        Проводившей на юг журавля.


        Памяти листвы премудрой

        И вроде бы от корня одного,
        Одной земли и неба лепесточки;
        Сказать: «Едины» – и поставить точку,
        Не выделив из кроны никого.

        От одного источника идей,
        Одни и те же общие задачи…
        Но каждый лист с зазубринкой своей,
        А значит, слышит и поёт иначе.

        Имея право думать о своей
        Приватной цели и особой доле,
        Искать, возжаждав абсолютной воли,
        Свободы от отеческих корней.

        Плюя на своды правил, свысока
        Глядеть на всех, кто положеньем ниже,
        Слыть умником, валяя дурака,
        Вдруг возомнив себя всех прочих выше.

        Вслепую или зрячим черешком,
        С родимой веткой потерявши связи,
        Переться напролом из грязи в князи,
        Крича о праве выбора святом.

        …Вот и построй пред солнцем в ряд один
        Всю эту братью с веток своенравных,
        Идеек надышавшихся угарных,
        И объясни, – кто раб, кто господин!



        Волчья доля

        1.Лунные откровения из-под овчинки

        («Timeo Danaos et dona ferentes»)*

        «Я покинул пространство овражное –
        До сих пор от названья тошнит! –
        Ширь огромная, лысая, страшная! –
        Волкодавами кишмя кишит.

        Дай Бог выбор на место рождения,
        Впрочем, волком ты, где ни родись,
        Повсеместно по мукам хождение,
        Что ни век – окаянная жизнь!

        На вопрос: «Почему?»…
        – Дело в семени!..
        Но проверить ответ недосуг.
        В вечном бегстве с наследственным бременем,
        Хоть в сто шкур нарядись – не спасут!

        Я и так, я сяк перед овцами!
        Нежно блеял, коверкая рык,
        А они – лишь на вид агнцы кротции…
        И я проклял овечий язык.

        Грешен, каюсь – назвал его родиной,
        Согрешив против истины, жаль!
        Ведь, по внутренней если породе,
        А тем паче свободе – я царь!

        Чу, я чую, козлом изувеченный,
        Песню! – пИща поёт за холмом;
        В шкуре шанс побывать человечьей –
        Быть кацапом мне или хохлом?

        Назову их наречия родиной, –
        Не впервой мне валять дурака, –
        И глядишь скажут: «Нашенский, вроде!» –
        Намотавши соплю на рукав.

        А потом… Да хоть суп с человечиной,
        Чтя клыками чужую красу!..
        Не варить же, сознанье калеча,
        Из собратьев своих колбасу!».

        2. История одного антигероя

        «Жил-был человек…» (Р.Р.)

        Жил-был человек правильный,
        С чертами лица правильными,
        Всегда и везде по правилам
        Кушал, ходил, сидел;

        И говорил правильно,
        Людей поправляя неправильных,
        Советуя, жить праведно…
        Правом таким владел?

        Читал всем нотации долгие
        О чести, совести, долге,
        Жуя аскорбинку с «Орбит»,
        О Горби писал, гнобя.

        Всегда о своём – нездешнем,
        Как попугай в скворечне,
        Песню чужую вешнюю
        Пел, как свою, губя.

        Правильно пел – по нотам,
        До тошноты, до рвоты!..
        Калоши летели, боты…
        «Овация!» – думал он.

        И заблуждаясь искренне,
        Он выражался выспренне,
        Сильно греша против истины,
        Тщеславья звонкого полн.

        Но хлынул студёный дождик,
        Осенней республики дожем,
        За шиворот!.. Кто-то ж должен
        «Дондеже» был сказать,

        Вон попросить из рощи,
        Подальше!.. Куда уж проще?..
        Не фигурально, в общем,
        Дав, с фигой под нос, под зад.

        ...Поймут, не поймут не важно!
        Он падал совсем не отважно;
        Неправильно умер – дважды,
        Четырежды, крикнув: «Врут!»

        *«Бойтесь данайцев, дары приносящих»


        Довольствуясь любимыми вещами


        Когда цветут сады и обновленный лес
        Встречает солнце птичьим перезвоном,
        А от церквей к домам пасхальный благовест
        Разносит эхо по днепровским склонам;

        Когда всенощным бденьем утомлен,
        Я отдыхаю на сосне упавшей,
        А рядом суетится юный клен,
        За пару лет заметно возмужавший,

        Тогда, забыв о том, что мир жесток,
        Что жизнь перенасыщена страданьем,
        Я обживаю, как сверчок шесток,
        Мой уголок в суровом мирозданье.

        Не мучаюсь безвестностью своей,
        Довольствуюсь любимыми вещами
        И, словно бог, живущий средь людей,
        Привычное бессмертье ощущаю.


        "Я вас понимаю!.. Свободы взалкав"

        * * *
        Я вас понимаю!.. Свободы взалкав,
        И я, отчий край покидая,
        Искал лучшей доли – и мне помахал
        Бриз пальмовой веткой Синая.

        Мечты-зазывалы со всех берегов
        Незрелую душу манили.
        И мне примерещилась жизнь без врагов
        В Нью-Йорке, Париже, Маниле.

        В порыве причины на праведный гнев,
        Плюя на запреты и визы,
        Пред власть предержащими, не оробев,
        Я бросил Отечеству вызов.

        Убийственной фразой: «Нельзя почему?» –
        Таранил надменность всесильных,
        Как Чермное море, препоны чинуш
        Прошел в сапогах семимильных.

        Когда по колено сует суета,
        Идёшь невзирая на лица.
        И, мне, показалось, что Родина там,
        Где сердцу спокойнее спится.

        Но Родина, как вездесущий сыскник,
        Повсюду меня находила,
        И ночь напролёт, как младенческий крик,
        Пытая любовью, будила.

        И я сознавался, что грешен весьма
        Пред ней – несвободной! жестокой!..
        Что жизнь без неё, как вкруг горла тесьма,
        Хоть трижды была недалёкой

        И как не признаться, что даже в "раю"
        Без мысли о ней – окаянной,
        Ни дня не проходит, и в смерть устаю,
        Читая канон покаянный.


        «Где родился, там и пригодился!»

        * * *
        «Где родился, там и пригодился!» –
        Присказка, увы, не про меня.
        Видимо, я рано оперился
        В грусть-журбе по вольным журавлям.

        Рай синичный, – лес за отчим домом, –
        Для великокрылой грёзы – клеть.
        Наблюдая бедность наших долов,
        С глаз долой хотелось улететь.

        Мол, в иных краях и небо выше,
        И никто не подрезает крыл!..
        А у нас, что ни закон, то дышло!
        Юрьев день народ не позабыл.

        Сам себе закон и оправданье,
        Блудный сын за тридевять земель,
        Страшно опоздавший с покаяньем,
        Обещавший прилететь к зиме.

        Двадцать зим… Зимой, какие гости!..
        Важной птице вечно не с руки!..
        Сивые синицы на погосте
        С плачем панихидным у реки.

        Лебединой песни не случилось.
        В горле ком… Родимая земля…
        Жизнь моя тебе не пригодилась!..
        Может, пригодится смерть моя?


        "Имея счастье – жить… И чудо! и удачу!"

        * * *
        Имея счастье – жить… И чудо! и удачу!
        И дерзость сознавать, что жизни края нет;
        Искать и находить решение задачи:
        Бессмертна ли душа? – не торопя ответ.

        Сказав себе: «Пора!» И, дав определенье
        Тому, что значит быть, когда "не быть" окрест,
        Кричит, обосновав причины для забвенья, –
        Ты выбираешь путь!.. И этот путь – на крест!

        Когда бы за своё – заветное, родное:
        За матерь и отца, за сына и за дочь!..
        Но за врага?!. За мир, где правит роковое?!..
        "Уснуть и умереть!" – нашептывает ночь?!..

        Где камни, что клялись быть верными до смерти,
        Рассыпались, как прах, и в страхе отреклись, –
        Ты продолжаешь путь, твердя: "Любите! Верьте!"
        С креста молясь за тех, кто распинает Жизнь.


        "Проснуться и найтись своей судьбы в объятьях"

        * * *
        Проснуться и найтись своей судьбы в объятьях,
        И, явью дорожа, уснуть и видеть сны;
        В ладу с самим собой, ушедшим от проклятья –
        Исполненным надежд в желаниях простых.

        Влюблённые глаза, в созвездиях теряя,
        Загадывать мечту, и на небе седьмом
        Осуществлять её в юдоли, понимая,
        Что, грезя наяву, уютный строишь дом.

        И вроде денег нет, но в бедности бесстрашен,
        За каждый миг любви ответствен головой,
        Находишь вдруг себя не в перечне – «пропажи»
        Ни у кого-нибудь, а у судьбы самой.


        "Не без улыбки, но и не без слёз"

        Не без улыбки, но и не без слёз,
        Живу, пою – пока душе поётся…
        А что ещё на склоне лет всерьёз
        Безропотному сердцу остаётся?

        Я жизнь приемлю, как трава покос,
        Как муравейник суету колёс.

        1.
        “Жизнь коротка, печальна и жестока”, –
        Глаголет опыт. Но хватает срока
        Задать вопрос – с надеждой на ответ:
        “Куда и почему ведет дорога?”

        2.
        Познавший свет во тьме не погибает.
        Крестясь огнём – не в смерть, а в жизнь сгорает,
        Не бабочкой бессмысленной паря,
        А кротким сердцем, зная, где летает.

        3.
        Экклезиаст, Сократ, Хайям и я
        Из чаши – из одной – из бытия
        Вкушали суть. О первенстве – ни слова!
        Ни слова и о вреде пития!


        "Кто за журавлями не тянулся"

        * * *
        Кто за журавлями не тянулся
        На заре, мечтаний не тая?
        Облетев полмира, не вернулся
        В отчие убогие края?

        В закуток родимый мирозданья,
        Где познанья истины взалкав,
        Кланяться не стали упованья
        Серым невысоким потолкам.

        Где отец и мать навеки вместе,
        Выплакавши очи в небеса,
        Сына ждут – хотя б единой вести!
        Где и с кем он – всё решавший сам?

        …Горькие мои воспоминанья!
        Упованья, как медовый Спас!..
        Огненные слёзы покаянья,
        Самый трудный выбравшие час!

        Призрачные розовые дали,
        Уж не все ли вас исколесив,
        Ощутил я высоту печали,
        Осознав как отчий край красив!


        "Давайте просто помолчим"

        1.
        Мы так похожи, как на груше – груши,
        Живые души, не чужие души.
        Не по неволи, а по Божьей Воле! –
        Цари и челядь – из одной юдоли.

        Беспочвенны тщеславье и надменность,
        Над всякой тварью тяготеет бренность.
        С высокой ветки родом или низкой,
        Друг или враг мне – все равно ты близкий.

        2.
        Давайте просто помолчим,
        Как никогда ещё.
        Ну, как над пламенем свечи...
        В соборе есть о чём.

        Увидим то, что не могли
        Увидеть в темноте.
        И, может статься, что враги
        Давным-давно не те.


        "Пожалуй, и эта зима"

        * * *
        Пожалуй, и эта зима
        Закончится временем парким,
        Большим половодьем зевак
        Нахлынувших в скверы и парки.

        Спадёт с утомлённых зениц
        Тщеты пелена роковая,
        Откликнется гомону птиц,
        Оттаяв, душа непустая.

        И сбудется то, что нельзя,
        Назвав, не спугнуть ненароком,
        Что в сердце стучится не зря,
        И входит не фронтом широким.

        Когда бы ни тайна сия,
        И этой зимы бесконечность
        На ноль упований деля,
        Я мыкал бы хмурую вечность.


        "Поэзия для вянущих ушей"

        Поэзия для вянущих ушей,
        Что, закрутившись в трубочку, не знают
        Откуда примирительный елей
        Как средство от вражды проистекает.

        Зачем стихи?.. Что ни строка – сюрприз!..
        Что ни строфа, то матрица с загадкой?!..
        Вселенная, вдруг возымей каприз
        В неё пролиться – канет без остатка.

        Невидящие час назад ни зги,
        Погрязнув в перманентном раздраженьи,
        Зашевелились куцые мозги,
        Подав без состраданья снисхожденье.

        В поэте усомнились колдуны –
        Алхимики рифмованной печали,
        Назвав упавшим, автора, с Луны,
        И философским камнем постучали,

        Чтоб в пекло поперёд них не спешил
        По нисходящей серпантинной ленте
        Горы познанья… Словно мураши,
        Томами прощуршав: «Festina Lente!»

        ...Какая право странная игра!
        Предложишь ложь, зарукоплещут дружно!
        А явишь суть вещей, сказав: «Пора!»
        «Сие, – промолвят, – никому не нужно!»


        "Кружевною скатертью облака"

        * * *
        Кружевною скатертью облака –
        Маминым узором небес края...
        Из лукошка-солнышка по лугам,
        Растеклась пустившая сок заря.

        Я встаю на цыпочки и тянусь
        К солнечному зайчику в полумгле…
        Мне ещё не ведомы боль и грусть.
        Мне ещё так радостно на Земле!

        * * *
        Аиром, мятой и осокой
        Пропахла память юных дней.
        Святая Русь с тоской высокой
        Сохранена наитьем в ней.

        Заветным маминым гостинцем
        Рассвет, как полотенце, свеж.
        Ведёрком дойным серебрится
        Даль полная парных надежд.

        На кромке кружевного неба
        Буханка солнца. Пышет зной.
        В нём запах маминого хлеба –
        Незабываемый такой!

        Всё лучшее, что есть на свете,
        (Мне ли не знать? – оно моё!)
        Весь это мир, который светел,
        С благословения её.

        * * *
        Рассветный час.
        В полях проснулись звоны.
        В прибрежных камышах тумана прядь.
        Пчелиный рой, обожествивший кроны,
        Пророчит ясный день и благодать.

        Цепляя ветки ситцевой котомкой,
        В жасминнике гуляет ветерок.
        Он – собиратель ароматов тонких –
        В любви к родной земле не одинок.

        Звенит зарянка, с жаворонком споря,
        И всяк сверчок приветствует зарю…
        Душой, объемля отчее приволье,
        И я своё признание пою.

        …Мне только здесь легко наедине.
        Тут золотыми ножницами рано
        Над речкой – на безветренном холме
        Стрижёт рассвет густую шерсть тумана.



        Смерть за образ…

        * * *
        Рассказчик притч людей не распинал.
        Леча гордыню, гордых не увечил.
        Камнями к пониманью не взывал,
        Клеймя лукавый род бесчеловечный.

        Огнём в правах любви не поражал
        Ни ведьм, ни колдунов, жив Небесами,
        Меч образный не всуе обнажал,
        Чтоб, устыдившись, суеверы сами

        Искали покаянного огня,
        Сгорая в прах, как ветхие покровы,
        Преображаясь на глазах, храня
        Завет любви в отечестве суровом.

        К свержению царей не призывал,
        Являя миру кротость и смиренье,
        Когда безумия девятый вал
        Дойдя до крайней точки озверенья,

        Ревел: «Распни!»… Он, кроток и не лжив,
        Последнее «Прости» в пустыне сея,
        Не фигурально голову сложил
        За образ жизни чуждый фарисеям.

        * * *
        Чтоб не сойти с ума, идём во сны:
        Театр, кино, романы и поэмы.
        И в каждом сердце – свой сюжет весны,
        Своя интрига и развязка темы.

        Всему свой срок... Околица и даль.
        Надежды, обретения, потери.
        Экклезиаст сказал:“Пройдет печаль”.
        Всяк в свой черёд откроет эти двери.

        Писанье книг – конечно, суета...
        И чтение – не лучшее занятье.
        Но не случись, вдруг, Слова до Христа,
        Кто б говорил сегодня о распятье?



        "Казалось бы, игра незримых сил!.."

        * * *
        Не потому что нечего сказать,
        Совсем наоборот – такая странность!..
        Права вдруг предъявила несказанность –
        Нечаянная тишь и благодать.

        Казалось бы неназванная жизнь! –
        Суть между строк пролившаяся свыше
        В двух-трёх стихах – прилив так в рифах дышит,
        Являя взору глубину и высь.

        Поэзия… Но кто её поймёт! –
        Откуда хлынет? Кто её предскажет?
        Как торт, ко дню рождения закажет,
        И в нужном месте в нужный час возьмёт?

        Казалось бы, игра незримых сил!..
        Но почему тогда в твоей аорте –
        Сфальшивить страх – дрожит на верхней ноте
        Наитьем спетой?.. Некого спросить!


        "Есть чувство плохое, что Бога на всех не хватает"

        1.

        Есть чувство плохое, что Бога на всех не хватает,
        Что Он не всесилен, – порой не делим на двоих, –
        Поэтому войны, в которых лишь случай спасает…
        Ах, если бы лучших!.. А мы, Каин, брат, из каких?

        От корки до корки прочитаны главные книги.
        Залистано сердце до фразы: «Само себе враг».
        Франциск, в чём лекарство? В ничто исхлестались вериги! –
        Зловещие цепи: Освенцим, Треблинка, ГУЛАГ…

        Какую ещё нам беду?.. Раскакую потерю?
        В распадках каких окаянные души спасать?
        И мерой какой нашей чуди и мере отмерить
        Блаженных лугов, где б людьми в полный рост возрастать?

        Но эти глубины, далёкие грады и веси,
        Слоящимся адом и прахом обманутых вер
        Укрыты – не сыщешь! И в нынешнем месиве-смеси
        На наших лугах – вакханалия чуждых химер.

        2.
        Ныряльщиком дерзким вхожу в роковые пласты.
        Останки эпох вопиют о нашествии ада.
        Сообщества мидий разумных обсели кресты –
        Плоды человечьи, которым людского не надо.

        Такая муляка!.. Такое смешенье культур!..
        Над черепом Йорика куры, как высшая раса…
        Сверчок, отравившись Дали, проповедует: сюррр…
        Премудрый пескарь, созерцая рублёвского Спаса
        В затопленной церкви, выносит безжалостный суд:
        "Сомы глобализма, надеюсь, и это… снесут!"

        3.
        …Как в начале: ни надежд, ни ересей;
        Ни иллюзий радужных, ни прелестей;
        Ни козявки на былье, ни вереска;
        Верил кто и тот, кто в смерть изверился...
        Только солнце и земля пустынная:
        Ни пустырника и ни пустынника...


        Счастливых красок ликованье

        Блаженный день. Любуюсь бродом
        Под липою на берегу,
        Как царь и бог – дитя природы! –
        На трон надежд не берегу.

        Негаданно осуществились,
        Не по заслугам и трудам,
        Все упованья, что приснились,
        Завещанные свыше нам.

        Душистых веток опахала
        Усердно прогоняют зной...
        Как царственное покрывало,
        Дарю возлюбленной – покой.

        В лазурных струях переката,
        Над зыбкой зеленью камней
        Игривые лучи заката
        И всплески крупных голавлей.

        Счастливых красок ликованье, –
        Предчувствий увяданья нет, –
        Поток наитий, созерцанье
        Сакральных знаков и примет.


        Всем безумным ветрам вопреки!

        Отщепенка-весна,
        И тебя, как чужую впустили,
        Не гражданка России,
        И я не её гражданин…
        Всё решили без нас,
        В старорусском безжалостном стиле,
        Роковые ветра –
        Властелины российских равнин.

        Гостевой вариант.
        Милость Неба – транзитная виза.
        И, как пуля навылет,
        Во всём абсолютный пролёт.
        Я не нужен стране,
        Где мой прадед родился и вырос,
        Где могила отца
        Покаянья сыновнего ждёт.

        Я вернусь в отчий край
        Не околичной тусклой кометой –
        Рубану напрямки
        Метеором в презреньи густом,
        Нестерпимую ночь,
        Протаранив ликующим светом,
        Разыщу моё счастье
        У речки за старым мостом.

        Не пугайся, весна,
        Если скажут вослед: «Грязь и слякоть!»
        На завалинке солнечной
        Эхо окликнет друзей…
        И хлебнув самогонки-капели,
        Поллитра на лапоть,
        Мы поплачем в жилетку
        Расхристанных русских полей.

        Ты ведь знаешь, весна,
        Что в конечном итоге случится!
        Знатный паводок будет!
        И рожь зашумит у реки…
        Я счастливчик, весна!
        Мне дано в отчий край возвратиться
        Веткой спелой любви,
        Всем безумным ветрам вопреки!



        "Избавившись от ветхих представлений"

        * * *
        Избавившись от ветхих представлений,
        От рухляди сомнительных идей,
        Ломая гордый дух – без сожалений,
        Простенки вер гнилых, зову гостей.
        Распахиваю окна. Выметаю
        Со всех углов, химер истлевших, пыль.
        Опустевая, долго созерцаю,
        От небылиц отсеяв явь и быль,
        Себя, опустошенного настолько,
        Что общежитской комнаты пустей
        Пред заселеньем… И ничуть не горько!
        Наоборот – с надеждой жду гостей!
        Тех кто, сказавши «да» на «нет» не съедет,
        С ума сойдя, вернётся в ум – ей-ей!
        «Не отдавать же дом родной соседям!» –
        Подумает, – Скорей домой, скорей!»
        ...К опустошённому тщетой и болью
        Вернётся правда памятной тропой,
        Готовность к единенью в изголовье,
        Как образа, поставив над собой.
        А это значит: верною дорогой,
        Вернётся жизнь, с великой буквы Жизнь!
        И скажет маловерному: «Потрогай!
        И, убедившись, до конца держись!»
        За то, за что и умереть не страшно,
        И, даже если страшно, всё рано
        Пожертвуешь собой… Лишь это важно! –
        Вчера, сегодня… И давным-давно!


        "Последними снарядами зима"

        * * *
        Последними снарядами зима
        Бьёт с берега крутого по опушке
        Слепой метелью. Осмелев зверушки
        Подземные покинули дома.

        Росткам прибрежной ивы, хорошо,
        По солнышку соскучившимся шибко;
        Озимые, одевшись в мокрый шёлк
        Не знают, как не совершить ошибку.

        В порывистом дыхании весны,
        Найдя подпитку давним упованьям,
        И мы, как детвора в соревнованье,
        Друг перед другом раскрываем сны.

        Предсказывая раннюю весну,
        Надеемся на дальнюю дорогу.
        И благодатью нам даётся много –
        Особо тем, кто веровать рискнул

        В бессмертье душ и вечную любовь…
        И Млечный Путь, качнувшись коромыслом,
        Роняет звёзды, как крупицы смысла,
        Как соль земли прошедшую сквозь боль.


        "Вот напишу шедевр с утра пораньше"

        * * *
        Вот напишу шедевр с утра пораньше,
        К примеру, про февраль – проекта для,
        Что Маркин Александр, отнюдь не зря,
        На «П.ру» затеял, видя многих дальше.

        A la Чайковский «Года времена»,
        Иль «Дни недели», или «Время суток»?..
        Вагон с тележкой, выпивши вина,
        Не чувствуя вины, берусь без шуток

        Ваять шедевр… Пора. Давно пора!
        Почти весна, но на дворе метели.
        Конец недели. За стеной: «Ура!» –
        Кричат в ночи соседи. Обалдели!

        Рожденью не способствуя стиха.
        Час пятьдесят. К трём-четырём поспею...
        В жемчужнице вкруг чуждого греха,
        Созреет перл, прекрасно каменея.

        ...Март и февраль – на кромке дня свежи.
        Летят часы, снежинки, мысли, чувства…
        О чём стихи?.. Про жизнь, браток, про жизнь!
        В которой возмужавшее искусство
        Творит надежду, говоря: «Держись!» –
        Мир наполняя, музыкой негрустной.



        Последний страж

        Оплотом нив сияющих заплатами,
        Надёжною преградой от ветров
        Стоит калека-лес, сверкая латами,
        Последний страж заветных родников.

        Набегами орды людской измученный,
        Беспомощный, как потерявший меч,
        Глядит, оплакав рощу над излучиной,
        Беды, не зная, как предостеречь.

        «Поговорить бы по душам с двуногими,
        Надменными, разумными весьма! –
        Владеющими языками многими,
        О том, что скоро ранняя весна.

        Что снова половодье окаянное,
        Застигнет Русь дремотную врасплох,
        Всё временное смыв и постоянное,
        На перекрестья проклятых дорог.

        Пока ещё в зародыше безумие, –
        Так думал лес, жалея молодняк, –
        Объединить бы силы накануне,
        Ведь земляки… Земляне как-никак!..»

        Но не поймут, утратив речь исконную,
        В которой, что ни слово, то любовь…
        Нет, не земляне! Нет, не братья кровные!
        От них одни страдания и боль!

        Придётся вновь с рекой в бетон закованной,
        С украденным не для добра огнём,
        Искать спасенье, созидая новое,
        Став насмерть за грядущее своё!»


        "И рад бы разделить печаль-кручинушку"

        * * *
        …И рад бы разделить печаль-кручинушку,
        Что измотала душу, одолев!
        И спел бы «Догорай моя лучинушка»,
        Да слов не помнит – шибко постарел!

        Лесного хора подсобили б лешие –
        Подпели бы запечные сверчки! –
        Но воют только вдовы безутешные
        И, одичав, собаки у реки.

        Вкруг дома бродят думы бесприютные,
        Не достучавшись до своих надежд.
        Как псу под хвост, мечты сиюминутные
        Промчались в лимузине без одежд.

        На все засовы боли одиночество,
        На все застёжки зябкая душа...
        Дрожит рука, противясь злым пророчествам,
        Сухарь последний в кипяток кроша.


        Иного содержания любовь*

        Как временное всё под вечным небом,
        И ты, зима, смягчая нрав, в слезах
        Уйдёшь, усердно тря несвежим снегом
        Заплаканные серые глаза.

        Суровая была. Но кто осудит
        Твой на ветру с морозцем ранним смех?
        Матёрый зверь? Лес? Поле?.. Только люди!
        Что ни стели им под ноги – всё грех.

        Не у тебя ль на вкус любой румяна
        И блестки для красавиц записных,
        Брал оптом наш купец, отнюдь не спьяну,
        Закутав в пуховые шали их?

        Чу! ворон-старожил над полем крячет,
        Не в гневном осуждении вослед;
        Он видит дальше – потому и плачет,
        Представив без тебя круженье лет.

        Красавица-весна хулить не станет,
        Черёмуховой вьюгой помянув,
        И рожь, взойдя, по-доброму помянет,
        Всей памятью к родной земле прильнув.

        Не временщица ты, не прохиндейка!
        Ты наша, слышишь! – Русская зима!
        Сурова? – да!.. Но есть ведь душегрейка!
        И полные, как память, закрома.

        Ступай в свой терем! Ведай, почивая,
        Что не твоим старанием юдоль!
        Ты даровала нашему не-раю
        Иного содержания любовь.

        *(поэтическая перекличка)



        "Как будто цель пути – беда и смерть"

        * * *
        Не в буераках и не в гиблых топях
        Дорожная проверенная твердь,
        Но здравый смысл, презрев, судьбу торопим,
        Как будто цель пути – беда и смерть.

        Стяжатели досады и печалей,
        Метатели надменного огня,
        Ни то что бы другим худое чаем,
        Упорствуем во зле себя губя.

        И, падая уже, кричим: «Доколе!
        Из края в край безбожье и тоска!
        И жизнь не жизнь, а выжженное поле,
        Где из живых надежд – ни колоска!»


        Дом у обочины

        1. Русская ломовая

        Куда? Зачем? Дорогою неблизкой
        Ты тянешь чуждый непосильный воз?
        Упав, встаёшь и кланяешься низко
        Вознице-скупердяю за овёс.

        И так весь путь – то в гору, то со склона,
        Не ведая, какой же в этом прок.
        Жуёшь, чтоб по извечному закону
        Рвать жилы на ухабинах дорог.

        Хозяин мудр, продумав жизнь лошадью
        До мелочей – от харча до узды.
        А кнут, – чтоб не приснилась даль бродяжья,
        Не вспомнились разбойничьи костры.

        …Устала так, что меркнет слово «страшно».
        «Доколе?» – для убитой не вопрос.
        Влачит коняга, бедствуя отважно,
        Наследья рокового тяжкий воз.

        2. Роковая уха

        Поверил и обжёгся – горячо!..
        Серьёзно влип, серьёзней не бывает!..
        Матёрый окунь тоже попадает
        На свой последний гибельный крючок.

        И мой народ – уже в который раз?! –
        Взят на блесну безжалостной идеи.
        Невидимый крючок коварных фраз,
        К несчастью, ощущается позднее.

        В котле Отчизны знатная уха.
        На льду событий стынут поколенья
        Отвергнутых, как рыбьи потроха,
        Изъеденных досадой и сомненьем.

        …Ликуй ловец, отмеченный судьбой!
        Твоя удача притча во языцех.
        Но не забудь, ликуя над ухой,
        Что юшкой можно насмерть подавиться.

        3. Дом у обочины

        Покалеченный дом у обочины века – предвестник;
        Одним глазом глядит на закат, а другим на восход.
        В опустевшей суме свищут ветры холодные, песни,
        А в дырявом кармане голодная правда живёт.

        Отрешённо молчат тверди неба, надменные выси,
        Их утробную дрожь узнаю по мурашкам светил.
        В неродные края улетают великие мысли.
        В топях гиблых идей затерялись живые пути.

        Неужели конец… и за пропастью новая пропасть?
        Где обещанный рай? Круги ада уж пройдены все…
        В затуманенный мозг сыплет ночь свою чёрную морось.
        В сердце стихла любовь, как букашка в замёрзшей росе.

        Ощущенье зимы не прогнали восторги апреля.
        Люди спящим зерном пропадают на камнях судьбы.
        Где ж та почва, с которой народ, как подсолнуха семя,
        Над ехидством ханжей вознесёт золотые мечты?

        4. Камень распутья

        Вот и камень распутья,
        И строки на нём…
        Может ветер их высек
        В сознанье моём?
        Но, ни в грязь не втоптать,
        Ни стереть, ни спалить –
        Эти строки о том,
        Как не надобно жить.
        А как надо?
        Никто не поведал о том,
        Не смогли убедить
        Ни костром, ни крестом…
        За тем камнем – не три,
        А сто тысяч дорог.
        Но, залётные, но!
        Да поможет нам Бог!
        Не в сугробах иллюзий
        Ведь сердцем гореть,
        Чтоб с мечтой о бессмертьи
        Во сне умереть.
        Очень важно успеть
        Осознать дотемна,
        Что дорога
        Как жизнь и как вера
        Одна.


        Старый актёр

        Перед зеркалом общей гримёрки,
        Что, как море над рифами в штиль,
        Созерцает иллюзий обломки,
        Бесконечность бессмысленных миль.

        Позабыт и изрядно потрёпан –
        На щите, что изрублен тщетой;
        Гасит искры дешёвого трёпа,
        Как окурки в жестянке пустой.

        Далеко ли ему до предела,
        Да и где он последний рубеж? –
        Никому никакого нет дела
        До чужих обветшавших надежд.

        Только боль и бездонная тайна,
        Сил и чаяний мелких – отлив…
        И ответ на вопрос не случайный
        О котором бесстрашно молил.


        "…Остались любовь и молитва"

        * * *
        …Остались любовь и молитва.
        А чем ещё душу спасать?
        За жизнь беспощадная битва
        И надобно в ней устоять,

        Как этот молитвенный дождик,
        Над нивой убитой жарой…
        О, нет, он не плачет, не ропщет! –
        Стал насмерть пред зноем стеной.

        Шальными ветрами гонимый
        Дерётся за каждую пядь,
        Чтоб духом воспрянула нива –
        Ржаная поникшая рать.

        До капли последней все силы!..
        Исполнив, что небо велит,
        Умрёт и воскреснет красиво,
        И радугой мир одарит.


        Счастливый скиталец

        1.
        Счастливый скиталец,
        Сей мир называвший юдолью,
        Но чудом Господним,
        Коснувшийся Сути вещей,
        Призвавшим его к откровенью …
        С отрадой и болью
        Доказывал веру
        Ветрам, ибо людям вотще:

        «Мне жизнь не обуза.
        И смерть не страшнее рожденья!
        Добро – от Добра, не иначе! –
        Мечтой говоря, -
        Земля – Его Дума!
        И Небо – Его Размышленье!
        И Грёзы – созвездья
        Живым вдохновеньем горят!

        И я не случайная поросль
        В саду Его млечном,
        Что стало мне новостью
        В пору суровую вдруг,
        Тогда я убогий,
        Духовно ничтожный, калечный,
        Прошитый бедой, замыкал
        Окаянный свой круг.

        Подобьем Его называться
        И образом – трушу!
        И страхом объят,
        Но познания жажда сильней.
        Я знаю уже, почему,
        Чем потряс мою душу –
        Сомненья осыпав,
        Как прель с почерневших ветвей

        Не может быть плохо!..
        Всей логикой жизни подспудно
        Я чувствую Волю –
        В бессмертье блаженное плыть! –
        Ответом на боль:
        Почему искалечено утро
        Мечте вопреки
        И желанию ясному – быть?»…

        Не глас изнутри и отнюдь
        Не из облака речи –
        Живой человек,
        Родниковую воду пия
        Рассказывал ветру,
        А ветер, чтоб всем было легче,
        Слова разносил,
        Среди прочих услышавших,
        Я.

        2.
        Неполезное дело –
        В чужие проблемы входить,
        Проникаться вселенскими болями
        Душ незнакомых!
        Труд напрасный, –
        Во всём потакая, усердно годить
        И далёким и ближним,
        Вслепую ходя под Законом.

        Но задела в свой час за живое
        Далёкая боль,
        Не родная утрата,
        Иной высоты пониманье!
        Ужаснулась, прозревши, душа:
        Ведь распята Любовь,
        Подававшая всем горемыкам
        В пути состраданье!..

        И почувствовал я,
        Через время, как Некто, незрим,
        Не давая упасть,
        Поддержал… Превеликая сила!
        Облачила в надежду,
        Имея реальную власть
        Помогать не докучно,
        Входя в положенье красиво.

        А моё положенье,
        При всех козырях, не ахти!
        Самомнения карта
        Простой ситуацией бита.
        И не видно ни зги
        В желчной дымке сует суеты!
        И дороги окрест
        Неуёмной корыстью изрыты!

        Только узкая стёжка,
        И голос негромкий во мгле,
        Непрерывно зовущий
        Упрямцев юдольных калечных, –
        Неназойливый, кроткий, смиренный:
        «Придите ко мне!..
        И Я упокою вас…»…

        Верю Ему – бесконечно!


        "Ледостав"

        …Настолько тонкий лёд, что не помочь,
        Вдруг угоди в промоину сомненья;
        Тут каждый за себя – ведь скоро ночь
        И полынья на полынье… Смешенье

        Над ледоставом жизни голосов:
        «Куда идти? Что делать?» – нет согласья.
        Чета не наблюдающих часов
        Идёт наитьем, излучая счастье.

        А лёд настолько тонок, что беда!
        И не иначе чудом, не иначе,
        Как будто знает что-то!.. И куда
        Идти – наипростейшая задача…

        Но мы-то, мы-то, видевшие жизнь,
        Ходившие, как и они, по водам
        Твердим своё: «Лишь только усомнись,
        И под ногами – ни тропы, ни брода!»

        Барахтаясь в водовороте дней,
        Чем дальше друг от друга, тем роднее,
        Мы молимся за братьев и детей,
        Не зная, чем помочь, и не умея.


        О. М.

        «Ни о чем не нужно говорить,
        Ничему не следует учить», –
        Скажешь, не заметив, что кричишь,
        Напугав бессмысленную тишь.

        Если бы – «дельфином молодым
        По седым пучинам мировым»!..
        Не было б ни песен, ни стихов!
        Ни надежд, ни веры, ни грехов!

        Не рвало бы пулею виски!
        Не хрипело горло от тоски!
        Что-то ж было б?..

        Вечность без тревог!
        Море. Чайки. Одинокий Бог.


        "Все признаки пути с великой буквы"

        * * *
        Все признаки пути с великой буквы
        И ты идёшь неспешно торопясь,
        По грязной стёжке через поле брюквы,
        Стеля стихов загадочную вязь,

        В своё пространство, словом восвояси
        Определивши не порочный круг,
        Но тесное родство взаимосвязей,
        Где что ни человек, то брат и друг.

        Звенят стихи, как жаворонок в поле,
        Живыми родниками гомоня
        О нечужой мечте, нечуждой воле,
        В душе беззлобной – радугой горят.

        Вопрос: зачем? – репейником отпавший –
        Пророс в пространстве боли и тоски,
        Где алчная гордыня, псом отставшим
        Печальнику рвёт сердце на куски.

        Ты знаешь выход, но помочь не в силах,
        Не потому что не желаешь, нет!
        Не всякой боли объяснишь красиво
        Кто виноват, и где искать ответ.

        Что обложные страсти не помеха,
        От проливных печалей зонт любви…
        В большой душе, как промеж туч прорехе,
        Такое солнце – многих озарит!


        "Смириться, зная, что любим условно"

        * * *
        Смириться, зная, что любим условно,
        Как лошадь ломовая, путь держать,
        Ища крупиц душевного прокорма,
        Где прелью слов, внимания проформой –
        Не год единый давится душа.
        Но быть могло и хуже! – понимаешь,
        И в круг порочный сам себя впрягаешь,
        И воз воззрений чуждых, просьб и воль,
        Куда незнамо тянешь через боль,
        Смирение и кротость тренируя,
        Слова непостижимые рифмуя:
        «На то и бесконечная юдоль,
        Чтоб в череде житейских неурядиц
        Небес рассветных розоватый глянец
        Ласкал надеждой взор усталый твой!»…




        "Свечным огарком солнце над холмом"

        * * *
        Свечным огарком солнце над холмом –
        Подсвечником старинным – догорает;
        Неумолимым воском время тает,
        Творя причину – тосковать по ком.

        Что ни судьба – в финале слово «жаль»,
        Что ни любовь, то горечь и разлука;
        Молю, звони и досаждай докукой,
        Моя непреходящая печаль!

        Не быть оно, конечно, веселей,
        Логичнее, и прочее такое;
        (Впиши сама небытие любое)
        Но оставайся суженной моей!

        Я что-нибудь от боли и тоски
        Придумаю, суровый мир смягчая,
        Спеку пирог к малиновому чаю,
        Свяжу тебе и свитер, и носки.

        Верша дела несвойственные мне,
        Преодолею трудности любовью,
        Ведь мир, где ты, не должен быть юдолью,
        Тем более с тобой наедине.





        Стихи для детей

        Рисунки на песке

        На песке у водоёма
        Камешком рисует Тома:
        Змейки, палочки, кружочки,
        Тонкие штрихи и точки…

        Получается картина:
        Дом, над крышей струйка дыма;
        Возле дома человечки,
        Гуси, лошади, овечки…

        Как у бабушки в деревне:
        Сад – кустарники, деревья…
        – Что-то не хватает тут?...
        – Я забыт! – ответил пруд, –
        И, шумя, полез в пейзаж,
        Размывая домик наш.

        – Не беда! – сказала Тома, –
        Нарисую возле дома
        Дамбу, церковь на горе,
        Как у бабушки в селе!

        Анютины сказки

        Аня перед зайчиком
        Загибает пальчики:
        – Завтра встану рано-рано!
        Пыль сотру. Помою раму.
        Выбью коврики, дорожки;
        Приготовлю кашку кошке;
        Кафель вычищу до блеска;
        Постираю занавески;
        Разберу игрушек груду –
        Ничего не позабуду!
        Я большая! Мне не лень
        Так работать каждый день...
        – Как вчера? – спросила кошка, –
        До сих пор во рту ни крошки!
        И игрушечные звери
        Вдруг завыли, не поверив...
        Расчихался дед-комод:
        – И меня от пыли – вот!..
        Даже зайка сгоряча
        Дал в окошко стрекача:
        Надоели зайке
        Аничкины байки.

        Райский уголок

        Цветут васильки. Золотится пшеница.
        Под солнцем – в зените – отважная птица,
        Зазывно звеня, облетает округу…
        Летят сорванцы через луг друг за другом –
        И в озеро сходу, с крутого обрыва,
        Ныряют беспечно, легко и красиво!..
        Вскипает вода от мальчишек горячих…
        И тысячи радуг улыбок не прячут.
        Шмели в медунице... День вечностью длится…
        И пыль золотая над стёжкой клубится…

        * * *
        ...А в наш дворик вбежала листва –
        Шустрый ворох. Щенком приютилась.
        Целый день провозилась в кустах
        И весь вечер беспечно резвилась.
        Хмурый дворник гонялся с метлой,
        Злые ветры трепали за уши...
        Ей все это казалось игрой,
        И вилял ее хвостик радушно.
        А теперь, что же стало теперь? –
        Приуныла... Озябла, бедняжка!
        Тычет влажные лапки под дверь
        И дрожит беспризорной дворняжкой.

        * * *
        На дороге одуванчик –
        Сквозь асфальт просунул пальчик:
        Любопытный, озорной,
        Восклицательный такой!


        "Расстелила зима свою лучшую скатерть"

        * * *
        Расстелила зима свою лучшую скатерть
        Во всю ширь наших грустных полей,
        Закромами раскрыв благодарную память
        С перезвоном рождественских дней.

        Чтоб колядники-ветры с холмов Приднепровья
        Снежным просом засеяли нас,
        Возвращая надежды убогим подворьям,
        По родимой сторонке пройдясь.

        Накрахмаленным кружевом иней крещенский
        На усталых предплечьях лесов...
        Узкий путь красоты, покаяний, прощений,
        Меж суровых эпох и веков.

        Отзывается эхо синичной колядкой,
        Бормотанием хриплых снегов…
        И какой-то особо торжественной клятвой –
        Благовестом с крутых берегов.

        Аж по коже мороз!.. До того пробирает
        Неподложных мотивов настрой!..
        Этот звон с высоты, где заря обливает
        Грустью отчий погост за рекой.

        Где проститься навек – ни желанья, ни силы,
        С тем, что, в сущности, Добрая весть…
        Только в этих снегах над отцовской могилой
        Понимаешь: бессмертие есть!



        Под ливнем солнца

        Отнюдь не то, что забрело в бреду
        В твой гордый ум в разгар эпохи затхлой,
        Но лучшую ты подавал еду
        Нуждающимся днесь – вчера и завтра.

        Что более всего тебе нужней,
        А посему: и ближнему, и дальним!..
        Как сей родник, в тени исповедальной
        Под ливнем солнца льющим меж ветвей.

        То без чего ни смысла, ни пути,
        И жизнь – не жизнь!.. И смерть как панацея…
        В юдоли сей, нет у поэта цели
        Любви превыше… Боль не упредив,

        Утешить!.. Умалить тоску и жажду,
        Успев сказать простое: «Стоит жить!..
        И ты , герой, коней попридержи
        Над бездной, не спеши пропасть отважно!»…

        Немногосложной кладкой верных слов
        Гать проложить, чтоб самому не кануть!..
        А чтоб с души валун – с дороги камень
        Вначале надо… Вот и вся любовь!



        Двадцать девятая дуэль*

        Пролог

        От всех не отстреляться!.. Несть числа
        Любителям порыться в тонкой коже
        Чесоточным клещом ещё при жизни;
        Черня святое, в сердце запустить
        Персты червеобразные… Доколе?! –
        Вопрос не риторического свойства:
        Покуда чернь, из рода в род плодясь,
        Над светочем являет беспокойство,
        Ни счастья, ни покоя не видать!..
        А воля – воля есть!.. Но отстреляться,
        Тем паче после смерти – мудрено!
        Вот и миркуй, историю листая
        Литературы русской, хмуря бровь,
        Над Соротью бродя, по кромке рая
        Земного, где тревожная любовь
        Нашла покой – зачем, не понимая.

        1.
        Грядёт двадцать девятая дуэль.
        Над Чёрной речкой абсолютный морок
        Заряжен в беспристрастный пистолет –
        Адиофора?.. Средство от позора?
        Ответа нет. Но есть отменный порох.
        И доля, от которой спасу нет.

        2.
        "Одной дуэлью – сразу ото всех
        Любителей порыться в сокровенном
        Освободиться (говорит смиренно)
        Любой исход – проклятие и грех!..
        Но лучше пасть на равнодушный снег,
        Чем резать на потеху черни вены,
        Питая очертевший мнимый свет
        Причиной для злорадства…
        Нет и нет!

        3.
        …Есть только этот мир, где завтра бой;
        С тобой ли без тебя – одно и то же;
        И ширится, не затихая боль,
        И множится грязь вскормленная ложью,
        Пронзая бесприютную юдоль
        Сквозным непреходящим бездорожьем,
        Где всё наитьем – вера и любовь.

        4.
        … Могли бы жить да жить, не суетесь,
        Познанье жизни называя счастьем,
        Живую находя взаимосвязь
        Земли и Неба, подходя к Причастью;
        Не только плотью – духом становясь
        Блаженным целым… Не прискорбной частью.

        5.
        ...Сермяга жизни быть могла другой,
        Когда бы все ворсинки понимали
        В какую нить событий и на кой
        Вплелись в живое полотно в начале
        Творцом, что вырывая по одной,
        Соединяет вновь – не для печали.

        6.
        ..."Спрячь в ножны меч!"..
        Предсказанному быть?
        Не для того, знать, миг, что предначертан
        Всевышним, наполнять никчемным чем-то?..
        Страданий чашу надобно испить,
        Тому, кто ведает: что значит – быть!…
        Вопрос исчерпан?

        7.
        Кто мне судья?.. Судьба в лице Дантеса?..
        А я ему? – поэт, игрок, повеса…
        Несовершенства мира налицо!..
        Болезнь?.. Болезнь!.. Так мы её свинцом!
        Ведь пуля знает, хоть она и дура,
        Кому пора уйти… Диктат натуры
        Велящий драться, разума сильней!..
        А что душа?.. Бог милосердный с ней!

        8.
        Какой там страх!.. Под ложечкой сосёт.
        Всё как у всех – не более не мене! –
        Закон Природы… Мне б черешней жменю!
        Умельцы сохраняют в воске"… Ждёт.
        Сценарий утверждён. Бог не изменит
        Ни ход времён, ни выстрелов черёд.








        От всех не отстреляться!..

        От всех не отстреляться!.. Несть числа
        Любителям порыться в тонкой коже
        Чесоточным клещом ещё при жизни;
        Черня святое, в сердце запустить
        Персты червеобразные… Доколе?! –
        Вопрос нериторического свойства…
        Покуда чернь, из рода в род плодясь,
        Над светочем являет беспокойство,
        Ни счастья, ни покоя не видать!..
        А воля… Воля есть!.. Но отстреляться,
        Тем паче после смерти – мудрено!
        Вот и миркуй, историю листая
        Литературы русской, хмуря бровь,
        Над Соротью бродя, по кромке рая
        Земного, где тревожная любовь
        Нашла покой – зачем, не понимая.


        "Ты – земля, а, значит, был в начале"

        * * *
        Ты – земля, а, значит, был в начале;
        И конец времён – не без тебя!..
        Стало быть, нет почвы для печали
        В море предзакатного огня.

        Мало ли чего не повторится!
        Отцветёт надежда – не вернуть!
        В ясном небе взбалмошная птица
        Солнечный очерчивает путь.

        Обеспечен Духом Безначальным
        Всем – чего душа желать вольна!..
        И звучит сакральное: «Венчайя»,
        И стоит ошуюю – она!

        Голосом напевным отвечая
        На вопросы главные легко,
        Вымолить бессмертие не чая,
        Видит сердцем очень далеко.

        С головой в обыденном увязнув,
        Мир творя божественной душой,
        Предстаёт Пречистой и Прекрасной
        Радостью Нечаянной… Большой!


        Во тьме запретов и заветов

        Что жизнь? – И дар, и назиданье, отрада, боль и сущий ад,
        И чувство зала ожиданья с движеньем памяти назад.

        Вопросов больше чем ответов, и всё ещё загадка жизнь
        Во тьме запретов и заветов… Внимай им или откажись!

        Верь в Загадавшего Загадку, вперяя очи в небосвод,
        Иль богоборствуй – взятки гладки, мол, с верящих наоборот.

        Но озарения минута сама собой сквозь сущий ад,
        Как манна с неба: «Жизнь оттуда, откуда всё чему ты рад!» –

        Придёт-таки, ошеломляя, и ты воскликнешь: «Боже мой!»
        Впервые в жизни понимая, Кому благодаря живой

        И ничего не объясняя, не потому, что горд и зол,
        Незримого обожествляя, найдёшь и веру, и резон.

        И всё смиреннее и тише, спектр упований не широк,
        В записочке «За здравье» впишешь всех, кто с тобой не одинок.


        Теряя лучших слов предназначенье

        Куда не кинешь око – чернозём,
        Но пустыри и захолустья всюду;
        И рад понять – растёт печаль откуда,
        Да пониманье – взращивать на чём?

        Поэт хандрит, твердя: «Не смей будить!»
        Имея право в эру одичанья,
        Всеобщего, на скорбное молчанье,
        Елея склянку не спеша открыть.

        Плохое время – час от часу злей! –
        Пора нелучших слов, ад униженья;
        В душе, окаменевшей, в заточенье
        Томится примирительный елей.

        Тут взращивать бы радость и мечту
        О единении надежд высоких!..
        Но в чёрнозём отчаяний глубоких
        Уходят корни невесёлых дум.


        "Ещё не вера, но совсем немного"

        * * *

          Должно сойтись. Рука отыщет руку,
          Чтоб в их смыканье ток сердец возник.
          И стрелки, разнесённые по кругу,
          Должны сойтись в известный час и миг.
          Соединятся линии и звенья,
          Сойдутся звёзды и киты планет.
          Должно сойтись: посыл и вдохновенье,
          Талант и жизнь, читатель и поэт.
          Галина Булатова ("Должно сойтись")

        ...Ещё не вера, но совсем немного
        И силой задушевного огня
        Соединятся воля и дорога,
        В невидимом уверенность храня.

        Предощущая, чем осуществится
        Желаемое, воссияет свет…
        И ничему, кроме любви, не сбыться!
        И ничего, кроме любови, нет!


        "Не опохмела ради, после чая"

        Сонм памятей: твоя и о тебе, –
        С одной лозы, да в разные сосуды
        Ток жизни: были, мифы, пересуды, –
        Пей–не хочу, ища покой себе!

        В компании: в стихах ли между строк,
        В изустной ли воспоминаний прозе,
        Поёживаясь, словно на морозе, –
        Где б, с кем бы ни был, – всюду одинок.

        …Очищенная память хороша! –
        Чем дальше, тем прозрачнее и чище;
        Уже и оправдания не ищем, –
        Не уксус, слава Богу, пьёт душа, –
        Листвою ностальгической шурша!

        Иллюзий – не стреноженных коней,
        В событиях расставленных как надо,
        Пася… В штыки встречает конокрадов –
        Другие памяти на склоне хмурых дней,
        Сквозь сон крича: «Будить меня не смей!»

        И чудом пережив своих друзей,
        Коллег-врагов по творческому цеху,
        Молчит, светясь в ночи, одна, как веха,
        Себе самой: архив, госхран, музей –
        Зевающий надменный колизей!

        …Пей, пей! – своё, чужое, всё подряд, –
        Событий давних вымыслы и правды…
        Грог рока?.. Откровенья винограда? –
        Не спрашивай!.. Ответы невпопад!

        С утра, как дегустатор, натощак, –
        Не опохмела ради, после чая,
        Оригинал с подделками, сличая, –
        Суди сурово, или же прощай.

        Но, так и не узнав, где, правда вся,
        Кто автор, после тысячи поправок,
        Тьмы тьмущей разбавлений и добавок,
        Начнёшь молиться, Истину прося...


        Ищу и нахожу легко

        От суеты свершив побег
        В ту область, где не надо визы, –
        В приволье не телесных нег,
        Сбыванья грёз, а не капризов,

        Ищу и нахожу легко
        Всё что душе необходимо,
        Ведь главное недалеко –
        И явственно, и ощутимо.

        Взмолюсь – и станет, что прошу!
        Казалось бы, и нет в природе!
        И вот дышу – не надышусь!
        И слышу голос: «Я не против!»

        Мне ничего не надо впрок –
        Но всё и сразу!.. Я не скромен?..
        Наедине не одинок,
        И в сонмище людском укромен.

        Горчичное моё зерно,
        Посеянное Бога ради,
        Взойдя, даёт плоды зело,
        На всё село горчицы хватит!


        Не ищущим себе иной дороги

        1.
        А мне б туда, где тоже одиноко,
        И скромен быт настолько – что беда!
        Но только там мне видится далёко,
        Откуда не уехать никуда.

        Не потому что нет путей, напротив –
        На все четыре стороны пути!
        Душа лежит, как тыква в огороде,
        Как вещь в себе, сказав: «Не уходи!»

        Лежит – к земле и небу, солнцу, звёздам! –
        К России предназначенной судьбой,
        Где никогда не рано и не поздно,
        Вынашивая вечность, быть собой.

        Поскрипывает за плетнём телега.
        Попахивает осенью простор...
        Душа лежит… Ей не пропасть под снегом.
        Какой ещё быть может разговор!..

        2.
        Не возвышаясь на закате дней
        Над прочими избранниками жизни,
        Поёшь любовь, не полосуя ближних
        Иллюзией особости своей,

        Как тот снегирь над узкою тропой,
        Не ищущий себе иной дороги…
        Есть и ему чего сказать о Боге
        Так, как никто и никогда другой.

        Долженствованья трудная стезя,
        Где каждой твари горестно и тесно.
        Но только тут нести свой крест уместно
        Безропотно, всё выше вознося!..

        И пусть тогда, язвительно коря,
        Тебя освищет пересмешник пришлый –
        Ему не примерзать под нашей вишней
        Всем существом к отеческим корням,

        Как снегирю, суровою порой!
        Как тем рябинам, занявшим высотку
        Великой кровью!.. От любви высокой,
        Не мыслящим себя в земле иной.


        "Мгновение подснежника круша"

        * * *
        Мгновение подснежника круша,
        Вздыхает относительная вечность –
        Мужского пола боль и человечность, –
        Мятущаяся в сумерках душа.

        Чтоб отойти от суеты сует
        Как можно, и насколько можно, дальше,
        В ту часть Вселенной, где ни лжи, ни фальши,
        В мечтах о том, чего, по сути, нет.

        Собрав букет, одарит красотой,
        Свершая то, что свойственно всем людям,
        Прочтёт: «О, как убийственно мы любим!»,
        Поэзией блистая, непустой.

        А, может статься, без излишних слов,
        В стакан гранёный окунув букетик,
        Наполнит рюмку тем, что есть в буфете,
        Весьма широко к нежностям готов.

        Шепча: «О, до чего же хороша!» –
        И, падая без чувств, отдав все силы,
        Закончит вечер ярко и красиво,
        Любовным лепетом нелёгкий день верша.


        Куда идёт надменный вождь?

          Игорю Быстрову

        Куда идёт надменный вождь,
        Как скверный серый дождь осенний?
        Не в силах властвовать над всеми
        В промозглый полдень сеет ложь,
        Мол, без меня ты пропадёшь.

        А мне плевать, я под зонтом!
        Не согрешу, сказав семейным.
        Лжи супротив надежды сею,
        В мечтах о мире золотом
        Под нежно-голубым зонтом.

        Чу, чую!.. Чудом вдалеке
        Морзянка каблучков весёлых!
        Моя весна! – мы новосёлы –
        В сей мир явились налегке
        В мечтах о славном островке.

        Сквозь изморось спешим туда,
        Где много солнца и пространства,
        Нетягостное постоянство,
        Во все блаженства провода…
        И мы звоним туда-сюда.



        «Салют»

        Как это небо в час салюта,
        Он был талантлив абсолютно –
        Набит стихами… Красота!
        Читаешь – блеск! Но пустота
        Прочтенья после. В горле горечь.
        Сверкнёт строкой в глухую полночь,
        Потешив разно-праздный люд
        Растратой редкостных минут,
        Дарованных на дело свыше.
        …Но жизнь прошла. Талант всё тише.
        Пустыми гильзами стихи
        Разбросаны. Дела плохи.
        В душе осадок. Книжек груда.
        Всё, что осталось от «салюта».


        Из книги "Песочница замыслов"

        1. Собрату по перу

        Мужайся, брат!.. Ты лодырь, и подлец
        В глазах преуспевающего люда;
        Юродивый писака, скверный чтец...
        И для жены – бездельник и Иуда?!.

        Возрадуйся, мой безлошадный кум,
        Высоких мыслей сумрачный владыка!..
        Подумаешь, освистан парус дум!..
        Кто, из дерзнувших плыть, штормов не мыкал?

        Да ты распнись хоть с тысячей святых,
        Вслед за Христом пойди до самой сути!
        Чернь, разъярившись, вырыгнет, что ты
        Бес во плоти!.. И, веруя, осудит.

        А бездаря и вора пощадит –
        Своих зеркал толпа не разбивает!
        Все правильно – на то ты и пиит!..
        А кто ещё убогим сострадает?

        2. В песочнице замыслов...

        – А жизнь-то проходит!
        – И вправду, проходит!
        А мы всё живём, как беспечные дети,
        На грязных задворках убийственных родин,
        В песочницах замыслов вечностью бредя.

        И в кухонный рай, где иллюзий плавильни,
        Себя золотых табака за понюшку,
        Отдав, забываем, что жизнь – не кумирня,
        Отчизна – не крыса, любовь – не игрушка!

        Судьбу растеряв, как чубы по подушкам,
        Мечты испилив на подстилку ристалищ,
        Мы стали подобны общественным кружкам,
        Протравленным в смерть суррогатом «товарищ».

        Ни спиртом, ни клятвой любого разлива
        Уже не обманешь испившего яду.
        Склоняюсь над миром не суетной лирой,
        А Лиром, которому славы не надо.


        Нечаянный триптих

        1.
        Лебедь-зеркало в зеркале чёрной воды,
        В небо-зеркало хочет взлететь…
        А двуногим куда – от вины, от беды?..
        В Лету? – Зеркало вечное ведь!

        Бар. Зеркальная стойка. Зеркальный привет.
        Завсегдатай с бутылкой взасос.
        На оси шар зеркальный – осколочный свет…
        Неужели всё это всерьёз?!

        Зеркала, зеркала – заколдованный круг...
        Бабка-спесь – мельтешняня грехов –
        Обольщает забвеньем тоски и разлук,
        Упраздненьем библейских стихов.

        Лиц не видно – своё забываю порой.
        Изнутри и снаружи – одно:
        Мир, которого нет; время пахнет войной –
        В зеркалах отразилось оно.

        2.
        Что шли, что ехали! –
        Сто лет стояли стоймя…
        А надо бы лететь на всех парах!
        Но то, что миг назад мычало в пойме,
        Решило вдруг всех уравнять в правах!

        И встало насмерть поперек дороги
        Прискорбной массой, будто умер кто.
        Но живы все (и, слава Богу!) в Боге, –
        На Небе, на дороге и в авто…

        А думы, чувства –
        В пику поперечным:
        Должна понять, что я не позабыл!...
        Неужто порознь также перед Вечным?..
        Нет, нет и нет – превыше всяких сил!..

        Безумьем заблокированный чуждым,
        Или Бог весть ещё чем, пьяным в дым,
        Зажатый в смерть… Тут никакая чуткость!..
        Ум никакой, не сладит с роковым!..

        А мне бы, мне!..
        С тобой у перекрёстка
        Решать: куда совместный путь держать?
        Где нам никто не запретит навёрстывать,
        Не помешает лучший мир рождать!

        3.
        Казалось бы: бирюлька, грёза лишь! –
        Чего в природе нету и в помине,
        А так возлюбишь, обоготворишь,
        Что плотью станет и получит имя.

        И в жизнь войдёт. И властвовать начнёт,
        С достоинством хозяйки, непреложно;
        И станет всем, сомнения сотрёт,
        Как пыль с икон, – с почтеньем, осторожно.

        Уверуешь! И голову склонишь!
        И будешь знать за что идёшь на плаху...
        Всего лишь грёза! А на смерть глядишь
        Через неё – без ропота и страха.


        Закон пути

        «Вот этого… не будет никогда!» –
        Сказал и, оглянувшись, не поверил.
        Катилась с крыши вечная вода,
        Скрипел морёный дуб разбитой двери,
        Залатанной проржавленным листом…
        Гранит крыльца. Тщедушной бабки стон.
        Пожухлый лист кленовый на граните…

        Не будет?.. будет?.. Двери скрип да скрип.
        В промозглой полумгле скиталец – влип
        Бедняга в передрягу… Безысходность.
        Дорога в абсолютную негодность
        Пришла… И хорошо! – Закон пути:
        Ломается педаль, как ни крути;
        Горит броня, как восковые свечи…

        Крыть нечем, потому и «никогда»
        Срывается, как в бурю провода
        Под напряженьем – смыслов замыканье…
        А ведь не будет!.. Милая, прости,
        Что не могу, увы, не отпустить,
        Не видя смысла в силе привыканья!
        Беда разлуки лучше, чем хомут
        Подложных обязательств и минут
        Дегтярных – в бочке месяца медовой…


        "Вновь за стихи берёшься, как за гуж"

        1.
        Замшелый камень – стол, а кресло – пень;
        И леший знает – страннику товарищ:
        Что значит – быть, когда который день
        В тревожном котелке двух слов не сваришь.

        Густая земляничная заря –
        Вареньем по горбушке горизонта…
        О, как тут неуместно слово «зря»!..
        Но лишь оно окрест зловещим фронтом.

        И бесконечным эхом слово «где»
        Сердечные дубравы облетает,
        И дымка кружевная на воде
        «Куда» с «зачем» как увязать не знает.

        Бес не в ребро, а в сивый котелок,
        С последней каплей веры на излёте.
        Скорей, скорей! – в свой сирый уголок,
        С бездонной мерой нежности напротив.

        К той, кто наполнит, ведая – зачем,
        Не мудрствуя в любовном закуточке;
        И ангелом, блаженным, на плече,
        Устав, уснёт, размолвке ставя точку.

        2.
        Стихает публицистика стиха
        И ложный пафос глохнет близ опушки…
        Бежит душа подальше от греха
        Под своды покосившейся церквушки.

        Колоколов пасхальный перезвон.
        Лягушачьих концертов недокучность…
        Всему и вся – и время и резон!
        И облаков предгрозовая кучность

        Не в тягость… К месту всё – и по душе:
        И жизнь – вопрос, и смерть – загадка жизни…
        И, вроде бы, всё сказано уже,
        Но несказанность осеняет мысли.

        Вновь за стихи берёшься, как за гуж,
        И тянешь в гору, критикам не внемля,
        (Кривляющимся: «Дюж или не дюж?»)
        На твердь любви израненную Землю.


        Наш Дон-Кихот

        На страже нив сияющих заплатами,
        Последнею заставой от ветров,
        Стоит лесок – листва худыми латами,
        Как Дон-Кихот, на рубеже веков.

        Со всех сторон оплёванный, израненный,
        И глух, и нем, как потерявший речь,
        Глядит с тоской на ближнее и дальнее,
        Вздыхая о своём, что не изречь.

        Знать, не с кем разделить тоску-кручинушку,
        Что измотала душу, одолев?..
        И спел бы «Догорай моя лучинушка»:
        «Репертуар, – сказали, – устарел»!..

        И не подхватят доброй песни лешие –
        Какие-никакие, а свои! –
        Ушли подальше, как калики грешные,
        На злобный мир, обиды затаив.

        Осталось только эхо сумасбродное:
        Ворочается, кашляет, сипит…
        Спросонья, спьяну ль: «Боже! Мама родная,
        Что деется с Расеей!» – говорит.


        Благословенная минута

        Чай травяной заварен круто –
        В распадке меж холмов парит.
        «Благословенная минута!» –
        Дед внуку тихо говорит.

        Внук не бездельник на покосе, –
        Сухое сено ворошит, –
        Всё сам да сам!.. Поесть не спросит,
        Пока копну не завершит.

        Поёт коса. Звенит зарянка,
        С побудкой явно запоздав;
        Над медуницей спозаранку
        Шмель с трудной нотой совладал,

        Как бас в церковном стройном хоре,
        Под куполом цветка гудит;
        Пчела несуетная вторит,
        Свеча небесная горит.

        Луг жаворонком заворожен
        Несёт распутья тяжкий крест;
        Ветр буйный приуныл – стреножен,
        Нелепо названный «зюйд-вест».

        Над полем туча, словно бурка,
        Висит на плечике луны –
        Ждёт казака. Грустит каурка
        В предгрозье чуткой тишины.


        "– Крадут? – Крадут! Сознательно и без…"

        1.
        – Крадут?
        – Крадут! Сознательно и без…
        – А что же ты?
        – Смотрю и улыбаюсь,
        Любуясь кромкой непустых небес,
        Благоговейным взглядом прикасаясь…
        Причастник так целует Чаши край,
        Вчерашний вор, убийца, может статься…
        Я тоже ведь: «Отмсти и покарай! –
        В свой час кричал от боли, если вкратце, –
        Украли деньги! Авторство! Покой!
        На тишину молитвенную – право!»

        …«Что ж это за богатство и на кой,
        И что за мир такой? Что за держава,
        Которую у множества крадут
        Убожеств окаянных единицы?
        И что за вера, если отберут,
        Не зная, как и где остановиться?» –
        Посыпались несвойственные мне
        Вопросы безобидной чередою,
        В живой, небезответной тишине,
        Исполненной надежды и покоя.

        2.
        Оазис – жизнь, но и пустыня – жизнь!
        И вечной ночи абсолютный холод –
        Иная жизнь… А ты своей держись
        С достоинством – и в сытости, и в голод!

        Любви во имя, значит вопреки
        Кого-нибудь (чего-нибудь) – без фальши;
        Не враг себе настолько, что враги,
        Бегут тебя, как тьма от света, дальше!

        А дальше – больше!.. Времени в обрез –
        Настолько мало, что проходит вечность!..
        Но ты душой в непреходящем весь,
        Как вера, как любовь и человечность! –

        Вне времени! – ты Истиной живёшь,
        Творя, что должно, что необходимо.
        …Нещадная окрест ярится ложь,
        Песчаной бурей, не промчавшись мимо.


        «За что и умереть не жаль…»

          Ольге Пахомовой-Скрипалёвой

        "За что и умереть не жаль...",
        Тем и живём, оберегая
        Святыни наши, постигая:
        Меж нами не пройдёт межа!

        Раздолья русские тесны
        Для радости – не для печали.
        Но лихолетья не страшны,
        Ведь с нами То, Что и в начале!..

        Святится ныне и вовек, –
        На то Оно и Божье Слово, –
        Чтоб жил Им каждый человек,
        За Истину на Суд готовый.

        И умирали!.. И умрём!..
        И, умерев, в свой час воскреснем!..
        На чём стоим – о том поём,
        Ни в жизни не солгав, ни в песне.


        "И это вы ближним зовёте"

        * * *
        И это вы ближним зовёте –
        Смотрящее нечто сквозь вас?
        Жуёте вы или умрёте–
        Одно выражение глаз.

        Надменные эти зеницы,
        Брезгливые эти уста…
        Пройдёт эта гордая птица
        По трупам – задача проста! –

        На лучшее место под солнцем,
        Не к общей свече – к пирогу!..
        И будет за кресло бороться,
        Как в рупор крича: «Помогу!»…

        И ткнёт на поминках прескудных
        Пятак безутешной вдове,
        Сказав: «На Руси нынче трудно».
        Подумав: «Особенно мне!»

        И слёзку при этом уронит
        На гробик с дырявой доской…
        Он также и Русь похоронит,
        Нездешней проникшись тоской.


        Кварк Шахмат и Ко...

        1.Кварк Шахмат

        Кто из плеяды светочей – поймёт,
        О чём тут я полжизни изгаляюсь!
        И не на миг в себе не сомневаясь,
        Собой любуюсь вечность напролёт.

        Мне шашечный чапай кричит: «Виват!» –
        Чирикну глупость иль чихну, к примеру…
        И вдруг сверчок зоилом-изувером
        Сподобился на слово «плагиат»,

        Не ведая, что счёты я сведу…
        Какие счеты? – спросите. Большие!
        Мне, всяк дурак, кто не в мою дуду
        Задумал лишь подуть – уже сфальшивил.

        А тут накат!.. И посему в набат
        Бью, созывая рать единодумцев,
        Мой обожатель мне и брат, и сват,
        Скажи хоть «гоп-цаца» и «умца-умца»!..

        Услышу в этом "умница!..ца-ца..."
        «Ца-ца» тут неслучайным эхом в роще, –
        Заказанным от третьего лица –
        Льстеца, чтоб догадались, скажем, проще.

        О чём я тут?.. Ах да!.. Да ни о чём!
        Стреляли в воздух – эха, проверяя
        Готовность отозваться горячо
        На «умца-умца» – без конца и края.

        2. Прерванный диалог

        – Обругали человека чмом
        Лишь за то, что он, предельно нежен,
        Пидором назвал вас?!. В горле ком –
        Плачу.... Сударь мой, да вы невежа!
        Если б Вездесуева – меня,
        Также многократно и публично
        Ложью приголубили, любя,
        Я б облобызал витию – лично!
        Как гросмейстер в этаких делах,
        Делаю вам, друже, замечанье!..
        На каких, не спрашивать, правах!
        – На парах, не первых, одичанья?

        3. Исповедь чертополоха

        Как трын-трава, как ложь на лжи,
        я прорастал чертополохом,
        вмиг отличив блоху от вши,
        кричал: и то, и это плохо!

        Отец с усердием лечил
        всё и всегда ядрёным дустом,
        чтоб я легко мог отличить
        От Зороастра Заратустру.

        И что же вижу я один?
        Паденье нравов... Ну и рожи!
        Нельзя без маски тут ходить
        мне божеству среди убожеств!

        4. Новый будда

        Весёлого газа зело надышавшись,
        Парю над «Бульваром Цветным» новым буддой.
        Снуют под ногами шумливые шавки,
        Разряженный пидор... Мешает паскуда

        Осваивать технику "густонопусто"!
        Ему ли понять, чем на свете живу я?
        Отечества дымом пусть тля на капусте
        Дыша, прослезится, мозги тренируя!

        Ты мне не пипикай, "Победа"–машина!
        Условно – машина! Условно – победа!
        Тебе ль мне внушать – кто мне друг, кто вражина!..
        Мне «Бумер»-учитель, открывшись, поведал!

        Россия-картошка 9 мая
        Облеплена так колорадской тесьмою,
        Что я задыхаюсь, с трудом понимая,
        Кто в ней я такой, выходя из запоя.

        5. Дщерь – нос в любую щель
        (от нападения саранчи и другой твари)

        1.
        Её так много, что тушите свет,
        Едва войдёт, отчаянно читайте:
        «Не смей меня будить!» – «дщерь» добавляйте
        В уме к тому, что сочинил поэт.

        Потом, когда «Отрадней камнем быть!»
        Из ваших уст упав, сердито грюкнет
        Пред бестией, отправьте в подпол – люк есть!..
        А коли нет – взашей, сказав: «Итить!»...

        Весьма уместно «Отче наш» – всегда! –
        Читать от нападенья дщери злостной.
        …А если говорить уже серьёзно:
        От твари сей ни пользы, ни вреда!

        2.
        Сей вихревой – бес рыжий в юбке –
        В любую нишу, паз любой,
        Сверчков спугнув запечных, юркнет…
        Зачем?.. Не спрашивай на кой!

        Хочу, мол, что хочу – и баста!
        Здесь и сейчас, терпенья нет!..
        Слепых глаголов разномастных,
        Тьму наплодив, пускает в свет.

        Его (её) бы дихлофосом,
        Как прусаков, но жаль сверчков!
        Пускай уж лучше крутит носом
        В сортире под половичком!






        "Среда. Дождит. Жду четверга".

        * * *
        Среда. Дождит. Жду четверга.
        И свистнет рак на косогоре!..
        Река в кисельных берегах –
        Коктейль молочный на просторе.

        В окошко постучу чуть свет,
        Скажу: «Решай, душа-девица!
        Кто я тебе жених аль нет?
        Журавль судьбы или синица?"

        Коль третий лишний не лишён
        Ума – поймёт: о чём пророки...
        Кому венчальный неба шёлк,
        Едва соткавшись, лёг под ноги.

        Приду, как обещал, не сам –
        Друг подтвердит, что я хороший!
        Какие шутки?.. В Небесах
        Сложились звёзды в день погожий!

        Великолепный дождь прошёл
        По хрупкой кромке дня и ночи!..
        О чём мечтал, то и нашёл!
        Чего желал, то напророчил!

        Подкову радуги несут
        Лучи рассветные – пострелы!
        Мол, намечтал себе красу,
        Не говори, что есть пределы!


        "Все души, как не прячься, на виду!"

        * * *
        Матёрый шмель, имея редкий дар
        Пить, не пьянея, без конца и края
        Посасывает клеверный нектар,
        Как дегустатор, трубочки меняя.

        Забот житейских непочатый край! –
        Родиться, жить и умереть на поле...
        Не про него: «Как звали, поминай!» –
        Судачат пересмешники раздолья.

        Басит себе над лугом заливным –
        Поёт осанну небесам иль ропщет?..
        Пойди, узнай!.. Мотивы старины
        Подхватывает эхо в гулкой роще.

        Слух абсолютный ловит налету –
        Кто чем живёт на наших нивах, долах…
        Все души, как не прячься, на виду!
        За каждой песней и душа, и доля!

        Казалось бы, гудит себе под нос,
        Хлебнувши с горя иль с устатку, бренный…
        Не думая, – не в шутку, не всерьёз, –
        Что без него ни поля, ни Вселенной!


        "Скатёркой самобранкой майский луг"

        * * *
        Скатёркой самобранкой майский луг.
        Пчелиный рай. Шмелиная отрада.
        Пыльцу и пыль, не путая в пылу,
        На сём пиру и я персона грата.

        Без пресыщенья взглядом пью простор,
        Душа ликует жаворонку внемля;
        Не вопреки и не наперекор
        Тут всяк сверчок Вселенную объемлет.

        И нечего доказывать ему,
        По праву быть имеющему место
        И время пребывать любви в плену…
        Есть, умерев за что, потом воскреснуть!


        Чтоб сказать: «Я жизни не боюсь!»

        * * *
        Как листва листве на общей ветке,
        Ближним говоришь: «Мы не враги!..
        Помолитесь за меня соседки,
        Разомкнув порочные круги!..
        Помолитесь, как жена за мужа;
        Мать – за сына, смертник – за себя…
        Круг познания до точки сужен,
        Где не презирают, не винят…
        Где не всуе говорят: «Помилуй, –
        Господи!» – надеясь на ответ
        Не в посмертной жизни за могилой,
        А уже сегодня… Льётся свет!
        Не извне, не из далёкой дали, –
        Изнутри, что названа душой -
        Место абсолютной безпечали,
        С вечностью заботы пребольшой.
        Старое и новое едины! –
        Дед и внук гуляют под зонтом…
        Боже, до чего неутолима
        Эта жажда жизни!.. Полон дом.
        В эту жизнь заваренную круто –
        Сколь ни разбавляй, имеет вкус! –
        Ты вошёл в свой час не на минуту,
        Чтоб сказать: «Я жизни не боюсь!»


        Чёрная дыра

        Чернь натрудившись, тащит восвояси,
        Как непреложной истины триумф,
        Свою ничтожность по извечной грязи,
        Свой никуда не годный гордый ум.

        Используя проверенные яды,
        Надуманного затравив врага,
        Кричит, влача в грядущее снаряды
        Гремучей лжи: «Минута дорога!»

        Собранье мест пустых на зыбкой кромке,
        Собою заслонивших кроткий свет;
        Вихрь ропщущих! Ворчащая воронка! –
        На всё и вся, мол, пониманья нет!

        А что же есть? – пугающая общность
        Непокаянных задранных носов,
        Качающих права – полощут площадь! –
        Как вакуумный насос, идя вразнос .


        "Что Благодатью, то навек!"

        * * *
        Что Благодатью, то навек –
        Единственно! Неповторимо!
        Вчера пропащий имярек,
        А нынче – отчество и имя.

        И говорят уж: «Вышел толк!»
        А он: «Есть повод для молебнов!
        Всё что бесценно – свыше то,
        Как этот дождь над полем хлебным!»

        Великолепный, славный дождь!
        Работа неба не вслепую!..
        Поникшая запела рожь,
        Отраду вымолив, ликует!

        Казалось, песня ни о чём –
        Тому, кто не страдал, не падал…
        А рожь, как бы к плечу плечо,
        Как вызволенный люд из ада!..


        "Льзя – на людях и втихаря… Льзя! Льзя!"

        * * *
        Любить омаров не вкусив ни разу –
        Любовь престранная! Но я люблю – и точка!
        Планету «Люк в другое измеренье»
        Открыв в себе, люблю, и посещаю
        На ней безвестных гениев Шираза!
        А что – нельзя, воссев в тени на кочке,
        С тарелки неба к утреннему чаю
        Слизнуть зари клубничное варенье –
        С каёмки («Word опешил) голубой?

        ..."Льзя – даже если никому не можно!
        Льзя – осторожно и неосторожно!
        Льзя – на людях и втихаря… Льзя! Льзя!" –
        Так говорит любовь – моя стезя!

        А уж кому "низя", тому "низя"!


        Крупно повезло!

        Нам очень повезло – мы не богаты!
        До степени такой, что лгать не надо
        Друг перед другом, умножая зло
        Достатка ради… Крупно повезло!

        И понимать тут нечего – тут плакать! –
        Но слёз в обрез… Бессмысленную слякоть
        Издревле не разводит нищета…
        Суровая нещадная тщета!

        Счета, что до летального исхода
        Доводят здравый смыл всего народа
        До точки и до ручки… Будем жить
        Ещё три века, чтоб долги покрыть!

        Всем повезло! – родителям и деду,
        Как пушечному мясу, на Победу:
        Зарплаты пшик – терпения на кромке,
        На два штыка – лопаты и винтовки.


        "Колесо на треснутой оси"

        Рождён благодаря войне и смерти...
        Вымаливаю: мир, любовь и жизнь,
        Над бесконечно жуткой круговертью
        Опасных слов, вдруг выпалив: «Держись!»...

        Держись Земля, во что бы то ни стало,
        Как колесо на треснутой оси!
        Отечество держись – как ни устало! –
        Семьи усталой… Помощь попросив.

        Держись семья!.. Тебе ли, измождённой,
        К извечным лихолетьям привыкать?..
        Отчизну-христорадицу солёным –
        Последним сухарём – не попрекать!

        Сие занятье мудрецов хвалёных,
        Перед собой разумных – для себя…
        Держись от них, надменных и холёных,
        Подальше, православная семья!

        Мы выживем не вопреки, а ради! –
        Нам есть чего во имя в мире жить,
        Мечтая, об особенной награде,
        Которой можно вечность дорожить!



        "И после смерти тут покой не снится"

        * * *
        «Моя река, мой луг, моя Россия, –
        Ты говорил, – любимая земля!» –
        И умер за неё... И запросили,
        Содрав три шкуры, мягко говоря,
        За островок кладбищенской землицы
        Всё, что скопил ты за безбожный век…
        И после смерти тут покой не снится,
        И не находит правды человек!

        * * *
        А лес так тих (нет ни зверья, ни птицы?) –
        Ни шорохов, ни звона мошкары;
        Меж голых веток дальние зарницы…
        Ни выстрелов, ни песен – до поры!

        Посеянные камни дали всходы.
        Озимые печали широки.
        Посчитаны, как бройлеры, народы –
        Последней Мировой войны враги.

        Свинцовых шершней лёт – невыносимый
        Седое эхо, вспомнив, задрожит…
        В безлиственных израненных осинах
        Студёный воздух ужасом прошит.


        * * *
        Знать, звонкой лебединой песни время
        Не подошло – не выгрелись слова?
        Молитвенного правила не бремя
        Несёт душа, вступив в свои права.

        Но зреет, зреет песня неземная
        О красоте обыденной земной,
        По простоте святой обожествляя
        Убогий край с судьбой полуслепой!

        И чудом крепнет – скептикам не в пику,
        Зоилам записным не вопреки;
        Стучится в свод небес блаженным бликом,
        Вдруг ставшим достоянием реки

        Как чудо жизни в материнском чреве,
        Ещё не речь, но знаки подаёт;
        Листком полураскрывшимся на древе
        Ещё невнятно, но поёт, поёт!


        Опасный свидетель

        Не мизантроп, но и не филантроп,
        Спонтаннолюб, наитьем обожатель,
        Любивший мимолётно – и по гроб,
        Небесных грёз невольный обладатель;

        Опаснейший свидетель и знаток
        Великих тайн… Но нет надежд открыться!
        Не потому что страшно одинок,
        А просто – понимание не снится!

        Да мало ли что хочется ему!
        Но он не вор чужого света в окнах...
        А вы, из тьмы летящие во тьму,
        Всё требуете прока от пророка!

        Исхода из тщеты не находя,
        Под лампою луны, как на липучке,
        За безысходность светоча казня,
        Ночь жуткой одинокости кляня…

        Как будто на рассвете будет лучше!


        Над родником

        Сруб невысокий над ключом студёным,
        Постукиванье кружки на ветру
        На гвоздике – о звонкий дуб морёный…
        Здесь я от жажды, братцы, не помру!..

        А братцы – гомонящие пичуги
        (Что в гомоне их радость иль укор?),
        Смеющиеся на ветру подруги –
        Берёзы…(О пришельце разговор?).

        Уж не забыл ли тонкостей общенья?
        Обычаев родимой стороны?..
        Побрезговал, как нехристь, причащеньем?
        Попрал святыни гордой старины?

        Всего-то надо – приклонить колени,
        Перекрестившись, жажду утолить!..
        Как пред иконой, сотни поколений
        Сплелись в живую – в бесконечность нить.

        ...Перед криницей, как перед Единым,
        Молясь непостижимой глубине,
        Переживаем трудные годины
        Не одинокие наедине.


        Лежит душа...

        …А мне б туда, где тоже одиноко,
        И скромен быт настолько – что беда!
        Но только там мне видится далёко,
        Откуда не уехать никуда.

        Не потому что нет путей, напротив –
        На все четыре стороны пути!
        Душа лежит, как тыква в огороде,
        Как вещь в себе, сказав: «Не уходи!»

        Лежит – к земле и небу, солнцу, звёздам! –
        К России предназначенной судьбой,
        Где никогда не рано и не поздно,
        Вынашивая вечность, быть собой.

        Поскрипывает за плетнём телега.
        Попахивает осенью простор...
        Душа лежит… Ей не пропасть под снегом.
        Какой ещё быть может разговор!..


        Перепутав времена

        1.
        Перегорело солнце в небесах –
        Закоротило, видимо, проводку?..
        Ветра в саду, как пьяницы на водку,
        Сшибают медь последнюю… Гроза.
        А на дворе мороз... Шальной петух
        Пропел сердечно курам на смех зорьку;
        Каштан, расцветший на зиму, потух,
        Вдруг осознав – насколько это горько
        Открыться, перепутав времена
        В юдоли, донкихотствуя широко…
        И мало греет, что не одиноко
        Средь сонма тех, в ком бодрствует вина.

        2.
        Юродствую, буравя взглядом твердь
        Броне-ворот китайского проката.
        Глазка дверного бравурная медь
        Мигает раз за разом воровато.

        Нам много есть о чём не говорить
        В контексте вечных прав – любить и верить,
        В формате грёз – хочу счастливым быть,
        В пылу свобод, уткнувших очи в двери.

        На все засовы гордости язык,
        На все замки секретные жеманства…
        Три тыщи лет – глаза в глаза впритык –
        Геройствуем, играя в постоянство

        Потерь, не дорастая, до «прости»,
        Укореняясь в прелестях докучных…
        О, как мы можем счастье упустить
        В припадке заблуждений наилучших!





        Где сосны, как потерянные вехи

        ...Пиво «Дипломат» в янтарной крошке. Волны лижут тёмное стекло,
        Бурным обдавая нетеплом дикий пляж... Увы, всё это в прошлом! –
        В дюнах, где вполне сниматься мог фильм «Последний дюйм» по Олдридж Джеймсу…
        «Ты и я – Адам и Ева… Бог где-то рядом… Не шучу! Не смейся!» –
        На ухо возлюбленной шепчу… Диссонансом песня о фугасе,
        Что грозит, зайдясь в тяжёлом басе, со «Спидолы»… Выключить хочу!

        Ты – огонь… Иной «фонтан огня», защищая загорелым телом –
        Песню, вторишь невпопад припеву:
        "Какое мне дело
        До всех до вас,
        А вам до меня?"

        А после…
        После – моря лишены,
        В которое однажды – и навеки!..
        И сосны, как потерянные вехи,
        Средь онемевших чаек тишины.


        "Третий год подряд дожди на Троицу"

        1. Под жасминовым парусом

        Облака по низинам небесным, как копны плывут,
        На отменно скользящих по млечной росе волокушах,
        На ветрах ломовых, что не скоро окончат свой труд,
        Праздный радуя взор, оставляя след памятный в душах.

        А в ложбинке под ивой плакучей берёзовый квас,
        В трёхлитровых бутылях, обласканных речкой студёной…
        Над излукой пройдя, терпкой влаги пригубим не раз,
        И за пегими вслед побредём в уголок затенённый.

        В благодати покоя, холодную мяту примяв,
        Под жасминовым парусом, пахнущим волей и счастьем,
        Уплывём в наше завтра, откуда доныне стремглав,
        Я готов сорванцом за гривастою дымкой умчаться.

        2.Кадка памяти

        Третий год подряд дожди на Троицу –
        Освежают воду в кадке памяти.
        Радуга, сойдя с небесной звонницы,
        Поклонилась храму перед папертью.

        Дьякон-друг, отличник семинарии,
        За спасенье наших душ помолится, –
        Всё как по любимому сценарию, –
        Только ты своей судьбы невольница!

        Мастер дежа вю довяжет кружево, –
        То, в котором встреча нитью лишнею.
        С бесконечным множеством ненужного
        Познакомлюсь я под нашей вишнею.

        Третий год без чуда буду маяться...
        Ни письма! Ни весточки! Ни случая!..
        Уж не от тебя ли дождь старается,
        Передать мне веру в наилучшее?

        3. Костёр

        Костёр над речкой: свет, тепло и дым.
        Отец и сын едины – жизнь прекрасна!
        Холодной мятой веет от воды,
        И на душе, как в детстве, снова ясно.

        Сын благодарный пращурам своим
        Любовью зрелой поминает ближних...
        Отец кивает сыну: «Говори».
        И гнутся ковыли, и рвутся вишни.

        Костёр над речкой, яблок аромат.
        В лучах заката догорает роща.
        За эту землю – хоть в кромешный ад!
        Как без вести солдат, как в ниву дождик!

        Отец и сын... Огонь костра высок,
        И дух такой, что замирает разум.
        И молкнет эхо, уходя в лесок,
        До благовеста яблочного Спаса.





        Не по закону Ома

        ...По логике – и вовсе б не родиться!
        И всё ж судилось – выпал жребий мне,
        И я пропел (коль это мне не снится)
        Осанну вышним… смерти и войне.

        Кощунственно звучит, но суть превыше! –
        Подспудное и манит, и страшит,
        Не ёрнической желчью в спину дышит,
        А материнским сердцем говорит

        О том, что жизнь трагична и высока,
        Рождённая за не рождённым вслед,
        О том, что нестерпимо одиноко,
        Без тех, кого по факту смерти нет.

        И, вроде, свет отеческого дома,
        И вещи те, что сызмала вокруг!..
        Смерть и война… Не по закону Ома
        Событий ток, непротивленья дух.


        "Пророчествовать счастье тяжелей"

        * * *
        Пророчествовать счастье тяжелей,
        Писать стихи отрадные труднее,
        Чем предрекать периоды скорбей.
        Печальное нам, видимо, роднее.

        И даже в Книге книг годинам тьмы
        Привычней находиться и просторней,
        Свидетельства о рае так скудны,
        И на душе от этого прискорбней.

        Ловлю себя на мысли, что не лгу!
        В иллюзиях чужих не пребывая,
        Я будущему предвещаю мглу,
        Пророческих оттенков не сгущая.

        Откуда взяться светлости святой,
        Когда в сердцах людских так много яда?
        Но все же что-то борется со мной
        И говорит: “Печалиться не надо!”


        Несказанная радость поэта

        У кого-то стихи на воде,
        Словно суп с топора у вдовицы;
        Бес в ребро, мёд чужой в бороде,
        В кулаке – мёртвой хваткой синица!

        А тебе – ковыли, ковыли…
        Степь да степь – без конца и без края!
        Грусть-журба: «Журавли, журавли!» –
        Кличет в небо наитием, зная,

        Где земной ненадуманный рай,
        Неворованный мёд и горчица,
        Соль земли…Освящён каравай
        Чистым помыслом, доброй водицей.

        Там жар-птица с утра в очаге
        Щиплет перья, надежды питая;
        Там девица с ухватом в руке…
        Бес в ребре у соседа вздыхает.

        Не ему с норовистым замком
        Совладать… Только бряцать наветом!
        Эта женщина – над камельком –
        Несказанная радость поэта.


        Точка росы

        ...А ведь всё начиналось красиво: весна, половодье;
        Путь скатёркой – на все, на четыре!..Способность летать!..
        И летели по кромке, не знавшие пут и поводьев,
        Молодые мечты родниковую пить благодать.

        Абсолютное счастье!..Такое доверье друг к другу!..
        Будто в точке росы, в миг один (и в тебе, и во мне)
        И не чудом, а правдой исхода из мёртвого круга,
        Дуновенье любви, как туман по иссохшей траве.

        Не бесследным дождём, – меж землёю и небом, как похоть, –
        А достигнув Небес, и, дозрев до великой грозы,
        Ликовала любовь... Утомилась... Сомненьем не трогать!
        Только верить и ждать, как трава, новой точки росы.




        Всё истинно

        ...Всё истинно: и звёздный дождь над кручей,
        И падающих листьев круговерть, –
        Ведь, чтобы жить на свете стало лучше
        Приходится кому-то умереть

        И ничего не потерять при этом,
        А приумножить… Правильно-то как!
        На зорьке сеятель земле пшеницу предал –
        Добро иль зло сие?.. Поведай, злак!

        Всё правильно: и неопределённость
        Путей туманных – ясность впереди;
        И первая тревожная влюбленность,
        В которую вторично не войти.

        Лекарственный настой от эгоизма
        Вся наша жизнь – то мята, то полынь;
        Смиренья дух и демон нигилизма…
        Попробуй, брат, – неверное отринь!

        Всё истинно: и нравственность, и вера, –
        Казалось бы в безнравственной среде!..
        И то, что я сейчас не прав, наверно, –
        Всё правильно!.. Неправильное – где?..




        "В краю, где над могилой Канта"

        * * *
        В краю, где над могилой Канта
        Закат двойным пурпурным кантом,
        А-la будёновский лампас,
        Я на Гнедом бурёнок пас,
        За старым кладбищем немецким,
        Где у поруганнных могил
        Резвилось, не жалея сил,
        Безбожное шальное детство.

        Вандалы юные мячом,
        По черепам арийской расы,
        По склепам, где почили гансы,
        Лупили.
        Совесть ни при чём!
        Как ни при чём убогий разум,
        Внушавший геринговским асам
        Бомбить святыни.
        Нипочём,
        Ударить бомбой иль мячом.

        Я пас коров. Они играли.
        Кресты фашистские вручали
        За каждый мастерский удар…
        Над сопкой бдительный радар
        Искал врага. Кружили слепни.
        Мир к новой двигался войне,
        Уверенный, что враг – вовне.


        Довольствуясь любимыми вещами

        * * *
        Когда цветут сады и обновленный лес
        Встречает солнце птичьим перезвоном,
        А от церквей к домам пасхальный благовест
        Разносит эхо по днепровским склонам;

        Когда всенощным бденьем утомлен,
        Я отдыхаю на сосне упавшей,
        А рядом суетится юный клен,
        За пару лет заметно возмужавший,

        Тогда, забыв о том, что мир жесток,
        Что жизнь перенасыщена страданьем,
        Я обживаю, как сверчок шесток,
        Мой уголок в суровом мирозданье.

        Не мучаюсь безвестностью своей,
        Довольствуюсь любимыми вещами
        И, словно бог, живущий средь людей,
        Привычное бессмертье ощущаю.


        Капля

        1. Узнать судьбу

        Ты все предрек, Экклезиаст-поэт,
        Нещадной суетою опаленный:
        Что пыл бравады не спасет от бед,
        Что зависть – плод гордыни уязвленной...

        Но воронья хулы не понимал
        Над гробом... Не звенел, как пересмешник!
        Погост не для проклятий и похвал,
        Узнать судьбу сюда приходит грешник.

        И я однажды вспомнил, что умру,
        Что суета сует все наши споры.
        И ссоры наши – хворост на ветру –
        Займутся быстро и погаснут скоро.

        2. Cюжет весны

        Чтоб не сойти с ума, идём во сны:
        Театр, кино, романы и поэмы.
        И в каждом сердце – свой сюжет весны,
        Своя интрига и развязка темы.

        Всему свой срок... Околица и даль.
        Надежды, обретения, потери.
        Экклезиаст сказал:“Пройдет печаль”.
        Всяк в свой черёд откроет эти двери.

        Писанье книг – конечно, суета...
        И чтение – не лучшее занятье.
        Но не случись, вдруг, Слова до Христа,
        Кто б говорил сегодня о распятье?

        3. В костре судьбы

        Всё на Земле мне говорит о смерти:
        Обломки лодки в омуте речном,
        Песок и глина – прах гранитной тверди….
        И звёзды отцветут в саду ночном.

        В костре судьбы, как бабочки подёнки,
        Летящие на свет из темноты,
        Ища свой путь, и мы на зыбкой кромке
        Добра и зла, сгорим в пылу тщеты.

        Былых воззрений отзвуки невнятны;
        Посмертной славой боли не унять…
        Ах, если бы, уйдя, придти обратно
        И о бессмертьи людям рассказать!

        Всем сердцем – адресатом беспокойным,
        Что век, как «до востребованья» днесь,
        В окно Небес, упорствуя достойно,
        Стучит, чтоб услыхать: «Бессмертье есть!»

        ...А впрочем, кто из вас поверит в чудо,
        Скажи, что чаевал с самим Христом?
        И камень бросят, и плеваться будут,
        Не зная, что покаются потом...

        4. Дождь проповедник

        Упала капля на мою ладонь,
        И я подумал: также жизнь прервётся:
        Кому лицом в песок, кому в огонь,
        Немного человеку остаётся.

        Подумав так, как если бы могла
        Подумать, капля, чувствуя, что гибнет,
        Не зная, что есть в небе облака,
        Что есть туман, что вновь она возникнет.

        А кто есть я, её прервавший путь,
        И Путь ли это – в пустоту паденье?..
        Не краткое мгновенье жизни суть,
        А вечная надежда Воскресенья!




        "Нахожу неживым о живом человеке трактат..."

        * * *
        Ах, какие умы! Сколько их в кутерьме вековой
        Успокоила смерть, как сестра милосердья.
        Только книги, как вехи, в нещадной юдоли земной
        Говорят о пути, а приводят к раздумьям о смерти.

        Ухожу в древний том, содержаньем святым дорожа,
        Дерзновенного духа паденья и взлеты предвидя.
        И дрожат, разгоревшись во мраке, свеча и душа
        В окруженье теней, за пределы реального выйдя.

        Нахожу неживым о живом человеке трактат...
        О Христе не Христос и о Будде не Будда поведал!
        Что от смерти сберег, принимая цикуту, Сократ?
        От кого и кому заповеданы вечные “Веды”?

        Мегатонны томов! Среди них и мой суетный плод –
        Неизбывная жажда изречь Несказанное... Странная жажда!
        Утоливший её на божественный миг обретёт
        Лишь надежду спастись от разлива безумья однажды.




        Заморский птах – невесть какая рыба.

        1.
        Сей птиц мифически велик – практически ничтожен,
        Рифмуется, казалось, «лик», выходит – только "рожа".
        Не Сирин и не Гамаюн, сев Ване на макушку,
        Свистит, а говорит: «Пою» – и гадит на Ванюшку.

        Пень пнём, но не летит в Пном-Пень – гнездо не по пииту;
        Скорее кремний, чем кремень – зыбучий прах гранита.
        Слоясь, как чёрная слюда, лица не лучшей рожей,
        Не зная чести, без стыда, желчь пасквильную множит.

        Ему б мозгами скок-поскок, наскоком иль с заскока,
        Махнуть на ПМЖ в Моздок, витийствуя широко!
        Но не кунак царю, не кум… В Моздок ни в коем разе!
        В индейцы из варяг – ку-ку!.. Судьбу-индейку дразнит,

        В известном смысле, например, назвав вас лилипутом,
        Он в этом смысле – Гулливер… Калиф хоть на минуту!..
        Народцу «гномьему» привет не шлёт – не ровня ибо,
        И не родня… Тушите свет, над нами птица-рыба!

        Почти былинный персонаж – голец, но сутью – дятел,
        Входя в надменный пилотаж, он повсеместно гадит.
        И донкихотством напоказ, комично гулливеря,
        Идя вразнос, пускает газ, закрывши окна-двери.

        А нам… Что нам?.. Нам хорошо! – ни холодно, ни жарко!
        На свежем воздухе свежо, а гольце-дятлу парко!..
        Мы б помогли ему, ей-ей!.. Но гордый птах став раком,
        Хотел сказать, что не пигмей, а показал – всем видом…

        2.
        Гражданин страны, где лучше
        Жить, кляня эпоху сучью,
        Русь немытую уча,
        Где внучонком Ильича
        Золотую рыбку лучил,
        Но не вымучил, дроча.

        Гражданин всея… всеяден! –
        Пионерил на параде:
        «Будьготоввсегдаготов!»…
        Он и нынче, как в отряде,
        В прятки заигравшись, гадит –
        Не находит добрых слов.

        Тот ещё варяг – в индейцы!
        На пощаду не надейся,
        Русь-кормилица!.. «Внучок»
        Не поёт «Кострами взвейтесь!» –
        Чизозоид с гордым фейсом,
        Ноупроблемс-старичок.

        Мстителем неуловимым
        Самомненья рыком львиным,
        Окияны и моря
        Чрез,
        К России нетерпимый,
        Бросил, сам собой гонимый,
        В Желчном море якоря.

        Но ползёт по грунту якорь,
        Видимо, накаркал Яков,
        Вечным дрейфом утомлён;
        Агасфером смотрит в небо,
        Молвит: "Только там я не был!" –
        Рдея мыльным пузырём.



        "Вновь ветер на цымбалах гулких крыш"

        * * *
        Вновь ветер на цымбалах гулких крыш,
        Придав старью оттенок неповторный,
        Играет ритмы – вряд ли повторишь!..
        Только одним дыханьем на валторнах
        Любви сыграть возможно по весне,
        Из уст в уста передавая звуки.

        ...Невольно ёжусь в сладком полусне.
        И тает снег – последний день разлуки.


        "Живут стихи – чуть автора подоле"

        * * *
        Живут стихи – чуть автора подоле;
        Приносят их, как мать – дитя в подоле,
        Бог весть, где нагулявшая и с кем?..
        Что есть, то есть!.. Ну, а спроси: «Зачем
        Кричать на всю вселенную об этом –
        Последним из, иль первым из поэтов,
        Нахмурив брови: «Быть или не быть?» –
        Ходя туда-сюда, склоняясь к «быть»;
        Не находя ответа – в рифму плакать,
        Перенося в стихи туман и слякоть,
        Сочувствия ли, истину ища?!.
        Как вещь в себе, давать другим вещам
        Свободу – быть, не попирая ближних,
        И дальних – дольних, а тем паче вышних;
        Имея дерзость верой называть –
        Нахальство тыкать гордым пальцем в Небо,
        Тщась вымолить за эту наглость хлеба?!.
        Читателю – способность понимать?!

        ...Спроси, спроси, читатель бестолковый! –
        Такой... Как и поэты все, не новый! –
        Надменных щелкопёров зацепив,
        Как смертный смертного, в погибельной цепи!


        "Я ведь тоже любим на словах"

        * * *
        Я ведь тоже любим на словах –
        Беззаветной горячей любовью:
        Всей надеждой! Всей верой! Всей кровью!
        И за совесть любим и за страх!

        А на деле… на деле… на де…
        День-деньской канареечный щебет;
        Слов песок, фраз бессмысленных щебень –
        Бесцементная смесь на воде!

        А ведь было... Когда не до слов!
        Когда сердце над сердцем, как птахи!
        Для рождённых в счастливой рубахе
        Всё и сразу – и пища и кров!

        Под плацентой единых небес –
        Ни упрёка тебе, ни гордыни!
        Так откуда же эта пустыня,
        Эта прорва зыбучих словес?


        "Казалось бы, что взять у Серафима"

        * * *
        Казалось бы, что взять у Серафима
        Молящегося Деве Пресвятой
        В его жилище не для исполинов
        Затерянном в обители лесной:

        Осеннее молитвенное злато?
        Надежды на спасенье – серебро?
        Живой души несметные караты?
        (Богатство духа! Чистое добро!), –

        Старателя иного пониманья,
        Не на пушнину "промысловика",
        Ныряльщика в глубины покаянья…
        А ведь нашлась – и поднялась рука!..

        Невесть откуда – тот ещё народец! –
        По неименью веры палачи,
        Скатились с горки в келью («здрасьте» вроде!)
        Червивыми орехами в ночи.

        «Давай!» – кричат (а что? – назвать не могут),
        Мол, знаешь сам, что прячешь от людей.
        А Серафим, крестясь: «Побойтесь Бога!
        Что надобно вам делайте скорей».

        Он мог ответить более чем грозно,
        В плечах косая сажень, твердый дух,
        В устах меч правды – обоюдоострый,
        Но абсолютно к жажде мести глух, –

        Ответил тем, что и смирен, и кроток,
        Всем скарбом скорби – мрачным господам,
        Молясь за них, как за врагов-сироток,
        Суть зная: «Кто с мечом» и «Аз воздам!»

        Ушли, избив невинного, в свой омут,
        Рыча от злобы или хохоча?..
        А в уголке пустынника укромном
        Напуганная до смерти свеча,

        Придя в себя, вздыхала необычно,
        И тени, – не привычно тяжелы,
        Умей кричать, – оповестили б зычно
        О том, как больно!.. Чем поражены!..

        А Серафим, жив – не иначе чудом:
        «Достойно...» – то ли пел, то ли шептал;
        Оплотом веры, зная, что – откуда,
        Смывая кровь с лица, как со щита.


        "Поклоны бьют седые ковыли"

        * * *
        Поклоны бьют седые ковыли,
        Как «соль Земли» в молитвенном стояньи.
        Чумацкий шлях, прорезав мирозданье,
        Всклубил созвездья млечные вдали.

        Днепр (Борисфен, Славутич) в кандалах, –
        На каторге безумия людского,
        Влача судьбу затворника святого,
        Винит себя, вымаливая Страх

        Господень для создателей плотин, –
        Пред Господом готов открыть пороги;
        Так помня о грехах своих пророки,
        Послушны Воле Божества Причин.

        «Ревучий» стонет, предсказав беду
        Давным-давно, как Иоанн Предтеча,
        Но люди Православные далече
        От пониманья – что живут в аду.

        Над Хортицей плёс покаянных вод –
        И не сегодня-завтра рухнут стены…
        Днепру решать что будет с теми,
        Над кем ещё он держит небосвод.


        "Зачем мне ваш роскошный ад?"


        * * *
        Зачем мне ваш роскошный ад,
        Когда мой бедный рай не в тягость, –
        Не показные мир и радость,
        Зветные покой и лад.

        Входя в шикарный особняк,
        Вы излагаете нелепость,
        Что он для вас ковчег и крепость,
        И щит от ядерных атак.

        А мне не надо говорить
        О том, к чему не прикипает
        Душа моя – наитьем знает
        Что может зло остановить.

        Об этой силе промолчу,
        Входя в уютную лачугу,
        Где ждут и любят, и врачуют,
        Затеплив у икон свечу.

        * * *
        Отражается небо
        В расплавленной зноем смоле.
        Птицам кажется лужа
        Обычной водой дождевою.
        Они жаждут спасенья,
        Но вязнут, как люди в грехе,
        В искажениях сути
        Напрасно ища избавленье.

        Каждым пёрышком
        Веры неверной, беспечной любви,
        Трепыхаясь надеждой последней
        В пылу заблужденья,
        Увязают всё глубже,
        Молясь от зари до зари
        Не причине вещей,
        А опасным её отраженьям.





        "Гнедые облака стоят над бродом"

        * * *
        Гнедые облака стоят над бродом,
        От дел докучных отдохнув в ночном,
        Пополненные свежестью речной,
        Везут в поля в молочных флягах воду, –

        Не думая, что дважды не вступить,
        В ту реку, без которой трудно полю;
        Как жизнь сама – пьёшь, напьёшься вволю,
        Нисколько не страшась усугубить.

        Идут неспешно, зная ближний путь,
        Возница-ветер – старый их приятель
        Не подгоняет… И чего бы ради
        Гнать лошадей, когда в телеге суть?


        "Пройдут годов тяжёлые составы"

        * * *
        Пройдут годов тяжёлые составы,
        Мир сотрясая пошлой суетой,
        И ты промолвишь горько и устало:
        «Где он теперь, обидчик мой родной?»

        И, может быть, совсем одна на свете,
        Бессмысленные будни волоча,
        Ты станешь думать: «А могли быть дети
        И верный муж у нежного плеча».

        Прошли года… И я узнал случайно,
        Что ты, и впрямь, одна и помнишь всё,
        Зовёшь меня судьбою и отчаянно
        Ругаешь нетерпение своё.

        Утешить бы тебя!.. Как от ненастья
        Укрыть плащом от участи лихой!..
        Былое изменить во имя счастья
        Одной любви, пожертвовав другой?!.


        Парвусы новых дней

        Над Русью – белым парусом реющей –
        Новых парвусов возгласы: «Порвём! Порежем!»…
        Как в Петрограде, на бедах жиреющая,
        Подвывает им гнусь на Болотной и на Манежной.

        Спросить чего бы вдруг на ножках глиняных
        С парижей-лондонов в Московью тошную,
        Душонки грея пронафталиненной
        Идейкой – той ещё! – столетья прошлого?

        А ведь проходят, как пароходики
        По невским водам, идеи Парвуса!
        И сходит с рук ненавидящим Родину,
        Бороздящим просторы под чёрным парусом,

        Вслух размечтавшимся о власти ласковой,
        Что Русь до ручки!.. До точки сузила б!..
        Поднимет их – ненасытных парвусов
        Над сиротинами в рязанях-суздалях.


        Противленье смерти в одиночку

        Творение стихов почти обряд
        Как противленье смерти в одиночку;
        Попытка обрести опоры точку –
        Стяжанием бессмертья наугад.

        Там, где из века в век реальность – ад,
        Где новый день – молитвами и чудом,
        Как вымышленный рай, из ниоткуда –
        Суровым предсказаньям невпопад.

        Судьба не по сценарию тщеты –
        Живым теченьем радости и грусти…
        И хоть не избежать надеждам устья –
        Есть вера в невозможные мечты.

        Раскрылив грёзы, бедам супротив,
        Летят стихи, превозмогая смуту,
        Сумев найти в суровую минуту
        К сердцам наикратчайшие пути.



        "Вселенную спасти от вымерзанья"

        * * *
        Веретено Земли. Лучины звёзд...
        С небес на землю, ближних не жалея,
        Сермяжной пряжей, кто за что болея,
        Вплетаемся судьбой в суровый холст.

        Холодное выходит полотно,
        И, вроде, – что ни нить, то душегрейка!..
        Чу, плачет вьюга – сирою жалейкой,
        Стучась в недружелюбное окно.

        А в полумгле за письменным столом,
        Локтями опершись, поэт в печали –
        В янтарном свете серым мотыльком,
        Как лунь седой, о невозможном чает.

        Мороз по коже. Зябко. Стынет кровь.
        И веки, тяжелея, каменеют...
        Чтоб возродить утраченное вновь
        Лазурными мечтами душу греет.

        Не оживят, как мушку в янтаре,
        Его стихи озябшие созданья,
        Но он творит, пытаясь в январе
        Вселенную спасти от вымерзанья.



        "Тумана предрассветного сивухой"

        * * *
        Тумана предрассветного сивухой,
        Опохмелившись, ковыляет день,
        Поругивая вскользь под лёгкой мухой,
        Внезапно прохудившуюся сень
        Небес осенних выцветших изрядно…
        Не перебрать под стрехой небеса!..
        А то бы подвязался субподрядно
        Растить меж косогорами леса
        Строительные – Вавилонской выше
        (Пизанской и Останкинской привет!)…
        Но генподрядчик не латает крышу.
        Мой кровельный талант (тушите свет!)
        Без дела гаснет... Но приходят вирши
        Невесть откуда – бьёт озябших дрожь….
        Вот и кропаю форму, ибо свыше
        Стихи лишь, откровения и дождь!..
        Накрапывает. Время коротая,
        Ловлю себя на мысли: день не зря!
        И тащит ветер, свод небес латая,
        Жесть с позолотой...
        Подмогни, заря!


        "Рецепта нет. Уха, стихи – наитьем!"

        1.
        Рецепта нет. Уха, стихи – наитьем!
        Ингредиентов («симбиоз»? «соитье»?)
        В непостижимом таинстве ухи...
        Так мир творился?.. «Боже помоги!» –

        Не всуе фраза. Тонкое занятье –
        Варить уху для рыбаков-собратьев-
        Поэтов… Оконфузиться нельзя!..
        Уха из окуней, ершей, язя

        (Язык рыбацкий применим) – тройная;
        Лаврушка, перец, лук… Не понимаю:
        Как удалось мне не уйти под лёд?
        Промоины окрест. Метель метёт. –

        По ходу сотворенья юшки – мысли…
        А дух (как на духу!) – любви и жизни!..
        Драл окуней в корягах старых верб.
        А ветр – меня… Морозный изувер!

        «И на фига, – слова супруги кстати, –
        Так рисковать! Корпел бы над тетрадью,
        Выуживая клёвые стихи!»…
        Мол, обошлись бы гости без ухи.

        Не понимает жёнушка-любава
        Поэзия рыбалки - не забава!..
        Воткнуть пешню на зорьке в облака
        Дано лишь настоящим рыбакам.

        2.
        Пьём горькую, как будто это мёд,
        Покрякивая над ухой отменной;
        Горилка с перцем хорошо идёт! –
        Без суеты и пошлости надменной.

        О том, что лёд был хрупок, крупен язь,
        А леска и тонка, и никудышна,
        Не говорим, найдя взаимосвязь
        Вещей потоньше и прочней по смыслу.

        В них жизни суть и красота, и прок…
        А «немощный сосуд»: «Забавы ради!..» –
        Своё твердит, мол, краток жизни срок,
        Чтоб на пустое дар бесценный тратить.

        Вот логика!.. Что с женщины возьмёшь?
        Беседы о тряпье вести, не зная,
        Что тающее время – это ложь,
        Как ложь и то, что лёд не твердь земная.

        Ей не понять в чём настоящий толк.
        Когда исполнен дух небесной тверди.
        Тогда ныряя в суетный поток –
        Стяжаешь суть на волоске от смерти

        …Рвёт леску метеор под стать язю,
        О край оконца, что острее бритвы…
        «Рок обмануть нельзя, – друзьям твержу, –
        Чем тоньше лёд, тем горечей молитвы!»

        Смысл истончился. Суета окрест.
        И помудреть бы пред годиной судной!..
        Порой клюём на блажь, назвав: «Наш крест» –
        Как в полынью шагая безрассудно.

        – Пока!
        – Пока! – друзья идут домой.
        А я жену побалую ушицей –
        В быту, как в лунке, рыбкой золотой,
        С утра до ночи бьётся, копошится.

        3.
        Не знает рыба, и рыбак не знает:
        Сегодня лёд иль завра не растает?
        В снежнице – небо? Или в небе – лёд
        На нет исходит вечность напролёт?

        В прорехах туч луна блесной играет.
        Незримый Некто, заприметив стаю
        Ночных зевак, блеснит наивный люд –
        Душой и телом хорошо клюют,

        Точнее носом в первый снег – порошу.
        Ловец ловцов приманку ловко крошит.
        А я в тепло! к жене! – на тонкой жилке
        Её молитв держась... Спасибо жинке!

        …На чём ещё жизнь держится?..
        Бог весть!
        На тонком льду вдруг понял,
        Что Он есть!


        Перекрёстною рифмой судьбы

        Зарифмую тебя – так в объятья берут, чтоб не выпустить;
        Перекрёстною рифмой судьбы, дорогим рушником…
        Нареку нареченной, сестёр одарив знатным выкупом,
        Чтоб никто никогда не мешал – ни сейчас, ни потом!

        Зарифмую, любя, поцелуями, ласками нежными…
        Даже слово «навек» на ветру пустоты роковой
        Не навеет тоску, напитавшись соцветьями вешними,
        Наполняя сознаньем любви вечность счастья с тобой.

        «Не бывает! Не верь!» – кто-то горем убитый и брошенный,
        За спиной проворчит… Вот кому ты и вправду не верь!..
        Ты вошла в мою жизнь – долгожданной, желанной и прошенной,
        Сердцем – в сердце моём отворив неизвестную дверь.

        Зарифмую в тот миг, когда ты, наклонившись над пяльцами,
        Прядь волос золотых, рассыпая вкруг чистой канвы,
        Первый крестик наносишь – Господь движет тонкими пальцами,
        Красной нитью судьбы в рушнике неземной красоты.


        Настройщик

        1.
        … Шопен. "Шипенье пенистых бокалов"...
        Прелестница–шалунья за фоно
        В клоповнике подольского квартала
        И… Да! Да! Да! – любовное вино…
        О, как давно!.. Но сердце не забыло
        На грани невозможного союз –
        Сверхнатяженье душ… Ты помнишь, лира,
        Аккордов сложных узы!.. Гаммы уст,
        Забывших партитуры и либретто,
        Безумный импровиз в начале лета,
        Полёт – бескрылой эре вопреки…

        А за стеной стенания маразмов –
        Парад не лестных отношений праздных, –
        Суммарный бред, обжинки нелюбви
        Несчастий двух, – завбазы и завторга…
        Но, островкам любовного восторга,
        Накрытым половодьем речки Орга,
        Неслышно было пошлости сквозной,
        Не ведомы унынье и застой...
        На всю длину любовные поводья
        Опущены… Кто любящим судья,
        О, лира, беззаветная моя!


        2.
        Помашешь ручкой невпопад,
        Пожмёшь растерянно плечами,
        И неглубокою печалью
        Подёрнется прощальный взгляд.

        Всё правильно! – не надо лгать, –
        Ты мысленно давно в дороге, –
        И никакие в мире боги
        Уже не в силах помешать.

        Умрёт небрежное «прости»,
        Как театральная зевота.
        И мне смертельно неохота
        Дежурство ревности нести.

        Вновь каждый по своим мечтам…
        Но в этот раз необратимо!..
        Пусть не окажется, что там
        Ты не желанна, не любима!..

        3.
        Какая тоненькая нить,
        А сколько света нам дарила!
        Но вот – обрыв. Того, что было
        Уже нельзя восстановить.

        Два одиноких проводка,
        Два полюса разъединённых…
        А между нами – пустота,
        И темнота ночей бессонных.

        ...Лишь память света в зябкой мгле,
        Иной благославенной нити,
        Нас согревает на Земле
        Огнём божественных наитий;

        И, отгорев, доныне в нас
        Лучится, светлый путь пророча,
        Спасая от бездушных глаз,
        От больших бед и вечной ночи!


        Эмигрант

        1. Радость старика

        Раскроет книгу, как бы хлеб преломит,
        С крещенского морозца в дом входя;
        И крякнув: «Ух ты!» – долу взор уронит,
        От радостей чужбины отходя.

        Отеческим радушием объятый,
        Оттаявши от горестных минут,
        Стыдясь слезы упавшей воровато,
        Спохватится: «Ведь не чужой я тут!», –

        Как в тереме сработанном любовно,
        Руси анклавом (пан или пропал!):
        Что ни строфа, то храм надежды полный,
        Что ни строка, то в отчий дом тропа.

        Вдруг позабылись сказки и былины,
        Домыслит сердцем, заново знаком,
        Как блудный сын, желанный и любимый,
        За щедрым необидчивым столом.

        …А на льняной скатёрке-самобранке,
        Не достаёт лишь крынки молока;
        Поэзия, как свежая буханка
        Ржаного хлеба – радость старика.


        "Меж туч луна, как старый компас"

        * * *
        Меж туч луна, как старый компас,
        Потерянный в траве густой, –
        Обшарпанный зеркальный корпус
        К заблудшим тыльной стороной.

        Ветра наития не знают,
        Куда направить мыслей бег…
        Фонарь бессмысленно сияет.
        Путеводитель звёздный блекл.

        Дрожит люминесцентной стрелкой,
        Волной изломан, Млечный Путь;
        Стекло небес меж гальки мелкой,
        Что ни осколок – в каждом суть.

        И сыплется в речную млечность
        Метеоритов алыча…
        Знать, Тот, кому дорога – Вечность,
        Готов за Путь свой отвечать?

        И по лучам, как по тропинкам,
        Гуляет, вслушиваясь вдаль,
        Где ждать, устав, ворчит калитка:
        «Своё, забрав, моё отдай!»

        …И Свете Тихий, как в начале,
        Свершая Таинство Своё,
        Не обличает – облегчает,
        Страданья дальние её.


        "Предложили вопросы – вот..."

        * * *
        Предложили вопросы – вот:
        Человек человеку – брат?
        Человек человеку – волк?
        Человек человеку – ад?

        ...Поклониться бы и уйти,
        Не сказав: это мне на кой?
        Но набатом весь путь в груди:
        Человек человеку – боль!

        Априори – и тьма, и свет!
        Толк и бестолочь – суета!..
        Опыт кружит меж «да» и «нет» –
        Знает только послать куда!..

        Чтоб в эпоху закрытых тем
        (Что не выход – стена, замок),
        Уяснив: человек – плетень,
        Заявить: «Человек – урок!»

        Эскулапу, попав под нож,
        В жажде выжить, молясь в бреду:
        «Человек человеку – ложь,
        Отведи от меня беду!»…

        Правду матку, рубя: «Пся крев!» –
        Не Эзоп, мол, чтоб между строк…
        Чудом выжив, кричать, прозрев:
        «Человек человеку – бог!»


        "...Пускай над нами несмешные люди!"

        * * *
        Пускай над нами несмешные люди!
        А нам, смешным, неспешною ходой
        Иди туда, где предрассветный студень,
        Нарезанный на дольки золотой

        Лопаткою, разложит по озёрцам, –
        Тарелочкам с каёмкой голубой, –
        Незримый Некто... Каждому по солнцу! –
        По ягодке малиновой такой!..

        Уж маковки церквей позолотились,
        Над сумрачной излучиной лучась...
        Здесь наши предки истово молились,
        Чтоб не прервалась душ взаимосвязь.

        Чтоб мы с тобой, не осуждая ближних
        И дальних пересмешников, чуть свет,
        Стяжая мирен Дух, молили вышних
        О всех, кто рядом с нами и кто нет.


        Грохотка дней

        Как в ястыке великой рыбы, души –
        Икринками... Грохотка дней тесна.
        Из века в век одна шестая суши
        От непомерных чаяний красна.

        Казалось бы: от края и до края!
        И через край! – на русский наш авось,
        На зов любви, поднявшись, полагаем,
        Что и в печаль, и в радость – не поврозь.

        И супротив потока в жажде блага,
        Готовность единения явив,
        Стяжаем новый мир под новым флагом,
        Об окаянном прошлом позабыв.

        Над плёнкой облаков кровавый месяц.
        Мир вспорот. Даль вскипает тузлуком…
        Догадки сполох: снова перемесят
        Нас, не всплакнув ни разу ни о ком.


        "…И я вернусь – лет лучших не на склоне".

        * * *
        …Над Самотлором шлейф зловонной гари.
        Гнилым болотом пахнущая даль…
        Такое паганини-страдивари –
        Невольно разыграется печаль!..

        И вдруг «Пер Гюнт» – вторая часть сюиты!
        Удивлены надменные миры.
        «Не все надежды, стало быть, убиты?» –
        Ехидствуют презлые комары.

        Тут по закону жанра улыбнуться –
        Советует беспечная заря:
        «Пер Гюнт решил на родину вернуться…
        А ты чем хуже?» – прямо говоря.

        …Ни сэра и ни пэра ждёт невеста –
        Голубка ненаглядная, грустит,
        Не находя тревожным мыслям места;
        Над весточкой любимому корпит.

        В тот миг, когда он редкостному жмоту,
        Ответствует, купившему «Тайгу»*:
        «Я не помру от гнуса и работы!..
        Раз Григ тут выжил, значит, я смогу!»

        И пусть не страдиварии – шарманки
        Бурильные внушают скорбь-печаль,
        Сбив на затылок гордые ушанки
        Теснятся кедры, вслушиваясь вдаль.

        …И я вернусь – лет лучших не на склоне.
        Моё письмо, залогом сохранив,
        Спустя полжизни вдруг о Мегионе
        Ты вспомнишь, Грига для себя открыв.



        _______________
        * средство от комаров


        Пространство отчуждения

        Куда не кинешь око – «глаз слежения».
        Отечество – пространство отчуждения…
        Знать, под себя закон писали загодя,
        Те про кого присловье: «В тихих заводях»?..

        Заказники, поляны земляничные,
        Отныне не всеобщие, а личные;
        Сонм приручённых радуг над газонами
        Питается приватными резонами.

        Дубравы вековые под сатрапами –
        Наскоками оттяпаны, нахрапами….
        «Теперь ни то, что босяками пешими
        Нельзя пройти тут!» – лешие опешили.

        Яга: «Что ни денёк – страстная пятница!» –
        Как от змеи гремучей, плача, пятится
        От трассы – с кавалькадой неприкаянных,
        Иуд подспудных, неподсудных каинов...

        «Их бы к стене СИЗО! – носами сизыми
        Приткнуть за то, что с общей карты слизано!»…
        Но в океане абрисов касатками
        Заходятся, куски хватая сладкие.


        "Что же ты, душа-печаль..."

        * * *
        Эх, душа моя – котомка,
        Дело к полночи!
        Обобрали тебя ловко
        Люди-сволочи.

        Ни двора тебе скиталице,
        Ни колышка,
        Ни копеечки, ни маслица,
        Ни зёрнышка.

        Отпустили нагишом
        Тёмной улочкой.
        Вопрошают: «Хорошо ль
        Тебе, дурочка?»

        Что же ты, душа-печаль,
        Молча бедствуешь?
        Саженью косой в плечах
        Не ответствуешь?

        Что в молчании твоём,
        Сила, слабость ли?
        Оживёт ли за жнивьём
        Озимь радости?

        А душа моя, мой свет,
        Христианочка:
        «Никакой печали нет!» –
        Под «Тальяночку» –

        «Не горюй! Не голоси! –
        Счастье близится!" -
        Дескать дурень на Руси
        Не унизится.


        По царственному праву быть

        * * *
        По царственному праву быть
        Или не быть в тоске-печали,
        Я, ждать отчаявшись, отчалил
        В свободу верить и любить.

        И вы плывите, господа,
        Хоть в никуда – из ниоткуда.
        По праву сотворенья чуда
        У каждого своя вода.

        Расставив вещи по местам,
        В укромный уголок иконку…
        Осуществлю, молясь не громко,
        Мечту и заповедь Христа.

        В своей душе, не напоказ,
        Скрепив разорванные звенья,
        Явлю готовность единенья,
        Молясь за разобщённых нас.


        "Труд завершён, а счастья ни на грош!"

        * * *
        Труд завершён, а счастья ни на грош!
        (Впиши любую цену) – труд напрасен!
        Дом, книга, бриллиантовая брошь –
        Тщеты апофеоз, тут перец ясен!

        …А воробей, барахтаясь в пыли,
        Свой простенький мотивчик напевает;
        И ковыляют в поле ковыли…
        Куда? Зачем? – не спрашивай! Не знают!
        И кланяются ветру и дождю,
        И свежий воздух пьют на дармовщинку;
        И не помрут со страха, спев вождю,
        Случись конфуз с расстегнутой ширинкой!
        «Memento mori» – им не объяснять!..
        «О, море-небо, небо-море!»... Чуешь!..
        Зигзица? Чайка? Чибис?… Благодать!..
        Неужто по свободе не тоскуешь?
        Назначив цену всем своим трудам,
        Забыл, что вещи главные – бесценны!
        Дары святые: воздух и вода,
        Земля и небо – преблагословенны!
        А ты всё о цене, да о деньгах,
        Как Авиценна, ищешь панацеею,
        Где при любых раскладах страх и крах,
        Где смерть – эксперт надеждам и идеям…
        Купить любовь?.. Какая ерунда!
        Удвой её, как ростовщик умелый
        Свой капитал…. Не знаешь как?.. Беда!..
        Вот и рычишь, как зверь осатанелый,
        Закапывая скорбный скарб в песок!..
        И птица-револьвер клюёт в висок.


        "Что наша память, если не чулан"

        * * *
        Что наша память, если не чулан –
        Вещей ненужных склад: иллюзий, целей?..
        Чтоб в грустный час, включив самообман,
        В тщете былой увидеть панацею.

        В проверенный реальный дисбаланс
        Добра и зла, внеся свою поправку,
        Спалить мечты, как топливный запас,
        Надеясь в небе сделать дозаправку.

        Скатёркой кружевною, что в утиль
        Довеском снесена, в обмен на шарик
        Воздушный, час печали обратить
        На радость, как старьёвщик вмиг нашарив

        В глубинах сокровенного мешка
        Свистульку разноцветную – намёком:
        Мол, просвистевший жизнь, хотя б в стишках,
        Пав на миру, умри не одиноким.


        Женщине-поэту

        Он вернётся, чтоб сказать: «Прощай!» –
        Слово «навсегда» прихлопнув дверью
        Смазанной намедни… Обещал
        Вечность счастья… Но свежо поверье!..

        Дальше что?.. А дальше ночь без слёз –
        Выплакана горечь без остатка,
        В жизни перевернутой всерьёз,
        Как разгадка в тексте под загадкой…

        Ну, а то, что разгадать нельзя,
        Прячась под риторикой удачной,
        То и есть суть жизни, и стезя
        В суете сует неоднозначной.

        Потому и не бежишь вослед
        За причиной бед своих и болей,
        Обретённый смысл закутав в плед,
        Как младенца – дар счастливой доли.

        Глядя, как сжигаются мосты
        Яростью домашних лжепророков,
        Ты плодишь лазурные мечты,
        Чувствуя себя не одинокой.


        "Кроткая безмолвная заря"

        Кроткая безмолвная заря,
        Исходив юдоль непониманья,
        Обнимает скудные поля,
        Замыкая круг долженствованья.

        Как бы говоря: «Всё что смогли
        Вы отдали миру без остатка,
        Граждан почивающих вдали
        Одарив насущным хлебом сладким».

        «Нет причин для горя и тоски!» –
        Убеждает небо звёздным просом,
        Чтоб не снились больше колоски,
        В год голодный взятые без спроса.

        А приснятся… Так тому и быть!
        Что созрело – вновь пожнут, помелят…
        И тамбовский волк им будет выть,
        Их товарищ – Пугачёв Емеля.

        Одному война, как мать родна,
        Хоть в ГУЛАГ – гуд лак!.. И голод – тётка…
        В безызвестность катится страна,
        Как безумный барин на пролётке.

        Что грядёт, того не миновать.
        Месяц, как Дамоклов меч, сияет…
        Не порфиру миру примерять –
        Рубище, гордыню усмиряя.



        "Беда разлуки лучше, чем хомут..."

        * * *
        «Вот этого… не будет никогда!» –
        Сказал и, оглянувшись, не поверил.
        Катилась с крыши вечная вода.
        Скрипел морёный дуб разбитой двери,
        Залатанной проржавленным листом…
        Гранит крыльца. Тщедушной бабки стон.
        Пожухлый лист кленовый на граните…
        Не будет?.. будет?.. Двери скрип да скрип.
        В промозглой полумгле скиталец – влип
        Бедняга в передрягу… Безысходность.
        Дорога в абсолютную негодность
        Пришла... И хорошо!.. Закон пути:
        Ломается педаль, как ни крути;
        Горит броня, как восковые свечи...
        Крыть нечем!.. Потому и «никогда»
        Срывается, как в бурю провода
        Под напряженьем, – смыслов замыканье…
        А ведь не будет... Милая, прости!
        Что не могу, увы, не отпустить,
        Ведь я не верю в силу привыканья!
        Беда разлуки лучше, чем хомут
        Подложных обязательств и минут
        Дегтярных – в бочке месяца медовой…


        "Я не вижу тебя под покровом судьбы"

        * * *
        Я – бурлак, я – галерщик, я – раб твой… А ты?
        Кто ты? Тайный властитель? Сановник вельможный?
        Я не вижу тебя под покровом судьбы,
        Но склоняюсь пред волей твоей непреложной.

        Как радивый слуга – все таланты твои
        Я пустил в оборот, приумножил с лихвою.
        Я создал целый мир! Ничего не таил.
        И, как желчный Зоил, сам следил за собою.

        Я усердно учился ходить по воде
        Средь надменных туманов – отнюдь не по глади!..
        Я во имя своё не живу уж нигде –
        Все во имя любви, только Истины ради!

        Кто ты в жизни моей, добрый друг или враг?
        Высочайший Учитель? Рука вызволенья?
        Я гордыню свою усмирил – это факт!
        А в ответ получил скорбный путь и презренье.

        Может, я ошибаюсь, я вовсе не раб?
        Сын возлюбленный? Семя надежды живое?..
        Но тогда почему я ничтожен и слаб?
        Подскажи мне, Незримый, что делать с собою?


        Кричащему: "Распни!"

        Исполненный тоски, без веры, без надежды,
        Он заклинал почти: «…уснуть, и видеть сны»…
        И приближался сон – слипались сладко вежды…
        Но миг – и нету сна!.. И только вопль: «Распни!»…

        И слышались ему людей казнённых стоны,
        И чудилось ему, что это он распят…
        Но почему тогда другой – с лифостратона
        На Скорбный путь ступил? – не стражник, не Пилат,

        Не тот, кто отказал страдальцу в малой просьбе,
        Как поводырь слепых и окаянных вождь,
        Пред вечностью ночей бессмысленный вопросник
        Раскрывший невпопад в кругу рычащих рож, –

        Воитель пустоты, не сопричастник света, –
        Тщась пережить легко век смуты без огня,
        Чтоб всуе задавать вопросы без ответа,
        От сути – далеко, от жизни – вне себя!

        Погибели дитя?.. Проклятье Агасфера?..
        Откуда эта жуть возмездная?.. Доколь?..
        Знать, по безумью – жизнь!.. По изуверству – вера!..
        Не по надежде – путь, а по вине – юдоль!


        Безупречная память

        Холодрыгины дети – озноб и простуда,
        Тонзиллит и, естественно, жар.
        А под вечер, в сверхсрочной солдатской посуде,
        Майский мёд и цветочный отвар.

        И пропарка (в горчичной воде по лодыжки)
        Ног – до цвета индючья краса,
        И нотации мамы под знатные пышки,
        И отцовских запретов гроза.

        Но болезнь, как домашний арест и наука,
        За геройство испытывать лёд,
        Как попытка извлечь из порочного круга
        Бесшабашное сердце – пройдёт.

        Безупречная память на гвоздике вечном
        Перетрется под тяжестью лет,
        И средь ночи, как санки в чулане сердечном,
        Что-то грюкнет: «Бессмертия нет!».

        Был бы батя – сказал: «Чепуха, разберемся! –
        В темный угол грозя кулаком, –
        Не печалься, сынок, непременно вернемся!
        Всем чертям надавав тумаков».


        Ветвь живая

        Не говорю, что я святой, –
        Но жизнь святая!
        И в этой жизни непростой
        Я – ветвь живая.

        Отягощенный суетой,
        Как вишня снегом,
        Я был и остаюсь собой –
        Живым побегом.

        И на вопросы: кто я есть?
        С какого края?
        Ответствую: имею честь,
        Я – ветвь живая!

        У вопрошателей тьма тем –
        В глазах химеры –
        Им надо знать невесть зачем,
        Какой я веры.

        Обыкновенной веры я –
        Простой и светлой.
        Со мной раздолья и заря,
        Ветла и ветры.

        Язычник, стало быть... Ага,
        Вот и дознались!
        А вы, что – ищете врага?
        Так зря старались!



        В ночном купе

        За мигом миг. Страница за страницей.
        В ночном купе сиянье ярких строк.
        В душе, как на экране: судьбы, лица…
        А за окном вагона снег клубится –
        Калейдоскоп времён вращает рок.

        В стихах весна, любовь и день лучистый,
        Реальнее, чем вьюга за окном,
        Чем спящий мальчик на простынке чистой…
        В одной строфе и Бытие и Числа,
        И Дух Отчизны вечной… В горле ком.

        А за окном – неистовство метели,
        Дома, погосты, сёла, города…
        И наш состав, как негатив свирели,
        Настроенной на то, чего хотели…
        И всё же мы летим невесть куда

        В руках Того, Кто все пути измерил.


        След на сумрачном окне

        По стеклу стекала капля – капля дождика слепого.
        А за каплей шлейф прозрачный – след на сумрачном окне.

        Капля двигалась не быстро – миг за мигом, убывая.
        И пропала в пыльном поле – только след во все окно...

        Наблюдая за движеньем, я ловил себя на мысли,
        Что и я, и капля эта суть два мига бытия.

        Поначалу в быстром беге мы надеемся на чудо:
        Пролететь, не запятнавшись, на одном дыханье мир.

        Но в конце, на путь свой глядя, понимаем, что напрасно
        Мы надеялись на чудо – жизнь не суетно прожить...

        Чистый след вверху, а ниже все туманней и слабее,
        И в итоге – скорбный сгусток... Знак вопроса на стекле.






        "Райский уголок, а сколько боли!"

        * * *
        Райский уголок, а сколько боли!
        «Ад кромешный», – скажешь, – не соврёшь!
        Дедовский лужок – отнюдь не поле,
        А пойди – за жизнь не перейдёшь!

        Прошлое, как минная ловушка,
        Шаг неверный – и пиши: «Прощай!»…
        Вроде, воля, а смертельно душно!
        Ничего, молю, не обещай!..

        Не сули!.. Не ведая, обманешь!
        Не желая погубить – предашь!
        Встав с колен, вновь на колени встанешь,
        Обретя себя среди пропаж!

        Вот и принимай, не понимая!
        Вот и отвергай, не разлюбив,
        Этот сущий ад земного рая,
        Где страдая, чудом счастлив был.


        "Что от смерти сберег, принимая цикуту, Сократ?"

        * * *
        Ах, какие умы! Сколько их в кутерьме вековой
        Успокоила смерть, как сестра милосердья.
        Даже книги, как вехи, в нещадной юдоли земной
        Говорят о пути, а приводят к раздумьям о смерти.

        Ухожу в древний том, содержаньем святым дорожа,
        Дерзновенного духа паденья и взлеты предвидя.
        И дрожат, разгоревшись во мраке, свеча и душа
        В окруженье теней, за пределы реального выйдя.

        Нахожу неживым о живом человеке трактат...
        О Христе не Христос и о Будде не Будда поведал!
        Что от смерти сберег, принимая цикуту, Сократ?
        От кого и кому заповеданы вечные “Веды”?

        Мегатонны томов! Среди них и мой суетный плод –
        Изреченная мысль и глубокие вздохи по сути!..
        А кто истину знал, тот построил спасительный плот
        И уплыл от безумья, которому кланялись люди.



        Собачья жизнь

        Его когда-то звали ласково,
        Кто Шариком, а кто-то Бобиком;
        И жизнь ему казалась сказкою –
        Щенку-дворняге в летнем дворике.

        За хвостиком кружа и падая,
        Гонялся до изнеможения,
        Своей игрой прохожих радовал,
        Обещан был на дни рождения.

        Он всех любил и это главное,
        Но он не знал, кружа за хвостиком,
        Что месяц-два и лето славное
        Закончится холодным дождиком.


        ...И вот бежит дорогой грязною,
        Шерсть по бокам шарами сдутыми,
        В поля, где жизнь течет без праздников
        И меряется не минутами.

        А путь-дорожка белой скатертью
        В крещенский холод вольным пленником,
        Где лучше сдохнуть, чем на паперти
        У ног богатого священника.

        Глаза смиренней, чем у инока,
        Плечальней бомжа неимущего;
        Просил ни пряника, ни финика
        А корку хлебушка насущного.

        Закат красуется рябиновый
        В зеницах зверя изумленного, 
        За ним в прицеле карабиновом
        Следит душа не окрыленная.

        А он летит кудлатый умница,
        Исполнен воли и бесстрашия,
        И провожает его улица
        Бессчетно раз друзей предавшая.


        "Навстречу зеркала – печальные знакомцы"

        * * *
        …Навстречу зеркала – печальные знакомцы:
        Очей бескрылых взлёт – с паденьем через миг;
        Улыбками – в дыму потерянное солнце…
        И только ты одна, как обновлённый лик.

        Обиды замолив, шепчу: «Надейтесь, братья!»
        Вчерашнего себя в прохожем не узнав.
        Знать, с моего лица не смытое проклятье
        Напомнило ему – как страшно он устал?

        В боязни опоздать, забыл помочь себе же,
        Стоящему, как тень, с протянутой рукой
        У паперти в мечтах: как буду ласков, нежен,
        Найдя в тебе себя на кромке роковой.

        Но опоздал навек, неузнанный судьбою!
        В пылу надежд твоих нет моего огня…
        Мы разминулись в смерть, как этот мир с мечтою,
        Иль грёза не нашла в нём места для себя...


        "А что ещё, когда с избытком жизнь?"

        * * *
        Одаренному щедро жаждой жить, –
        Такой, что даже смерть не утоленье, –
        Чего ещё желать в свой день рожденья?..
        Способности дарами дорожить!

        Молитвой благодарной, не спеша
        Начавши день, продолжить петь осанну;
        И долгих лет моля для нежной самой:
        «За что такое счастье?» – вопрошать.

        А что ещё, когда с избытком жизнь?
        При всём непониманье: что? откуда?
        Вынашивать единственную мысль
        О повтореньи… Продолженьи чуда!

        И вечной неразгаданностью дней
        Не тяготясь, продолжить путь, радея…
        Петь песню, не страшась назвать своей,
        Как Жизнь Саму, дерзнув назвать своею.


        "…Жизнь вечная – зачем она тебе?"

        Жизнь вечная — зачем она тебе?
        Ведь и бессмертье проморгать не ново! —
        Спросил соседа, — рвётся на Тибет,
        Чтоб глянуть на священную корову,
        Молочных рек разливы, берега
        Кисельные, — где ни горба, ни грыжи…
        Там кришнаиты в розовом,
        А ниже —  
        Они же! —  
        Фламинго вроде, стаями окрест
        Гуляют рассужда-не осуждая…
        Над ними только Бог и Эверест —
        Подножие потерянного рая.
        Бывал ли я — там?
        А с чего бы вдруг?!.
        Мне мой родной не опостылел круг.

        …Люблю, когда по щиколотки в жиже
        Навозной...
        Режет паховая грыжа.
        Туман. Озноб.
        А дома — у печи кот-лежебока,
        Приоткрыто око,
        Мол, что, холоп,
        Принёс ли молока?..
        Достанешь из кармана фигу с маслом…
        И «кукиш-накиш!» — искренний в сердцах
        Глухое эхо повторит в сенцах.
        Жена, по скрипу половиц читая,
        Все мысли судьбоносные мои,
        Не вспомнит о покинутом МАИ,
        О золотых надеждах до получки.
        Насыплет щец…
        Скажу: «Душа моя!»…
        Она, шутя, поднимет кверху ручки,
        Мол, нетути…. Раздумает потом.
        Пошарит под скамейкой за котом,
        И первачём одарит величаво…
        За этот миг — всю вечность на весы,
        Ибо в поступке этом суть Красы,
        До глубины Вселенского начала!..



        Осенний триптих

        1.
        Именье раздавая по пути
        К ближайшей церкви – серебро и злато,
        На паперть всходит осень виновато,
        Не зная в храме как себя вести.

        В притворе уголок облюбовав,
        Последним золотом порадовав убогих,
        Молчит, как бедный родственник с дороги...
        И только взгляд: «Не помешаю вам?»

        ...Пред абсолютным слухом эха лес,
        Как грешник, исповедавшись, спокоен.
        И даже вороньё над отчим полем
        Подчёркивает глубину небес.

        Не причиняя боли никому,
        Являет осень красоту смиренья...
        Мне б кротостью её воцерковленья
        Проникнуться всем сердцем самому!

        2.
        Евангельской вдовой, в накидке серой,
        Близ церкви осень на скамью присела,
        Листом последним лето помянув…
        А я… Что – я?.. Пророчества в плену!

        Стрельнув у сослуживца папироску,
        Гуляю, стих кропая про берёзку...
        О том, что без любимой ночь длинней…
        В подтексте: так соскучился по ней,
        Что в пору удавиться!..
        Но вдовица,
        Знать, что-то зная про судьбу мою,
        Навеяла провидческие строки
        О том, что ошибаются пророки,
        И по любви, – что выше веры, – вдруг,
        Порочный круг надуманных разлук
        Одним движеньем рвётся посредине…
        И ты (дивлюсь, любимая, доныне!)
        Летишь навстречу по листве сырой,
        Как отклик на мольбу в аду кромешном,
        Дыша в лицо восторженной весной,
        Такой открытой, чистой и безгрешной!..

        Но осень… Лист – рефреном сквозь века,
        Последней лептой веры беспримерной;
        И ты идёшь, близка и далека,
        А я… Что я?.. Люблю неимоверно!

        3.
        Такой убогий, но родной пейзаж!..
        Листвы шуршанье, как молитвы шёпот.
        Закат багрян и невесомым шёлком
        Ложится небо на пустынный пляж.

        Осенний сквер – потерянный буклет,
        Изрядно проштудирован ветрами.
        И я давно прочёл между рядами
        Пустых аллей любимой силуэт.

        Казалось бы: все жесты на зубок!..
        Все дважды два зароков и признаний!..
        Но волей непрописанных свиданий
        Дрожу, забыв, что выучил урок.




        Где были быльём поросли. (Песня о песне)

        Услышал я песню в дороге,
        Бежав неизбывной тоски,
        В краю бесконечной тревоги,
        Где были быльём поросли.

        С пути никого не сбивая,
        Она приглашала туда,
        Где тоже нет счастья – без края,
        Но есть доброты красота.

        Той песни я сразу поверил,
        Как выживший чудом, в того,
        Кто, скрипнув доверчивой дверью,
        Дал ключ не от мира сего.

        Ни хлеба и зрелищ, ни денег,
        Заблудшему – стёжку и свет!
        И всем обездоленным – день их,
        На смену бессмысленных лет!

        …Навзрыд хохотали сирены,
        Спешащих на праздник авто –
        Издевкой собратьев надменных,
        Которых не вспомнит никто.


        В слепой бессмысленности лет

        На бесконечность что не подели – тщета! Зеро!
        Нулём в межгалактической пыли судьба всего.

        Вселенского масштаба боль кричит: «Впусти!»
        Но как пульсирующий ноль её вместит?..

        Отстань навязчивая мысль – ты мне чужда!
        Тебе не обессмыслить жизнь – не смей жужжать!

        Увянет яблоня в саду... И солнце… Но
        Созвездья новые цветут для пацанов!

        – А для девчат? – И для девчат!.. Ведь неспроста,
        Вбегая в реку, верещат, там – у моста!

        А пацаны, кто посмелей, – в поток с перил.
        Над бесконечностью скорбей, вдруг воспарив.

        И я таким же вот нулём – вниз головой! –
        Потоком жизни упоён, звал за собой.

        И мы летели – цветом-цвет!.. Неужто зря?
        В слепой бессмысленности лет пути торя.

        Нет не напрасно! Не убить желанья – быть!
        Святых надежд не обнулить!.. Не обнулить!


        "Над мемуарной тетрадью"

        Над мемуарной тетрадью
        Серых, упавших небес,
        Как ветеран, обокраден,
        Плачет потерянный лес.

        В грязь втоптан китель парадный,
        Ветром изорванный в прах;
        В хронике дней безотрадных:
        Боль, безнадёжность и страх.

        Думал блеснуть напоследок,
        Ведь не напрасен был май!..
        Если бы ветер не предал, -
        Вор... Как зовут – поминай!

        Смута от края до края –
        Попрана славная медь!
        Что ветру память чужая?..
        Было б чего просвистеть!

        Брызжут игристые звёзды, –
        Крым-рым прошедшим, салют?
        Неофашисты, знать, в Потсдаме
        "Браво!" – норд-осту поют,

        Рьяных прохвостов встречая,
        Взявших Москву с кондачка?..
        Так даже Гитлер не чаял!
        Черчилль… Сам чёрт не мечтал!

        Режет сквозное бездолье...
        Если б навылет беда! –
        Где отморозкам привольно,
        А добрым людям – куда?

        …Чёрным по белому – беглым
        Почерком – птичьи ключи…
        Как не судить оробелых,
        Лес-ветеран, научи!


        Ловимая, но не пойманная!

        Прощай, любимая,
        Ловимая, но не пойманная! –
        Голубянкой в объятиях ветра
        Пойменного
        За горизонтом канула…
        Ловлю заново! –
        Взглядом и слухом,
        Осязанием и обонянием…
        Где ты – ни сном, ни духом;
        Господнее наказание!
        Ловлю вздохи, шорохи,
        Возгласы дальние, шёпоты…
        Вдруг это ты, а не ветер?..
        Оклик мой безответен!
        Осень, знать, близко кружит? –
        Вот уж кому я нужен –
        Любой! –
        В бабье лето и в стужу;
        Любовником или мужем…
        Всякий! –
        Какой есть:
        Здоровый, недужный…
        Круги всё уже!
        А дни – короче
        Ночи…
        (Боль между строчек).
        Веришь – не веришь,
        Не временно поверенная,
        Временем проверенная!..
        Счастье моё ветреное,
        В ретро-шляпке фетровой!
        Осуществление ожидаемого –
        Вера моя неиссякаемая!


        Рождение Психеи

        (Вдохновившись "Бабочками" Р. Киплинга)

        Посв. переводчикам сайта "Поэзия.ру"


        Рубашек взмокших лёт по склонам диким,
        С паденьем в ямы, где крапивный ад;
        Порхание сачков над ежевикой…
        На лицах кровь и жжение досад.

        Потрёпанные крылья грёз над бездной.
        Тьма промахов и криков разнобой.
        Но сорванцов уж кличет дол известный
        С охоты незадавшейся домой.

        Отец премудрый, до предела краткий,
        Улыбкой кроткой утешает чад –
        Найдёнышей капустных, шля на грядки
        Шлепком весёлым – каждому под зад…

        А в огороде грязь тропинок узких –
        Естествознанья длящийся урок:
        Гнездо грозы козявок трясогузки,
        Смерть гусениц, навоз, червей комок...

        «Не ангелов полёт... Тщета! уродство!» –
        Трехмерного сознанья шепоток…
        Но свыше Суть, явив своё господство,
        Капустницей садится на шесток.


        Любовь – в которую не дважды...

        В реку первой любви мы входили из разных потоков
        По веленью судьбы, убегая с последних уроков, –
        На которых философ, сжигая кораблик бумажный,
        Намекал о любви – той, в которую входят не дважды.

        А мы тупицы втихомолку,
        До поздней ночи,
        Презрев труды спасительного толка
        В кругу порочном,
        Входили в нашу реку – очень даже
        Разнообразно,
        И нам потерей
        Не казалось страшной
        Понятье «разум».

        А философ твердил: «Проморгаете жизнь остолопы!»
        И Кратилом морил – мудрецом допотопной Европы;
        По затылкам стучал двухпудовым трудом Фейербаха;
        И кораблик сжигал, называя иллюзии – прахом...

        А мы, как шарик винни-пуха
        В пустой горшочек,
        Входили в нашу реку – друг за другом –
        Из разных точек.
        И выходили – в бурном раже
        Разнообразно,
        И нам наивным
        Не казалось страшным –
        Утратить разум.

        А философ нас ждал – из когорты не гордых последний,
        Руку каждому жал: «Видел сон, – говорил всем, – намедни!» –
        И рассказывал притчу о блудном евангельском сыне;
        А потом… Беатриче! – родник в человечьей пустыне.

        И мы – корабликом бумажным
        В мир Алигьери, –
        В любовь, в которую не дважды…
        Вошли! Сгорели!
        Пылали долго и поныне,
        Сквозь тьму и смуту,
        Нас греет во вселенской стыни
        Дух той минуты.


        Муки творчества

        ЛЛИК

        — Сказать «мелькают дни»?..
        — А ведь мелькают!
        — «Мигают», может?..
        — Тоже хорошо!
        «Подмигивают»?..
        — Лучше!.. Ибо знают
        Финал того,
        Кто лезет на рожон!
        — Сказать «проходят»?..
        — Абсолютно верно!
        — Но это штамп!
        — Тогда не говори!..
        «Рулетка дней» — дарю! —
        Весь день на нервах,
        А шарик знойный — на «зеро» зари...
        Тут хорошо бы вставить «рыжа-ружа»,
        Рифмуя с «нежной кожей»… Не шучу!
        Мелькают дни, светило ибо кружит,
        Как я пластинку старую кручу!..
        — Земля вокруг!..
        — А ты, однако, физик!..
        Ах, астроном?.. Тем паче! —
        Суть видней!..
        Мелькают дни, как вдохновенный шизик...
        Но полночь, Галилео Галилей!..
        Дай посвечу! Лишь напиши как надо,
        Не огорчая критиков клише!

        … "Проходят дни, мигая, (людям рады?),
        Не маясь, как пииты, в неглиже"?..


        ДО ЗАСИЛЬЯ ВАХЛАКОВ

        «К лошадям разумным хорошо бы
        Съездить до засилия ослов…»
        М. Шехтман
        («К истории одного литературного сайта»)

        «Тебе, Россия, не пристало
        Терпеть засилье вахлаков».
        В. Калитин («Призыв»)


        Ему казалось или в самом деле
        (Обиняки и экивоки – прочь!)
        Край великаний обезлюдел?.. Звери
        Окрест него и лилипутья ночь?

        И, очумев от ярости кипучей –
        Огромной циклопической своей
        (Тут нужен дар эпический, могучий!..
        Гомер, ау!.. Нет никого!.. Эгей!) –
        Чтоб передать масштаб вселенской люти;
        Прорвалась демоническая злость
        Сквозь хохот гомерический:
        – Не люди!..
        А где их взять? – в Лапландии, небось?
        И сей касатик, видно из последних,
        На лыжи встал – и в край, где снега нет,
        Ушёл за великанами намедни,
        Чтоб преумножить несусветный бред
        О «Ново-Великании»…

        Преумный! –
        Беседует, целуясь, с лошадьми,
        Чтоб до засилья вахлаков, лишь мулы
        Могли сравниться с редкими людьми!




        Счастливый скиталец

        Счастливый скиталец,
        Сей мир называвший юдолью,
        Но чудом Господним
        Коснувшийся Сути вещей,
        Призвавшим его к откровенью …
        С отрадой и болью
        Доказывал веру ветрам,
        Ибо людям вотще:

        «Мне жизнь не обуза.
        И смерть не страшнее рожденья!
        Добро – от Добра, не иначе! –
        Мечтой говоря, -
        Земля – Его Дума!
        И Небо – Его Размышленье!
        И Грёзы – созвездья
        Живым вдохновеньем горят!

        Подобьем Его называться
        И образом – трушу!
        И страхом объят,
        Но познания жажда сильней.
        Я знаю уже, почему,
        Чем потряс мою душу! –
        Сомненья осыпав,
        Как гниль с почерневших ветвей.

        Чтоб вера в бессмертие –
        Им лишь оправданы жертвы,
        Как свет сквозь деревья,
        Не вскользь опалённой коры,
        А вглубь – до корней,
        Чтоб исход дать надеждам заветным
        В иную реальность
        Твердынею узкой тропы.

        Не может быть плохо!..
        Всей логикой жизни подспудно
        Я чувствую Волю –
        За грань понимания плыть! –
        Ответом на боль:
        Почему искалечено утро
        Мечте вопреки
        И желанию ясному – быть?»…

        Не глас изнутри и отнюдь
        Не из облака речи –
        Живой человек,
        Родниковую воду пия,
        Рассказывал ветру,
        А ветер, чтоб всем было легче,
        Слова разносил,
        Среди прочих услышавших,
        Я.


        "Ни дождя вдалеке, ни реки за ближайшим пригорком"

        * * *
        Ни дождя вдалеке, ни реки за ближайшим пригорком;
        Степь, пустыня почти, и ни облачка, ни деревца…
        От полынного духа в гортани ком жгучий, прогорклый, –
        То ли знойная пыль, то ли пепел досады с лица?..

        Я на шаг впереди – ты за мной, взбунтовавшейся тенью,
        Нарочито отстав (дальше некуда!) – дразнишь судьбу…
        И чем ближе к закату, тем большей вослед дребеденью, –
        Суетой суеты: Бу-бу-бу!.. бу-бу-бу!.. бу-бу-бу!..

        Для тебя у меня слов суровых в обрез, как патронов.
        Не бросай нервных спичек, родная, в сухую траву!..
        Знай, терпенье на грани! Ком в горле от вечных резонов,
        Тех, которые в тапках мой дед ещё видел в гробу!..

        Наша жизнь – это мы! Не врагами убита дорога!
        Этот бред свысока – обещающих райский восторг!..
        Их оазис – мираж!.. Я ни шагу теперь от порога!..
        Ты – отрада моя! Ты – родник в час прогорклых тревог.

        Я, любя, ты же знаешь!.. В пылу откровений творится
        Не такое порой... Дорогая, прости! Не серчай!
        Нашу… как там... халупу?.. Очаг!.. осенила жар-птица –
        Щиплет пух золотой, отражаясь в любимых очах.


        "Неполезное дело"

        Неполезное дело –
        В чужие проблемы входить,
        Проникаться вселенскими болями
        Душ незнакомых!
        Труд напрасный, –
        Во всём потакая, усердно годить
        И далёким и ближним,
        Вслепую ходя под Законом.

        Но задела в свой час за живое
        Далёкая боль,
        Не родная утрата,
        Иной высоты пониманье!
        Ужаснулась, прозревши, душа:
        Ведь распята Любовь,
        Подававшая всем горемыкам
        В пути состраданье!..

        И почувствовал я,
        Через время, как Некто, незрим,
        Не давая упасть,
        Поддержал… Превеликая сила!
        Облачила в надежду,
        Имея реальную власть
        Помогать не докучно,
        Входя в положенье красиво.

        А моё положенье,
        При всех козырях, не ахти!
        Самомнения карта
        Простой ситуацией бита.
        И не видно ни зги
        В желчной дымке сует суеты!
        И дороги окрест
        Неуёмной корыстью изрыты!

        Только узкая стёжка,
        И голос негромкий во мгле,
        Непрерывно зовущий
        Упрямцев юдольных калечных, –
        Неназойливый, кроткий, смиренный:
        «Придите ко мне!..
        И Я упокою вас…»…

        Верю Ему – бесконечно!


        "Патефонной иглой месяц режет пластинку двора"

        Патефонной иглой
        Месяц режет пластинку двора.
        На заезженном месте
        Звучит, как проклятье-немилость,
        Скрип калитки задёрганной в смерть…
        Возвращаться пора!
        Но при мысли: «А вдруг!» –
        Сердце с новою силой забилось.
        И рефреном: «О, где ты?» –
        На выдохе, из подворотни глухой,
        Материнской тревоги сильней
        И отеческих чувств беззаветней…
        Самомненье ж у вас,
        Ухажёришка очередной,
        Получивший отставку –
        На вырост любви безответной!
        …У истории этой,
        С финалом почти золотым –
        Обручально-венчальным,
        Есть тайная грусть под фатою
        Безупречной красы –
        Откровение чистой воды,
        Как глубокое счастья,
        В котором купаются двое.


        Иллюзия посмешной простоты!

        Я б их окликнул изгнанных поспешно:
        «Вернитесь, если воля есть на то! –
        И уважая труд спонтанно грешный,
        Сказал бы, – впредь не лейте в решето

        Общественное частные помои,
        Преумножая смрад сквозной тщеты!
        Проливши из порожнего в пустое
        Иллюзию посмешной простоты!"

        Никто из гордецов неисправимых
        Не перестанет думать о себе,
        Как о венце творения… Ранимый,
        И я погряз в гордыне и тщете.

        И продолжаю, зная, что напрасно,
        Искать слова, что никому вовек
        Не пригодятся… Человекам праздным
        Иное надо – хлеба и утех!

        Дерзнув спросить, итог предполагая:
        "А если бы вас Сам Господь просил,
        Не множить скорбь тем, чем сейчас играя,
        Кичитесь вы, мстя из последних сил?"

        …Жонглируя стихами, как мечами,
        Продолжат путь, толпой поощрены,
        Ни то, что Божьих вех не замечая,
        Самих себя в тщете отрешены.


        Блаженная минута обожания

        1.
        Ликует солнце. Радуется глаз,
        Осуществляя право созерцания.
        Отрада и любовь не напоказ –
        Блаженная минута обожания.

        И без прикрас привольная краса,
        Вещей красноречивых благозвучие.
        И звёзная обильная роса
        Бутон зари покрыла над излучиной.

        И чувство не случайности пути,
        Где каждой вехи смысл и оправдание.
        И созреванье вечности в груди,
        Вхождение бессмертия в сознание.

        2.
        Земля в цвету – весны калейдоскоп.
        Нот перелётных пересвист в акации.
        В руках Творца и вихревой поток
        Моих (боюсь солгать!) ассоциаций.

        Акупунктуры звездной дружный всплеск –
        Небесных сил широкое присутствие.
        И в тишине многоязыкий лес
        Живой каледосмысл, калейдочувствие!


        "Не причитай, родная, над сусеками!"

        Не причитай, родная, над сусеками,
        Гоняя пауков по закромам!...
        «Не в деньгах счастье!» – звездными парсеками
        Гуляя, шепчет Истина сама.

        Позволь и мне, любимая разумница,
        Мой скромный опыт вставить в разговор:
        Знай, будет праздник и на нашей улице!
        И, главное, что бедность не позор!

        Не оправдания ищу, красавица!
        В царицы бы тебя! – так хороша!
        И нескупому рыцарю, не нравится,
        Что в замке, sorry, как у латыша!..

        Прильни к плечу, моя отрада кроткая!
        Что на сердце – в сердцах и попрекни!..
        И, вымолив крест счастья не короткого,
        Детей укрой… Сама передохни!

        А я ещё немного поработаю,
        Достаток созидая, не ропща,
        Аки пчела непраздная над сотами,
        Чтоб было чем – гостей нам пригощать.


        Струна

        …Струна натянута, как над ущельем мост,
        В другую жизнь, в иное пониманье.
        Уже поёт как никогда всерьёз
        То, чем живёт и дышит мирозданье.

        Без назиданий нудных, от души,
        От сердца к сердцу – нет верней дороги!..
        Поёт светло о людях и о Боге
        В сверхблагодарной чувственной тиши;

        Безропотно, нисколько не страшась,
        Небережливо расточая силы,
        Имея дар у смерти души красть,
        Самозабвенно, просто и красиво.


        Дума о доме

        Подумаешь о доме, как о храме,
        Где людям дорогим есть уголок
        Для благодарственных молитв… Широк
        Отрадный список лиц… Давно пора мне
        Построить дом всем бедам вопреки,
        Всем лихолетьям рукотворным в пику! –
        Не склеп многоэтажный превеликий,
        Каких по-над Днепром хоть пруд пруди,
        А дом, где жизнь желанная кипит,
        Где слово «счастье» применить уместно,
        Где не в обиде посидеть не тесно, –

        Гостям радушный!.. Отчий долг велит
        Построить дом…Хоть с фигу флигелёк!
        Но я – не флюгер!.. К дому путь далёк…
        Хотя б лунянку на луне – и точка! –
        Ведь на земле давно ни локоточка!..
        На смерть – и то... А тут замах на Жизнь
        С великой буквы!.. Так что, брат, держись!
        Хотя б за кукиш-накиш наш державный,
        Что сквозь века на всех бездомных равный…

        А дом – в душе… Преславный теремок! –
        На все четыре стороны оконца,
        Из каждого по озорному солнцу –
        Сигают, лучезарные, в тенёк!

        Подумаешь о доме... Сердце – ёк!


        Мир творя божественной душой

        Ты – земля, а, значит, был в начале;
        И конец времён – не без тебя!..
        Стало быть, нет почвы для печали
        В межах предзакатного огня!

        Мало ли чего не повторится!
        Отцветёт надежда – не вернуть!
        В вечном небе взбалмошная птица
        Солнечный очерчивает путь.

        Обеспечен Духом Безначальным
        Всем – чего душа желать вольна!..
        И звучит сакральное: «Венчайя»,
        И стоит ошуюю – она!

        Голосом напевным отвечая
        На вопросы главные легко,
        Вымолить бессмертие, не чая,
        Видит сердцем очень далеко.

        С головой в обыденном увязнув,
        Мир творя божественной душой,
        Предстаёт Пречистой и Прекрасной
        Радостью Нечаянной… Большой!


        Иоанн, ещё не Богослов

        1.
        В обыденном узрев издалека
        Божественное, – То, Что и в начале, –
        В Дооткровенные часы печали,
        Коснувшись несказанного слегка.

        Ещё не зная, в форму как облечь
        Предчувствие событий судьбоносных...
        Блажен дух дольний под оливой росной
        «Нагорную» предвосхитивший речь.

        Всё впереди!.. Он – Божие зерно,
        Созревшее, но не в пылу событий;
        Как в закромах в глубоких снах наитий,
        В которых – главное предрешено.

        Заброшен невод… По ловцу – улов!
        По сеятелю – всходы яровые!
        А по жнецу – надежды золотые!
        По жертвенности – вера и любовь!

        Шаги всё чётче. Всё яснее путь.
        С великой буквы Жизнь уже в дороге!
        …И Иоанн, не по-мальчишьи строгий,
        Берёт свой крест, спеша изведать Суть.


        Нечаянная печаль

        Связкой тонких свечек на пригорке
        Белая затеплилась сирень.
        Радоваться бы!.. Но привкус горький
        Ненароком дарит чудный день.

        Вот и ты нечаянно печальна!
        Разве наше счастье не сбылось?
        Отрешённо светится венчальный
        Гребень-месяц в облаке волос.

        Может невзначай обидел словом?
        Дам обет молчанья вековой!
        Оттолкнул рукою бестолковой?
        Повинюсь – и сердцем, и рукой!

        Не горюй, любимая, не сетуй,
        Что сгорело, дважды не сгорит!
        Серебро ликующего лета
        В золоте осеннем прозвенит.


        "Созвездий сход над гибнущей околицей"

        Созвездий сход над гибнущей околицей.
        Ущербный месяц на колени встал,
        Как блудный сын… Глядит в оконце горницы,
        Где пред иконой кто-то плачет сам...

        Стеклом оклада небо закопчённое,
        В нём всенощного бденья дивный свет…
        И видится любовь не отвлечённая,
        Душ незлобивых незабвенный след.

        Есть от чего взрыдать, вскричать, отчаяться! –
        Для покаянья тысячи причин...
        Ведь жизнь, по сути если, получается –
        Путь к Ликам Божьим!.. Бегство от личин!

        На косогор-подсвечник – солнце ясное!..
        Звёзд поминальный воск сгорел дотла.
        Но месяца стояние прекрасное
        Забвенья дымка не заволокла.


        Без экивоков если говорить

        ...Звезда экрана в смутных временах,
        Как острогой, лукавой речью блещет.
        Ослеплена наивная страна
        ТВ-циклопом в полутьме зловещей.

        Без экивоков если говорить:
        В России так лучили ночью рыбу…
        Так в «Богатырских играх» – «дабы жить!» –
        Седой бугай зубами тащит дыбу…

        Сей труд публичный «витязю» – не срам!
        Торг телом – «славный бизнес!» – не постыден…
        Коль за душой – святого ни на грамм,
        Не храм, а хлам на всю округу виден.

        Знать, муромцев – святых богатырей –
        Сегодня мы, увы, не заслужили?..
        И без войны цвет нации своей,
        Как пустоцвет, бездарно положили!

        …А скорбь, как Волга-речка, глубока!
        И степь да степь – всё шире и безлюдней!..
        И новый вид неволи – на века!
        И жизнь – не жизнь, а вязь трагичных будней.


        Вот и вся любовь!

        Отнюдь не то, что забрело в бреду
        В твой гордый ум в разгар эпохи затхлой,
        Но лучшую ты подавал еду
        Нуждающимся днесь – вчера и завтра.

        Что более всего тебе нужней,
        А посему: и ближнему, и дальним!..
        Как сей родник, в тени исповедальной
        Под ливнем солнца льющим меж ветвей.

        То без чего ни смысла, ни пути,
        И жизнь – не жизнь!.. И смерть как панацея…
        В юдоли сей, нет у поэта цели
        Любви превыше… Боль не упредив,

        Утешить!.. Умалить тоску и жажду,
        Успев сказать простое: «Стоит жить!..
        И ты , герой, коней попридержи
        Над бездной, не спеши пропасть отважно!»…

        Немногосложной кладкой верных слов
        Гать проложить, чтоб самому не кануть!..
        А чтоб с души валун – с дороги камень
        Вначале надо… Вот и вся любовь!






        Стоит заря над перекатом

        В дешёвом платьице в заплатах,
        Запросов царских далеко,
        Стоит заря над перекатом,
        С корзиной спелых облаков.

        Старушкой бодрой в гордый город
        Несёт гостинцы… Тяжко ей!
        Но на подмогу лезет в гору
        Берёзок пара… Кто быстрей?

        К ногам душистые поклажи,
        Что на плече наперевес!..
        И пахнут тыквенною кашей
        Корзины полные чудес!

        Поспел и я к заветной крынке –
        Хлебнуть парного молока
        Из чаши озера в ложбинке…
        А жажда… Жажда велика!

        Но хватит всем – щедра бурёнка,
        Накормит братьев и врагов,
        И старика, и пострелёнка,
        И умников, и дураков!..

        Какая мудрая природа,
        Что не явленье, то намёк!
        Чумацкий шлях. Скрипит подвода.
        За солью в Крым?.. В Рим наутёк?..

        Бельмо Луны… Слепое око
        Куда не кинет – всюду Русь!..
        Не оттого ли одиноко,
        Что потерять её боюсь!


        "Я был великим, что ни говори!"

        1.
        Расцветают пионы, рассветной заре подражая,
        Откровеньем невольным досужих зевак поражая, –
        Совершенные будды в великом своём пробужденьи,
        Как Христос пред Всевышним, в молитвенном преображеньи.
        «Преклоните главы ваши», словно услышав, – послушны;
        Ко всему до рожденья готовы – чисты, простодушны!
        На закланье идут, аки агнцы, – ни ропщут, ни плачут!
        Не клянут никого! о собратьях своих не судачат!

        …Увядает заря, подражая пожухлым пионам.
        Кучерявые ветры играют в дубраве в шпионов.
        В маскхалате нелепом туман – ползуном из засады.
        «Тра-та-та!» – из кустов, и в ответ: «тра-та-та!» – без надсады…

        По дорожке домой лёт зардевшихся будд и пророков.
        Им ещё далёко до суровых фатальных уроков.


        2.
        Салют кузнечиков... Да что вы, дорогие!..
        Кто я такой чтоб мне осанну петь?
        Я променял мечты мои босые,
        Суть тихую, на взбалмошную медь.

        На пуговицы все, на все застёжки,
        Распахнутая некогда душа…
        А ведь когда-то, вот на этой стёжке,
        Мы на свирелях, а не на ножах,
        Привольными сверчками состязались! –
        Все гении-друзья как на подбор,
        Отрадой родниковой упивались,
        Да так, что радость в сердце до сих пор!

        Как в отчем доме, на правах не птичьих,
        Я чаще в эмпиреях обитал,
        Не думая о призрачном величье,
        Фактически вселенной обладал.
        И жаворонку внемля, но, не вторя,
        Из неба в небо поднимаясь всласть,
        Я обживал блаженные просторы,
        Имея ненадуманную власть.

        …И вот я здесь, откуда все надежды,
        Все радости заветные мои…
        На этих межах, изб убитых между,
        Я был великим, что ни говори!



        Дождь проповедник

        1. Над омутом

        Всё на Земле мне говорит о смерти:
        Останки лодки в омуте речном,
        Песок и глина – прах гранитной тверди….
        И звёзды отцветут в саду ночном.

        В костре судьбы, как бабочки подёнки,
        Летящие на свет из темноты,
        Погибнут и святые, и подонки,
        Лишь доказав, что грёзы их пусты.

        Былых воззрений отзвуки невнятны;
        Посмертной славой боли не унять…
        Ах, если бы, уйдя, придти обратно
        И о бессмертьи людям рассказать!

        Всем сердцем – адресатом беспокойным,
        Что век, как «до востребованья» днесь,
        В окно Небес, упорствуя достойно,
        Стучит, чтоб услыхать: «Бессмертье есть!»

        2. Дождь проповедник

        Упала капля на мою ладонь,
        И я подумал: также жизнь прервётся:
        Кому лицом в песок, кому в огонь,
        Немного человеку остаётся.

        Подумав так, как если бы могла
        Подумать, капля, чувствуя, что гибнет,
        Не зная, что есть в небе облака,
        Что есть туман, что вновь она возникнет.

        А что есть я, её прервавший путь,
        И путь ли – только краткий миг паденья?..
        И уж не капля на ладони – суть!..
        Бесстрастная реальность воскресенья.

        3. Смерть вторая

        И вот, казалось, Весть Благая свыше
        Получена!.. Что делать с Ней теперь?
        За дверью Ангел Божий сутью дышит,
        Даря судьбу… А ты Ему сквозь щель,

        Ткнув чаевые – горе подаянье,
        Не зная, что по существу сказать,
        Впадаешь в суеверья и гаданья,
        Готовясь, смерть в спасители призвать...

        И Жизнь уходит – это смерть вторая!
        Но и она, как Милость, Благодать,
        Не мучая свидельством о Рае,
        Боль адскую – твою – спешит унять.

        И, разомкнув порочный круг страдальца,
        Поруганная всуе, высока,
        Над омутом смиренно улыбается...
        И радужные зреют облака.


        Cлова – не на поживу ветру

        Памяти друга

        Не медонос, не красен-цвет – трава…
        Опять мне на глаза – слепым укором!
        С тобой, былинка, горе-мурава,
        Я чувствую себя лжецом и вором.

        Напоминаешь бредни юных лет,
        Виновных ищешь – в копоти и гари?..
        Ботаник был бы, в наилучший свет
        Тебя отправил – на покой в гербарий!

        Но за тебя – пустую трын-траву –
        Два друга больше не сойдутся в схватке!..
        – Я первый, я!.. А ну, отдай!.. А ну!..
        – А если не отдам?..
        – Так по сопатке!..

        Он был слабее… Но не духом, нет!
        Бой получился жёстким и кровавым…
        Потом смеялись, через много лет,
        Не выясняя: кто же был неправым?

        Я чист пред ним!.. Хотя, кто без греха?
        Возможно, надо было по-христиански?
        Трава травой!.. Ты на помин лиха:
        В Калининграде, Викулово, Брянске!..

        Шатаешься по миру по пятам…
        Где пастырь твой, коль ты «пастушья сумка»?
        Уж не Господь ли кличет в Божий храм?
        Не может быть, чтоб тупо и бездумно!..

        В нерукотворный неба гобелен
        Вплетает взгляд неведомая сила…
        Пастушья сумка, жизнь – прекрасный плен!
        В котором даже смерть переносима!


        Узелок

        Памятный развязан узелок.
        Путь-дорожка размоталась свитком.
        Дымка бесшабашною кибиткой
        Лихо заклубилась за селом,
        Где давным-давно, увы, не весело!

        Мысленно, преодолев тьму лет,
        В драгоценный закуток пространства
        Окунаюсь, – на крылечке дед
        Отбивает косу, – в постоянство
        Милых гипнотических картин,
        Где все вместе, только я один
        Осторонь – тихонько наблюдаю…
        Боже, до чего ж люблю и знаю,
        Эту в Лету канувшую жизнь!

        В лучший час, где разделенья нет
        На твоё и на моё – всё наше!
        В жертвенно-сознательном бесстрашье
        Жизнь течёт… И в несказанный цвет
        Радости, там каждый миг окрашен!

        Живы все. И, слава Богу, хлеб
        В пору ту не вперемешку с пеплом!
        И слова – не на поживу ветру,
        Ибо сердцем тут никто не слеп;
        Может, потому и сладок хлеб,
        Что земля в почёте – метр за метром,
        Пядь за пядью, без проклятий… Мне б!..

        Но ни зги… И голос сердца: «Стой!
        Требую в юдоли ледяной
        Жизнь являть! Рвись из последней жилы!
        Рекрутом отчаянным сквозь строй,
        Супротив бессмыслицы густой,
        В отчий край врастая старожилом!».


        Друг просил развеять прах…

          Памяти поэта Геннадия Ермошина

        Здесь был луг. Какой был луг!
        Помнишь друг?
        Жил да был себе и вдруг
        Лёг под плуг!
        То бомбёжка на него,
        То овраг!..
        А ему, верней всего,
        Не до драк!
        Ближним краешком – к селу,
        А другим –
        К речке, видно по всему,
        Дорогим!
        Нарезали день-деньской
        Тут круги,
        Начиная путь земной
        У реки.

        …Вот излука. Вот овраг.
        Замкнут круг.
        Друг просил развеять прах…
        Что ж ты, луг?


        Наш человек явление сакральное..