Лев Бондаревский


Дорота Площиньска. Молитва.

 

 

 

Dorota Płoszczyńska

Modlitwa

 

daj panie wiersz

cenniejszy niż szczęście

poeta nie uczestniczy

w rozpadzie

on tylko zapisuje

dwa światy

jeden wymoszczony w pamięci

drugi który przesuwa obrazy dnia

na wiele sposobów

 

daj panie wiersz

gdy wystyga czułość

a wstyd

nie mieści się w głowie

ani w pudelku z epoki pomyłek

 

sąsiadka wróży na dwoje

wadzi się z czasem

o gotowe wzory

przechodzenia

na drugą stronę

liczy rycerzy w Porsche

pod domem

 

ja tylko proszę

daj wiersz panie

z krwi i ciała na swoją chwałę

aby związać przekleństwa

pragnieniom nadać równowagę

od korzenia po czubki

w moje ręce wplątałeś niebo

przecież jesteś niebem

ziemią i wierszem

 

 

Dorota Płoszczyńska

Modlitwa

МОЛИТВА

дай господи  стих

что дороже счастья

поэт не участвует

в распаде

он только записывает

два мира

один вымощен  в памяти

второй меняет изображения дня

на разные лады

 

дай господи стих

когда чувствительность гаснет

а стыд

не вмещается ни в голове

ни в шкатулке эпохи ошибок

 

бабка надвое гадает

спорит  с временем

о принятом направлении

его хода

на  другой стороне

обнаруживает рыцарей в Porsche

подле дома

 

я только прошу

дай стих господи

из крови и плоти ко славе твоей

чтобы унять проклятия

желаниям придать равновесие

снизу доверху

мои руки вплетены тобой в небо

потому что ты и есть небо

земля и стих

***


Юзеф Чехович. Та минута.

Юзеф Чехович

(1903-1939)

 

эта минута

 

смуглой рукой отвори окно дня со двора нацедя

 будто  в жбан той минуты холодного сока

 деревьев дыхание  стук равномерный дождя

напев водостока

 

это в кухне что в доме на праге вблизи от депо

за господство над улицей тянется битва трамваев

злые искры зарницами бьют по каменьям

дощоз  доазч и дозоз и доашч и дождь

 

смотрите глаза как на стекле серый омут трепещет

радуги сабля магия капель  тяжкая туча дельфином

 падает тенью земле на лицо  знаменьем  вещим

серебряным гимном

гимном серебряным доашч и дашоз и доашч и дождь

 

ta chwila

 

Józef Czechowicz.

 

ręko smagła otwórz okno dnia z podwórka utocz

i nalało się jak w dzbanek soku godzina zimnych

oddech gęstwin równomierny deszczu tupot

przyspiew rynny

 

to jest w kuchni dom na pradze niedaleko remiz

tramwajami co za ozarwień ulice się dławią

a zły odblask bije zorzą po kamieniach

i doszoz i doazcz i doazoz i doszcz i deszcz

 

oczy patrzcie senna topiel szyby w siwym dreszczu

tęczy szabla kropel magia chmur ciężkie delfiny

upadają na twarz ziemi cieniem wieszczym

srebrnym hymnem

srebrnym hymnom doszcz i daszoz i doszcz i deszcz

 

 


Юзеф Чехович. Давно.

Юзеф Чехович.

Давно

 

Золотой кочет

давно не хлопочет

 

и белый кролик цветов не топчет.

Огромная Висла

под небо вышла

к звёздам хочет...

 

Глиняный коник

на подоконник

 

вышел спокойно дремать до утра.

Сыночек усталый,

под одеяло

тебе пора....

 

 

Józef Czechowicz.

Dawniej

 

Dawno już ucichł

złoty kogucik

 

i królik biały kwiatów nie depcze.

Ogromna Wisła

pod niebo wyszła,

z gwiazdami szepcze...

 

Gliniany konik

wszedl na wazonik,

 

by się spokojnie zdrzemnąć do świtu.

Synku maluśki,

do twej poduszki

i ty się przytul...


Лешек Жулиньски. Г-н Когито, Ничто.

Leszek

Żuliński

 

Pan Cogito

siedziałem na dębowej ławie

w berlińskiej Gemäldegalerie 

z Panem Cogito, patrzyliśmy

na olej Boscha

piekło nas dotykało

– czuje pan swąd? – zapytałem,

– od pana – odpowiedział

wstał, oddalił się, przepadł mi

w amfiladzie życia

szczęśliwi prości i prostolinijni;

ja siedzę tam dalej i nie wiem,

którędy do wyjścia.

 

Nic

zostaną po nas tylko rzeczy

na przykład zydel, solidny, dębowy,

jakiego już nie kupisz w żadnym sklepie

albo zegarek niemodny,

zmatowiały jak czas, który w nim

zasnął

stare pióro, maszynka do golenia,

nóż do rozcinania kopert, jakieś rachunki

dawno zapłacone, kwity

rzeczy martwe i zbędne,

które zapamiętają nas

najlepiej

umrzemy po raz drugi,

kiedy rozpadną się w proch

stołek, zegarek, pióro

ostatni świadkowie,

którzy milczeli jak grób

i rozsypali się

w ciszę.

 

Лешек Жулиньски.

 

Г-н  Когито

Сидели мы на дубовой скамье в

Картинной Галерее в Берлине

с господином Когито, и смотрели

на картину Босха.

Ад  затронул нас

-  чувствуете смрад? - спросил я,

- от вас - ответил он,

 встал, отошел,  и  потерялся

в анфиладе жизни.

счастливы простые    и прямолинейные;

и я всё сижу там, и  не нахожу,

где выход.

***

Ничто

 

после нас останутся только вещи,

например, стул, солидный , дубовый,

такого уже не купишь ни в каком магазине,

или  старомодные часы,

потускневшие как время, которое в них

заснуло,

старая ручка, станок для бритья,

нож для разрезания конвертов, какие-то счета,

давно оплаченные, квитанции,

мертвые и бесполезные вещи,

которые запоминают нас

наилучшим образом

мы умираем вторично,

когда распадаются  в прах

стул, часы, ручка,

последние свидетели,

которые молчали, как могила,

и  рассыпались

в тишине.

***

 

 


К.М.Мантойфель. Плаксивая комедия

Кристиан Медард Мантойфель.

 

По прибытии из Польши в чужую страну Пьеро запечатлел это в стихах

Comédie larmoyante

Плаксивая комедия

 

 

« В часы сомнений при тусклом свете

  На Големе задерживал он свой взгляд".

Х- Л. Борхес - Голем

  (По переводу Э. Стахуры)

 

... первая картина в том краю; пышная, красно-золотая,

 как листья на дубах и буках; ведь это же осень,

только не трясись от страха , что она опадёт,

а мы не знаем, что окажется за этой завесой.

 

Чтобы не потеряться в толпе, дай мне свое сердце. И вот тебе моё.

 Оно великовато – прими его в обе руки , да не кусай,чёрт побери,

 оно не пряничное ! Давай сядем в последних рядах;

 здесь можно не смеяться, когда хочется плакать.

 

Занавес упал!!

 

Больше всего браво собрали знаменитости. О, наши разодранные души!

 И где бы и на чём бы остановить наши глаза? Я на тебе, ты на мне?

 Големы мы дурные; ни зла в нас нет, и ничего ужасного.

 

Существа милостью божьей в бело-красном белье;

 завтра наши одежды сдадим в костюмерную и станем играть

 без суфлера в будке - импровизация приветствуется здесь ...

 

 

 Слезливая комедия! ..

 ... может быть, есть ещё что-нибудь, над чем бы поплакать? ...

 

***

Германия, 1989.

 

przybyciu z Polski na obcą ziemię. Pierrot utrwalił to w wierszu.

 

Comédie larmoyante

 

 

„W godzinach rozterki i тусклого света

 na Golemie oczy swoje zatrzymywał.”

J. L. Borges - Golem

 Przekład: E. Stachura

 

...pierwsza odsłona w tym kraju; pyszna, czerwono-złota,

 jak liście na dębach i bukach; wszak to jesień przecież,

a więc nie trzęś się ze strachu, bo może opaść,

a my nie wiemy, co nam ta odsłona przyniesie.

 

By nie zginąć w tłumie, daj mi Twoje serce. A tutaj masz moje.

 Jest nieco za wielkie – weź je w obie ręce i nie gryź, do diabła,

 bo nie jest z piernika! Usiądźmy w ostatnich rzędach;

 tu nie trzeba śmiać się, kiedy chcemy płakać.

 

Kurtyna opadła!

 

Najwięcej braw zebrali prominenci. O, nasze roztargane dusze!

 I gdzieżby i na czym tu zatrzymać oczy? Ja na Tobie, Ty na mnie?

 Golemy my marne; ani złości w nas dosyć, potworności żadnej.

 

Stwory z łaski bożej w biało-czerwonych desusach;

 jutro nasze stroje damy do lamusa i zagramy,

 bez budki suflera – improwizacja jest tutaj mile widziana...

 

 

 Comédie larmoyante!..

 ...być może jest jeszcze coś do zapłakania?...

 

Niemcy, 1989


Эва Пилипчук. На склоне июня.

Ewa Pilipczuk

 

Czerwcowym schyłkiem

 

Lipa w zapachu miodu tonie

 w opłotkach sennie gwarzą malwy

 czerwiec upałem głosi koniec

ptaszęcym jutrzniom

 inwokalnym

 

Parują zmierzchy szafirowo

 na cienkiej strunie księżyc brzdąka

 półmrok rozkłada pościel nową

w obłocznych tiulach

 i koronkach

 

Błądzące myśli pośród komet

 w liturgii nocy mają zenit

 chór dni powtarza antyfonę

z naszym dwugłosem

 ku jesieni

 

 

Ewa Pilipczuk,

 

 

Эва Пилипчук.

На склоне июня.

 

Липа тонет в запахе мёда ,

в садочках сонно шепчут мальвы,

июньский жар гласит об уходе

птичьих заутрен

инвокальных.

 

Сумерки  паром исходят лиловым,

месяц по струнам бренчит рассеянно,

сумрак постель готовит новую

облачным покрывалом

кисейным.

 

 

 Мысли, бродя в бездомном  просторе,

 в литургии ночи  восходят к пассии,

 хор дней    антифонно вторит

 нашему к осени

 двоегласию.

 

 

 


Михал Витольд Гайда. Стихи.

Конец бара Якубека 

 

Дождь обежал календарь с августовской паненкой,

посмывал дохлых мух с оконного стекла,

чей от холодной воды расстроенный экран

показывал сумеркам посеревшую физиономию.

 

Пустое небо залегло на липких столиках,

терялись под пивной пеной клепсидры бутылок.

Размазанная по их стеклу , постарела улица,

когда  колпак фонаря свесил слепой череп.

 

В безделье каменели пара сухих дедков,

следящих как в пепельнице кадят окурки.

Упала большая тишина храмового атриума,

минута молчания по ушедшим пьяницам.


*** 

 

Помойка

 

Распад красив и приманчив, потому что

 словно грех, влечёт сладковатым  и острым

запахом, манит  смрадным секретом

мух и  прочих незваных гостей.

 

Тайный импульс движет материей,

оживляет тело и одаряет формой,

та роится постоянно играющим  цветом,

одевает брони хитиновый панцирь.

 

Масса клубится , теряются контуры,

но по-прежнему бдит незримый шаман,

управляющий миром хаотичной течки

в неустанном чуде воскресения.



*** 

 

Последние минуты веселья 

 

Под конец короткой ночи  стулья охромели

и застыли, опершись на потные  стены.

А оркестр всё играл , не хотел умолкнуть,

хотя  его ноты все знали наизусть.

 

Шторы вспархивали на открытых окнах,

июнь веял своим запахом в смеси  с навозом

полей,  распахнутых как плебейская книга

о вечно сухом похмелье занудной жизни.

 

Среди остатков поршества у разграбленых столов

спали останки пьяных собеседников.

Одна пара танцевала, раскачиваясь и кружась,

потому что пришли сюда   сами и со своей  музыкой.

 

В конце концов и они пошли восвояси ,

но придут сюда через месяц в субботу.

Потому что отсюда нет исхода, и каждый побег

это петля, которая всегда кончается возвратом.



***

 

 

Визит Курносой в деревенскую глушь 

 

Первыми птицы замолчали , сбившись тесно,

 спрятались в хлебах или в густой листве.

 Вокруг всё замерло, даже лёгкое дуновение

 не пошевелило ветвей, когда она пришла.

 

 Куда-то пропала колыбельная мелодия кустов,

погасла узкая опояска полевого ручья.

 Бог не хотел  отзываться, хотя не мог он не смочь,

так что прикинулся спящим,  или и впрямь задремал.

 

Люди деревни стояли на коленях у часовенки  

белеющей среди  флоксов возле кооператива.

 Но  святой, как деревянный – смутно смотрел молча;

 он знал, что должное случиться  произойдет.

 

Лишь черный жук навозник в песке торил тропу,

равнодушный к тому что будет, и видел всё это иначе.

 Он катил шар перед собой, ибо знал, что  ещё

 осталась часть дороги туда, где закончится работа..



*** 

 

короткие дни

 

 

Мороз пишет что-то на стёклах  далекой весне

от скуки – зная, что в марте письмо не дойдёт.

Слабое солнце светит сквозь сотни пальцев сосулек,

цепляющихся за за жёлоб, приросших к его жести.

 

Иногда ветер сыграет несколько шопеновских тактов

на кривой клавиатуре почерневшего забора

для пробы - почувствовать  немного романтики

и в пейзаж грязных кварталов вдохнуть тихую красоту.

 

Напрасно. Дни рождаются неизменно мертвыми,

и белизна снега слишком быстро умирает под сажей.

Тени черных тополей укладываются вповалку;

скоро  поглотит  их горло долгой ночи .

 

Только когда надо тьмой рассеется

море звезд,  облачённых в чистоту света,

следя за полётом малой искры,упавшей с неба,

 увидим частицу Бога сквозь око Иуды.



*** 

 

фреска

 

Растрепал тучам кудри неведомый парикмахер,

взъерошенная грива неба бурно пенится,

опуская водяную тюль по штукатурке

фасадов  домов и скользя к земле.

 

На неспокойном верху ломается свод,

ищет места для себя бездомная ватага

греческих богов, и даже напуганный Эреб

ломится в черном капюшоне на городские заставы.

 

Плафон медленно опадает чтобы как -то осесть

на высоких колоннах фабричных труб,

среди которых смерть бродит с натруженной косой ,

в окружении семьи пернатых ангелов.

 

Все святые загубленные святые из  агиографий

сбегаются под сияние открытых рынков,

однако в лучах неона никому не получится

найти путь назад, так что они не отлетят отсюда.

 

Теперь они вместе с нами на повседневной фреске,

где форма и цвет умирают,чтобы вдруг возродиться,

когда мы идем неразличимой для времени чередой

в процессии с ангелом, дьяволом и Смертью.



*** 

 

Смерть осени в предместье

 

 

Повымерли старые королевы предместья,

съеденные сифилисом или циррозом печени.

Список имён шлюх на гнилых досках

заборов украсил пошарпанный пантеон.

 

Среди дрянных вывесок закрытых  мастерских,

в тенистом холоде Альгамбры стоят нагие

деревья, поздний вечер  начал творить

новые главы неписаной саги.

 

Потому что в подполье сегодня лихая забава;

кто свой, тот принял секретный сигнал .

Порой мелькала крадучись некая фигура ,

как  удар, нанесённый втихаря под ребра.

 

Никто не хотел знать, что холодный ноябрь

заостряет вихри , оттачивал на круге

месяца, который поглядывал сверху

и предвещал городу, что станет больно.

 

Водка убила всех где-то под утро,

начался день, алкоголь закончился.

 улицы спали густо усыпанные листвой,

 блестящей подстилкой  гончих листов.



***

 

 

желание доброго дня 

 

ещё октябрь - облака над городом

лепят на небе странный орнамент.

Ковыляет ветер, толи обувь не по размеру,

толи пьян.

 

Труба котельной как большой перископ

вырастает из глубины и во мгле прячется.

Сквозь неё видно за матовым стёклышком

спящего бога.

 

Покупаю день вслепую, беру по его цене.

И эту улицу – мокрую и грустную.

Не надо мне многого, мне бы только

 ещё один день.



*** 

 

Михал Витольд Гайда

 

 

http://pisarze.pl/poezja/11150-wiersze-michala-witolda-gajdy-rekomenduje-jan-stanislaw-kiczor.html

  

Михал Витольд Гайда родился в 1959 году, умер в январе 2017.

Перевод выполнен без рифм.


Чеслав Милош. Моя верная речь.

Моя верная речь

 

Моя верная речь,

служил я тебе.

 Каждую ночь я ставил перед тобой мисочки с красками,

чтобы была у тебя береза ​​и кузнечик и снегирь,

 спрятанные в моей памяти.

 

Длилось это много лет.

 Ты была моей отчизной, потому что не стало иной.

 Я думал, что будешь ты также посредником

между мной и добрыми людьми,

 пусть будет их  двадцать, десять,

 или они бы ещё не народились .

 

Теперь  признаюсь , что я в сомнении.

 Есть моменты, когда кажется, что я зря растратил жизнь.

 Потому что ты речь униженных   ,

 речь неразумных и ненавидящих

 себя, возможно, больше, чем другие народы,

 речь доносчиков,

 речь помешанных,

 больных своей невиновностью.

 

Но кто я без тебя.

 Только школяр где-то в далекой стране,

 и success без страха и унижения.

Да, вот кто я  без тебя .

 Философ такой же как и любой.

 

Я понимаю, таким должно быть моё образование:

 ореол индивидуальности отнимается,

 Грешнику из моралите

 красный ковер подстелит великая слава,

и в то же самое время волшебный фонарь

 бросает на полотно картины людской и божеской муки.

 

Моя верная речь,

 Наверное, только тебя я должен оберегать.

Так что я буду и дальше ставить перед тобой мисочки с красками

 яркими и чистыми, насколько возможно,

 потому что в несчастье необходимы какой-то порядок и красота.

 

Berkeley, 1968

 

Чеслав Милош.

30 июня 1911 родился в Литве выдающийся польский поэт, прозаик, эссеист, историк литературы, переводчик и дипломат. Он был выпускником Вильнюсского университета. В годы 1951 - 1993 в эмиграции. До 1960-х годов во Франции, потом в Соединенных Штатах. В Польше в 1980 году был запрещён цензурой. В 1980 году лауреат Нобелевской премии по литературе . Профессор Калифорнийского университета в Беркли и Гарвардского университета. Он умер 14 августа 2004 года, похоронен в Крипте Заслуженных в Кракове..

( Публикация и примечание К.М.Мантойфеля.)

 

30 czerwca 1911 roku urodził się w Szetajniach na Litwie wybitny polski poeta, prozaik, eseista, historyk literatury, tłumacz i dyplomata. Był absolwentem Uniwersytetu Wileńskiego. W latach 1951 – 1993 na emigracji. Do 1960 we Francji. Następnie w Stanach Zjednoczonych. W Polsce do 1980 obłożony cenzurą. W roku 1980 laureat Literackiej Ngarody Nobla. Profesor Uniwersytetu Kalifornijskiego w Berkely i Uniwersytetu Harvarda. Zmarł 14 sierpnia 2004 roku, pochowany w Krypcie Zasłużonych na Skałce.

 

Moja wierna mowo

 

Moja wierna mowo,

 służyłem tobie.

 Co noc stawiałem przed tobą miseczki z kolorami,

żebyś miała i brzozę i konika polnego i gila

 zachowanych w mojej pamięci.

 

Trwało to dużo lat.

 Byłaś moją ojczyzną bo zabrakło innej.

 Myślałem że będziesz także pośredniczką

pomiędzy mną i dobrymi ludźmi,

  choćby ich było dwudziestu, dziesięciu,

 albo nie urodzili się jeszcze.

 

Teraz przyznaję się do zwątpienia.

 Są chwile kiedy wydaje się, że zmarnowałem życie.

 Bo ty jesteś mową upodlonych,

 mową nierozumnych i nienawidzących

 siebie bardziej może od innych narodów,

 mową konfidentów,

 mową pomieszanych,

 chorych na własną niewinność.

 

Ale bez ciebie kim jestem.

 Tylko szkolarzem gdzieś w odległym kraju,

 a success, bez lęku i poniżeń.

No tak, kim jestem bez ciebie.

 Filozofem takim jak każdy.

 

Rozumiem, to ma być moje wychowanie:

 gloria indywidualności odjęta,

 Grzesznikowi z moralitetu

 czerwony dywan podścieła Wielki Chwał,

a w tym samym czasie latarnia magiczna

 rzuca na płótno obrazy ludzkiej i boskiej udręki.

 

Moja wierna mowo,

 może to jednak ja muszę ciebie ratować.

Więc będę dalej stawiać przed tobą miseczki z kolorami

 jasnymi i czystymi jeżeli to możliwe,

 bo w nieszczęściu potrzebny jakiś ład czy piękno.

 

Berkeley, 1968

 


Тадеуш Завадовски. Пейзаж... и др.

Тадеуш Завадовски

 

Пейзаж перед битвой

и, возможно, войной

 

сижу за столиком и пью очередную чашку кофе.

смотрю на чистый

листок, на который через минуту, возможно, присядет

заблудившаяся

строка, не думаю о предстоящей войне

или

о запланированной битве. запасы

не подготовлены , укрытия

не обеспечены , мундир ожидает

утюжки. сижу

при кофе, как будто ничего, а вокруг носятся

сообщения

панические или угрожающие попеременно. радио

выключено - не слушаю,

в телевизоре слюнявые политики - я не смотрю.

какой=то военный

пробежал по комнате, выпил двести

и побежал на следующую

позицию.  тут водка заканчивается, запасы

не приготовлены,

и эти непрерывные сообщения...

***

Мария моет окна

 

Мария моет окна . Хочет

увидеть мир Тот настоящий

без ретуши пыли и серости

Немного боится  момента, когда встанет перед

прозрачным

стеклом и увидит людей в их реальном

виде с их жестами и гримасами

презрения на лицах И себя

голой и беззащитной

Мария моет окна Еще

взвешивает, хватит ли у неё

отваги, чтобы ловить ускользающие взгляды,

до сих пор скрытые за стеклом или, может быть, лучше,

всё же доверять

искренности их намерений На мгновение

отставляет ведро и тряпку  Ещё

не определилась с решением.

Мария вымыла окна Берет в руку кисть

и малюет на стекле улыбающиеся

лица мальчиков и девочек

с косичками

глазами полными детской веры

в людей Она всё ешё

девочка

***

Не говори мне о завтрашнем дне

 

не говори мне о завтрашнем дне. Это такая условная дата

выдуманная на потребу минуты. все еще длится

сегодня, ещё

долго  могу не смотреть телевизор и подсчитывать

падающие

листья с деревьев. есть время до зимы , несколько

месяцев.

потом могут отключить ток.

электроэнцефалограмма покажет прямую,

по которой надлежит перебежать на другую сторону.

А что если завтра не будет, и останусь

с большим знаком вопроса

с вечно открытом от ужаса ртом?

поговори  ещё со мной

глазами, касанием руки ,скольжением

волос по щеке. слова Тетмайера

смешиваются с каплями пота на лбу, всё

ближе

к зиме. Листья прикроет белое забвение

в котором

скроюсь вместе с моим муравьем.  ношу его

в сердце

как талисман, чтобы защититься от себя.

часы остановились в полночь, и не знаю,

на которой я стороне.

И если вернется Христос -

боюсь, что если Христос вернется, - как

обещал - а у него не будет

того, кто должен Его принять , организовать

референдумы или обсуждения

в группах и подгруппах, проверить,

достоин ли быть Спасителем. проанализировать

происхождение прадеда

и прабабки по всем возможным линиям.

исследовать кости

челюсти  цвет волос глаз даже ДНК.

встанут по сторонам

улиц,  будут размахивать транспарантами за

или против,и никогда

это не закончится.

И если Христос повернется уходить, я уйду вместе

с Ним.

***

 

Ночная прогулка

 

Тёмное горло залива росло как океан ночью

когда  идёшь босиком среди белой пены.

Шаги затихали в воде

как усталые птицы

голос задушен завязанным в узел песком

Море к полуночи походит на мертвую

рыбу

размывая берега отбеливая кости

открывая пространство как складной нож

Повсюду тишина завернутая в шарф

приманивает волны  к берегу

как птиц в гнездо

Лоб у меня белый и высокий словно мачта

корабля

который вскоре прибудет в порт

на глаза кладу бледные веки

время подкрадывается под них и готовится ко сну

Скоро  полночь

после неё придет полнота.

***


Я сижу на террасе и читаю  кацпера плуса.



Пролетающий ворон чертит чёрные рефлексы

букв

на желтых страницах в кустах гортензии

спряталась  фрида кало.

Она сбежала  со страницы 51 и рисует картину

с собой  в интерьере

рембо пьяный как обычно играет

кораблём как маленький ребенок

в океане песочницы. какой-то мужчина

объясняет мне что у него тоже есть желтые страницы

на которых однако никто не отважился

написать стихотворение.

толпы собираются.  прохожу через их

шрамы

к очередным домам умалишённых.  пишу из них

 письма убегаю

возвращаюсь еще раз, чтобы понять, что это

дом без выхода.

кацпер протягивает очередную сигарету.

понемногу сгораю.   остаётся только

пепел

***

http://www.gazetakulturalna.zelow.pl/index.php/biezacy-numer-3


Коистиан Медард Мантойфель. Выход из Ульро.

Кристиан Медард Мантойфель

Выход из Ульро.

 

Тюрьмы построены из камней закона, бордели из кирпичей религии.

 Уильям Блейк (1757 - 1827), «Бракосочетание Неба и Ада»

 

 

 ... мы входили в эти стены, неся вязанки грехов

 и снопы благородных надежд; входили наши тела,

 не заботясь о месте для душ.

 

Я оставляю этот город,

возврашаюсь к тебе, ожидающей у ворот,

 душа моя, нищенка.

 

Я оставляю эти стены.

 

Моя тень выходит со мной, верная, как собака,

 с поджатым хвостом, и воистину Бог  так устроил,

чтобы ты осталась у ворот, не узнав данной нам правды,

 ибо в святыне кустится бурьян,

 и дом владыки полон паутины.

 

 С выходящих со мной сорваны одежды,

 души сидят у них на руках, их мысли тревожны,

 и пути их неузнаваемы.

 

Я оставляю этот город, душа моя нищенка,

 и тень моя пропадёт вместе со мной,

такова её собачья доля,

 но если моё оставшееся тело укроет плащом любовь,

 тебе отдам я этот плащ в конце дороги,

 делая тебя бессмертной ...

 

Примечание автора.

40 лет тому назад в париже польский эмигрантский Литературный институт издал сборник эссе Чеслава Милоша, озаглавленный « Земля Ульро»... Эти эссе оказали в то время большое влияние на формирование либерального сознания в польском обществе.

  Стихотворение это я поместил в тексте моего эссе « Врата Ульро» .

 

Из Википедии:

 

Ульро (Ulro) — мир современной Блейку действительности, Ад...

Ульро по Блейку — это мир чистого материализма и заблуждения, самое низкое состояние, до которого человек способен опуститься. Этот мир мучений и страданий .. В нём потерян контакт с Вечностью (Эдемом).

 

Wyjście z Ulro

 

Prisons are built with stones of law;brothels with bricks of religion.

 William Blake (1757 - 1827) "The Marriage of Heaven and Hell"

 

 

 ...wchodziliśmy w te mury niosąc tłumoki grzechów

 i snopy cnotliwych nadziei; wchodziły ciała nasze,

 nie dbając o miejsce dla dusz.

 

Opuszczam to miasto,

 wracam po ciebie, czekającej u bramy,

 duszo moja, żebraczko.

 

Opuszczam te mury.

 

Mój cień wychodzi ze mną, wierny, jak pies

 z podwiniętym ogonem i zaiste Bóg to sprawił,

żeś ty została u bramy nie doznając danej nam prawdy,

 bo w świątyni krzewią się chwasty,

 a dom włodarza jest pełen pajęczyn.

 

Którzy wychodzą wraz ze mną, są obdarci z szat,

 dusze siedzą im na ramionach, strwożone są ich myśli,

 i nierozpoznawalne ich drogi.

 

Opuszczam to miasto, duszo moja żebracza,

 a cień mój przepadnie wraz ze mną,

taka jest jego psia dola,

 ale, że resztki mego ciała miłość okrywa płaszczem,

 tobie oddam ten płaszcz u kresu drogi,

 czyniąc ciebie nieśmiertelną…

 

Tak starliśmy się w "drugim obiegu" dać tę książkę czytelnikowi w kraju w roku 1981. Miłosz był na indeksie. A dzisiaj?..

 


К.М.Мантойфель, Ежи Томашкевич. Всё не так..

Christian Medard Manteuffel (Krystian Medard Czerwiński)

 

 Всё не так, как быть должно .

 

(...), какое нас время вспомнит снова,

  погребённых в клише былого? ?

  Ежи Томашкевич (1944-2001) - Романтический бунтарь сегодня

 

... всё не так, как  быть должно,

  на белом штандарте разбросаны

  некогда стройно выписанные кровью буквы.

  Голос Божий не слышен в какофонии лжи.

  Увядают букеты стихов написанные для свидетельства правды.

 

Кормимся падалью тех, давно забытых,

 восставших в своём величии и уничтоженных собственной гордыней ;

  из руин выкапываем их тени, дописывая им славу и деяния.

 

 Каемся, чтобы из сибиллиных родников черпать сладкие соки ,

  текущие из источника, в который мы хотим верить,

пока песок клепсидры не засыплет нам мозги.

 

Так какое время вспомнит о нас?

  Не помнящие истории в фатуме розни, от Бога ждём

  руки поддержки, чтобы поднявшись, снова предаться раздору;

  слишком поздно страх пронизывает нас и хочется не упадать на колени, но  проклинать ...

 

 

 

 

 

Ежи Томашкевич.

 

Романтический бунтарь сегодня (фрагмент)

 

 

брошенные на съедение модам...

тащим судьбу – пустую свободу

юность минует нас, как прохожий

 

Что нам осталось? только это,

горечь глотать холодного лета

вынюхивать, что с другими творится,

пряча в незаметности лица ?

 

какое время вспомнит снова

 нас, погребённых в  клише былого?

или исчезнуть нам с бурею шалой?

юность минует нас , облако -жалость

 

 

Jest nie tak, jak być miało.

 

( … ) jaki czas o nas się dopomni

 nie wywołanych z klisz historii?

 Jerzy Tomaszkiewicz (1944-2001) - Romantyczny buntownik dzisiaj

 

...jest nie tak, jak być miało,

 na białym sztandarze rozsypane,

 niegdyś spójnie krwią wypisane litery.

 Głosu Boga nie słychać w kakofonii fałszów.

 Więdną bukiety poezji pisanej na świadectwo prawdy.

 

Żywimy się ścierwem tamtych, dawno zapomnianych,

 powstałych z ich wielkości i zatraconym z własnej pychy;

 z ruin wygrzebujemy ich miraże dopisując im chwałę i czyny.

 

Kajamy się, by z sybillińskich źródeł czerpać słodkie soki,

 płynące z krynicy, w którą chcemy wierzyć

ciągle jeszcze, zanim piasek klepsydry nie zasypie nam mózgów.

 

Lecz jaki czas o nas się dopomni?

 Niepomni historii w fatum niezgody od Boga czekamy

 na podanie ręki, by podniesieni znów oddać się waśniom;

 za późno strach nas przenika i chce się nie klękać lecz zakląć...

 

Christian Medard Manteuffel (Krystian Medard Czerwiński)

 

 

Romantyczny buntownik dzisiaj'

 Jerzy Tomaszkiewicz

 

rzuceni na pożarcie modom [...]

 dźwigamy los- jałową wolność,

młodość nas mija jak przechodzeń

 

co nam zostało? łykać gorycz

 wcześnie zwarzonej letniej pory?

 wietrzyć co inni w świecie ważą

opustoszałą z pąsów twarzą?

 

jaki czas o nas się dopomni

 nie wywołanych z klisz historii?

 jak durna burza porwie z sobą?

młodość nas pomija- gorzki obłok

 

 

 


Ян Станислав Кичор. Разговор.

 

Болью одарила недобрая мать-природа

тех, что шепчут, а мог быть бы громче ропот,

чтобы жаловаться, голосить, и добиться чего-то;

замкнуть слова в каденции и пространство в тропе.

 

Иногда отзывается беспокойное эхо

(чего-то, что уже умерло в полном забвении)

и монолог становится слабоватой утехой,

а диалог завяжется, но  увянет в другом измерении.

 

Из-за такой боли и неловкость мысли,

от чрезмерной сдержанности обрываются нити,

так что смысла даже ночью не понять, не выснить,

(от моносиллаб тянет холодом , в слова трудно  соединить их).

 

Невербализованная мысль ничего бы не означала,            

слова всегда в конце чего-то и чему-то начало.

 

 

 

 

 

 

 

 

Rozmowa

 

Przekornie obdarzyła w ból, matka natura

Te postaci co szepczą, a mogłyby głośniej

uskarżać się, zawodzić, lub aby coś wskórać;

zamknąć słowa w kadencję i przestrzeń w przenośnie.

 

Czasami się odzywa niespokojne echo

(czegoś, co już zmartwiało w pełnym zapomnieniu),

i monolog zostaje niepewną pociechą,

a dialog się zasupłał i w inny świat przeniósł.

 

W takim bólu znajduję nieporadność myśli,

w zbytniej powściągliwości, nie trafianiu sedna,

że sensu nawet nocą nie pojmiesz, nie wyśnisz,

(z monosylab chłód ciągnie i trudno je zjednać).

 

Niezwerbalizowane myśli nic nie znaczą,

Słowa mogą coś kończyć lecz mogą też zacząć.

 

 


Юлиан Тувим. Момент.

Julian Tuwim

Moment

 

W szarym oknie sklepiku stała srebrna trumienka,

A przed szybą - maleńka, biedna, chuda panienka.

 

Zapatrzyła się w okno, w swoje nikłe odbicie

I w trumienkę śmiertelną, i w nieżywe swe życie.

   

I nie patrząc, patrzała; i nie wiedząc, wiedziała;

I na morzach płynęła, i pomocy wołała!

 

Юлиан Тувим.

Момент.

 

  В серой витрине лавки стоит серебряный гробик.

Девчушка – бедняжка,   худышка, стоявшая обок ,

 

Смотрела в окно, в отраженье себя узнавая

И в гробике смертной , и в жизни  уже неживою.  

 

И не глядя, смотрела , и не ведая, знала,

И морями плыла, и на помощь взывала!

 


Болеслав Лесьмян. Зникомек.

Bolesław Leśmian - Znikomek

 

В тенистом безладе жизней Зникомек блуждает вприскочку.

Один его глаз голубой, другой – тёмно-карий, и ,значит,

Не видит он мир одинаково,- каждым глазом - -иначе,

Не знает, реален какой-то из них, или иной, -   заочный ?

 

В груди его две таятся души – одна  в небесах влачится,

Другая скитается на земле. Любы ему две дивчины:

Та - чёрная – вечному сну цветному старается научиться ,

Та - светлая - саван воздушный ткёт для мёртвой долины.

 

Какую из них он любит всерьёз? Злы тропы! – Глубокие воды! -

Обрывы! – Призывы! Однако в ответ  ему только эхо хохочет!  -

 Перепутаны страхом сады, и во мрак торопливо уходят !

А в руках его  -  жизни обилье, а в очах его - крошки ночи!

 

И мгла на губах дивчины , разогрета мечтой румяной ,-

А цветы глядят друг на друга - а смерти к смертям теснятся!-

Зникомек   кусок съел неба и взбивает  мутовкой рьяно

Тень свою с тенью берёзовой рощи . Березы шумят и снятся...

 

http://polska-poezja.pl/lista-wierszy/160-boleslaw-lesmian-znikomek


Войцех Касс. Смерк, и др.

Войцех Касс (р.1964.)

СМЕРКМ
Мы на веранде в креслах плетёных сидели,
вино убывало, и разговоры, и смех...
холод пришёл от пруда, дохнул, она тогда– ох ! -
 как сомлела. Это  мягкое было как смерк.

Холод шёл от воды, будто  зверь с мокрой шерстью...
снял кто-то панаму,  махнул рукою , сказал : эхх ...
падали сливы, крепкие как кулаки , в садах окрестных...
она никому шептала: откуда, ну откуда тот смерк.

Она даже запела, но голос её был настолько слабым,
что чей-то сон из глубин песню иную поднял наверх :
 у смерка, когда он улыбается, не молочные зубы,
зуб вырастает молочный когда улыбается смерк.
2015

 

ШОПКА ( вертеп)

- А вот представление сумерек
которые догорают; в руке Рыжего
влажный «спорт» и «золотой ранет»
рядом стоит Копа и нет у него шести

злотых на « яблоневый цвет». Пишет он
палкой на песке шесть (словом)
- А это сумерки; они день
вымарывают в своей тетрадке.

Так они оба остались, застыли
как ослики в яслях кустарника,
не пугая  ни снегирей, ни белок
- А вот это белоягодник,

шариков у него дополна,  они
стреляют как пистоны; насыплем,
насыплем вам ,хлопцы, шариков
в этих сумерках, как ранеток,

золотом припорошённых.
- А это шесть злотых  звенят;
не бойся, Копо, а ты, Рыжий, лети
стремглав за «яблоневым цветом».
03/12/2015
( Золотой ранет и Яблоневый цвет – дешёвые плодовые вина)                              

 

ПЁРЫШКО

 

Той ночью я был многократно

одинок, такого одиночества  не подавляет

яркость дня, не спугивает трясогузка

и пчела, которая заблудилась.

 

Подсолнечник склоняет голову,

солдат идет напрямик и поет

в хоре сосен : ах, перепёлка ,

в лесничестве Пране перепёлка.

 

Будьте реальными,

ты , одиночество,  и ты, заблудшая пчела,

солдат, и ты, голова подсолнечника,

сосна uranio, в лесничестве перепёлка,

 

будь реальным

как тишина и дремота под березой,

как сок твоего пугливого сердца, пёрышко;

на кого падёт тому и кусок

 

перепадёт. Собираю соседей

на пир, подаю мед великолесной,

хлеб ржаной, малину и ягоды в сметане,

умело наливаю вино как

 

слуга последнего из садов.

Какой же он сегодня ранний, утренний

и все ,что в нём есть это не

напоказ, не для ничего.

 

Кто созывает? Где созывает?

Она : телевидение питается трупами,

Он :телевидение созывает на пир людоедов,

и когда на экране доедают поэтессу,

 

обнюхивают певицу,

найденную утром в ванне

голой, камера наезжает на ребенка,

тот не плачет, у него холодные ножки .

 

Старые люди говорят:

наступает конец света. В руке они держат

поводки, поводки держат ошейники,,

ошейники собак, а  собаки старых

 

людей, которые выходят

на улицы с телевизором в голове

и всем повторяют как безумец безумцу:

будет конец, непременно.

2015

 

(Лесничество Пране – место, где любил бывать К.И. Галчинский)

http://poecipolscy.pl/poezja/prezentacja/wojciech-kass/


Пётр Мюльднер-Нецковски. Прыжок.

 

Пётр Мюльднер-Нецковски

 

прыжок

 

Когда он прыгнул на гигантское расстояние

на сто с лишним метров побив мировой рекорд

его имя упоминали по любому случаю

Но когда его спросили, что он думает

о жизни и смерти и голосовании за лидеров

 настала мертвая тишина отключились все радио

телевизоры  и экраны в кинотеатрах погасли

телефоны и компьютеры потеряли соединение

и только люди ропщут и шепчутся о том

что слышали ничего не слыша потому что слышали то

что он сказал а сказал он то что для всех

и так нормально и очевидно

как общие застолья во множестве домов

везде они нешумные - только  о том земля дрожит

а они там в электронике ничего не говоря молчат

о нас о нашей семье и о твоей тоже

не хотят   семьи

 

 

 

 

 

 

 

Парус без корабля

 

Мы стояли на берегу а как будто на лодке

так колебалась земля

так ветер трепал нас

ты в белом как на свадьбу

я в черном как на похороны

 обнявшиеся в четыре наших руки

чтобы согреться

мы плывем - уже далеко от земли

 и до земли тоже не близко

но все ближе голубизна

пока не оставляем всё позади

чем выше тем яснее видим

лодку внизу которая тонет

перегруженная криками

злобы и ненависти

 

http://pisarze.pl/index.php/poezja/12941-piotr-mueldner-nieckowski-wiersze-2.html

 


Богдан Урбанковски. Невидимый, и др.

 

НЕВИДИМЫЙ
 
Мужчина после 60-ти
становится невидимым.
 
Конечно, не сразу
и не для всех
 
Сначала исчезает его лицо
кто-то заденет его на улице
кто-то улыбнётся в трамвае
доброжелательно  но сквозь него
 
А потом  исчезает его тень
то что он сказал и то что он написал
столько писем  всему миру
Он чувствует вокруг себя холодную пустоту
чувствует её в себе
 
Гораздо дольше видят его ближние
дочь, даже из другого города
не уверена  но иногда
бросает в телефон несколько слов
 
(Когда бросаешь грошик слепому,
тоже непонятно как улыбаться).
 
Дольше всех видит  его жена
сама невидимая уже много лет.

 

 

АВТОБУС ПОЛНЫЙ СТАРЫХ ПОЭТОВ
                                                попутная импровизация
 
Автобус старомодный как русский романс
шатается по улицам городов
каждый из которых провинциален
и лежит над серой польской рекой
 
Бродящий по стране салон старых поэтов.
Первый день весны
это день воскресения из мёртвых.
 
Критик рафинированный потому что весь
из прошлого века,
Лауреатка награды молодых
с момента  когда после той войны
поэты осмелились писать снова,
Король поэтов против традиции старый
словно живёт уже второй или третий раз
должен,, - говорит он, - до сих пор нет преемника.
 
Они поют  не открывая рта
просто глядя в глаза друг другу,
Они танцуют не вставая с места
целуются не из любви
а только чтобы мир был прекрасней.
 
Они говорят ни о чем -
- из-за их возраста
они не боятся уже ничего
 
Мы - как все
одетые по горло
в элегантно подогнанные
рассказы о  молодости
серебряные пуговицы шуток пощёлкивают как какстаньеты
шарфик красных слов

заслоняет горло  даже уста- -
 
Только руки
искренние
обнажённые
 
сплетаются
потеют
подавляя крик
 
потому что  руки не кричат

 


СТАРЫЕ ПОЭТЫ В ПАРКЕ ИЛИ ГДЕ-ТО ВРОДЕ ТОГО
 
Автобус с поэтами останавливается в парке или где-то вроде того
зелено немного серо здесь и как-то странно
Не то большой цветок не то фонтан
или одно и другое
скорее клумба или логово
заросшее для маскировки мхом
или чем-то подобным
 
над ним
камень и выглядит как ангел
или вроде того
 
Никто не выходит но сразу же после них приходят
с цветами и свечами и чем-то таким
- это не парк ведь  это кладбище
 
Они будут читать мертвым?
- Нет, мертвые всё уже знают
однако по большей части молчат
разве у кого-то

выпадет удачный день
и подбросит тему для стиха
 
Так что они помолчат о разных вещах
особенно о тех наиважнейших
 

В конце пожмут руки
или как-то иначе
до свидания
уже недолго
в сравнении с вечностью
 
Посмотрят в глаза
скривят рот  в улыбке
прежде чем рассыпаться
 
Это нужно и тем и другим
без этих встреч нет  поэзии
 
Автобус сигналит
Кто-то из тамошних попался без билета
отъезжаем в реальность

или куда-то вроде того.

http://pisarze.pl/index.php/poezja/12929-wiersze-tygodnia-bohdan-urbankowski.html


Кристиан Медард Мантойффель. Любовники колдовской поэзии

 

 

Кристиан Медард Мантойффель

Любовники колдовской поэзии...

(Их  последнее убежище у могилы Фредерика Шопена)


Этот текст основан на материалах форума немецкой литературной ассоциации Эльзе-Ласкер-Шюлер-Gesellschaft, которая проходила в актовом зале университета Вроцлава на 12-19 октября 2003 по случаю семидесятой годовщины гитлеровской акции сожжения книг противников зарождающегося национал-социализма. Тогда и во Вроцлаве пылал такой костёр. Я приехал в Вроцлав с немецкими коллегами, которые извлекали из пепла имена «сгоревших поэтов. Мы сделали выставку книг, которые люди спрятали от нацистов. В заметном месте мы представили по фотографии гробницы Фредерика с примостившимся у его подножия скромным надгробием ...

... действительно, загадочно выглядит  старое черно-белое изображение этих двух могил. Евтерпа с помпезной мраморной гробницы Фредерика, кажется, читает эпитафию на скромной могиле у  его ног:

Je n'aurais pas duré plus que l'écume

Aux lèvres de la vague sur le sable

Né sous aucune étoile un soir sans lune

Mon nom ne fut qu'un sanglot périssable

Ci-git Jean-Sans-Terre

И имена : Иван Голль - Клэр Голль.

Клэр Голль выбрала эпитафию из франкоязычных баллад Ивана под названием  „La chanson de Jean sans terre”. . Вот перевод этих строк по версии, опубликованной впоследствии на немецком языке:

 

(Я был не дольше

Пены после волны на песке

Под какой-то звездой безлунной ночью

Мое имя было только мимолетным вздохом.)

Jean Sans Terre ( Иван без Земли))

«Ничего больше, чем мимолетный вздох ...». Когда ушёл Шопен,  Роберт Шуман сказал: «Душа музыки пролетела над миром.»

Евтерпа вздохнула, когда лопнувшая струна её лиры издала последний звон, и уснула, склонившись ...

1. Когда я это пишу , подходит к концу в Польше Шопеновский год, миновало 17 лет с момента этой встречи во Вроцлаве, когда во время форума нашей ассоциации в Университете Вроцлава, наши гости были удивлены фотоснимками соседних могил. Передо мной лежит книга Юргена Серке Die verbrannten Dichter (Сожжённые поэты )- труд посвящённый     антифашистским художникам и попыткам стереть их имена из истории европейской литературы . Она из книг, которые всегда со мной в моих скитаниях между Польшей и Германией. Эта книга привела меня немного позже, в 1990 году, в немецкую литературную ассоциацию, Общество Эльзе-Ласкер-Шюлер. Председатель ассоциации открыл для меня весь архив. Имена Ивана и Клэр Голль были видны на нескольких толстых папках ,обозначенных как  и название книги Юргена.

Что касается эпитафии - Jean sans Terre , то есть Джон Безземельный : Голль был в вечном поиске убежища. Его работы опубликованы под различными псевдонимами. Наиболее распространенные из них  Iwan Lassang, Tristan Torsi, Tristan Thor, Jean i Hans, самое последнее немецкое издание  его стихов вышло под псевдонимом «онемеченным» Iohann Ohneland.

Иван Голль родился в 1891 году во французском городе Сен-Дье, который в 1871 году вошёл в состав Германской империи и в школах ввели немецкий язык в качестве языка обучения. В 1914 году Иван оказался под угрозой призыва в немецкую армию и участия в войне против соотечественников. Он бежал в Швейцарию. Кроме того, как он сам писал, судьба сделала его евреем» .

Еще до прибытия в Лозанну он выпустил свои первые - экспрессионистские - произведения, написанные на французском и немецком языках. В Германии, где милитаристский угар был обычным явлением, он чувствовал себя одиноким. В Швейцарии уже были другие писатели, связанные  с пацифистской идеей, среди которых Стефан Цвейг, Карл Стернхейм, Франц Верфель, Герман Гессе. Был также Ромен Роллан, вокруг которого были сосредоточены французские пацифисты. Парадоксально, но, многие из этих творческих пацифистов возлагали надежды на идеи социальной справедливости – приносимые ветрами русской Октябрьской революции. Они мечтали о «большой весне», которую должна была принести Мюнхенская революция. Но, конечно, это были всего лишь мечты.

Клэр прибыла в Швейцарию после начала войны. Она эмигрировала в Швейцарию от войны в 1916 году , у неё уже был за собой неудачный брак.Она начала обучение в Женеве, была активным пацифистом,  работала в качестве журналиста. Через год она встретила Ивана. Они сблизились на нейтральной территории , они полюбили друг друга. Но после  опыта неудачного первого брака Клер не согласилась, однако, формализовать отношения.

 Но годом позже она встретила Райнера Мария Рильке. Раздвоение чувств на двух партнеров оставило след в ее работе, как и в поэзии Рильке. Он был на пике своей поэтической славы, когда писал 27-летней Клэр: Как это красиво, когда одно сердце поднимается над другим, и не в первой четверти его, но, как месяц в  ночь полнолуния... Он называл её Лилианой. В 2000 году переписка между двумя влюбленными дождалась книжного издания под названием « Я очень скучаю по твоим голубым письмам». Первое письмо из опубликованных  в этом томе датировано 17-м ноября 1918 года ,оно было написано в Мюнхене. Рильке отзывается в нём на стихотворение Клэр, которое им было уже получено и договаривается о встрече ... «Вчера это было, увы, слишком поздно, а теперь ожидается визит моего друга, так что я не могу выйти, но было бы хорошо, если бы я мог ждать Вас у себя . Как Вы пожелаете , сразу после обеда или около полудня, или позже, к чаю. Могу ли я просить Вас (...), ответить по телефону (33313), чтобы я мог лелеять надежду на Ваш приход сегодня?». В одном из последующих писем Клэр  пишет Райнеру: ... «Я хотела бы эту чуждую комнату немного согреть. Я хотела бы положить немного красного на стены перед Твоим приходом. Я не хотела бы допускать дождь до Твоей души! Только солнце для драгоценных камней Твоих глаз! Желаю Тебе тысячу лет одиночества! И большой голубой дружбы с ящерицами ! Ах, нет ничего, чего бы я Тебе не пожелала!. У меня болят руки после вчерашних ласк ...» В одном из многочисленных стихов, написанных Клэр, Райнер, кажется, шепчет своей возлюбленной в объятьях:  

Laß uns in der dunklen Süßigkeit

 Nicht der Tränen Richtung unterscheiden.

 Bist du sicher, daß wir Wonnen leiden

Oder leuchten von getrunknem Leid?

 (Оставь нас в этой сладкой темноте / не разделяя наши слезы. .Убедитесь, что мы страдаем наслаждением, / Или мы лучистым напоены страданием?)

А ведь годом ранее Клэр  клятвами любви обменялась с Иван Голлем : …Ich will immer neben dir gehen, ganz gleich, wie dein Weg sein wird. (Я хочу идтти  рядом с тобой той дорогой, которая будет твоей.). И Иван : ...ich bin dein, auch wenn ich gestorben bin.  (... я твой, даже если я умру.)

*

Автору упомянутой выше книжки, Юргену Серке, посчастливилось найти героиню своей работы, Клэр, за два года до её смерти. Ей было уже 85 лет, и жила она одиноко в Париже в доме без лифта. К её жилищу вело 100 ступенек лестницы. Как пишет  Серке, её союз с Рильке длился два года. Он распался, потому что не могло быть иначе. Клэр поведала Серке  о ситуации между ней, Рильке и Иваном: : Иван хотел сразу же иметь ребёнка как плод великой любви. Клэр не соглашалась. Но забеременела она от Рильке. В свою очередь уже Рильке совсем не хотел детей.. Она избавилась от ребёнка. Вернулась к Ивану. Вместе выехали в Париж..

Жила в одиночестве в Париже? Увы, да. Все, которые составляли её мир, отошли.Её окружали памятные вещи, письма, фотографии, книги, картины.

Великие артисты, жившие в её время, восхищались ею, любили, её рисовали, писали о ней, для неё и ей...

 В 1917 году модернистский немецкоязычный литературный журнал "Действие" выходящий с 1911 года,и представляющий свободную политику, литературу и искусство, посвятил целый номер поэзии Ивана Голла. Клэр написала обширное введение. Ранг журнала упрочил их положение в литературной среде..

По окончании войны они выехали во Францию. В 1919 году они поженились. Их выезд во Францию был в условиях новой действительности очередной эмиграцией, как оказалось, теперь бегством от активно возрождающегося немецкого национализма. В Париже они оказались в группе решительных противников фашизма. В их доме гостили среди других Андре Бретон, Поль Элюар, Марк Шагал, Пабло Пикассо, Ханс Арп, Джеймс Джойс, и другие выдающиеся писатели, художники, интеллектуалы тогдашней Европы.

В своих произведениеях Иван и Клэр никогда не отождествляли себя с какой-либо нацией . В письме к Владимиру Маяковскому от 5 июля 1924 года Иван Голль подчёркивал: Я пишу по-немецки и по-английски, но принадлежу Европе.

Война оставила на них обоих болезненные следы.Это показывают эссе Ивана, общие сборники их любовных стихов.В них трудно различить, из-под чьего пера выходили строфы. Теперь они писали в основном по-французски. Мотив любви и вечной непрестанной дороги проявляется в особенности у Ивана, как в его поэзии, так и в эссеистике. Как хотя бы в прекрасном ранне-экспрессионистском стихотворении «Караван тоски».

Нашей тоски долгий караван

Не найдёт никогда оазиса, где тень и нимфы!

Любовь выжгла нас, птицы страдания

Расклёвывают неустанно наши сердца.

Ах, мы знаем о холодной воде и о ветре:

Всюду мог быть Элизиум!

Но мы бредём, бредём в постоянной тоске!

Где-нибудь кто-то бросается из окна,

 Чтобы поймать одну из звёзд, и умирает для неё,

Кто-то отыскал в паноптиконе

Своё исполненную мечту и полюбил её-

Только эта огненная страна сжигает наши алчущие сердца,

ах, и хотя бы Нил и Ниагара текли через нас

насквозь, мы кричали бы, что ещё более алчем!

( С польского перевода с немецкого. ЛБ)

 

 

Счастливая пара! Клэр и Иван. Они пишут друг другу  любовные стихи. Они живут любовью. Они дышат любовью. Нежная, рыжеволосая Клэрс огромными глазами, была заманчивым объектом для многих художников вокруг нее. Андре Мальро пытался быть всегда рядом. Херварт Волден стучался упорно в закрытую дверь. Франц Верфель и Одиберти были там же. «Счастливая пара?» -задумалась Клэр в позднем разговоре с Серке. - Я думаю, что надо быть благодарным  другому человеку за боль, которую он причиняет тебе. Существует ли счастье? Мы знаем о совместно пережитом счастье только в воспоминании. В позднейшей жизни.

*

Будучи с друзьями в Берлине , Иван познакомился с Полой Людвиг. Ему было тогда 39 лет. В 1932 году в немецких книжных магазинах появился сборник её  любовных стихов под названием « Тёмному Богу» . ... Я посылаю тебе эту песнь- писала Пола Ивану :

Я могу играть только на флейте

и только пять тонов

Когда ты на моих губах,

караван возвращается домой,

и темные скопления птиц,

к пристани гребут рыбаки,

и в ароматах Востока

возвращается вечер.

Прислонившись к стволу клена

в тени плюща,

я посылаю тебе эту песнь.

В стихотворении появляется хорошо известная из стихов Голла тема каравана. Метафора передаёт ощущение вечного бегства в воображаемый оазис тоски...

Темный Бог, Иван Голль, после знакомства также публиковал стихи, посвященные Пауле, но под псевдонимом. Теперь Его терзало раздвоение чувств, которое испытывала Клэр ранее в период любовной интриги с Рильке. Запутавшись в чувствах к двум женщинам, которых он любит, Иван описывает в своих письмах Клэр свою любовницу как странный тип крестьянки, дочь гробовщика, будто из дерева выстроганная голова... но с чувствительной душой. Через три года Голль собрал стихи, посвященные Пауле, и опубликовал на французском языке в сборнике « Малайские песни». Литературная критика прияла эти стихи за подлинные малайские песни и сравнивала их с песнями Соломона и Сафо.

Голль отправил из Берлина Клэр в Париж и сборник стихов Паулы, посвященный Темному богу...

Человек, который в этой книге воспет, был заколдован, он не сделал ничего другого, кроме того, что был.

 Клэр ответила: Мужчины такие гордецы ... И кто из них имеет достаточно силы, или отстранённости, чтобы в конце концов не посчитать себя царём или богом, когда его таким образом возносят до небес? Так же и я пела тебе, но позже, когда уже мы  вместе прошли через годы.Теперь я молчу. Я жду тебя с бесконечной нежностью.

 

Она не только ждала его возвращения – она боролась за Ивана. Она слала ему письма полные понимания и с чувством тяжести собственной вины ... будь счастлив, насколько сможешь. Однажды ппопыталась покончить с собой. Была спасена, но оставила прощальное письмо для него, в котором просила: « Хотя в эти минуты я прощаю тебе всё,но прошу одного: не живи с Паулой Людвиг, ты не можешь делить жизнь с кем-то, кто тебя украл у меня.»

 

Мечтания Ивана о существовании « Страны без боли»закончилось холодным выводом: такая двойная жизнь означает двойное одиночество.

 

Вечно влюблённые заколдованы в поэзии? Или  же влюблены в заколдованную поэзию? Хотя сегодня эту пару поэтов мало кто знает в Германии, однако было время, когда они были без сомнения признаны в Германии как немецкие поэты. Для немецких нацистов  они были только предателями. Когда в мае 1933 года был составлен список литературы, враждебной духу великого немецкого народа, не забыли  и о тех двоих. Они были в самый раз для горящих штабелей. Это было 10 мая 1933, когда Германия Адольфа Гитлера решила убрать из сознания своего народа целое поколение писателей, чьё творчество не соответствовало нацистскому пониманию немецкого духа. Пламени были преданы книги почти всех немецкоязычных авторов ,не смотря на их имена и ранги. Книги жгли везде, где были университеты и высшие школы. Профессора освящали это событие торжественными речами. Студенты бросали книги в огонь.В ритуальном обряде  утвержденных Геббельсом пропагандистских лозунгов, призывающих к сожжению,  были упомянуты те, кто ненавидел нацистов. Такие, как Иван и Клэр. Гитлер искал жизненное пространство для своих сверхчеловеков также  и за западной границей. В этой ситуации не было лля пары влюблённых поэтов поэтов места  и во Франции. Они попали на последний корабль, отплывавший  в Америку.  В Америке уже через год Иван Голль  настолько овладел английским, что мог писать на этом языке ... Они первоначально жили как студенты. Затем Иван нашел работу в американской информационной службе. Свои работы на французском языке он публиковал во франкоязычных эмигрантских журналах .Вскоре они вошли в круг  других лиц, ищущих убежища.

Это не было убежище его мечты. Если вообще убежище может быть мечгой жизни.

(Иван писал:

 

Продай смерть, купи за неё эвмениду,

Перепродай свободу,

Выкупи мечты, перепродай,

Продать, купить, купи, распродай.

Куплю Манхэттен,  подмигну,

 И куплю чары бессмертия,

Поскольку блеск песка теряется в темноте,

Камень уже мечтает о своем превосходстве).

( подстрочник)

Ему не нравилась мишура американского капитализма, но гораздо более мучило сознание триумфа зла на его родном континенте. Некоей немецкой журналистке, которая ещё мечтала, что наступит чудесная перемена в её краю, он не пожалел горьких слов: Вы защищаете сегодня немцев с тем же запалом, как и демократы в 1933 году: позвольте Гитлеру править, пусть покажет что сумеет. Даже Чемберлен говорил о хороших немцах. Может быть. Но эти добрые немцы постоянно имеют злых тиранов, которыми восхищаются и позволяют им править.Для мира всегда есть одна и та же угроза, которой надо опасаться, это немецкая угроза... Эта немецкая угроза существует неизменно тысячу лет. Это мысль о создании « Всемирной немецкой империи»

 

Голля одолевают слабость и усталость. Столько печалей всего мира терзают меня, - жалуется он. Он был смертельно болен, что старалась скрыть от него Клэр.

 

 Когда американские врачи нашли у Ивана лейкемию, Голли вернулись в 1947 году в Париж, который после окончания войны был другим, чужим. Не было уже того художественного сообщества, в котором они имели своих верных друзей ; многие из них остались в эмиграции, некоторые погибли на войне или в концлагерях. Болезнь Ивана сделала Клэр сильной независимой личностью. Но её самоотверженность не могла уже ничего изменить. Десяток молодых писателей и художников отдавали свою кровь для него. «Lasst Mich Alleine mit meinem Tod = laissez-moi seul avec ma mort! - попросил он по-немецки и по-французски.- (Оставьте меня наедине с моей смертью!)

Иван и больной не переставал писать . В своей работе он вернулся к немецкому языку, как будто в  свободу. В письме из больницы Альфреду Дёблину он пишет: После двадцати лет я вернулся к  немецкому языку с таким  наслаждением для памяти, право, с бьющимся  сердцем. Но это не язык крика и демагогии; это язык, в котором возникли строфы самой прекрасной поэзии.

Иван просил Клэр уничтожить все его творения, и оставить только то, что он писал во время болезни. Клэр, однако, не выполнила эту просьбу. На кладбище Пер-Лашез, у подножия могилы Фредерика Шопена, Иван нашёл своё последнее прибежище 27 февраля 1950 года. Клэр не примирилась с его отсутствием. В окружении его произведений  и памятныех вещей своих друзей, она прожила ещё 27 лет. Она не вернулась в Германию, где мало знают о ней.

В конце концов, ничего не изменилось. Снова кто-то бросится из окна за своей звездой, умрет за нее, а караван не остановится .

 

Примечание: Биографии Ивана и Клэр Голль можно найти в Википедии. Есть подробные публикации о них и переводы стихов. (ЛБ.)

 

 

 

 

 

 


Юлиан Тувим. Берлин 1913.

Юлиан Тувим.

Берлин 1913

 

О,  грустный снежный nevermore!

 Дни дорогие, давние!:

  Я вижу вас снова в  Café du Nord

  Утро. Мороз. Ожиданье.

 

Страх, сладкий страх с головы до ног,

 Смятение нервной дрожи,

  И снова был сон,  был снова листок,

  Аромат легендарный ожил.

 

Но нет меня, нет, но нет меня, нет,

  И в жизни уже никогда не

 Буду,  во сне останусь , в письме,

  В нежном снежном преданье.

 

Не зная о том, ожидаешь меня.

 Снег сыплется шорохом сонным

  Ах,  сердце моё и юность моя

В твоём ридикюльчике тонном.

 

Вчера? И что это было? Да, так:

  Кармен, авто,вальс, вино в бокале...

  В глазах мелькнул мгновенный взмах

  Птицы, вышитой на вуали .

 

Пусто в кафе в начале дня.

  На окнах морозный иней.

  Не приду. Уходи.Не встретишь меня

  В большом, большом Берлине.

 

Julian Tuwim "Berlin 1913"

 

 O, smętne, śnieżne nevermore!

 Dni utracone, ukochane!

 Widzę cię znów w Café du Nord

 W mroźny, mglisty poranek.

 

Strach, słodki strach od stóp do głów,

 Dygot błękitnych, czułych nerwów,

 I sen był znów, i list był znów:

 Mgła legendarnych perfum.

 

Lecz nie ma mnie i nie ma mnie,

 I nigdy w życiu mnie nie będzie.

 Zostanę w liście, zostanę w śnie,

 W tkliwej, śnieżnej legendzie.

 

Nic o tym nie wiesz. Czekasz, drżąc.

 Dzień sennie sypie się i szepce.

 Ach, serce moje i młodość mą

W srebrnej nosisz torebce.

 

Wczoraj? A co to było? Tak:

 Carmen, kareta, wino, walce...

 Mignęło w oczach. Nie – to ptak,

 Wyszyty na woalce.

 

Pusto i ciepło w tym Café.

 Zima się w oknie szronem perli.

 Nie przyjdę. Idź. Nie spotkasz mnie.

 ...Wielki, wielki jest Berlin.


Марек Вавжкевич. Моё путешествие...

Марек Вавжкевич

(р.1937)

Моё путешествие, которое

 стоило того.

 

Адаму Маршалеку

 

Приди сюда, на гору Хуаншань

в провинции Аньхой.

Вознесись в стеклянной клетке почти до вершины

над кедрами, соснами и бамбуковым

лесом.

Затем поднимайся по крутым лестницам

и тропам

в сыром, холодном облаке. Пусть клубы

тумана

смоют с тебя вчерашний сон и обычные

печали.

Сорви листок с незнакомого дерева.

Попробуй на вкус,

припомни самую отдаленную горечь,

возвратись к себе, туда, откуда себя изгнал

и , наконец, пойми: тебе не добраться до вершины,

 ты даже не знаешь, есть ли она, хотя другие  там были.

Пусть твоё смирение будет безропотным .

Здесь, на горе Хуаншань,

в двухстах километрах от Хэфэй

встретишь ты старость и примиришься с ней.

Нигде это не будет так легко.

 

 

Marek

Wawrzkiewicz

 

Podróż, która

mi się opłaciła

 

Adamowi Marszałkowi

 

Przybądź tu, na górę Huangshan

W prowincji Anhui.

Wjedź szklaną klatką niemal pod sam szczyt

Nad limbami, sosnami i bambusowym

lasem.

Potem wspinaj się po stromych schodach

i ścieżkach

W wilgotnej, zimnej chmurze. Niech kłębki

mgły

Zmyją z ciebie wczorajszy sen i zwyczajną

tęsknotę.

Zerwij liść z nieznajomego drzewa.

Posmakuj,

Przypomnij sobie najodleglejszą gorycz,

Wróć do siebie, tam, skąd się wygnałeś

I wreszcie zrozum: nie dojdziesz na szczyt,

Nawet nie wiesz, czy jest, choć inni tam byli.

Niech twoja rezygnacja będzie pogodna.

Tu, na górze Huangsan,

Dwieście kilometrów od Hefei

Znajdziesz starość i pogodzisz się z nią.

Gdzie indziej nie jest to tak łatwe


Александер Навроцки. Расставание с Гамлетом.

 

Юноша, здесь ничто не заканчивается

и ничто не начинается.

Убийства продолжаются те же самые,

 литература и вера - попрежнему

оружие слабых.

Мы знаем, что делаем.

Выбирая идеологию,

мы убеждаем: себя -

полновесной иронией,

подданных – разумной толерантностью

и изменением податей.

В случае угрызений совести

можем перетолковать ещё раз

историю греческой демократии

или римское право.

Шпага сегодня , юноша, никак

не спасает чести.  Для этого

 есть дипломаты, способные

убедить разумных.

Поэтому справедливо

поместили тебя в ад.

Современное небо не принимает

безумных метафизиков,

 взыскующих вневременной этики.

Обстоятельства меняют даже святых:

- Необходимо быть ближе к людям, - говорят

Пётр и Павел.

Мы любим  тебя как старую сказку

из давно растрёпанной книги,

когда  и мы выстругивали мечи,

чтобы мстить.

Могилы и слова?!

Кровавая жертва стала пафосом

в плохом театре. Мы  уже не играем  трагедий.

Из твоей драмы можно

сделать и поставить

удачный фарс.

Так что иди

 туда, откуда своё королевство

ты снова будешь видеть

прекрасной звездой.

 

 

Aleksander Nawrocki

Odprawa z Hamletem

 

Chłopcze, tu nic się nie kończy

i nic nie zaczyna.

Morderstwa trwają te same,

ta sama literatura i wiara –

oręż słabszych.

My wiemy co robić.

Między ferowaniem idei

przekonujemy: siebie –

namaszczoną drwiną,

poddanych – rozsądną tolerancją

i zmianą podatków.

W razie wyrzutów sumienia

można jeszcze raz zinterpretować

historię demokracji greckiej

lub rzymskie prawo.

Szpadą dziś – chłopcze – nikt

nie ocala honoru. Od tego

są dyplomaci, zdolni

przekonać rozsądnych.

Dlatego słusznie

umieszczono cię w piekle.

Nowoczesne niebo nie przyjmie

szalonych metafizyków,

szukających ponadczasowej etyki.

Okoliczności zmieniają nawet świętych:

– Trzeba być z ludźmi – mówią

Piotr i Paweł.

Lubimy cię, jak starą bajkę

z dawno podartej książki,

wtedy i my strugaliśmy miecze,

żeby pomścić.

Groby i słowa?!

Danina krwi stała się patosem

w złym teatrze. Nie gramy już tragedii.

Z twojego dramatu możemy

zrobić i wystawić

udaną farsę.

Idź więc

tam, skąd królestwo swoje

widzieć będziesz znów

jak piękną gwiazdę.

 

 


Кшиштоф Камиль Бачиньски. Легенда.

Легенда

 

Каравеллы вздутые с мотыльковыми парусами

в ароматах имбирных перечных и коричных

проплывают под тропическими небесами,

где дельфины  похожи на лир античных.

Зачем на корме их герои

стоят из живого злата

в песнях , как  скрипки, стройных,

с пушистым кошачим взглядом?

 И так же всегда далёки,

хоть можно достать рукою,

маленькие архипелаги

счастия и покоя.

 Там как улыбка остров,

по джунглям тигриным в травах

гуляют страусы  пёстрые,

черепаховые  жирафы.

Розов гамак пляжа,

конь пролетает красный,

из джунглей следит за пейзажем

страх индусский неясный.

Кто  этот пейзаж построил

на гибкой тени мыслей,

ветра трубою выдул,

щеки кругля как вишни,

тропики эти , горящие

золото-красным адом,

 крошечные архипелаги,

что всегда далеко и рядом?

 Звёзды стреляли над

морем салютом славы,

падали луны до дна

серебряного расплава.

Рыбы крылатые пели

прозрачно – стеклянные песни,

когда в наступившее утро

корабль уплывал чудесный.

 Вот легенда  мечтаний

смешных птиц из снов.

Но моряки ночами

выходят на дивный лов :

 смотреть на небо печали

над  древом облетевшим историй-

там   трупы героев в молчанье

застыли в звёздном просторе.

А в гамаке пляжном

медные девы качают

тех моряков отважны

песни под крики чаек .


Legenda

 


Wydęte karawele o żaglach z czerwonych motyli,

pachnące cynamonem, pieprzem i imbirem,

upływają po morzach mosiężnych, a w tyle

delfiny ciągną — jak antyczne liry.

Jacyż na rufach zdobywcy

odlani z płynnego złota

w pieśniach wysmukłych jak skrzypce,

z puszystym wejrzeniem kota?

 A zawsze tak samo daleko

dzwonią na widnokręgu

maleńkie archipelagi,

które dosięgnąć ręką.

 Tam w wyspach małych jak uśmiech

przez dżungle tygrysiej trawy

wędrują złote strusie

i szylkretowe żyrafy.

W różowym hamaku wybrzeża

koń purpurowy gna,

a z dziupli zagląda w pejzaż

maleńki induski strach.

Kto ten krajobraz zbudował

na wiotkim cieniu zamyśleń,

nad trąbką wiatru wydymał

policzki wezbrane jak wiśnie?

Oto zwrotniki płonące

jak złoto-czerwone piekło.

 Maleńkie archipelagi

zawsze tak samo daleko.

 Strzelały race gwiazd

w przestrzeń wydętą i ślepą,

spadały księżyce na płask

do dna stopionego w srebro.

Śpiewały ryby skrzydlate

pieśni przejrzyste i szklane,

kiedy w wyblakłe rano

okręt upływał nad światem.

 Oto legenda marzeń,

śmiesznych ptaków ze snów.

Nocą to tylko żeglarze

płyną na dziwny łów:

Patrzeć, patrzeć na niebo smutku

nad drzewo odarte historii.

Tam białe trupy zdobywców —

— herosów zastygłych w Orion.

Tam tylko w hamaku plaży

dziewczynki z miedzi kołyszą

pieśni zgubionych żeglarzy

zarosłych czasem i ciszą.

21 II 41 r.

 


Богдан Задура. Секция убийств работает без передышки.


Убить ксёндза убить панка убить скина

Во имя духа во имя отца во имя сына

Убить  уже убитого президента

С целью создания прецедента

 

 

Убить гея  лесбиянку  убить этих

Всех не знающих зачем живут на свете

Убить деда убить суку забить клинья

 Коль убиты стало быть повинны

 

 

 Убить куя свистуна убить студента

  Алкоголика бомжа и абстинента

  Убить немца  убить русского убить араба

  Убить чеха  (польский знает слабо)

 

Убить дурня убить кошку  убить барана

  И заодно чтоб не дурил вегана

  Во имя духа твёрдого убить  тело

  Забить гроб чтоб из него не смердело

 

Убить курильщика - самоубийцу

Не дать ему  грехом оскверниться

  Убить некурящего что не дал сигаретки

  Таксиста убить и  Алину с конфеткой

 

Убить карпа убить крысу убить куру

Убить Леха убить Войтка и Задуру

Убить шлюху вдруг святой когда-то будет

Позабыл о Рушди пусть не обессудит 

 

 Bohdan Zadura, „Sekcja zabójstw pracuje bez chwili wytchnienia”

 

Zabić księdza zabić punka zabić skina

 W imię ducha w imię ojca w imię syna

 Zabić tego czerwonego prezydenta

Jak zabity no to może popamięta

 

Zabić geja zabić ciotę i lesbiję

Przecież toto nawet nie wie po co żyje

 Zabić dziada zabić sukę zabić klina

 Jak jest skutek to musiała być i wina

 

Zabić chuja co źle gwiżdże i studenta

 Moczymordę bezdomnego abstynenta

 Zabić Niemca i Ruskiego i Araba

 Zabić Czecha (bo z Czechami nie pogadasz)

 

Zabić kundla zabić kota zabić ręce

 I jarosza by nie bełtał w głowach więcej

 W imię ducha niezłomnego zabić ciało

 Zabić trumnę by z tej trumny nie śmierdziało

 

Zabić tego który pali (na pociechę)

Niech się dowie samobójstwo że jest grzechem

 Zabić taką co ci nie da bo nie pali

 Taksówkarza i Alinę z kubkiem malin

 

Zabić karpia zabić szczura zabić kurę

Zabić Lecha i Wojciecha i Zadurę

Zabić kurwę może kiedyś będzie święta

 A o Rushdim to już chyba nie pamiętam


Кшиштоф Мих. Обнаружение знаков вокруг пупа.

Кшиштоф Мих

 

Обнаруженияе знаков вокруг пупа

 

 

мрамор парийский, о друг, опознай по резцу Антенора

руку его направляло желание Алкмеонидов

звоном монет меж камнями было заполнено время

ты прорицаньям обманным пеняй  которым ты служишь

тем кто стоит пред тобою сейчас  меня оставляя в покое

будь как другие небывшие  что появились и вскоре исчезли

камни собою лишь обозначив  и позаросшие тропы

молви что  видишь закрывши глаза корабли приплывают и правду

ведай что поле из жил отворённых окрасится кровью

властвуй потоком её лей как вино  изнывающим жаждой

собой насыщая каждый глоток освящай как Касотиса влагой

 руку учи как и лучшие делали но не к мечу приучая разум

а  к  тростнику и резцу   или к теслу и губке   пребудут

они  опекай их как   близких  своих  и не  бейся за славу

ради славы самой  устрицы даже златые пусты без жемчужин

остерегайся подобных ведь в них  затаясь пригреваются змеи

 а от чужого тепла ты не станешь устойчивей к яду

всё что сегодня не можешь снести не станет милее и лучше

в излишестве только Омфалос взрастёт  бременем и потому-то

ты Аполлону молись сребролукому так как умеешь

лишь о возможном себе оставляя врагам невозможность

несовершенство  их длится пускай там где они остаются

в предназначенье себя не сознав  словно статуи что не открыты

их распознай чтобы некогда снова поставить их  в той же святыне

себя познавая в словах  отбитых с дельфийских колонн

***

Из комментария к публикации:

 

Стихотворение Кшиштофа Миха  "Обнаружение знаков вокруг пупка» стало резюме античности, хотя, конечно, это текст из самых современных, из книги "Камень связанный травой", 2015.

Стихотворение" открытие знаков вокруг пупка, "пера Кшиштофа Михи представляет собой набор правил, которые необходимо соблюдать. С многочисленными ссылками на философию и мифологию Древней Греции, лирический текст представляет своего рода кодекс этики, который походит на Декалог или Дезидерату.

Дельфийские максимы, выбитые на стелле перед храмом Аполлона в Дельфах:

Знай своё время

Обвиняй присутствующего (в лицо)

Будь собой

Говори зная.

Тренируй разум.

Старайся прославиться.

Сторонись чужого.

Ничего сверх меры.

Молись о возможном.

Уважай себя.

Познай себя.

 

 

Дополнительные пояснения:

Антенор (вторая половина 6 века до н.э.) – греческий скульптор.

Биография Антенора известна благодаря его статуям из бронзы, представляющим убийства титанами Гармодием, Аристогитоном тирана Гиппарха. В 480 году до н.э. Ксеркс перенес данные работы из Афин. Но позже они были обнаружены Александром в Сузы, возвращены назад.

Мраморная фигура женщины, предполагаемо созданная Антенором, была найдена среди руин Акрополя в Афинах.

Алкмеониды

афинский аристократический род, к которому принадлежали Клисфен, Перикл, Алкивиад. Считался проклятым за "осквернение" убийством священного места [ок. 640 до н. э. у алтаря Афины Мегаклом (из рода Алкмеонидов) были убиты сторонники Килона ].

Касотис – источник на Парнасе, пророческий, как и связанный с ним ключ кастальский

 Омфал (др.-греч. ὀμφαλός — пуп) — древний культовый объект (байтил) в Дельфах, считавшийся Пупом Земли. Этот посвящённый Аполлону камень хранился в его храме, имел вид монолитной глыбы и находился в целле, в окружении двух золотых орлов.

Взято из Википедии.

(Не знаю, зачем скульптору губка? Тростник – перо для письма.)


Александр Навроцки. Два стихотворения.

Александр Навроцки

 

Изе

Сливовласых  садов осенних величье

оглашают набеги охриплого ветра.

Где восторги цикад? Воды серые неба

льнут к кострам на лугах раскисших.

 

Иза, не спас тебя возврат печали:

любовь, как вода бегучая уплывает;

время сжигает верески твои любимые.

Которые по цвету глаз ворожить уж не могут.

 

В опаданье листвы красота замучена,

в опаданье воспоминаний - куличик из пыли.

Иза, прости слова, они не ведают что творят -

любовь, как вода бегучая , уплывает.

***

Последний разговор Рильке  с поэзией

 

Не было в нем уже ничего, кроме страданий.

Оглядывал жизнь – звёздный сад- отдалённый

больше, чем полагал. Ещё только остаётся

смерть пройти. Чужой, даже самому себе,

не мог назвать ничьих имён ...

За окном дрозд пел среди цветущих деревьев.

Он протянул к нему руки: - О, не дай ему умереть

вместе со мной. Почему мысль,

непослушная материи, беспомощна

перед последним взглядом на сад!

В полумраке белое платье девушки.

- Пожалуйста, смейтесь - попросил он, - вопреки себе и мне.

То , что мы обретаем - это лишь только одно из условий

противостояния данному нам времени.

- Дева, твоя красота в античном обрамлении

разбитых амфор единственно правдива,

как противоречие, которое дополняет гармонию.

Перед лицом тривиального конца существования, дева,

 к вечной красоте приговорены все начинания,

но сегодня, кроме вас и меня, длятся

изначально названные вещи

на другом языке.

 

 

Aleksander Nawrocki

                       

 W stronę Izy

 

Śliwowłosych sadów majestat jesienny

rozpowija wiatru zagony ochrypłe.

Gdzież aplauz świerszczy? Siwe wody nieba

chylą się do ognisk rozkisłych po łąkach.

 

Izo, nie ocalił cię tęsknoty powrót:

miłość jak woda bieżąca przepływa;

czas zapala wrzosy twoje ulubione,

które z koloru oczu wróżyć już nie potrafią.

W opadaniu liści umęczone piękno,

w opadaniu wspomnień kurzu obwarzanek;

Izo, odpuść słowom, nie wiedzą co czynią –

miłość jak woda bieżąca przepływa.

 

 

Rilkego rozmowa ostatnia z poezją

 

Nie było w nim już nic poza cierpieniem.

Oglądał życie – gwiezdny ogród – oddalony

bardziej niż przypuszczał. Jeszcze tylko

śmierć przebyć. Obcy, nawet sobie,

nie umiał wymienić żadnego z imion...

Za oknem kos śpiewał wśród kwitnących drzew.

Wyciągnął do niego ręce: – O, niech nie umiera

wraz ze mną. Czemu myśl,

nieposłuszna materii, jest bezradna

wobec ostatniego spojrzenia na ogród!

W półmroku biała sukienka dziewczyny.

– Proszę śmiać się – poprosił: – wbrew sobie i mnie.

To, co zużywamy – to zaledwie jedna z propozycji

zachowania równowagi wobec danego nam czasu.

– Pani, twoja uroda, w antycznym krajobrazie

rozbitych amfor, jedynie prawdziwa,

jak sprzeczności, które dopełniają harmonię.

Wobec trywialnego końca egzystencji, Pani,

na wieczne piękno skazane są wszelkie poczynania,

lecz dziś poza Tobą i mną trwa

od początku nazywanie rzeczy

w innym języku.


Стефан Юрковски. Следы, и др.

Стефан Юрковски

 

следы

 

обрывки нашей жизни -

 

обрывки бумажек заметки

что купить

масло

молоко

хлеб

конфеты

не забудь о

 

ненужные билеты к былому счастью

так дорогие когда-то а сейчас жалкие

попадают в руки просятся в мусор

 

несколько книг

 

несостоявшиеся путешествия

 

сожги всё –

и сгорим для неба и для земли

***

 

 

 

 

Уединение

 

ночь отчаяния

                        ночь метафизической пустоты

абсолютное несуществование

настоящего

мифов истин солнца

которое освещает темные холода

равнодушие

городской улицы

ужас пустого

больничного коридора

- повозка с трупами едет и скрежещет -

и снова абсолютное отсутствие

чего либо

 

Тереза из Авилы ищет бога -

нисходит в нас

 

- темнота

- удар

- обвал

***

 

 

 

 

 

 

неразрушимость

 

это есть

это всё близится

это живое

люди животные местности

кровь слёзы плач

посреди возвращающихся деревьев

среди повторяющихся слов

те же самые

круги света

голоса смех крики

только вслушиваться

только всматриваться во все отдаления

только всматриваться в зеркала

до самого их дна

 

ничто не исчезает

все длится что однажды началось

 

и всё возвращается

 

возвращается

за

нами

***

 

 

 

* * *

такая долгая ночь

хорошо быть в ней бесконечно

 

радует что она длится

словно меня нет в темноте

 

безнаказанно потому что невидимый

вхожу я в чужие сны

показываю своё лицо без лица

и длится карнавал испуга боли неуверенности

 

что сейчас будет -

 

они выглядят  так глупо

будто  не  смогут проснуться:

смешное храпящее быдло

 

я славно забавляюсь

и когда свет коварно растворяет мрак

и шум нарастает -

 

я держусь за ночь изо всех сил

чтобы не выплюнула меня

преждевременно - -

 

 

 

 

жилища

 

мы привыкаем к жилищу сильнее чем к людям:

 

входят в нас

материки пятен

полуострова осыпающейся штукатурки

прошлые поездки возвращаются издалека

 

окна от времени серые

потертая мебель

возбуждают чувство и воображение

 

дымит светильник и в нем задохнувшиеся  слова

вместе с нашим присутствием

некогда там  реальным - мы любим

все наши жилища пустые и отчищенные от голосов

 

также и те, о которых нам только рассказано

- они словно семена легенды которая старше нас -

мы носим её в себе

и - надо же  - до сих пор мы в неё верим

***

 

 


Станислав Длуски. Горячий чай.

 

Stanisław Dłuski

 

Gorąca herbata

 

Kilka snów w niej topię

Wypełnia mnie lot żurawi

Kiedy wiosna puka

Do serca ojczyzny

 

Popatrz w oczy nocy

W niej gwiazda

Słowa liczy ryby

Na dnie rzeki

 

 Poza czasem odzyskuję

Swoje pierwsze dotknięcia

Dziecięca wyliczanka

Jak rana po utracie

 

Przetrwaj potopy i pożary

Obcego świata

Ponad nim poza nim

Brat szuka brata

 

 

29.10.2015

Станислав Длуски

 

Горячий чай

 

Несколько снов в него погружаю

Наполняет меня полёт журавлиный

Когда весна стучит

В сердце отчизны

 

Погляди в очи ночи

В ней звезда

Слова считает рыб

На дне реки

 

По-за временем  нахожу

Свои первые прикосновения

Детская считалка

Как рана утраты

 

Переживи потопы и пожары

Чужого мира

Над ним и за ним

Брат ищет брата.

 


Славомир Маевски. Такой сон, мама родная!

 

Sławomir Majewski

 

 

TAKI SEN, ŻE O MATKO JEDYNA!

 

na polanie, hej! na polanie

ognisko i iskierki tanie,

a na niebie gwiazd naręcza

dręczą, dręczą aż zadręczą

 

śmierć się skryła w muchomorze

śmierć w sporyszu, w łanach zboża

sny są pełne siekier drwali

w krwi skąpanych pośród malin

 

na rozstajnych drogach Bóg

mój los rzuca mi do nóg

by się nie dać pożreć złu

zbudzę się z koszmaru snu

 

Такой сон, мама родная!

 

На поляне, эй! На поляне

Искры над костром роями,

небо звездной тучею

мучает замучает.

 

в мухоморе смерть сокрыта,

в спорынье на поле житном.

 тесен сон от топоров,

 топоры омыла кровь.

 

на скрещении дорог

жребий выбросил мне Бог.

чтобы не сожрало зло,

 просыпаюсь, рассвело.

 

 


Александр Навроцки. Ошейник.


 

Принесли превосходный ошейник.

-Тебе, - говорят. Будет

твоим твоим светом и десятью

заповедями.

Когда порвётся, починяй его

немедленно.

Береги его как свою жизнь,

сравнивай с ошейниками других

-это хорошо смотрится.

Сетуй, что принесён слишком поздно

лишь по рождению.

Учреди общество любителей ошейников:

чем большее число ты ими стиснешь,

тем ближе окажешься к абсолютной правде,

что ласковое объятие на твоей шее

даёт тебе чувство безопасности

и веру в то, что ты нужен...

Я смотрю на их доброжелательные руки.

-Но я не собака, объясняю.

Мой ошейник –это зов леса

и петли дорог, взрывающиеся воем моих товарищей.

Мой голос не знает запаха человека,

поэтому я вою от сердца.

 

Aleksander Nawrocki

 

Obroża

 

 

Przyniesiono wspaniałą obrożę.

– Masz – powiadają. – Będzie

twoim świętem i dziesięcioma

przykazaniami.

Gdy się przetrze, naprawiaj ją

 natychmiast.

Pilnuj jak własnego życia,

porównuj z obrożami innych

 – to dobrze widziane,

narzekaj, że przyniesiono ci ją za późno,

dopiero po urodzeniu.

Załóż towarzystwo miłośników obróż:

im więcej osób nimi zadławisz,

tym bliższy będziesz absolutnej prawdy,

że łagodny uścisk obroży na twojej szyi

daje ci poczucie bezpieczeństwa

i wiary, że jesteś potrzebny...

Patrzę na ich życzliwe ręce.

– Ale ja nie jestem psem – tłumaczę.

– Moją obrożą jest pogłos kniei

i pętle dróg, kłębiące się w wyciu kolegów.

Mój głos nie zna woni człowieka,

dlatego wyję od serca.

 

 


Анна Мария Муш. Генезис.

Анна Мария Муш.

Генезис

              Одинок лес. Настолько одинок, что ему уже нечего терять.                  

                      ( Калина Ковальска).

сад . в начале должен быть сад

каждый свет в нём начинается и из него исходит

(нас так ведь учили: следует о нём тосковать

хотя с тех пор как у меня есть ты– я равнодушна

даже к райскому саду и тоскую только лишь

по знакомому силуэту на заросшей тропинке)

 

значит, ты – в начале должен быть ты.

ежедневно всё начинается с тебя:

от тёмной головы солнца всходящей

у моего плеча на погожий день

 

только потом – даль. должна быть у нас даль

пригорки на которых словами плодоносят деревья.

целые виноградники значений. и мы в них – как те

которым когда- то выпал райский сон:

 

Ходим и называем.

***


Гжегож Келар. Западло.

 


Западло

ему видеть его в сером свитере

как тот топчется на месте сплёвывает в умывальник

с зарёванной без причины мордой

 его тоже начинает трясти

и   ему это не просто западло

 а так бы взял и расквасил ему нос

и не забыл бы ещё исцарапать напинать и покусать

 

Столько этого


зачем столько дня зачем ночи столько

сколько нужно напотягиваться навставаться

наодеваться напричёсываться набояться наплакаться

сколько найти наговорить накакнибудить

напритворяться набеспокоиться

сколько нахотеть чтобы больше чтобы ещё

чтобы очень

а потом снова нарааздеваться наумываться

назасыпать

сколько раз навходиться

в ежедневность

в еженощность

***

 

Grzegorz Kielar

Wkurw

 

kiedy widzi tego w szarym swetrze

jak drepcze w kółko spluwa do umywalki

i drze ryja bez powodu

też zaczyna go trzepać

i to nie jakiś zwykły mały wkurw

najlepiej rozkwasiłby mu nos

jeszcze nie zapomniał drapać kopać i gryźć

 

Tyle tego

po co tyle dnia po co nocy tyle

ile się trzeba naprzeciągać nawstawać

naubierać naszarpać nabać się napłakać

ile naszukać nazgadywać nabylejaczyć

naudawać nadmuchać nachuchać

ile nachcieć żeby więcej żeby jeszcze

żeby bardziej

a potem znowu narozbierać się namyć

nazasypiać

ile się nawchodzić

w codzienność

w conocność


Кшиштоф Квасижур. Элегия о налёте драконов.

 

Шум , будто бы вихрь над ветряками

и смятение белых голубей ,

это не ветер, это не вихрь!

На поля подсолнечника вечерние

не вечер упадает,

а тень огромная,

 

вторая и третья как стрелы через поля,

мама, что это?

Почему убегаешь, меня за руку влечёшь?

 

Почему в тревоге вверх, а не под ноги

глядя, спотыкаешься?

Ведь такая красота крылатая

злой быть не может.

 

Видишь, там в солнце красно-золотом

крылья расправил  для полёта, словно

красуется чешуёй змеиной,

это не смерть, мама!

Так играть цветами кат не может,

скорее он ангел чудесный.

 

А чего он ждёт на горе,

или закату дивится?

Или смерти хочет? Уже бегут в железе

недолго пробежали...

огнём и рыком спалены,

Только огоньки эльма от них и дымы!

 

Горем его земля дрожит

и вихрем крылатым останки

через межи разносятся.

Кажется, этот рык-плач разрывает уши.

Это любимую он зовёт...

За седьмой рекой, мама! Не страх.

 

Он семь легионов железных развеет

потому что любит, он спалит живьём

драконов и людей! Ах, я бы хотела быть

драконом!

Приделай мне крылья!

 

 

Krzysztof Kwasiżur

 

ELEGIA O NALOCIE SMOKÓW

 

Szum niby, wichrowy nad wiatrakami

 i niepokój białych gołębi zrodzony

 to nie wiatr, to nie wicher!

Na pola słoneczników wieczorne

 nie wieczór zapada

 lecz cień ogromny

 

drugi i trzeci jak strzała przez pola

 mamo co to?

 Czemu za rękę mnie biegnąc, wleczesz?

 Czemu w górę trwożnie, nie pod nogi

 

 patrząc, się potykasz?

 Przecież takie piękno skrzydlate

 złe być nie może.

 

Patrz jak tam w słońcu czerwonym

 skrzydła rozpostarł do lotu niby

 chełpi się w czerwieni łuską gadzią

to nie śmierć mamo!

 Tak mienić barwami kat się nie może

 anioł raczej cudny.

 

A czego on czeka na górze

 czy zachód podziwia

 Czy śmierci chce? Już biegną w żelazie

 niedługo pobiegli…

ogniem i rykiem spaleni

 tylko ogniki elma po nich i dymy!

 

Rozpaczą jego ziemia się trzęsie

 i wichrem skrzydlatym szczątki

 po miedzach niesione.

 Zda się płacz-ryk rozrywa uszy

 To kochankę wzywa…

za siódmą rzeką mamo! Nie postrach

 

On siedem legii zbrojnych rozniesie

 bo kocha, on spali żywcem

 smoki i ludzi! Ach chciałbym być

smokiem!

 Przypraw mi skrzydła!

 


Ян Станислав Кичор. Упорядочивание себя.

 

Понуждаю себя с делами разобраться

 накопившимися сыздавна, отмеченными   признанием,

 хотя сомневаюсь, стоит ли  так стараться,

коль в начале уже сидит зародыш разочарования.

Я несу тяжесть беспомощности, ибо невыразимо

 всё то, что я почувствовал, понял, или прожил.

Действительность виртуальна и неуловима,

 молчит хаос начала, впряжённый в порядок Божий.

 

Есть в моей памяти великое богатство,но есть и граница ,

 пред которой стократ неприступнее слово,

но сам иногда понимаю - туда мне стремиться,

где та же беспомощность, но есть  и готовность.

 

Я погружаюсь в себя наудачу, вслепую,

 в сумму чувств, бегущих абстрактной волною,

 в суть последних дел , в возможность любую,

 что какую – то ясность Ты зажжёшь надо мною.

 

Porządkowanie siebie                                                                  

 

Przynaglam się w kierunku dopełnienia rzeczy,                          

 Z dawna narastających, ozdobnych wawrzynem                      

 I rozpoznam znikomość której nie śmiem przeczyć                  

Gdy początkiem już budzi zalążek przeminięć.                          

Niosę taką bezradność, że niewyrażalne                                  

 Jest cokolwiek bym poczuł, zrozumiał czy stworzył;                  

Rzeczywistość chce skryć się w warstwie wirtualnej,                

 Milczy chaos początku, wprzęgnięty w ład boży.                      

 

Jest we mnie przepych zdarzeń, lecz także granica ,                

 Przed którą stokrotnieje niezdobyte słowo,                                

 Choć czasem rozpoznaję ogrom zapożyczeń,                            

Gdzie nadal tkwi bezradność, lecz tkwi też gotowość.                

 

Okrążam zatem siebie, odziany w brak racji,                            

 Sumę przeczuć biegnących z abstrakcyjnej dali                        

 I w sens spraw ostatecznych (więc bez negocjacji),                

 Licząc, że jakąś jasność nade mną rozpalisz.                            

 

 

 


К.М. Мантойфель. На другой стороне стиха

На другой стороне стиха

„…denn unsre Seelen leben von Verrat“

(потому что наши души кормятся предательством)

R. M. Rilke - Östliches Taglied

 

...всё меньше в нас уверенности что в небесах пустота,

прячем мы двуличие в лихорадочных жестах,

в нашей речи невнятной с трудом отыщется место

сути, нашим душам перечат наши уста.

 

Под надзором, испуганные, под зеркалом небосклона

мы созидаем искусные иллюзионы ,

и тем лучше, чем хуже мы разделяли

наши души с не нашей усмешкой - с телами.

 

Ночи светило черно- старый Бог опускает штору,

уж не радостен вид приносимых жертв его взору

из отрубленных голов,

спермы, смешанной с кровью,

с красным вином – экскрементов,

смертных конвульсий и дрожи оргазма.

Души предают нас без слов

тут же за  шторой неба

документально

на другой стороне наших стихов...

2001

 

Po drugiej stronie wiersza

„…denn unsre Seelen leben von Verrat“

(„...albowiem dusze nasze karmią się zdradą”)

R. M. Rilke - Östliches Taglied

 

...coraz mniej w nas pewności, że to niebo jest puste,

w niespokojnych gestach kryjemy obłudę,

naszej mowie bezładnej nadajemy z trudem

treści; przeciw naszym duszom mówią nasze usta.

 

Podglądani, spłoszeni, w dachu nieba jak w lustrze

stroimy galerię kunsztownych iluzji,

tym lepiej im gorzej możemy odróżnić

nasze ciało od duszy strojnej w nie nasz uśmiech.

 

Czarne jest światło nocy - Bóg stary zaciąga kotarę,

już nie podnieca go widok składanej ofiary

z odciętych głów,

spermy zmieszanej z krwią,

z czerwonym winem – ekskrementów,

konwulsji śmierci i orgazmu dreszczy.

 

Dusze zdradzają nas bez słów

tuż za kotarą nieba,

dokładnie

po drugiej stronie naszych wierszy...

 

Niemcy, 2001

 

Сzas rzeki

...nakazał górze, by wydała rzekę.

Wtedy stał się ranek i w brzasku nieba góra rodzi rzekę;

jest bezimienna jak świat do którego bieży

i jak losy ziemi, którym będzie świadczyć.

Rzeka nazywa napotkaną skałę skałą,

poznaje radość, jaką daje spływ kaskadami i wolność

gdy wypływa w dolinę, nazywa ją doliną.

Dostrzega czas i jego przemijanie, które nazwie życiem.

O zmierzchu słońce wchodzi do rzeki,

jak purpurowy sen, a nad brzeg nadchodzi wiatr

kojący znój dnia; to tylko pierwsze doznania,

nic więcej.

Czas zaciąga kurtynę na niebo; szum rzeki staje się senny

i będzie tak do zarania, gdy rzeka odnajdzie pierwszy kształt

złamanej gałęzi niesionej nurtem,

słodkość przelanej krwi pierwszego człowieka

i słoność łez pierwszej człowieczej matki...

lipiec, 2007

 

 

Время реки.

 

...повелел горе выпустить реку.

И когда настало утро, при заре небесной гора родила реку,

Безымянную, как мир, в который она бежит,

И как судьбы земли,  которых она будет свидетелем.

Река называет встреченную скалу скалой,

Познаёт радость от бега по каскадам и свободу,

Когда выплывает в долину,  и называет её долиной.

Она постигает время и его мимолётность, которую назовёт жизнью.

На закате солнце нисходит в реку

Как пурпурный сон, и над берегом пролетает ветер,

Унимающий зной дня,  и это только первый опыт,

Ничего больше.

Время занавешивает небо, шум реки становится сонным,

И будет так до рассвета, тогда река узнает первую

Сломленную ветку, несомую течением,

Сладость пролитой крови первого человека

И солёность слёз первой человеческой матери...

2007.

..genestai x

...wiatr znów zawraca; stoją jeszcze drzewce dawnych chorągwi,

a wiatr strzepuje z nich nierozpoznawalne barwy i wyblakłe hasła.

Wiatr niesie wieści o dinozaurach wychodzących ze skamielin.

Pierwszy człowiek szuka samicy; własne żebro oblepia gliną,

pożądanie wodzi jego dłonie w kształty, które wygładza językiem.

Wiatr pędzi chmury; bezwolne trą się skrapiając ziemię;

po zboczach niesie się krzyk orgazmu i glina staje się brzemienna.

Samiec krwawi ciągle z rozdartego boku;

czerwienieje oko wulkanu,

czerwienieje brzeg i odpływająca fala,

płonący las

i usta kobiety

2007

 

...genestai x

Бытие Х

...ветер возвращается, торчат ещё древки давних хоругвей,

 ветер стирает с них неразличимые краски и поблекшие призывы.

Ветер несёт вести о динозаврах ,выходящих из окаменелостей.

Первый человек ищет самку, своё ребро облепляет глиной,

похоть водит его ладони по формам, которые он выглаживает языком.

Ветер гонит тучи, безвольно трётся уплотняя землю,

по сторонам несётся крик оргазма и глина беременеет.

Кровоточит разодранный бок самца,

краснеет око вулкана,

краснеет берег и отплывающая волна,

горящий лес

и уста женщины.

2007.

 

 

Несуществующая.

Я один по этой стороне двери пустого дома;

уже давно я понял, что оклик с лестницы за мной

не означает ничего, это только скрип истлевших половиц.

Я один;

в твоей забытой блузке паук свил гнездо,

плотной сетью охватывает запах твоих волос.

Я один по этой стороне двери,

шумное солнце ждёт меня потоком новостей,

ослепляющих взрывами бомб и мясными хлопьями,

истекающими людской кровью,

ещё только тот вечер в криках сирен,

и свет последнего фонаря бросает мою тень на двери дома.

Из паутины зовёт меня запах твоего тела,

я несу тебя за усталыми веками по тёмным

скрипучим ступеням столько лет

в постель ночи,

где ты отдаёшь мне без остатка

своё несуществование.

Ведь ничем другим ты не была

никогда

... с моей стороны век.

 

 

Nieistniejąca

Sam jestem z tej strony drzwi pustego domu;

już dawno pojąłem, że odgłos schodów poza mną,

nie oznacza nic, jak tylko skrzyp zmurszałych spojeń.

Sam jestem;

w twojej zapomnianej apaszce pająk uwił gniazdo,

gęstą siecią więzi zapach twoich włosów.

Sam jestem z tamtej strony drzwi

zgiełkliwe słońce czeka na mnie w strumieniach wieści

oślepiających wybuchami bomb i ochłapami mięsa

ociekających ludzką krwią.

Jeszcze tylko ten wieczór w zgiełku syren

i światło ostatniej latarni rzuca mój cień na drzwi domu.

Z pajęczyny wita mnie zapach twojego ciała,

niosę ciebie za zmęczonymi powiekami po mrocznych

skrzypiących schodach jednako od lat,

w pościel nocy,

gdzie oddajesz mi bez reszty

swoje nieistnienie.

Wszak niczym innym nie byłaś

nigdy

...po mojej stronie powiek.


К.И. Галчиньски. Театрик " Зелёная Гусыня"

Константы Ильдефонс Галчиньски.

 

Театрик « Зелёная Гусыня»

Имеет честь представить

Трагедию в двух актах под назв.

 

«ЗОЛОТЫЕ ЧАСЫ»

 

Выступают:

ОТЕЦ и СЫН

 

Акт I

ОТЕЦ:

 Сын мой, ты сегодня совершеннолетний. Чтобы отметить этот торжественный момент, я дарю тебе эти золотые часы марки « Val Paraizo»

СЫН:

Благодарю тебя, добрый отец.

(Плачет от волнения)

ОТЕЦ:

Смотри, однако, чтобы эти часы не пропил.

СЫН:

Пропил.

ОТЕЦ:

И чтобы в ломбарде не оставил.

СЫН:

Ставил.

ОТЕЦ:

И  девице специфического поведения не подарил.

СЫН:

 Дарил.

ОТЕЦ:

Если же ты какое-нибудь из этих трёх дел учинишь, прокляну тебя, и проклятие моё будет преследовать тебя до конца твоих дней. Точка. Клянись.

СЫН:

Клянусь.

ОТЕЦ:

Умираю счастливым.

( Умирает).

 

АКТ I I

СЫН

(Глядя на часы):

Полночь. Тяжело жить сироте с золотыми часами! Искушения повсюду его подстерегают. Ломбард уже , наверное, закрыт. Что мне остаётся? Одно пьянство, возможно, разврат.

Mary Lu! Mary Lu!

Глянь туда! Глянь сюда!

Твои очи как ультрамарин...

(злоупотребляет алкоголем и ведёт развратную жизнь)

ДУХ ОТЦА

(является с того света):

Сын!

СЫН:

Ах!

ДУХ ОТЦА:

Не бойся, сынок! Проклясть тебя, к сожалению, не могу, когда сам в пекле. Только что меня уведомили, что  часы ты оставил женщине специфического поведения под деструктивным влиянием самогона.

Занавес.

***

 

Театрик « Зелёная Гусыня»

имеет честь представить

экономическую пьесу

под названием

« БЕРЕЖЛИВЫЙ ПАПА»

Или

«ПИРОЖКИ С МЯСОМ».

 

Внимание!!!

В роли Папы знаменитый обыватель

АЛОИЗИЙ ГЖЕЖУЛКА

Декорации: Вратья Роек.

Костюмы: Проф. Ян Камычек.

Сцена: представляет сковороду с пирожками на фоне убогой избушки.

Время: суббота 18 часов 2 минуты.

 

ХОР ДЕТЕЙ

( состоит из двух пар мрачных близнецов и одного на грани косоглазия):

Слёзы капают давно,

 дай нам, папа, на кино!

 

ПАПА:

Во-первых : я замучен диетой,

Во-вторых: на кино денег нету,

А в третьих...

ХОР ДЕТЕЙ

( кроме первой пары близнецов):

Ну а в третьих, ну а в третьих,

что ещё он скажет детям?

 

ПАПА:

А в третьих, на ужин у нас пирожки с мясом, которые в случае переедания , имеют, по Гиппократу, свойство насылания снов, называемых кошмарами. Так что переедайтесь пирожками. Убедитесь, что кошмарные сны, назовём их пирожкоедальными, вполне заменят вам криминальный фильм, а папа из сэкономленных этим способом денег купит себе наконец галстук в горошек.

Мелюзга, молчать! Косой, давай!

ПАПА

( очевидно, из-за жары, раздевается донага)

КОСОЙ

( очевидно , поэтому опускает

ЗАНАВЕС,

ибо мы не будем показывать на сцене голого).

1948.

 

 

Константы Ильдефонс Галчиньски.

 

Театрик «Зелёная Гусыня»

Имеет честь представить:

«БЮРОКРАТ В ОТПУСКЕ»

 

Лица:

БЮРОКРАТ и ЛЮБИТЕЛЬ КУПАНИЯ

 

ЛЮБИТЕЛЬ КУПАНИЯ

(посреди озера):

Спасите!

 

БЮРОКРАТ (на берегу озера):

Ваша фамилия?

 

ЛЮБИТЕЛЬ КУПАНИЯ

( там же):

Допустим. Яновски. Спасите!

 

БЮРОКРАТ

(там же):

Имя?

 

ЛЮБИТЕЛЬ КУПАНИЯ

(там же):

Пётр! Спасите!

 

БЮРОКРАТ

(там же):

Имя отца?

 

ЛЮБИТЕЛЬ КУПАНИЯ

(там же):

Тоже Пётр! Спасите!

 

БЮРОКРАТ

(там же):

Имя матери?

 

ЛЮБИТЕЛЬ КУПАНИЯ

(там же):

Бальбина! Спасите!

 

БЮРОКРАТ

(там же):

Гражданство? Профессия?

 

ЛЮБИТЕЛЬ КУПАНИЯ

(там же):

...гл...гл...гл...гл...гл...гл...гл...

...гл...гл...гл...гл...гл...гл...гл...

...гл...гл...

( тонет)

 

БЮРОКРАТ

(там же):

Ничего не понял!!

( глядя на небо)

День обещает быть хорошим.

 

ЗАНАВЕС.

 

1950.


Кристиан М.Мантойфель ( Червиньски). Повесть об Эльзе...

Кристиан .М.Червиньски

(Кристиан М. Мантойфель)

 

Повесть об Эльзе...

 

Эльзе Ласкер –Шюлер родилась 11 февраля 1869 года в Эльберфельде, который сейчас стал районом Вупперталя. В возрасте 11 лет оставила школу и продолжала обучение дома. Связь её семьи с еврейскими традициями была свободной и непрочной.       Она вышла замуж в 1894 году за врача Бертольда Ласкера, связанного с рационалистичесими идеями и переехала в том же самом году в Берлин. Как поэтесса она создала для себя своё представление еврейства. Как жена, она последовала за художественными амбициями мужа и брала уроки живописи. Скоро она соприкоснулась с берлинской богемой, где познакомилась с с известнейшими писателями и художниками того времени. В 1902 году вышел первый томик поэзии « Стикс» и в том же году она разошлась со своим первым мужем. Последовали новые публикации : «Седьмой день», «Книга Петера Хилле», «Вуппер», « Моё сердце». Она принадлежала к наиболее известным представителям литературного мира Веймарской республики, однако оставалась в бедности. В 1927 году умер её сын от болезни лёгких. В 1931 году в Национальной Галерее были выставлены её рисунки. В 1932 году получила престижную немецкую литературную награду Клейста. В 1933 году – бегство в Швейцарию. Из Швейцарии совершила три поездки в Палестину. Из третьей- в виду начала войны- не могла уже вернуться. Её любовь к выходцу из Берлина Эрнесту Симону. Ему посвящены были любовные стихи её книги « Белый рояль». (1943).

Эльзе Ласкер – Шюлер умерла 22 января 1945 года в возрасте 76 лет...

    10 мая 1933 года Германия Адольфа Гитлера вычеркнула из памяти своего народа целое поколение писателей. В акции « против негерманского духа» были преданы огню книги почти всех немецкоязычных авторов, имеющих имя . Пылали костры всюду, где были университеты и высшие школы. Профессора посвещали этому событию торжественные речи. Студенты бросали книги в огонь. В Берлине пылал костёр из 20 000 книг. В ритуальном обряде «девяти лозунгов» пропаганды, призывающем к сожжению, были названы враги национал-социалистов.

        Это сожжение книг было великим символичным расчётом с теми, которые уже задолго до 1933 года фигурировали на жаргоне нацистов как « асфальтовые литераторы», « люди без принципов», « инородный сброд» и « предатели родины». В списке запрещённых авторов было в момент начала сожжения книг 200 имён. Это число увеличивалось. В списке « вредной и нежелательной литературы» к 1935 году оказалось 3601 названий и 524 коллективных сборников.Тот, кто не спасся от нацистского режима, был замучен в концентрационном лагере, как Эрих Мюзам , или умер вследствии ареста, как Карл фон Осецки. Некоторые в депрессии и растерянности покончили с жизнью, как Эрнст Толлер. Немецкое поэтическое творчество существовало между 33-м и 45-м годами в основном в эмиграции. После освобождения Германии от национал-социализма эти преследования оставались в Западной Германии забытыми десятки лет. На Востоке, а также в Польше, были некоторые попытки использования  этой темы для целей диктатуры, которая пала в 1989 году... Тема сжигания гитлеровцами книг всё ещё служит популистам и демагогам из околокультурных дельцов во всех трёх нациях. Быть может, ещё следующие поколения поляков будут охотнее говорить о немецком варварстве сжигания книг, но не смогут назвать хотя бы одно имя из тех « сожжённых поэтов».

Я пользуюсь этим случаем чтобы приблизить обществу эту выдающуюся поэтессу.

    Идёт 1902 год. Эльза уже пережила смерть любимой матери, к которой будет возвращаться мыслями до конца своей первой вечности, подходит к концу её первое замужество с берлинским врачом, который оставил ей первую часть фамилии.

 

NERVUS EROTIS

 

Dass uns nach all’ der heissen Tagesblut

Nicht eine Nacht gehört...

Die Tuberosen färben sich mit meinem Blut,

Aus ihren Kelchen lodert’s brandrot!

 

Sag’ mir, ob auch in Nächten Deine Seele schreit,

Wenn sie aus bangem Schlummer auffährt,

Wie wilde Vögel schreien durch die Nachtzeit.

 

Die ganze Welt scheint rot,

Als ob des Lebens weite Seele blutet.

Mein Herz stöhnt wie das Leid der Hungersnot,

Aus roten Geisterungen stiert der Tod!

 

Sag’ mir, ob auch in Nächten Deine Seele klagt,

Vom starken Tuberosenduft umflutet

Und an dem Nerv des bunten Traumes nagt.

( Здесь и далее немецкие стихи даются в подстрочном переводе ( Прим. Переводчика))

Эротический нерв.

 

Нам после всех дневных страстей

Ночь не принадлежит...

Туберозы окрашиваются моей кровью,

Из их чашечек полыхает огненно – красным!

 

Скажи мне, кричит ли твоя душа в ночи,

Когда она вырывается из тревожной дремоты,

Как дикие птицы кричат в ночное время.

 

Весь мир кажется красным,

Как будто широкая душа жизни кровоточит,

Моё сердце стонет, как страдание голода,

Красными призраками в упор смотрит смерть!

 

Скажи мне, жалуется ли твоя душа также ночами,

Окутанная сильным ароматом туберозы.

« Стикс»

  В Берлине Эльзе Ласкер-Шюлер проявляет с успехом свой художественный талант. Между тем переживает она свою большую любовь, плодом которой стал сын Пауль, рождённый ей в 1989 году. Отцом его был не доктор Ласкер, но имя отца осталось навсегда тайной. Она называла его Акибюиадом де Руан. Её брак распался в 1900-м или 1901 году.

  DANN

... Dann kam die Nacht mit Deinem Traum
Im stillen Sternebrennen.
Und der Tag zog lächelnd an mir vorbei,
Und die wilden Rosen atmeten kaum.

Nun sehn' ich mich nach Traumesmai,
Nach Deinem Liebeoffenbaren.
Möchte an Deinem Munde brennen
Eine Traumzeit von tausend Jahren.

Потом.

 

Потом пришла ночь с твоим сном

В тихом сиянии звёзд.

И день прошёл, улыбаясь мимо меня,

И дикие розы едва дышали.

 

Теперь тоскую я по маю мечты,

По твоему любовному откровению.

Гореть у твоих уст

Тысячелетняя мечта.

STYX“

 

В то самое время среди членов коммуны « Новая община» поэтесса встретила а потом и вступила в брак с Хервартом Вальденом, моложе её на 9 лет, указав в документах неверную дату своего рождения, на 7 лет позже. Что это могло значить для её « первой вечности»? Какое это имело значение, когда фактически его звали Георг Левин? По воле поэтессы он стал Хервартом Вальденом и до конца своей жизни был известен только под этим именем

  DEIN STURMLIED

Brause Dein Sturmlied Du!
Durch meine Liebe,
Durch mein brennendes All.
Verheerend, begehrend,
      Dröhnend wiedertönend
     
Wie Donnerhall!

Brause Dein Sturmlied Du!
Und lösche meine Feuersbrunst,
Denn ich ersticke in Flammendunst.
Mann mit den ehernen Zeusaugen,
      Grolle Gewitter,
Entlade Wolken auf mich.
Und wie eine Hochsommererde
      Werde ich
      Aufsehnend
Die Ströme einsaugen.

ТВОЯ ШТОРМОВАЯ ПЕСНЯ

Пролей свою штормовую песнь!
На мою любовь,
На мой пылаюший мир.
Разрушая, желая,
        Гремя перекатами
      Как гром!
Пролей свою штормовую песнь!
И погаси мой пожар,
Ибо я задыхаюсь в огненном дыму.
Муж с бронзовыми глазами Зевса,
       Разъяри грозу,
Обрушь облака на меня.
И как Земля в разгаре лета
        Я буду
        жадно
Впитывать поток.
Пролей свою штормовую песнь!!

Обратимся к исследованию критика Самуила Люблинского на тему стихов из сборника « Стикс» в журнале « Ost und West», иллюстрированном ежемесячнике для современной молодёжи, в 12 номере 1901 года. Критик обращает внимание приежде всего на специфически еврейские элементы, которые определяют это творение поэтессы. Люблинский пишет: « В отличие от эллинизма, в староеврейских описаниях природы в Библии не преобладают ясные, пластичные и эпически отвлечённые образы и аллегории, напротив, пространственная и бесконечная природа космическая : рассветы и закаты, бесконечно бегущие тучи, бури или шепчущие зефиры. Точно так же видит и чувствует Эльза Ласкер-Шюлер. В этом диком стихотворении « Твоя бурная песнь» она предстаёт тонущей вселенной, высыхающей землёй в разгаре лета, и жаждет вместить в себя поток а её возлюбленный должен был бы прийти как бурная песнь, как шторм, и должен из гремящих масс туч пролить на неё росящий поток. Как будто бы пустыня и буря смешались, как некогда в Синае, и в то же время это ведь интимная, личная модернистская любовная песнь.»

SULAMITH

O, ich lerne an deinem süssen Munde

Zuviel der Seligkeiten kennen!

Schön fühl’ ich Lippen Gabriels

        Auf meinem Herzen brennen...

Und Nachtwolke trinkt

Meinen tiefen Cederntraum.

O, wie dein Leben mir winkt!

        Und ich vergehe

Mit blühendem Herzeleid

Und verwehe im Weltraum,

        In Zeit,

        In Ewigkeit,

Und meine Seele verglüht in den Abendfarben

        Jerusalems.

 

СУЛАМИФЬ

О, я учусь на твоих сладких губах

познавать столько наслаждений!
Чувствую я как губы Гавриила
        обжигают моё сердце...
И ночное облако пьёт
Мой глубокий кедровый сон.
О, как твоя жизнь манит меня!
        И жизнь моя исчезает;
С цветущей сердечной болью
И развеивается во вселенной,
        Во времени,
        В вечности,
И моя душа угасает в вечерних красках
        Иерусалима.

Суламифь – это героиня из «Песни Песней» Ветхого Завета, которая в гареме царя Соломона осталась верной своему любимому, что склонило мудрого царя дать ей свободу. Когда формировались основы христианской религии, многое,  эта Песнь была интерпретирована на потребу аскетизму новой религии, и её эротические элементы были искажены. Как раз в 1873 году тема Суламифи вновь ожила благодаря прусскому консулу в Сирии, который нашёл доказательства, что эта песнь относится к старому народному свадебному обряду.Первая публикация этого стихотворения появилась в журнале « Ost und West» в 1901 году. Поэтесса возвращалась к нему по крайней мере ещё четыре раза.

CHAOS

Die Sterne fliehen schreckensbleich
Vom Himmel meiner Einsamkeit,
Und das schwarze Auge der Mitternacht
Starrt näher und näher.

Ich finde mich nicht wieder
In dieser Todverlassenheit!
Mir ist: ich lieg' von mir weltenweit
Zwischen grauer Nacht der Urangst...

Ich wollte, ein Schmerzen rege sich
Und stürze mich grausam nieder
Und riß mich jäh an mich!
Und es lege eine Schöpferlust
Mich wieder in meine Heimat
   
Unter der Mutterbrust.

Meine Mutterheimat ist seeleleer,
Es blühen dort keine Rosen
Im warmen Odem mehr. -
.... Möcht einen Herzallerliebsten haben!
Und mich in seinem Fleisch vergraben.

Хаос.

 

Бледные от ужаса звёзды убегают

С неба моего одиночества,

И чёрный глаз полуночи

Пристально смотрит всё ближе и ближе.

 

Снова не нахожу я себя

В этой смертельной покинутости!

Мне кажется, я нахожусь бесконечно далеко от себя

Между серой ночью и первобытным страхом...

 

Мне хотелось, чтобы боль заговорила бы

И опрокинула меня жестоко вниз

И рванула меня стремительно ко мне!

И пробудила бы во мне желание

Снова оказаться на моей родине

Под крылом матери.

 

Душа моей родины пуста,

Не цветут там больше розы

В тёплом дуновении.

Я хотела бы иметь возлюбленного!

И зарыться в его плоть.

 

  Выразительно и даже с некоторым демонизмом рисует поэтесса своё одиночество, усиленное подавляющей её темнотой ночи. В тоске стремится к тому что составляет прибежище – отчизна, материнская любовь, наконец, собственная душа. Уже встречался этот мотив в стихотворении Weltflucht, бегство от мира, - у поэтессы здесь и ещё в других стихах- отказ, одинокое бегство от мира. Однако здесь это бегство – в любовь...

    Образ атмосферы артистической богемы в берлинском Caffe des Westens» , и позже в «Romanischen Cafe» оставила нам известная театральная актриса того времени и завсегдатай этих кафе Тилла Дюрье : В « Сafe des Westens», постоянном месте встреч талантливой и бесталанной богемы, можно было наблюдать примечательные фигуры. Мужчины с длинными волосами и девушки в необыкновенных нарядах часами просиживали здесь над чашкой кофе. Между ними выделялась Эльзе Ласкер-Шюлер. Она была несомненно большим талантом и оригинально иллюстрировала свои рассказы и стихи ....Эльзе была небольшого роста, стройная , с мальчишеской фигурой с коротко подстириженными волосами, которые постоянно падали ей на глаза.

Её муж, напротив, носил длинные волнистые волосы. Эльзе, вечно влюблённая, писала свои достойные внимания стихи, в которых возносила до божественности очередного избранника и рисовала им розы или звёзды на очень похоже нарисованных набросках.

    Юрген Сёрке добавляет к этому описанию : Она всегда носила широкие подвязанные внизу брюки. В дополнение армейскую блузу. На своих авторских вечерах выступала со стилетом на поясе. Читала только при свечах и при аккомпанементе колокольчиков или играла на свирели. Обвешивалась искусственной бижутерией, браслетами, цепочками, серёжкми, кольцами из плакированной меди. « Для меня это золото», -говорила она, не обращая внимания на смешки не понимающего окружения. Когда один из постоянных гостей Westens оскорбил её, Эльзе и другие артисты оставили это кафе, и вся богема стала встречаться уже только в Romanischen Cafe»

O, MEINE SCHMERZLICHE LUST...

Mein Traum ist eine junge, wilde Weide
Und schmachtet in der Dürre.
Wie die Kleider um den Tag brennen...
Alle Lande bäumen sich.

Soll ich dich locken mit dem Liede der Lerche
Oder soll ich dich rufen wie der Feldvogel?
Tuuh! Tuuh!

Wie die Silberähren
Um meine Füße sieden - -
O, meine schmerzliche Lust
Weint wie ein Kind.

„DER SIEBENTE TAG“

Die Wupper

O, МОЯ БОЛЬНАЯ СТРАСТЬ...

Моя мечта молодая, дикая ива

Томится в засуху

Как платье горящим днём ...

Вся земля трескается.

Должна ли я приманивать тебя  песней жаворонка

Или я должна призывать тебя как полевая птица?

Tuuh! Tuuh!

Как серебряные колосья

Кипят у моих ног- -

О, моя болезненная страсть

Плачет, как ребенок.

 

„Du weißt doch, was ich von der Liebe halte, wäre sie eine Fahne, ich würde sie erobern oder fallen.”

« Ты ведь знаешь, как я понимаю любовь, словно это знамя,я должна либо победить, либо пасть»

(Из письма к Хорварту Вальдену)

Любовь для неё – это чудо, данное самим Богом ( Божье чудо любви). Но в этом и сам дух модернизма. Её стихи, ещё при публикации в журналах, ещё перед выходом её первой книги, переписывались в любовных дневниках и румянили лица молодых девушек.

 

WELTENDE

 

 Es ist ein Weinen in der Welt,

 Als ob der liebe Gott gestorben war,

 Und der bleierne Schatten, der niederfallt,

 Lastet grabesschwer.

Komm, wir wollen uns näher verbergen...

 Das Leben liegt in allen Herzen

 Wie in Sargen.

 

 Du! wir wollen uns tief küssen -

 Es pocht eine Sehnsucht an die Welt,

 An der wir sterben müssen.

 

Конец света.

 

В мире слышен плач

Как будто бы умер бог

И свинцовая тень, которая падает вниз

Давит могильной тяжестью.

 

Приди, мы хотим ближе спрятаться

Жизнь лежит во всех сердцах,

Как в гробах.

 

Ты! Мы хотим крепко целоваться

Тоска стучит в мире,

И котором мы должны умереть.

 

 

 

137 псалом Ветхого Завета начинается словами: « Над реками Вавилона мы сидели и плакали и вспоминали Сион»

 

«Конец света» относится к наиболее известным стихам Эльзы Даскер-Шюлер. Он был впервые опубликован в 1903 году в антологии « Современная немецкая лирика», изданной Ганцем Бенцманом в Лейпцигском издательстве Reklam Verlag. В 1905 году Эльза Ласкер-Шюлер включила Weltende во вторую книгу стихов « Седьмой день».

 

 

UND SUCHE GOTT

 

Ich habe immer vor dem Rauschen meines Herzens gelegen,

Nie den Morgen gesehen,

Nie Gott gesucht.

Nun aber wandle ich um meines Kindes

Goldgedichte Glieder

Und suche Gott.

 

Ich bin müde von Schlummer,

Weiß nur vom Antlitz der Nacht.

Ich fürchte mich vor der Frühe,

Sie hat ein Gesicht

Wie die Menschen, die fragen.

 

Ich habe immer vor dem Rauschen meines Herzens gelegen;

Nun aber taste ich um meines Kindes

Gottgelichtete Glieder.

И ИЩУ БОГА

Я всегда уступала страстям
моего сердца

Никогда не видела утра
Никогда не искала Бога.
Но теперь я кружу вокруг моего
ребёнка

Золотостишия его тела
И ищу Бога.

Я устала от сна,
Знаю только лицо ночи.
Я боюсь  рассвета,
У него лицо
Как у людей , которые спрашивают.

Я всегда уступала страстям;
моего сердца

Но теперь я касаюсь моего ребёнка
божественного света его тела..

« Она не знала ни идиш, ни иврит, - вспоминает современная немецкая писательница Сигизмунда фон Радецки, - однажду она учила меня еврейской молитве, очевидно, на выдуманном ей еврейском языке, и

утверждала философски: « Вовсе не надо понимать слов молитвы...»

 

ESTHER

 

Esther ist schlank wie die Feldpalme,

Nach ihren Lippen duften die Weizenhalme

Und die Feiertage, die in Juda fallen.

 

Nachts ruh ihr Herz auf einem Psalme,

Die Götzen lauschen in den Hallen.

 

Der König lächelt ihrem Nahen entgegen –

Denn überlall blickt Gott auf Ester.

 

Die jungen Juden dichten Lieder an die Schwester,

Die sie Säulen ihres Vorraums prägen.

 

ЭСФИРЬ

 

Эсфирь стройна, как пальма полевая
Как ее губы пахнут колосья пшеницы
И праздники, которые бывают  в Иудее.

Ночью её сердце покоится в псалме,
И кумиры прислушиваются в залах.

Царь улыбается вблизи неё-
Поскольку Бог отовсюду смотрит на Эсфирь .

Молодые евреи слагают стихи  своей сестре,
 высекают их на столпах её преддверия.

„HEBRÄISCHE BALLADEN“

Эсфирь также героиня из Ветхого Завета. В Энциклике папы Иоанна Павла II «О божьем милосердии» папа , вспоминая образ Эсфири, пишет: « В том широком социальном контексте проявляется милосердие как коррелят внутреннего опыта людей которые или находятся в состоянии вины, или подвергаются каким-либо страданиям или несчастьям. Как физическое зло, так и зло моральное, либо грех, заставляет отдельных сынов или дочерей Израиля обращаться к Богу, призывая его милосердие. Так обращается к Нему Давид в ощущении своей тяжкой вины, но так же обращается к Богу и взбунтовавшийся Иов осознающий своё ужасное несчастье. Обращается к Нему также и Эсфирь при смертельной угрозе своему народу».

  Счастье изменяет Эльзе, только лишь ей удаётся его добиться. После развода с Хервартом Вальденом живёт она где попало в дешёвых меблированных квартирах, в тесных каморках, полных безделушек, кукол, игрушек. Не имела она и своей библиотеки. Однако она знала людей, которые определяли направление искусства в тридцатые годы ХХ века : Георга Тракля, который посвятил ей одно из своих прекраснейшиз стихотворений, Франца Марка, который присылал ей на почтовых открытках целый цикл своих рисунков, Оскара Кокошку, Георга Гроша, Эрнста Толлера, Теодора Дойблера. Около неё собираются литературные таланты, в литературных кафе рождаются её стихи и заметки для её книг « Седьмой день», «Книга Петера Хилле», «Ночи Тино в Багдаде», « Еврейские баллады», « Малик – царская повесть».

  ZEBAOTH

Gott, ich liebe dich in deinem Rosenkleide,
Wenn du aus deinen Gärten trittst, Zebaoth,                                                 O, du Gottjüngling.
Du Dichter,                                                                                                    Ich trinke einsam von deinen Düften.

Meine erste Blüte Blut sehnte sich nach dir,                                                 So komme doch,
Du süßer Gott,
Du Gespiele Gott,
Deines Tores Gold schmilzt an meiner Sehnsucht.

„HEBRÄISCHE BALLADEN“

САВАОФ

Боже, я люблю тебя в розовой твоей одежде,
Когда выходишь ты из сада твоего, Саваоф,

О, Бог-юность.
Ты поэт, я пью одиноко твои ароматы.
Цвет моей первой крови жаждал тебя,

Приходи же;
Ты сладкий Боже,
Ты Бог игры
Золото твоих дверей плавится от моего желания.

Стихотворение «Саваоф» появилось впервые в сборнике « Седьмой день» в 1905 году. Потом она включила его в « Еврейские баллады» вместе с 15 иными стихотворениями, из которых я выбрал « Примирение». Руфь», « Богу», «Суламифь» и « Мой народ». Наряду с любовной лирикой, эти стихи со своей еврейской тематикой составляют важную черту поэзии Эльзы Ласкер-Шюлер, без разделения этих элементов . Эротическая интенсивность перетекает в композицию всего этого цикла. Так входят из Библии в стихи великие имена еврейского народа.Однако понимание Эльзой Ласкер-Шюлер этого мотива лирики достаточно спорно. Речь не столько о случайном опыте исторически понятого ей еврейства, сколько о мифе более или менее самостоятельно сотворённого иудейства, в котором мотивы Ветхого Завета смешаны с « ориентальными» мотивами египетскими, арабскими. Однако провозглашается тут одновременно – если даже субъективно высказанная – принадлежность к еврейской традиции. Ещё выразительней это отражено и в её прозаическом творчестве.

 

AN GOTT

Du wehrst den guten und den bösen Sternen nicht;
All ihre Launen strömen.
In meiner Stirne schmerzt die Furche,
Die tiefe Krone mit dem düsteren Licht.

Und meine Welt ist still -
Du wehrtest meiner Laune nicht.
Gott, wo bist du?

Ich möchte nah an deinem Herzen lauschen,
Mit deiner fernsten Nähe mich vertauschen,
Wenn goldverklärt in deinem Reich
Aus tausendseligem Licht
Alle die guten und bösen Brunnen rauschen.

Богу
Ты не против ни добрых ни злых звёзд;
Они вольны в своих прихотях.
В моем лбу болит борозда,
Глубокая корона с тусклым светом.

И мой мир молчит -
Ты безразличен к моему настроению.
Боже, где ты?

Я хотела бы вблизи слушать твое сердце,
Оказаться в твоей дальней близости,

Если в царстве твоем золотопросветлены
Тысячеблаженным светом
И добрые и злые источники.

Добавлю здесь ещё одно воспоминание Сигизмунды фон Радецки : «Она была одновременно очень немецкой и очень еврейской, как только можно это себе представить. Страстно держалась своего еврейства, и так же относилась к образу Христа. Прислала мне как-то цветы, которые « сорвала сама на Голгофе». Она любила разговаривать о божественных вопросах. Христос часто представлялся ей вместе с двенадцатью апостолами когда-то совсем неконкретно, обугленный, как будто после выгоревшей страсти. Сожалела , что « христиане исказили и пересластили фигуру Иисуса» Часто бывало, что она с круглыми глазами говорила: « Как же, а если он действительно был сыном Бога...», и клялась, что в чашечках цветов видела ангелов, и ни за что не хотела верить в непорочное зачатие»

 

 

LIEBE

 

Weißt du, dass du gefesselt liegst

In meiner wilden Phantasie...

Damit du mich mit Küssen besiegst

In der schwarzen Nacht, in der Dämm´rung früh.

 

Weißt du, wo die Anemonen stehn

Rotfunkelnd, wie ein Feuermeer ...

Ich hab zu tief in die Kelche gesehn

Und lasse die Sünde nimmermehr.

 

Und wäre sie auch noch so tränenreich -

Und stürbest du in meiner sengenden Glut ...

Meine Hölle verbirgt dein Himmelreich,

Und zerschmelzen sollst du in meinem Blut.

 

Aus den Liebesgedichten

ЛЮБОВЬ

Знаешь ли ты, что лежишь связанный,
В моем диком воображении ...
Чтобы ты победил меня  поцелуями
В черной ночи, в утренних сумерках.

Ты знаешь, где  растут анемоны
Алоискристые, как море огня ...
Я заглянула слишком глубоко в  их чаши

И навсегда осталась с этим грехом.

И были бы  они так же полны слёз -
И ты умер бы в моем палящем зное...
Мой ад покроет твоё небесное царство,
И ты расплавишься в моей крови.

 

ABSCHIED

Der Regen säuberte die steile Häuserwand,
Und ich schreibe auf weißen, steinernen Bogen
Und fühle sanft erstarken meine müde Hand
Von Liebesversen, die mich immer süß betrogen.

Ich wache in der Nacht stürmisch auf hohen Meereswogen!
Vielleicht entglitt ich meines Engels liebevoller Hand,
Ich hab' die Welt, die Welt hat mich betrogen;
Ich grub den Leichnam zu den Muscheln in den Sand.

Wir blicken all' zu einem Himmel auf, mißgönnen uns das Land? -
Warum hat Gott im Osten wetterleuchtend sich verzogen,
Vom Ebenbilde Seines Menschen übermannt?

Ich wache in der Nacht stürmisch auf hohen Meereswogen!
Und was mich je mit Seiner Schöpfung Ruhetag verband,
Ist wie ein spätes Adlerheer unstät in diese Dunkelheit gefolgen

ПРОЩАНИЕ
Дождь омывает отвесную стену дома,
Я пишу на белом, каменном своде
И чувствую, как сила возвращается в мою уставшую руку

 От любовных стихов, которые всегда  сладко меня обманывают.

Я просыпаюсь бурной ночью на высоких волнах моря!
Может быть, я отклонила  любящую руку моего ангела,
У меня был мир, мир обманул меня;
Я зарыла труп  в песок к улиткам.

Мы возносим взоры к небу, возревновала к нам страна?
Почему Бог на Востоке переменился,
и подобных своему образу людей одолевает?

Я просыпаюсь бурной ночью на высоких волнах моря!
И то, что когда-либо с Субботним Днём Творения соединяло меня, отнято, и орлиной стаей отлетает в эту темноту.

 

 

События 1933 года вынудили её покинуть Германию и никогда не возвращаться. В одном иссследовании Берто Перроти *(Berto Perotti, „Begegnung mit Otto Pankok” S.19f) я нашёл это драматическое описание: « Эльзе Ласкер-Шюлер была избита нацистами в Берлине железным прутом и тут же, ещё в состоянии страха и ошеломления, добралась до вокзала и уехала в Швейцарию.В Цюрихе, совершенно без средств к жизни, она бродила по улицам и была задержана полицией, когда спала на скамье в публичном парке. Была арестована за бродяжничество и привлечена к суду, благодаря чему швейцарское общественное мнение узнало, кем она была. Её стихи были известны, и в списках для чтения находились возле Гёте. Вследствие той холодной ночи её здоровье пострадало,  швейцарцы приняли это близко к сердцу и организовали в её честь артистические выступления»

      В письме к Инес Ашер поэтесса вспоминает те события: « В Цюрих я прибыла избитая и окровавленная... Я лежала шесть ночей над озером, потому что в тот момент в Цюрихе не было никого, кто знал бы меня перед войной. Однако тогда я смогла жить, конечно, очень скромно, потому что там было много эмигрантов...» «Письмо Else Lasker-Schüler к Ines Ascher  от 22.8.1938.

 

MEINE MUTTER

Es brennt die Kerze auf meinen Tisch
Für meine Mutter die ganze Nacht -
Für meine Mutter .....

Mein Herz brennt unter dem Schulterblatt
Die ganze Nacht
Für meine Mutter .....

„MEIN BLAUES KLAVIER“

МОЯ МАТЬ
Горит свеча на столе
Для моей матери всю ночь -
Для моей матери .....

Мое сердце горит
Всю ночь у меня под лопаткой
Для моей матери .....

Она страдала от потери своего мира, от своего одиночества, искала любви и дружбы, при этом приобретала новый тяжёлый опыт.

« Душа Эльзы стоит тем не менее в вечерних красках Иерусалима, как она это когда-то назвала, несказанно счастливая.»

(Peter Hille: Die gesammelten Gedichte, Kurt Wolf, München, 1917/1920.)

В книге воспоминаний о Эльзе Ласкер-Шюлер Мирона Симы есть такое наблюдение: « О ней заботились, но она никому не принадлежала. И была среди людей окружена одиночеством, как будто несла своё тело, как улитка свою раковину.»

  « Поэтесса такого рода - явление для того времени, какими были великие романтики для эпохи романтизма...Она знала почти всех творчески одарённых немцев своего времени....Её встречи с людьми вовлекали её в новые дружбы и страстные влюблённости – её любовные стихи были пылкими и глубокими...»

(Dieter Bänsch, Else Lasker-Schüler, Zur Kritik eines etablierten Bildes, Stuttgart, 1971; Sigrid Bauschiner, Else Lasker-Schüler, Ihr Werk und Ihre Zeit, Heidelberg, 1980.)

 

 

MEIN BLAUES KLAVIER

Ich habe zu Hause ein blaues Klavier
Und kenne doch keine Note.

Es steht im Dunkel der Kellertür,
Seitdem die Welt verrohte.

Es spielten Sternenhände vier
- Die Mondfrau sang im Boote-
Nun tanzen die Ratten im Geklirr.

Zerbrochen ist die Klaviatür.....
Ich beweine die blaue Tote.

Ach liebe Engel öffnet mir
-Ich aß vom bitteren Brote-

Mir lebend schon die Himmelstür-
Auch wider dem Verbote.

 

„MEIN BLAUES KLAVIER“

 

MОЙ СИНИЙ РОЯЛЬ
У меня дома есть синий рояль
А я не знаю ни одной ноты.

Он стоит в темноте у двери подвала,
Вдали от озверелого мира.

Звезды играют на нём в четыре руки
- Дева-Луна пела в лодке-
Сейчас крысы танцуют со стуком.

Разбита клавиатура.....
Я оплакиваю синего мертвеца.

Ах, милый ангел открывает мне
-Я ем горький хлеб-

Мне живой двери небесные-
Также против запрета.

Уже с 1917 года Эльзе Ласкер-Шюлер регулярно бывала в Швейцарии и была в дружеских отношениях с Эдуардом Корроди(1885-1955), многолетним редактором литературной « Новой Цюрихской газеты». После эмиграции Корроди взял впервые некоторые её прозаические тексты, далее и некоторые стихи. 7 февраля 1937 года был в этой газете впервые напечатан « Мой голубой рояль».

 

В 1941 году – через два года после переселения Эльзы Ласкер-Шюлер из Швейцарии в Палестину - Шалом Бен- Схорин и Гершон Штерн приняли стихи « Мой голубой рояль» и «Осень» в антологию « Менора. Избранное литературное творчество Эрец-Израэль» с несколькими дружескими словами: « Эльзе Ласкер-Шюлер – это поэтесса еврейской души. Ныне живёт в Иерусалиме, святом месте её песен. В её палестинской книге 'Das Hebräerland' ( Край Еврейский) она показала образ Эрец-Израэль, наполненный богатством красок библейской красоты. Звук её песни это голос народа».

 

GEBET

Oh Gott, ich bin voll Traurigkeit...
Nimm mein Herz in deine Hände -
Bis der Abend geht zu Ende
In steter Wiederkehr der Zeit.

Oh Gott, ich bin so müd, o, Gott,
Der Wolkenmann und seine Frau
Sie spielen mit mir himmelblau
Im Sommer immer, lieber Gott.

Und glaube unserm Monde, Gott,
Denn er umhüllte mich mit Schein,
Als hilflos noch und klein,
- Ein Flämmchen Seele.

Oh, Gott und ist sie auch voll Fehle -
Nimm sie still in deine Hände...
Damit sie leuchtend in dir ende.

МОЛИТВА
О, Боже, я полна печалью ...
Возьми мое сердце в твои руки -
Пока вечер  подходит к концу
В постоянном повторении времени.

О Боже, я так устала, О, Боже,
Облачная пара – мужчина и жена его-
Играют со мной синевой небесной
В вечное лето , дорогой Бог.

Я доверяю нашей луне, Боже,
Ибо она окутала меня сиянием,
Как беспомощный еще и маленький,
- Огонёк души.

О, Боже, и она ещё так виновна-
Возьми же её спокойно в свои руки ...
Чтобы она до конца светилась в тебе.

 

В июне 1937 года состоялась ещё вторая её поездка в Палестину. Новое возвращение в Швейцарию. В Издательстве Опрехта появился

„Das Hebrärland“. В сентябре 1938 года в официальной немецкой газете

„Reichsanzeiger“ появился список лиц, лишённых гражданства в Третьем Рейхе, и среди них также Эльзе Ласкер-Шюлер. В апреле 1939 годасостоялась третья поездка в Палестину, которая планировалась на три месяца. Начало войны сделало невозможным возвращение в Европу. Ещё в марте 1933 года должна была состояться премьера её пьесы « Артур Аронимус и его отцы» в Берлинском Шюллер-театре. Но перед генеральной репетицией нацисты запретили постановку. В этой пьесе Эльзе  ясновидческки предвидела преследование евреев.:

« Наши дочери будут сжигаемы на кострах, по примеру средневековья! Вера в ведьм восстала из гроба. Из пепла веков. Пламень будет пожирать наших еврейских сестёр...»

 

DIE VERSCHEUCHTE

 

Es ist der Tag im Nebel völlig einegehült,

Entseelt begegnen alle Welte sich –

Kaum hingezeichnet wie auf einem Schattenbild.

 

Wie lange war kein Herz zu meinem mild ...

Die Welt erkaltete, der Mensch verblich.

- Komm bete mit mir – dann Gott tröstet mich.

 

Wo weilt der Odem, der aus meinem Leben wich?

Ich streife haimlos zusammen mit dem Wild

Durch bleiche Zeiten träumend – ja ich liebe dich .....

 

Wo soll ich hin, wenn kalt der Nordsturm brüllt?

Die scheuen Türe aus der Landschaft wagen sich

Und ich vor deine Tür, ein Bündel Wergerich.

 

Bald haben Tränen alle Himmel weggespült,

An deren Kelchen Dichter ihren Durst gestillt –

Auch du und ich.

 

ИЗГНАННИЦА

Это день туманом полностью окутан,

Бездушные миры встречаются-

Едва обозначенные как в театре теней.

 

Как долго ни одно сердце не было добрым к моему ...

Мир холодеет, человек исчез.

- Приди молиться со мной - тогда Бог утешит меня.

 

Где обитает дух, ушедший из моей жизни?

Я брожу бездомная как дикий зверь

 и снится мне сквозь это бледное время- да, я люблю тебя .....

Куда мне идти, когда ревёт холодный север?

Устрашающие двери в твой край

И я перед твоим порогом словно подорожник.

 

Вскоре слезы размыли все небеса,

Чашами их поэты утоляют жажду –

и ты и я.

Окончание этого стихотворения – одного из немногих стихов, в котором Эльзе Ласкер-Шюлер раскрывает проблему изгнания- очень важное для поэтессы. Это заключение изменялось неоднократно в разных публикациях. Центральным мотивом этого стихотворения является образ « чаши», который, если рассматривать источник его происхождения- сам имеет двойственное значение. В Новом Завете это был символ объединения , в последний раз во время последней вечери подавал Иисус эту чашу по кругу своим ученикам, чтобы заручиться присутствием их на время между смертью и осуществлением Царства Божьего. В Ветхом Завете чаша – это образ судьбы и суда : Последний суд, который Бог будет править над грешным людом, был пророками приравнен к чаше, из которого каждый должен испить. Но в псалме 23, 5 появляется чаша, утоляющая горечь и заботы.

        Только с осторожностью можно ответить на вопрос о имеющемся там обращении « Ты», который произносится в самом конце стихотворения. Стоит подумать, не имела ли тут она в мыслях Готфрида Бенна, с которым соединяла её в 1911-12 годах тесная и поэтически плодотворная дружба.

 

HINGABE

 

Ich sehe mir die Bilderreihen der Wolken an,

Bis sie zerfließen und enthüllen ihre blaue Bahn.

 

Ich schwebte einsamlich die Wellten all hinan,

Entzifferte die Sternoglyphen und die Mondeszeichen um den Mann.

 

Und fragte selbst mich scheu, ob oder wann

Ich einst geboren wurde und gestorben dann?

 

Mit einem Kleid aus Zweifel war ich angetan,

Das greises Leid geweiht für mich am Zeitrad spann.

 

Und jedes Bild, das ich von dieser Welt gewann,

Verlor ich doppelt, und auch das was ich ersann.

 

Преданность

Я смотрю на серию картин облаков,

Пока они не растают и не откроют их синюю дорогу.

 

Я возношусь одиноко над мирами,

Разгадываю звёздные узоры и рисунок человека на луне.

 

И в испуге спрашиваю себя, не придёт ли время

Мне родиться вновь и ещё раз умереть?

 

Меня окутала одежда из сомнений,

Седое страдание вращает для меня  колесо времени.

 

И каждуя картину, которую я вынесла из этого мира,

Я потеряю дважды, а также  и то, что я выдумала.

„MEIN BLAUES KLAVIER“

В Иерусалиме Эльзе Ласкер-Шюлер признаётся о своей тоске по Германии.  Она смотрела на Палестину глазами искательницы Бога  с ожиданиями увидеть Библейскую Святую землю. Но нашла она здесь совершенно чужую страну политического раздора и социальной бедности. Но она распознала за кулисами той реальности тот первоначальный край иудаизма и христианства и отблеск небесного Иерусалима.Итогом этой поездки стала книга„Das Hebräerland“, изданная в Швейцарии в 1937 году.

 

MEIN HERZ RUHT MÜDE

 

Mein Herz ruht müde

Auf dem Samt der Nacht

Und Sterne legen sich auf meine Augenlide.....

Ich fließe Silbertöne der Etüde – – –

Und bin nicht mehr und doch vertausendfacht.

Und breite über unsere Erde: Friede.

 

Ich habe meines Lebens Schlussakkord vollbracht –

Bin still verschieden – wie es Gott in mir erdacht:

Ein Psalm erlösender – damit die Welt ihn übe.

 

МОЁ УСТАЛОЕ СЕРДЦЕ ОТДЫХАЕТ

 

Мое усталое сердце отдыхает

На бархате ночи

И звезды лежат на моих веках .....

Я таю в серебряном тоне этюда - - -

И то нет меня больше, но  я тысячекратна.

И распростираю над нашей землёй : мир.

 

Я завершила последний аккорд моей жизни -

Я спокойна по-иному, - как Богом назначено мне:

Псалом искупительный - всему миру.

 

„MEIN BLAUES KLAVIER“

 

До самой смерти она жила в бедности в Иерусалиме, с 1940-41 годах она работала над своей последней театральной пьесой„Ichundich“, ( «Яйца»). 2 июля 1941 года в Иерусалиме состоялась первое чтение этой пьесы.На фоне политической катастрофы в Германии возникает мотив раздвоения сознания (Ichspaltung),превосходный танец персонажей, где к вымышленным и библейским присоединяются и фашисты Германии.

  В 1941 году она создаёт при поддержке друзей товарищество « Крааль», задачей которого была организация чтений и представлений. В её, быть может, самом волнующем сборнике стихов « Мой синий рояль», который вышел в 1943 году тиражом в 300 экземпляров, поэтесса находит трогательные слова для её страданий в изгнании и её тоске по утраченному навсегда.

  В начале 1945 года Эльзе Ласкер-Шюлер заболела стенокардией и 22 января умерла.

Так я мог бы закончить свой рассказ о Эльзе Ласкер-Шюлер, изгнаннице, сожжённой немецкой поэтессе любви... Только любовь.... любовь несгораема, она сама – пламя. Эльзе очень страдала перед смертью. ..Но есть её посмертная маска, на которой она улыбается...

  Вернёмся на минуту к последнему периоду её жизни. В последнем сборнике её стихов несколько помечены таинственным посвящением « Ему» . Ей 71 год ,и она влюблена в выходца из Берлина Эрнста Симона, преподавателя высшей школы, на 30 лет моложе её.

«Крепко стоять на земле, я понимаю в этом мыслить, реально мыслить может только человек с небом над собой», - писала она Эрнсту Симону, и желала себе: « Хотела бы знать язык неба». Она знала его. Она пишет в своих стихах:

«Приди ко мне ночью – будем спать сплетённые тесно»

«И возгордилась я в сердце своём- вознеслась бы до неба..»

И триумфально:

«Я люблю тебя! Я люблю тебя! Пусть раскроются уста твои! Мир глух, мир слеп, И тучи, и листья ,– Только мы – та золотая пыль, из которой мы сотворены! Мы есть!»

EIN LIEBESLIED

Komm zu mir in der Nacht - wir schlafen engverschlungen.
Müde bin ich sehr, vom Wachen einsam.
Ein fremder Vogel hat in dunkler Frühe schon gesungen,
Als noch mein Traum mit sich und mir gerungen.

Es öffnen Blumen sich vor allen Quellen
Und färben sich mit deiner Augen Immortellen.....

Komm zu mir in der Nacht auf Siebensternenschuhen
Und Liebe eingehüllt spät in mein Zelt.
Es steigen Monde aus verstaubten Himmelstruhen.

Wir wollen wie zwei seltene Tiere liebesruhen
Im hohen Rohre hinter dieser Welt.

Liebeslied

Прди ко мне в ночи - уснём тесно сплетённые.

Я так устала от одиноких пробуждений.

Странная птица пропела уже  в темноте рассветной,

Пока мой сон боролся со мной и собой .

 

Цветы раскроются перед всеми источниками

И окрасятся твоих глаз бессмертниками .....

 

Приди ко мне в ночь в семизвёздной обуви

Закутанный в любовь поздно в мой шатёр.

И поднимутся луны из пыльных сундуков неба.

 

Давай же покоиться как два редких зверя

В высоких тростниках позади этого мира.

(http://subscribe.ru/archive/job.lang.gedichtde/200412/13172256.html)

„MEIN BLAUES KLAVIER“

Эльзе Ласкер-Шюлер приводит в смущение Эрнста Симона своей прямотой, и поэтому пишет ему:

  « У меня нет никаких намерений. Я поэт, и настоящая любовь может жить только в снах. Вы в моих снах обширная заводь  в зелени, и её невозможно отнять из моего сердца...»

Эрнст Симон отвечает:» Ваше отношение ко мне для меня тайная гордость. Она будет скрыта от глаз этого света»

      Однако Ласкер-Шюлер абсолютно не от этого света. Она пишет ему до последних дней, она умеет ждать:

« вечная жизнь тому, кто знает любовь и может говорить о ней.

Только человек любви может восстать из мёртвых!

Отбросить ненависть! Как высоко может взлетать пламя этого факела!»

  Эрнст Симон приобрёл после войны научное признание. Бессмертным однако сделала его Эльзе Ласкер –Шюлер в 1943 году своей последней кигой стихов « Голубой рояль».

 

 

 

 

 

 

 

                                                       

 

 

     

 

 

 

 

 

   

 


Томаш Ковальчик.presque vu


Tomasz Kowalczyk
presque vu

 przez całe życie przygotowywałem jedno zdanie
 miało wystarczyć za usprawiedliwienie
 gdy zajdzie potrzeba

 bez metafor wypaczających intencję
oraz pochlebstw na które nikt nie daje się nabrać

treningi mentalne i powtarzanie tekstu z pamięci
 utrzymywały w formie
 aby w decydującej chwili nie zaniemówić

niewiele wskóram ale jeśli pójdą za mną inni
 staniemy się faktem statystycznym
 godnym rozważenia

 byle nie być posądzonym o bezczelność
bo podczas rozprawy będą kneblować usta

 wtedy prawda na zawsze pogrąży
 zamiast wyzwolić

 

Томаш Ковальчик.
Tomasz Kowalczyk
presque vu
(на кончике языка)


  я всю жизнь продумывал одну фразу
  которой хватило бы для оправдания
  когда станет необходимо

  без метафор искажающих намерение
  и лести которой никто не поддастся

  ментальный тренинг и повторение текста в памяти
  поддерживали в форме
  чтобы в решитеьный момент не онеметь

  я добился немногого но если другие пойдут за мной
  мы станем статистическим фактом
  который следует взвесить

  чтобы не быть обвинённым в дерзости
 потому что при слушании во рту будет кляп

  и тогда правда навсегда загубит
  вместо того чтобы спасти


К.М.Мантойфель. Последняя ночь Рильке в розарии

Кристиан Медард Мантойфель

Последняя ночь Рильке в розарии.

                   

...ночь эта над садом уж так не реальна , и значит,

мне б тебя надо просить : не морочь меня, будет!

чтобы сказала мне ты,: сумасшедший!...иди снова к людям,

ты же  к лицу моему прикасаешься : –Плачешь?

 

Ночь над розарием в росах, в стекающих каплях

ветвь отвожу я твою, ты целуешь мне руку...

Чувствую я под шипом твоим крови тёплую струйку,

и узнаю в темноте твой мускусный запах.

 

Так я люблю тебя, как любы садовнику розы,

бутонов касаясь твоих я потерялся в грёзах ,

ждал той минуты когда цветком ты станешь.

 

И вот я в твои лепестки погружаюсь устами,

плачу ли я , ты спросила...как знать... в поцелуе той ночи

 слёзы ли это, роса, или это уста кровоточат...

 

(Легенда гласит, что Рильке умер от укола шипом розы.

Он велел написать на своём надгробии:

Rose, oh reiner Widerspruch, Lust,
Niemandes Schlaf zu sein unter soviel
Lidern.

Роза, о чистое противоречие, желание

Быть ничьим сном под столь многими

веждами.)

 

Rilkego ostatnia noc w rosarium

…ta noc nad ogrodem jest tak nierealna, że raczej

powinienem cię prosić, abyś przestała mnie łudzić,

byś powiedziała mi: ...wariat! ...powróć znowu do ludzi.

A ty, twarzy mojej dotykasz i pytasz czy płaczę.

 

Noc nad rosarium, krople rosy spływają po kwiatach;

odgarniam twą gałązkę, a ty całujesz mi rękę...

I czuję, jak pod twym kolcem krew rozpływa się ciepłem,

i rozpoznaję w mroku twój piżmowy zapach.

 

Tak kocham cię, jak ogrodnik może kochać różę;

dotykając twych pąków dałem się odurzyć

i czekałem na tę chwilę, kiedy staniesz się kwiatem.

 

A teraz usta zanurzam wśród słodyczy twych płatów,

a ty pytasz, czy płaczę... Nie wiem, nocą w suavium,

czy to łzy, czy to rosa, czy to usta tak krwawią...

 

Niemcy, Dolina Lenningen - 2004

 


Пшемыслав Дакович. Баллада о бегущих пекарях.

Przemyslaw Dakowicz

 

Пшемыслав Дакович.

Ballada o biegnących piekarzach

Баллада о бегущих пекарях

Pani Zofii Pileckiej-Optułowicz

z szacunkiem i wdzięcznością

Пани Зофии Пилецкой-Оптулович

 С уважением и благодарностью.

 

Это просто сюрреально. Вот три пекаря

 случайных  при дрожжах и при опаре

косорукие, что  форму  заливали

тестом белым, послипались у них  

пальцы .Убегали из пекарни,

с вышки целился в них стражник

карабином. Хлебопёки вынимали

хлебы круглые из печек

словно свои жизни.

 

Убегали из пекарни ,собирались, постучались

стуки-туки среди ночи, стуки – туки .Тут

буханки выпекают, тут хлебы рождают

печи, и вошли в штанах в полоску в эту белую

пекарню. Убегали , белой тучей

окружённые мучною ,заводили снова тесто

под луною.

 

За пекарней в мире тихо, немо поле,

лес весенний. Убегали через пашни ,через

межи. Вслед за ними мчалось облако мучное

круглый хлеб светился в небе , в тень

тайком за ним бежали,

босиком на землю пали

мёртвым сном под круглым хлебом.

 

Убегали из пекарни в мир широкий

в мир далёкий, и с рассветом поднимались

и бежали. До страны уж добежали

той где пекарей хватали душегубы и бросали

в подземелье. Чёрной сажей  там мука,

а вместо хлеба твёрдый уголь, в штольнях

сонных скалы рубят трубочисты

 

Повели на суд их ночью, перед ликом            

просмолённым посадили их на мёрзлые

каменья. После ночью по кладбищу с песней

вовсе неизвестной, провожали их к местам

отдохновенья. Они землю обнимали, землю

круглую, как хлебы, крестным знаком осеняли

и рыдали. В сон мучной они упали

будто в пропасть добровольно, зрело тесто,

но на небо вышел уголь.

 

http://dakowicz.blogspot.co.il/2013/11/pamieci-witolda-pileckiego-nowy-wiersz.html

 

Витольд Пилецкий (1901- -1948) - потомок январских повстанцев,участник польско-советской войны 1920 года и сентябрьской кампании 1939 года, один из создателей Тайной Армии Польской, узник Освенцима и организатор подполья там, бежал из лагеря в 1943 году воспользовавшись работой в пекарне, участник варшавского восстания. В 1948 году казнён за антикоммунистическую деятельность.


Благодарю за неоценимую помощь поэта и переводчика Лилю Хелену Метрыку. 


Анна Муш. Новые стихи

Анна Муш. Новые стихи

 

Anna Musz – Nowe wiersze

 

Rekurencje Возвращение

 

складывая карты ищи старые сгибы

широкие борозды застарелых потёртостей

они как шрамы бледные и глубокие

но без них ничего не сложится

 

осторожней в жестах и придерживай дыхание

пожелтевшие карты крошатся а ведь из некоторых

не вернулись ещё давние корабли

ты ломаешь им горизонты и проливаешь

воду в небо хотя оно было на особенных картах

 

давние мореходы знали

что  нельзя уплывать за горизонт

потому что там кончится бумага Великая Карта Путешествия

поэтому не отплывая далеко выдумывали истории

о дальних берегах опасных земель

 

мы тоже на карте и тоже с неё не вернёмся

запишут нас во все будущие атласы

 

смотри плывут за нами разбитые парусники

больше ничего уже не случится

 

 

Weduta (wg Dürera) Вид ( по Дюреру)

 

теперь отчётливей видно

в перспективе времени

как ангелы истребления клубятся и кипят

бросая на землю тень не больше тучи

ещё незачем убегать

позже не будет куда

 

внизу слабое пятнышко с размытыми краями

город открыт в небо и  небо безоружно

 

кто-то  как раз возвращается с окружающих холмов

держа хрупкие скелеты вытравленных листьев

пытаясь донести их до дома

хотя они сыплются у него сквозь пальцы млея вокруг ладони

и не удивительно что в небо он не смотрит

 

его недосмотр прорастает растёт

что-то неизбежно начинается что-то кончается

следы  забывают кто их тут обозначил

знаки ещё следят друг за другом

 

Inkantacje Заклинание

 

выбираем место

 

не зная предреченного

на чужих пространствах верим интуиции

приученной к иным мирам

раз принятое решение вертим в пальцах

носим его долго пока не построятся в нас

дворцы соборы рынки и фрагменты улиц                                                                                                            

 

эта земля нам нравится тёплый простор

и цвет как на итальянских пейзажах

пора завладеть территорией

недостаёт только обряда

магического жеста для успешного начала

 

мы не умеем пользоваться самоцветами

мы не знаем для чего те травы и зелья

для шаманов это была бы святилище и больница

а мы только раскрываем руки и касаемся земли

путаем фауну и флору

произносим древние латинские сентенции

 

и вдруг слышим

наполняются  те слова словно пустые сосуды

напитывается водой земля скликаются птицы

воскресают тотчас погибшие травы

смотреть теперь в этот пейзаж словно верить в возвращение

и чувствовать за спиной все будущие солнца

 

 

 

Anna Musz – Nowe wiersze

 

Rekurencje

 

zwijając mapy szukaj starych składów

szerokich bruzd zastarzałych przetarć

one są jak blizny głębokie i blade

ale bez nich nic się nie złoży

 

uważaj na gesty i powstrzymuj oddech

zżółkłe mapy kruszeją a przecież z niektórych  

nie powróciły jeszcze dawne statki

łamiesz im horyzonty i przelewasz  

wodę w niebo choć było na odrębnych mapach

 

dawni żeglarze wiedzieli

że czasem nie płynie się za horyzont

bo tam kończy się papier Wielka Karta Podróży

dlatego nie odpływając daleko wymyślali historie

o bardzo odległych brzegach niebezpiecznych lądów

 

my też jesteśmy na mapie też z niej nie wrócimy

przepiszą nas we wszystkie następne atlasy

 

spójrz płyną po nas skruszałe żaglowce

nic więcej się już nie zdarzy

 

 

Weduta (wg Dürera)

 

teraz widać wyraźniej

z perspektywy czasu

jak aniołowie zniszczenia kłębią się i wrą

na ziemię rzucając pewnie cień nie większy od chmury

jeszcze nie ma po co uciekać

później nie będzie dokąd

 

w dole łagodna plamka o rozmytych brzegach

miasto otwarte w niebo i w niebo bezbronne

 

ktoś wraca właśnie z okolicznych wzgórz

trzymając kruche szkielety wytrawionych liści

nadal próbuje donieść je do domu

choć sypią mu się przez palce mdleją wokół dłoni

i trudno mu się dziwić że nie patrzy w niebo

 

jego przeoczenia kiełkują wzrastają

coś się nieuchronnie zaczyna coś kończy się tracić

ślady zapominają kto je tu wyznaczył

znaczenia jeszcze śledzą się nawzajem

 

Inkantacje

 

wybieramy miejsce

 

nie znając przepowiedni

na obcych obszarach wierzymy intuicji

przyuczonej do innych światów

raz podjętą decyzję obracamy w palcach

nosimy ją długo aż budują się w nas

zamki katedry rynki i fraktale ulic                                                                                                                          

 

ta ziemia się nam podoba ciepła przestrzeń  

i kolor jak z włoskich pejzaży

czas przejąć terytorium 

brakuje tylko obrzędu

magicznego gestu na pomyślny początek

 

nie umiemy korzystać ze szlachetnych kamieni

nie wiemy do czego te trawy i zioła

dla szamanów to byłaby świątynia i szpital

ale my tylko otwieramy ręce dotykamy ziemi

mylimy fauny i flory

recytujemy zamierzchłe łacińskie sentencje

 

i nagle słyszymy

wypełniają się słowa niczym puste naczynia  

ziemia nasiąka wodą zwołują się ptaki

powstają natychmiast potrącone trawy

patrzeć teraz w ten pejzaż to jak wierzyć w powroty

i czuć za plecami wszystkie przyszłe słońca

 


 

 


Роман Сьливоник. Видения.

Роман Сьливоник

 

Roman Śliwonik

---

Łaknąć

Wyszedłem
spod ciemnych sosnowych gałęzi W lesie
była cisza którą się czasem widzi
zanim usłyszy drzewa kwiaty
i siebie
Z drzew przebijała biel
Na wielkiej polanie rosły konwalie ландыши
białe z odcieniem diamentu Zapach
miał własną konstrukcję
nie opadał
trwał
W końcu polany ktoś stał

Patrzyłem  
Chciałem zapamiętać

 

Желать

 

Я вышел

из-под тёмных сосновых ветвей В лесу

была тишина которую сперва увидишь

 а потом услышишь деревья цветы

и себя

С деревьев проливалась белизна

На большой поляне росли ландыши

белые с оттенком бриллианта Запах

обладал собственной конструкцией

не опадал

длился

В конце поляны кто-то стоял

 

Я смотрел

Хотел запомнить



Strefy

Wierzchołek wzgórza pociemniał
jakby przesłonięty chmurą
niżej rozciągało się pole porośnięte
zbożem Jasnymi kłosami
 na chleb dla sytych
Te na dole czerniały dla reszty
stali u podnóża Czekali
ręce wrastały im w ziemię
szukali kamieni Kiedyś rzucą nimi
w nas

Полосы

Холм на верху потемнел

словно заслонённый тучей

ниже простиралось поле поросшее
житом Светлыми колосьями

на хлеб для сытых

Те внизу чернели для остальных что

стояли у подножья Ждали

руки их врастали в землю

искали каменья Когда-нибудь они швырнут ими

в нас

 

 


Złudy

Między jednym a drugim brzegiem rozpościera się
nic Tutejsi łowią w nim ryby
wyłania się rekin i rybacy uciekają
 grzęznąc w piasku
Na brzeg wypływają łuski

Po latach wyrasta w z nich Kwiat
ma kolor stali
Odbija się w nim słońce

 

Видения

 

Между одним и другим берегом распростирается

ничто Местные ловят в нём рыбу

показывается акула и рыбаки убегают

увязая в песке

На берег выплывают чешуйки

 

С годами вырастает в  них Цветок

стального цвета

Отражается в нём солнце

 

 

A więc jest jeszcze niepokój


Jest jeszcze niepokój
jest jeszcze Z nim lepiej

to jest jeszcze ciągłe poruszenie światem  
są zdziwienia Chociaż jakby znane
ale oświetlone inaczej W jakiejś innej sekundzie
w innej stronie W kimś innym I w tobie wciąż nowym

jeszcze jest ci danie rozróżniać godziny
odetchnąć cienistą aleją w rozjarzonym dniu
zgarnąć z czyjejś twarzy zmęczenie Udręke
jakimś jednym słowem które kiedyś znalazłeś
w stronie jakby zapomnianej W przypomnieniu pogodnej
tylko ty to widzisz Głos ptaka nad wodą
sam był ptakiem A ty to na zawsze
zachowałeś dla siebie Zakryłeś powiekami

okrucieństwo świata Widzisz także
jego ostrze i z ciebie ścinało ostro skóre
byłeś ogłuszony ciemnością Pięścią Albo pięknem

i nadal przeliczasz dotkliwie to co złe i dobre

inaczej być nie może Raz z krzykiem urodzenia
wtargnęła w ciebie nadzieja

a maluczkim przebacz W których nigdy życie
nie stanęło stromo jak podmuch przepaści
idź i siej niepokój chociaż będą mówić
że przeszedłeś przez życie siejąc uparcie nic
ty siałeś w ciemności niepokój
a ci którzy patrzyli na ciebiа
z oświetlonych okien
nagle mogą pojąć
że pojmują więcej

 

Значит есть ещё беспокойство

 

Есть ещё беспокойство

есть ещё С ним лучше

 

есть ещё постоянное восхищение миром

есть удивление Вроде бы известное

но освещено иначе С каждой новой секундой

в другой стороне В ком-то ином И в тебе  всегда новом

ещё дано тебе различать часы

отдохнуть в тенистой аллее жарким днём

убрать с чьего-то лица усталость Страдание

каким-то единственным словом которое однажды нашёл

в стороне как бы забытой В спокойном воспоминании

только ты это видишь Голос птицы над водой

сам был птицей И это ты навсегда

сохранил для себя Замкнул под веками

жестокость мира Видишь также

его лезвие и с тебя живого срезало кожу

ты был оглушён темнотой Кулаком Или красотой

и теперь ты остро различаешь зло и добро

 

иначе и быть не может Вместе с криком рождения

вторглась в тебя надежда

 

а малых сих извини У них жизнь никогда

не представала вдруг дыханием пропасти

иди и сей беспокойство пусть скажут

что ты прошёл сквозь жизнь упорно сея ничто

ты сеял в темноте беспокойство

и те что смотрели на тебя

из освещённых окон

вдруг смогут осознать
что понимают больше

 


Тадеуш Ружевич. Волосок поэта

Tadeusz Różewicz
Włosek poety

Poeta to na pewno ktoś
Słuchajcie głosu poety
Choćby ten głos
był cienki jak włos
Jak jeden włos Julietty

Jeśli się zerwie włosek
to nasza nudna kula
upadnie w ciemność

Czy ja wiem      
albo się zbłąka w chmurach

Słyszycie Czasem wisi coś
na jednym włosku wisi
Dziś włoskiem tym poety glos
Słyszycie

Ktoś tam słyszy

 

Тадеуш Ружевич.

Волосок поэта.

 

Поэт – не кто-нибудь, он кто-то

Внимайте голосу поэта

Хотя бы тот голос

Был тонким как волос

Как волосок Джульетты

 

Если порвётся тот волосок

То скучная наша планета

Во тьму канет

 

Или -  не знаю-

заблудится в тучах

 

Слышите

Иногда висит что-то

На одном волоске висит

Сегодня это голос поэта

Слышите

 

Кто- то  слышит


Пётр Щепаньски. Два стихотворения

Пётр Щепаньски.

Piotr Szczepański

Два стихотворения

 

* * *

 

остался я с тобой

вечерняя минута и обрывки бумаги

в печи трещат мои стишки

 и увечные слова

за печью сверчки

ночь сияет за стеной

остался я с тобой

минута очищенья и минута пустоты

бумага всё примет

а я не говорю ничего

остаюсь вчерашним пейзажем

камнем среди камней

незнакомым окриком

и эхом которое умолкло

* * *

 

восхищенье пробудилось

нынче около полудня

лес про озеро запел мне

меланхолией плеснуло

на меня шестое небо

сто безбрежностей последних

для любви необходимых

шли пешком из антиподов

через тучи и пустыни

сквозь глухие водопады

за тоской златой привычной

миражи односторонне

вместе с ветрами превывсив

дозу лености дневную

простотой своею сложной

нежеланьем искажений

для существенного дела

пробудили восхищенье

 

 

 

 

Piotr Szczepański

* * *

 

pozostałem przy tobie

wieczorna chwilo i skrawku papieru

w kominku trzeszczą moje wiersze

i ułomne słowa

za kominem świerszcze  

noc błyszczy za ścianą

pozostałem przy tobie

chwilo oczyszczenia i chwilo pustki

papier przyjmie wszystko

a ja nie mówię nic

pozostałem wczorajszym pejzażem

krzemieniem wśród kamieni

nieznanym okrzykiem

i echem które zamilkło

* * *

 

obudziłem w sobie zachwyt    

o dwunastej dziś w południe  

las mi śpiewał o jeziorze            

zwykłych plusków melancholia

grało ze mną szóste niebo        

pozostałych sto bezkresów

tak istotnych dla miłości  

z antypodów szło piechotą

poprzez chmury i pustynie

przez milczące wodospady

po tęsknotę zwykłą złotą

więc miraże jednostronne

jedne z wiatrem inne poza

dzienną dozą rozleniwień

przy zawiłej swej prostocie

i niechęci do wykrzywień

dla istotnych jednak praktyk

zachwyt we mnie obudziły


Томаш Ковальчик. Последнее молчание Иуды, и др.

 

 

Томаш Ковальчик.

Tomasz Kowalczyk

 

...последнее молчание Иуды...

 

если бы  знал, что через сотни лет

 имя его будет прославлено во веки веков

 то старательней поискал бы козла отпущения

 

 Варавва мог бы всё сделать для целей операции

 дал бы себя уговорить стать царём и даже мессией

 

Иисуса и так раньше или позже ждала смерть

но не я к ней приложил бы руки

 

следовало бы также подумать над речью в свою защиту

или утратить ухо чтобы мир принял за верного ученика

 

крест склоняется надо мной

 но вместо избавления крепко сдавливает горло

 

***

 

Tomasz Kowalczyk

 

...ostatnie milczenie Judasza

 

gdybym wiedział że za kilkaset lat

 jego imię będzie chwalone na wieki wieków

 staranniej poszukałbym kozła ofiarnego

 

 Barabasz mógł zrobić wszystko dla celów operacyjnych

 dałby się namówić do zostania królem a nawet mesjaszem

 

Jezusa i tak prędzej czy później czekałaby śmierć

ale ja do niej nie przyłożyłbym ręki

 

warto było również pomyśleć nad mową obrończą

czy utratą ucha byle świat rozpoznał wiernego ucznia

 

krzyż pochyla się ku mnie

 lecz zamiast zbawić mocno ścisnął za gardło

 

***

 

 

 

 

wspinaczka dookoła perswazji

восхождение к убеждению

 

длится не более нескольких минут

 но придётся порядочно намучаться

если переступая с ноги на ногу

неохотно входить в пространство

с запахом клаустрофобии

 

энтузиасты растягивают

каждую минуту в бесконечность

интенсивно выделяемый серотонин

 разливается на ближайшие часы

 

остальные шагают тем самым темпом

 без проявления эмоции

 их большинство

 

по пробуждении зрения поторопимся

 пока воздух окончательно не станет повседневным

 следует быстро высказать желание

 

 

Tomasz Kowalczyk

..

wspinaczka dookoła perswazji

 

nie trwa dłużej niż kilkanaście minut

 ale potrafi porządnie zmęczyć

jeżeli przestępuje się z nogi na nogę

wchodząc niechętnie w przestrzeń

o zapachu klaustrofobii

 

entuzjaści rozciągają

każdą chwilę w nieskończoność

intensywnie wydzielana serotonina

 rozlewa się na najbliższe godziny

 

pozostali kroczą tym samym tempem

 bez okazywania emocji

 jest ich najwięcej

 

po przebudzeniu spojrzenia nabierają prędkości

 zanim powietrze do reszty spowszednieje

 należy prędko wypowiedzieć życzenie

 

 

 

 

rozmyślania Poncjusza Piłata przed podpisaniem wyroku

размышления Понтия Пилата перед подписанием приговора

 

притчи избавленные от метафор

сразу приходили к заключению

не давая поводов для ереси

и в высшей мере вызывали подозрение

простотой и цельностью

 

генетический код  их совпадал с записью

запечатлённой в каменноугольных пластах

но текст не стал ещё добычей теории познания

 

никто не ручался за верность оригиналу

переводчики внесли в акт веры слишком много неологизмов

и всё более чужой словарь перестал понимать сам себя

 

перед смешением  языков

взгляды множество раз переменились

 

мой вопрос похоже не дождался ответа

 

***

rozmyślania Poncjusza Piłata przed podpisaniem wyroku

 

przypowieści pozbawione metafor

od razu zmierzały ku konkluzji

nie dając powodów do schizmy

co najwyżej wzbudzały podejrzenie

prostotą i celnością

 

jej kod genetyczny pokrywał się z zapisem

umieszczonym w kamieniu węgielnym

ale tekst nie padł jeszcze łupem teorii poznania

 

nikt nie ręczył za zgodność z oryginałem

tłumacze wpychali w akt wiary zbyt wiele neologizmów

coraz bardziej obcy słownik przestał rozumieć sam siebie

 

przed pomieszaniem języków

spojrzenia przenosiły najwięcej znaczeń

 

moje pytanie słusznie nie doczekało się odpowiedzi

 

 

 

 

 

już prawie wszystko policzono zważono i rozdzielono

уже почти всё подсчитано и взвешено

 

следует уже помиловать Прометея

 кара давно превзошла желаемую меру

 вместо того чтобы вырывать печень

гриф переправляет на волю ксивы с новыми замыслами

 

никто не удивляется исцелениям

 врачи творят чудеса даже в больницах

 с низким бюджетом

 

от телефонии до телепортации лишь несколько шагов

 

скоро люди разгадают секрет

хождения по воде и констатируют с разочарованием

что метафизики в этом кот наплакал

 

вскоре перенесутся в другую галактику

 чтобы убежать перед концом света

 

при этом справятся что новый дом

 не происходит ли случайно от меня

 

чего ради набиваться снова

 на заповеди и молитвы

***

 

Tomasz Kowalczyk

..

 

już prawie wszystko policzono zważono i rozdzielono

 

warto ułaskawić Prometeusza

 kara dawno straciła pożądany wymiar

 zamiast wyszarpywać wątrobę

sęp zabiera grypsy z nowymi pomysłami

 

nikt nie zachwyca się uzdrowieniami

 lekarze dokonują cudów nawet w szpitalach

 o niskim budżecie

 

z telefonii do teleportacji tylko kilka kroków

 

niedługo ludzie rozwiążą tajemnicę

chodzenia po wodzie i skonstatują rozczarowani

że metafizyki w niej tyle ile kot napłakał

 

wkrótce przeniosą się do innej galaktyki

 aby uciec przed końcem świata

 

przedtem sprawdzą czy nowy dom

 nie pochodzi przypadkiem ode mnie

 

po co pchać się z powrotem

 w przykazania i modlitwy

***

 

перемены не пошли никому на пользу

 

непосредственные контакты производили наибольшее впечатление

после первого сеанса память о соблазнах

пропадала в поколениях

 

когда являлся в горящем кусте

страх испарялся в подданных

сразу же по возвращении по домам

те что посмелее угрожали мне уже на следующий день

 

 пророкам не всегда удавалось увлечь толпу

которая подняла руку даже на моего сына

 

 единичные видения вызывали только смех

 

 возврат человечества в эпоху каменных орудий

наведёт порядок

 

после замыкания бесконечности

время будет обращаться вокруг своей оси

 

надо всегда возвращаться к опробованным методам.

***

 

 

zmiany nie wyszły nikomu na dobre

 

bezpośrednie kontakty wywierały największe wrażenie

po jednym seansie pamięć o pokusach

ginęła na pokolenia

 

kiedy przybywałem jako gorejący krzew

strach wyparowywał z poddanych

natychmiast po powrocie do domów

co odważniejsi wygrażali mi już następnego dnia

 

prorocy nie zawsze potrafili porwać tłum

który podniósł rękę nawet na mojego syna

 

pojedyncze wizje wzbudzają tylko śmiech

 

cofnięcie ludzkości do epoki kamienia łupanego

zaprowadzi porządek

po zamknięciu nieskończoności

czas będzie się obracał wokół własnej osi

 

zawsze trzeba wracać do sprawdzonych metod

***

 

 

 

 

 

 

 

 

Tomasz Kowalczyk

 

...

 

времена пророков уже давно миновали

 

небо было на расстоянии вытянутой руки

 достаточно только чуть постараться

 

 никто не просил о чуде

 люди жили долго и счастливо

 

власть не менялась при избирательных урнах

 

когда это требовала высшая необходимость

послушание обеспечивали посохи превращающиеся в змей

 

единственным кошмаром становились таможенники

 временами они поступали против профессиональной этики

 и обращали в веру не глядя на традиции

 

 не было неопределившихся

 которые переходили  с одной стороны на другую

в зависимости от предложения или маржи посредников

 

лишь позднее начали выделять полосу ничьей земли

 

наука риторики окончательно похоронила шансы

на возврат к корням

 

 

czasy proroków dawno już minęły

 

niebo było na wyciągnięcie ręki

 wystarczyło trochę się postarać

 

 nikt nie prosił o cuda

 ludzie żyli długo i szczęśliwie

 

władzy nie zmieniano przy urnie wyborczej

 

gdy wymagała tego wyższa konieczność

posłuch zapewniały laski zamieniane w węże

 

jedyną zmorę stanowili celnicy

 czasami postępowali wbrew etyce zawodowej

 i nawracali się nie bacząc na tradycję

 

brakowało niezdecydowanych

 którzy przechodzili z jednej strony na drugą

w zależności od oferty oraz marży pośredników

 

dopiero później zaczęto uprawiać pas ziemi niczyjej

 

nauka retoryki do reszty pogrzebała szansę

na powrót do korzeni


Томаш Ковальчик. На планах Иисуса поставлен крест.

 

Tomasz Kowalczyk

pokrzyżowane zamiary Jezusa

на планах Иисуса поставлен крест

 

хотел он дожить до седых волос

окружённым горсткой учеников и любовью толпы

проводил бы время над редактированием теологических исследований

интерпретация которых прокормит впоследствии не одного философа

евангелисты остались бы тогда агиографами

которым не удалось объяснить обыкновенного чуда

 

он бы не комментировал священные книги

и сам бы написал  катехизис и несколько слов о себе

его желанием было умереть своей смертью

чтобы на прощании прочли его завет

приготовленный ещё смолоду

 

Бог в очередной раз вмешался в планы человека

***


Томаш Ковальчик. крест поставлен на планах Иисуса.lebo3526 марта, 22:50
Tomasz Kowalczyk
pokrzyżowane zamiary Jezusa
крест поставлен на планах Иисуса

chciał dożyć sędziwego wieku
Хотел он дожить до седых волос
otoczony gromadką uczniów oraz uwielbieniem tłumu
окружённым группой учеников и любовью толпы
spędzałby czas nad redakcją rozpraw teologicznych
и проводил бы время над редактированием теологических исследований
których interpretacje wyżywią później niejednego filozofa
интерпретация которых накормит впоследствии не одного философа
ewangeliści staliby się wtedy hagiografami
евангелисты сделались бы тогда агиографами
co nie potrafią wyjaśnić zwykłego cudu
которым не удалось объяснить обыкновенного чуда

nie znosił komentarzy do ksiąg natchnionych
он бы не давал комментариев к священным книгам
sam napisałby katechizm i kilka słów o sobie
и сам бы написал катехизис и несколько слов о себе
jego pragnieniem było umrzeć śmiercią naturalną
Его желанием было умереть своей смертью
na odchodnym poleciłby przeczytać testament
на прощании чтобы прочли завет
przygotowany jeszcze w młodości
приготовленный ещё в молодости
Bóg po raz kolejny zamieszał w planach człowieka
Бог в очередной раз вмешался в планы человека


Ян Станислав Кичор. В полях, и др.

 

Ян Станислав Кичор.

Из книги « Сны и пробуждения»

 

В полях.

 

Святому не бывает странно,

В часовне стоя на распутье,

Что  тут цветы совсем не вянут,

Что  крестятся  усердней люди.

 

Нет здесь кадил и бедны ризы,

И места нет хвалебным песням,

Но  мир людской отсюда ближе,

Прекраснее здесь пишет Ле’сьмян.

 

В просторе вольном меж полями,

Уйдя душой в молитву Богу,

Повременят они с делами

И скажут всё в словах немногих.

 

 

Процесс

 

из-за отсутствия  топлива

пошли в печурку

воспоминания

 

тепло

 

одни сгорели   мгновенно

другие медлили

некоторые искрили снопами

давнишних красок

 

теперь  я стал спокойнее

и без балласта

мыслю рациональнее

 

холодно

 

***

 

Дом

 

на возвышении

выглядел

 

как-то

неприязненно

 

предки запертые в рамах

смотрели с пренебрежением

вид из окон

напоминал старые фотографии

 

сними ботинки

-из глубин кричала тётка

 

 я не любил его

 и не без взаимности

 

стены  поворачивались ко мне

спиной

***


Лиля Хелена Метрыка. Не стареем...

 Лиля Хелена Метрыка.

Не стареем...


Не стареем, сказал ты, меняясь,  с годами

жизни, на повороты крутые богатой...
Что ж ты скажешь, любимый, той девушке давней
что любила дышать свежим запахом мяты,
окроплённой росою , а утренний лучик
веселился , играя на листочках пахучих,
и надежду будил на счастливую долю?

Нынче нету ни сада,  ни запаха мяты,
и мечты поседели, но украдкой позволить

может женщина мыслью свободной , крылатой,
вопрошая судьбу, устремляться куда-то...

Мудрость – жизненный опыт- они ль заменили
прелесть гладкого личика девушки милой?

Так принять, что дано , иль бороться  с судьбою?

Отвечай, как , меняясь, оставаться собою?

Nie starzejemy się – mówisz – zmieniamy jedynie,
z roku na rok bogatsi w życiowe zakręty...
Lecz co powiesz, kochany, wczorajszej dziewczynie,
która wdychać lubiła zapach świeżej mięty,
zdobnej w kropelki rosy i poranny promyk,
igrający wesoło wśród listków zielonych,
i budzący nadzieję, marzenia na przyszłość?

Dziś już nie ma ogrodu i nie pachnie mięta,
posiwiały marzenia, tylko płynąć myślom,
lecz coraz mniej swobodnie, pozwala kobieta.
I zadaje pytanie – czy ma na co czekać
Życiowa mądrość – czym jest? – czy chce jej skosztować
w zamian za gładką buzię, kiedy była młoda?



Эрнест Брылль. Выхожу из себя...

 

Ernest Bryll

Эрнест Брылль

Z samego siebie wychodzę..  

Выхожу из себя...

 

 Выхожу из себя. Куда? Как из дома

Куда- неведомо , гневом ведомый,

А раз во гневе , то дверь невозможно

Закрыть осторожно. Хлопаешь смело,

Отсекая то, что не успело  

Выйти  с тобой. – Оно плачет? -даже

И знать не хочешь.   Дела там не наши,

Пусть дрожит как пола плаща    

Оторванная. Не наша – ничья.

 

 Идём. Половина жизни  реет

За спиной как знамя , рваное по краю.

- А куда идём? –  К иному краю,

Где толпятся корабли на волне колыхаясь,

С песней бравой– в поход за славой.

 

Полный там   хаос.

Столько надежд засолёных

В бочках по трюмам. Чужие знамёна.

Путь неизведан. Секретные карты.

 

 Но люди упорные бочки катят.

Жизнь  это с востока, братья, на запад,

Это западание в глубину за солнцем.

 Под ветром резким парус бьётся,

Выходит из себя. И земля - вроде плаща

Разорвана ,                                                              

Что  захотел –  получай.

 

 

 

 

 

Z samego siebie wychodzę. Gdzie? Nie wiem

Ale wychodzę w gniewie

A jak gniew to drzwi się nie zamyka

Ostrożnie jak muzykę. Walisz z całą siłą

Przycinasz do framugi to, co nie zdążyło

Wyjść razem z tobą. – Płacze to? - A nie wiesz

I nie chcesz nawet. Takie tam sprawy

Niech drą się jak poła płaszcza

Urwana. Więc już nie nasza

 

Idziemy. Połowa życia powiewa

Z pleców jak sztandar o porwanych brzegach

- A gdzie idziemy? – Do innych brzegów

Gdzie kołyszą się stłoczone okręty

Pieśni sławy – wyprawy

 

Tyle tam zamętu

Tyle nadziei co zapeklowane

W beczkach pod pokładami. Bandery nieznane

Nieznana droga. Tajemnicze mapy

Ale ludzie toczą beczki. Sapią

To jest życie od wschodu, bracie, do zachodu

To jest zapadanie w głębiny za słońcem

 

W rześkim wiatru smrodzie żagle strzelające

Wychodzą właśnie z siebie. A ląd jak twój płaszcz

Rozdarty jest

Chciałeś – No to masz


Анна Мария Муш. Сны.

Anna Maria Musz

***

и если когда-нибудь мы утратим память

то пусть поближе к концу света

и станем как дети спрашивать обо всём

 

- отвечай мне тогда как теперь : ясно прямо

и до боли откровенно

 

я так это себе представляю:

мы разговаривая выходим вместе

- все люди выходят-

за ворота. перед нашей калиткой

вместо мягкой травы и открытых дверей леса

- открытый космос с упряжками звёзд

 

теперь мы установим законы

всё что скажешь может стать телом

 

а нас окружит тем временем

плотное свечение чтобы легко

с нами – в себе

мчать:

кавалькадой светов – ты и я-

неумолкающий голос плывущий в сиянии

 

 

Sen

Сон

они приходят к нам в снах

смотрят

указывают пальцами

смеются. не верят в нас так

что мы начинаем чувствовать себя их сновидением:

 

ведь даже зеркало

с нашим отражением - земля

по которой мы шли – оживляющее касание-

могли нам привидеться

 

выброшенные из мира – выпадаем из времени

и уже нет куда и когда нам возвращаться

 

быть уверенными в своём существовании -

не вправду ли это гордыня        

настолько непростительна

 

что мы  боимся  развеяться

поутру – как сон тех

которые снились нам

***

http://pisarze.pl/poezja/10851--wiersze-tygodnia-2016-01-18.html


Юлиан Тувим. (***)

Julian Tuwim

*** [Z okruszynami młodości- co robić?]

Z okruszynami młodości - co robić? Rozrzucić ptakom?
Można i ptakom rozrzucić, można i w słowa powkładać.
Odfruną, uradowane, żeby po nowe powrócić
Wrócą - i słowa, i ptaki - nadzieją skrzydlate jednako.

A co im powiesz? Że nie ma! Że nie ma, powiesz biedakom.

Uwierzą? Nie, nie uwierzą. Do późnej, pochmurnej nocy
Będą za oknem czekać, skrzydłami w szyby uderzą
I padną, martwe i wierne. Ptaki i słowa jednako.

 

С крохами от молодости – что делать? Разбросать птицам?

Можно и птицам  бросить, можно в слова вложить их.

Отлетят, обрадованные, чтобы опять вернуться,

Окрылены надеждой, вернутся слова и птицы.

 

А что им ответишь? Что нету! Что нечем уже делиться.

 

Поверят? Нет, не поверят. До поздней до тёмной ночи

Будут ждать за окном, о стёкла крылами биться,

И верные, мёртвыми падать. Схожи слова и птицы.


Кшиштоф Камиль Бачиньски. ( Не стой у тёмных мира вод...)

 (Nie stój u ciemnych świata wód...)

Кшиштоф Камиль Бачиньски.

 

(Не стой у тёмных мира вод...)

 

Жене

 

Nie stój u ciemnych świata wód,  

Gdzie sny mozolne kłębią się i dławią,

Kiedy nad nimi czerwone korabie  

Smoki ogniste i obłoków łódź.


Не стой у тёмных мира вод,

Где сны клубятся тяжестью утраты,

Когда над ними красные фрегаты,

Драконы в пламени – небесный флот.

 

O,nie wywołuj po imieniu zła,

o,nie wywołuj przed milczącym lustrem,  

tam każde oczy staną mdłe i puste

i pokalana nocą każda twarz.


Не вызывай из бездны имя зла,

Молчи перед немыми зеркалами

Чтоб очи помертвелыми не стали

И  на лицо  ночь порчу навела.

 

Nie szukaj,nie patrz w mroczny grób,  

Gdzie ocienione chłodem zgniłej woni

Nawet strzeliste świeczniki jabłoni,

I ciało barbarzyńskie—jak gotycki trup.


И не смотри в могилы мрачной глубь,

Охвачено здесь холодом гниенья

И яблони стрелистое цветенье,

И  варвара готического труп.

 

Oto się liście z łodyg tęgich rwą,

Jak żywe gwiazdy lecą, jak motyle lśnią

Nad ludzką nędzą ciemną i kaleką

I dźwięk wydyma kwiaty na kształt złotych trąb.


С тугих ветвей срывается листки,

Живыми звёздами горят как светляки

Над темнотой людской, больной и грубой.

Цветы звучат как золотые трубы.

 

Poszukaj tam,w splątanych burzach traw,

W naczyniach roślin napełnionych życiem,

Gdzie w kroplach deszczu czeka cię odbicie  

Boga żywego w łunach żywych barw.


Там поищи, в сплетниях травы,

В растениях наполненных движеньем,

И в каплях влаги сыщешь отраженье

Живого Бога в радугах живых.

 

Liście pożyłce odczytaj do dna,

Aż w oczach twoich jak drzewa wytrysną,

Aż duchy światła w powietrzu zawisną.

Naucz się życia, co przez życie trwa.


Ты листья жёлтые прочти наперечёт,

Они в очах твоих вернутся к жизни,

И духи света в воздухе зависнут.

Учись той жизни,что сквозь жизнь течёт.

 

Nazwij się w ogniu, w kołysaniu wód,

W niedosięgalnych mocach powstawania.

Wtedy nie starczy słówiu kochania—

—poczujesz owoc nieba na końcach ostrich kłów.


Ты назовись  в огне, в теченье вод,

В непостижимых силах сотворенья.

И не любовь тому определенье -

- почуешь на зубах небесный плод.

 

 

1941.

 

 


Краткий календарь

 Дарю календарю  

 Минуты вдохновенья.  

 В окошко посмотрю-  

 Природные явленья  

 Сезонных перемен  

 Фиксирую словесно-  

 И мне совсем не тесно  

 В теснинах серых стен.  

 * * *  

 

1.   О, снегопад! Подарок новогодний!  

 Из фонарей сверкающий исток!  

 Сегодня даже дышится свободней  

 Под мерный хруст из-под усталых ног!  

 О, хорошо в сугробах полнотелых  

 Свою тропу прокладывать с утра  

 И, позабыв о кухнях и котельных,  

 Глядеть на искры белого костра!  

 * * *  

 2.   Когда летит февраль  

 Дорожкой центробежной,  

 Ужели вам не жаль  

 Снегурки вашей нежной,  

 Нечаянной, когда  

 Зима сожмётся в точку  

 И снежная звезда  

 Пчелой ударит в щёчку?  

 * * *  

 3.   Март из рода недотрог:  

 Днём приветлив, ночью строг.  

 * * *  

 4.   Апрель подбирает бутылки  

 В оттаявших пыльных кустах  

 И нищие, словно копилки,  

 Расставлены в людных местах.  

 * * *  

 5.   ...И сад манил весенней сенью  

 и распускался не спеша,  

 дыша сиреневой сиренью  

 и белым ландышем дыша...  

 * * *  

 6.   Вот ты озабоченный выйдешь из дома  

 И вдруг остановишься, будто бы это-  

 Нежданного оклика голос знакомый:  

 -Да это же липы! Да это же лето!  

* * *  

 7.   Июль грозу в реке полощет,  

 Но скоро стихнет гром беды  

 И август  в яблоках, как лошадь,  

 Стремглав промчится сквозь сады.  

 * * *  

 8.   Это ж надо- такое везение!  

 Очень редко бывает уже-  

 Это утро ещё предосеннее  

 И приятный покой на душе.  

 Вижу листики с жёлтой каёмкою-  

 Значит, август уже на краю.  

 Чьё-то слышится пенье негромкое-  

 Это я, оказалось, пою!  

 * * *  

 9.   Сентябрь- как застрахованный,  

 Спокоен окоём,  

 И тополь златокованный  

 Сияет за окном.  

 * * *  

 10.   Последним теплом утешаясь,  

 Октябрь до конца дотянул.  

 Стоял, ни на что не решаясь,  

 Как будто устал и уснул.  

 -Ах, полно, не надо, не требуй!  

 Не стоит судьбу искушать!  

 И снег выпадает, как жребий-  

 И всё. И не надо решать.  

 * * *  

 11.   Мороз, не говоря  

 Ни слова, возникает  

 И в недра ноября  

 Как ножик, проникает.  

 * * *  

 12.   Декабрьский медленный рассвет-  

 Пенсионером на прогулке-  

 Тащился. В тёмном переулке  

 Маячил женский силуэт.  

 Но я не различал, однако,  

 Несла она ведро в руке  

 Иль на коротком поводке  

 Вела здоровую собаку...  

 * * *  


 Живу себе настойчиво  

 И летом, и зимой,  

 Хоть в жизни много кой-чего  

 Наделано со мной.  

 Не награждён валютою,  

 Покоя не куплю.  

 Пускай погода лютая,  

 И лютую- люблю!  

 * * *

(Из закромов)


Яцек Сойян. Декалог поэта.


Dekalog poety według Jacka Sojana (Ogród Ciszy)

Wojtek Hieronymus Borkowski·9 декабря 2015 г.

1.Poezja nie jest religią; nie twórz dogmatów ani na temat rzeczywistości ani na temat poetyki

Поэзия не религия, не твори догматов ни для действительности, ни для поэтики.


2. Poezja może być środkiem na uporządkowanie myśli - zatem chaos może być twórczy; znaczy to, że brak logiki nie wyklucza poezji.

Поэзия может быть средством упорядочивания мысли - хаос может быть творческим, значит  отсутствие логики не исключает поэзии.


3. Poezja może być ćwiczeniem i sprawdzianem własnej wyobraźni, zarówno w pisaniu jak i w czytaniu, ale nie przekraczaj granic zdrowego rozsądku, bo zaprowadzisz innych i siebie w krainę utopii, skąd nie ma powrotu do świata żywych.

Поэзия может быть тренировкой и проверкой твоего воображения, равно как при писании, так и при чтении, но не переходи границ здравого рассудка, ибо заведёшь других и себя в край утопии, откуда нет возврата в страну живых.


4. Nie pisz intencjami - wiersze pisz słowami, ale znaczy to również, by nie tworzyć pustych form - te wypełniaj sobą, swoim życiem.

Не пиши намерениями– пиши словами, чтобы не творить пустые формы – их заполняй собой, своей жизнью.


5. Nie cierp tak donośnie bo to żenujące; nie zapominaj o zabawie - gry i zabawy słowem uczą dystansu do siebie i świata.

Не страдай слишком громко,  это стыдно, не забывай о том, что игра словом учит дистанцированию от себя и  от света.


6. Wolno ci się jąkać, bylebyś mówił własnymi słowami.

Можешь заговариваться,  только говори своими словами


7. Nie przemawiaj wierszem - rozmawiaj; dyskutuj wierszem - nie pouczaj; ci co twierdzą że wiedzą - dawno przestali myśleć.

Не вещай стихом– разговаривай, дискутируя стихом, не поучай, утверждающие, что знают – давно перестали мыслить.


8. Nie ufaj własnym uczuciom - koń który ponosi, potrzebuje cugli; tym jest w wierszu kompozycja, świadomość celu.

Не доверяй своим чувствам – коню, который везёт, нужны вожжи, в стихах это композиция, осознание цели.


9. Nie bądź echem cudzych przekonań co do sposobu mówienia; zaskakuj sam siebie; nie przyzwyczajaj się do własnego sposobu patrzenia na świat; nie powtarzaj się.

Не будь эхом чужих указаний о том как надо говорить, удивляй себя , не привыкай к своему взгляду на мир, не повторяйся.


10. Potraktuj pisanie wiersza jako pracę z własnego wyboru; czerp z tej pracy radość i dziel się nią z innymi a czytanie tego co napisałeś będzie czystą rozkoszą.

Посчитай сочинение стихов работой по своему выбору, черпай из этой работы радость и делись ей с другими, и чтение написанного тобой будет чистым наслаждением.


Jacek Sojan, mój dekalog poety, 9 XII 2015, godz. 01:40


Лиля Хелена Метрыка. Танго

Лиля Хелена Метрыка.

 

 Noc. Milonga... Ночь. Милонга…

 

 Ночь. Milonga. Танго жар.

 Меж двоих идёт борьба.

 Дым сигары. Крепкий дринк.

 Он. Она. Они одни.

 

 Губ кармин. Смех. Бель зубов.

 Чернь чулок. Блеск очей.

 Небо. Ад. Манит игрой

 танго, музыка и ночь.

 

 Tango na odejscie Танго прощания.

 

 Панна Курносая, ещё не время ,

 Пусть уплыву я в milonguero,

 А ты смотри на нас со вниманьем,

 Танго ведь это не просто танец.

 

 Uno, i dos, i tres, i cuatro,

 Идём, мой tanguero, мы начинаем,

 Бандонеон нас зовёт напевом,

 Нога сгибается для boleo.

 

 Пускай стопа уж не столь умела,

 Что ж, это годы, такое дело .

 Идём. Смотри же мне прямо в очи.

 Мой макияж нынче в стиле smoky.

 

 Он глубины придаст моим взорам,

 Когда вознесусь я над землёю.

 Мои морщины и пятна скроет

 Позволь, colgady хочу с тобою.

 

 Помнишь, фигуру мы эту любили,

 ( Нежны объятья твои, мой милый)

 Ох, ты дрожишь. Ты устал не очень?,

 Минуту, любимый, теперь ocho.

 

 Не сомневайся, всё так как надо.

 Скоро вторая кончится tandа.

 Ещё раз и cuatro и lustrada.

 Дотанцевались мы до упаду.

 

 Сядем за столик в углу и просто

 Выпьем за жизнь с благодарным тостом,

 Пусть она и немногого стоит,

 Жаль расставаться с ней и такою.

 

 Панна Курносая, - ещё не время.

 На моего погляди caballero.

 Что, неужели нельзя остаться?

 Так забирай нас вдвоём из танца!

 

 Ты же с Кощеем кидайся в пляс,

 Пусть danse macabre зазвучит для вас.

 


 coz что ж

 

выбираю молчанье

 взамен пустых слов

 тишину приручаю

 тени давние снов

 с тем нежным звучаньем

 na wieki lubow’

 

 что было - уплыло

 любви не вернёшь

 нам не-дано было

 что ж…

 

 Перевод выполнялся с участием автора.

 

 

***(Noc. Milonga...)

Noc. Milonga. Tanga żar.
Między dwojgiem walka trwa.
Dym z cygara. Mocny drink.
Ona. On. I więcej nikt.

Śmiech. Biel zębów. Karmin warg.
Czerń pończochy. Oczu blask.
Niebo. Piekło. Wabi grą
tango, muzyka i noc.



Tango na odejście

Panno Kostucho - nie, nie teraz,
Daj mi popłynąć w milonguero,
A ty przyglądaj się uważnie,
Tango to nie jest zwykły taniec.

Uno, i dos, i tres, i cuatro,
Chodź, mój tanguero, pora zacząć.
Słyszysz, już śpiewa bandoneon,
Noga się składa do boleo.

Nic to, że stopa ciut niemrawa,
Cóż, lata biegną, zwykła sprawa.
Ruszamy. Patrz mi prosto w oczy.
Dziś mam makijaż w stylu smoky.

On doda głębi mym spojrzeniom,
Gdy się uniosę ponad ziemią.
Ukryje zmarszczki, starcze plamy…
Pozwól, spróbować chcę colgady.

Zawsze lubiłam tę figurę,
(twoje objęcia takie czułe).
Och, drżysz. I dłonie ci się pocą.
Chwilkę, kochanie, teraz ocho.

Nie myśl o niczym, damy radę
I dokończymy drugą tandę.
Jeszcze raz cuatro i lustrada.
Pasek się rozpiął, bucik spada.

Tam w rogu czeka nasz stoliczek.
Siądźmy, by toast wznieść za życie,
Bo chociaż ono nic niewarte,
Trudno się rozstać z nim tak nagle.

Panno Kostucho - nie, nie teraz.
Spójrz na mojego caballero.
Co, nie da się odwrócić zdarzeń?
Trudno, więc bierz mnie, lecz z nim w parze.

A ty z Kościejem ruszaj w tan,
Niech dla was zabrzmi danse macabre.


cóż


wybrałam milczenie
zamiast pustych słów
oswoiłam ciszę
i cień dawnych snów
z szeptanymi czule
ja tiebia lublu

zasłona opadła
miłość pokrył kurz
nie było nam dane

 cóż


Стефан Юрковски. Против мифов, и др.

Stefan Jurkowski


Przeciw mitom                                      

Против мифов (из цикла)


Яблоко – в крыльях листьев

яблоко – в ореоле слова

яблоко - с семенами греха

яблоко – причина погибели

 

неужели бог был убийцей

своего собственного человека

и каждого животного

которое движется на земле?

 

и поэтому ветер

против моего праха

направляет свою незримую злость?

 

и поэтому часы

против меня порождают время

(или время порождает часы) в моём убывающем теле?

 

Кто

разбудил легенду – как дракона

который пожирает наш разум-

легенду о проклятье

яблока  

 

страх придавил нас как скалы

хотя ведь нет никаких скал

потому что нет бога убийцы

своего собственного человека  

 

* **

 

 

Над берегами океана вечность

пляжи

усыпанные нашими головами

 

головы адама и евы

ищут мою в общем пространстве

 

моя голова знает

что встретит голову потомка

через два миллиарда лет

 

и всё это  

под оком океана

который бормочет на языке шума и

неустанно

приглаживает

пляжи

 

 

Korespondencja                            

Переписка

 

 

ты не отвечаешь на письма

молчание кричит

пустота почтового ящика  

- это единственное послание

и уж очень оно твоё-

ладно

пускай ты не отвечаешь на письма

по крайней мере у меня есть что-то твоё:

присутствие

отсутствия

что для меня желательнее

чем отсутствие

присутствия

 

Dialogi                                                

Диалоги

 

говорим о смерти                        

потому что молчим о любви

 

 говорим о любви                          

потому что молчим о смерти

 

а ведь

одно порождает другое

 

в желтеющем парке

давайте говорить о зелени

 

давайте удивляться череде событий

под небом то полдневным то полночным

 

 и свету – то лёгкому то резкому

от которого мы отводим глаза --

 

 

 

 

 

Zima – wiosna            

Зима - весна

 

 побелело поседело

облагородилось

 

изношенной чистотой

стариков

 

замёрзшее почтение    

ослепшее

неуклюжее в пейзаже

 

пробел

в памяти

 

взгляд размененный  

на снежинки

 

но уже приближается

к белизне зелёная эвтаназия

 

* * *

- -

 

 

Z prędkością światła                        

Со скоростью света

 

Стою

опершись на дерево -

со скоростью света

отдаляюсь от него

(все видят

что я стою там неподвижно)

пронзённый насквозь молнией времени

превращаюсь в дерево

уже ставшее листком бумаги  

на котором написаны стихи

либо мольба о помощи

(что одно и то же)

я был деревянным домом

мебелью

ненужной книжкой сгоревшей в печке

взорвавшейся планетой      

пеплом вселенной

 

и я снова   стал тем деревом

самим собой

прислонившимся к его стволу

 

все видят

что я всё так же стою неподвижно

 

в нескончаемом путешествии

со скоростью света


Ян Ст. Кичор. Влажное и холодное стихотворение

Jan Stanislaw Kiczor

Wilgotny i chBodny wiersz

Gabrieli Sz.

В сером тумане короткого дня мысли сереют в холодных ладонях ,
Кое-где малая капля огня ( знак чародейства ) в серости тонет.
Время бежит промокая насквозь в сумрак впадая как будто в отчаянье,
Нет ничего , ни неба, ни звёзд, только молчание. Только молчание.

Стих возникает из вымокших слов, строятся в строки серые мысли ,
Но для стиха подходящий готов новый наряд, что поэт ему выснил,
И воплощается бывшее в снах , наперекор холодной ладони,
В литерах, сохнущих в ярких цветах, только для них поэтом найдённых.

Мглистость уходит, и серость, и вновь новыми смыслами сумрак означен,
И стих приютился в убежище снов. Тех самых цветных.И не иначе.


Кшиштоф Камил Бачиньски. Морская Баллада.

Krzysztof Kamil Baczy;ski Ballada morska
Кшиштоф Камил Бачиньски. Морская баллада.

 На море, где рыбы играли,
прыская вверх и в глубь,
на корабле из кораллов
девы лазурные смеялись
на извивах серебряных труб
и локоны их колыхались
на прозрачных ракушках рук
Острова были как черепахи,
чайки быстрые словно иглы,
тишь то шили, то резали смаху
и на воду сажаясь, cтыли.
И запели мы первую песнь,
запевай нам, рапсод, как в штормах
погружаясь, они как в смерть,
шли ко дну на канатах чёрных.
Но руками влекомые крепкими,
выплывали, одетые в лёд,
с жемчугами, от крови липкими,
и холоден смутный был взгляд.
И молили жалобно: там мы
быть хотим, снова там, где напевны
и телесны растущие гаммы,
и шумят словно ливни деревья.
А на дне они плакали звонко,
возвращались пеной солёной,
и молчали они, лишь только
край земли целовали зелёной.
И на берег весёлый не вышли
не упали на дно словно камни,
но взнесёнными только руками
колыхались то вверх то вглубь.
А лазурные девы смеялись
на ветвях водяных труб.
И забросили девы светлую сеть,
что как пальчики их, иль живая ртуть,
изловили, заплакали, тёмные очи целовали
и глубокую в них, там, на дне, смерть.

6 декабря 1943 года.


Ян Станислав Кичор. Переводя Есенина.

Ян Станислав Кичор

Переводя Есенина

Лилиане

И видишь, насколько неоднозначно
В певучем пространстве звучащее слово,
И сказано то же, а слышно иначе,
За нотами смыслов укрыться готово.

И стих непокорный не хочет напева,
Сходящего в шелест молвы своевластной,
Как будто не знает, что можно умело
бесстрастность одеть в одеяния страсти.

Твердишь про себя непослушные строфы,
Старательно скрытые видя подтексты,
Картину из найденных образов строишь,
Где разным возможностям сыщется место.

И когда мысль отыщет свой образ заветный;
Стих польётся молитвою или беседой.


Болеслав Лесьмян. Скребли.

Болеслав Лесьмян.

Скребли

Скребли бегут, скребли бегут лесом бегут, лугом,
Хищные грызуны ,упыри ,тянутся друг за другом!
Шумной толпой бегут они тесно сплочённой стаей,
Но никогда и не жили они, только лишь умирают-
Бегут, умирают они бесконечным потоком со стоном,
Смерть их для них обернулась отчаянным гоном,
Смерть для них - это прорыв в мир незыблемой тени-
Бегут они только затем, чтобы грезить своё воплощенье.
Грезится мир на бегу им- они его ищут.
Снятся им морды свои , снятся свои им глазища,
Снится им будто укусы их ядом смертельным брызнут-
Вот и вынюхивают сквозь сон твою и мою жизни,
И лакомый этот их сон если кого настигнет-
–Тот, кто укушен ими во сне , тот наяву погибнет -
Во сне загрызут и бога, что сон сотворить сумел,
И вот, тот дуб умирает, что для него шумел.


https://wolnelektury.pl/katalog/lektura/dziejba-lesna-iii-skrzeble.html


Адам Мицкевич. Памятник Петру I

Adam Mickiewicz - Dziady. Cz[ III. Ustp. Pomnik Piotra I
Адам Мицкевич. Дзяды. Часть III. Отрывок. Памятник Петру I.
Раз ввечеру под дождем над Невою
Плащом укрывшись стояли двое:
Один пилигрим, пришедший с Захода,
Безвестная жертва царственной мощи,
Другой был пророком русского народа,
Песнями славный по всей Полунощи.
Лишь несколько дней как друг друга узнали,
Но крепкие узы их дружбой связали.
Высоким ли душам земные препоны-
Так скалам альпийским - двум побратимам,
Потоком текущей воды разделённым,
Чуть слышится шум их далёкой врагини,
Друг к другу склонившим в небе вершины.
Пилигрим что-то думал о Всаднике медном,
А российский пророк ему тихо поведал:
"Царю, что был Первым, был чудо – строитель,
Царица Вторая монумент даровала,
И царь был отлит в великанском виде,
Воссевшим на медной спине буцефала
И ждал, где коню его сыщется место.
Петру на земле своей нету опоры,
В отчизне своей для него слишком тесно.
За грунтом ему посылают за море.
Послали в Финляндию выкопать камень,
Гранитную глыбу по слову царицы.
По морю и суше был камень доставлен
И лёг на достойное место в столице.
Готов постамент; и царь меднолитый
Летит, кнутовластный, в тоге из Рима,
Вскочил буцефал на берег гранитный
И встал на дыбы на века недвижимо.

Не в этом обличье сиял в старом Риме
Аврелий Марк, всенародный любимец,
Которого тем прославлено имя,
Что изгнан им ябеда, шпик, и мздоимец,
Владелец жилищ, сделался скромен.
Когда же в сраженьях на Рейне , Пактоле,
Варвар коварный бывал им разгромлен,
В мирный он вновь пришёл Капитолий.
Чело благородным сияет покоем
И думой о счастии для государства,
Он руку вознёс над встречавшей толпою
Благословенье давая подвластным,
Другою рукой отпустил он поводья,
Порыв скакуна укрощая меж тесно
Обставших ликующих скопищ народа,
кричавшего «Цезарь вернулся, отец наш !».
Он движется в гуще народа, в котором,
Отцовским своим всех одарит он взором.
Конь гривою машет, глаз огненный светит,
Ведь знает, какого везёт человека,
Отца миллионам, вокруг его дети,
И сам замедляет стремление бега.
И дети так близко отца видеть могут.
Конь мерно шагает ровной дорогой,
И верится , это дорога в бессмертье!

Царь Пётр отпустил буцефалу поводья,
Летел, будто путь и далёк и свободен,
Как вдруг оказался на скальном обрыве.
Уж бешеный конь копыта взнёс в бездну,
Царь медлит, грызёт удила конь ретивый,
Вот-вот разобьется и конь, и наездник.
Но так ему вечно скакать и не падать,
Подобно струе водяного каскада,
Что, скован морозом, над пропастью виснет -
Но ежели солнце свободы и жизни
И западный ветер согреют то царство,
Что станется с этим каскадом тиранства?


http://dobre-wiersze.blogspot.no/search/label/Mickiewicz


Галчиньски. Встреча с Шопеном.


Константы Ильдефонс Галчиньски.

SPOTKANIE Z CHOPINEM
Встреча с Шопеном.


Добрый вечер, мсье Шопен.
Как попали к нам сюда?
Я к той звёздочке летел.
На земле побыть хотел:

Шпинет старый, старый двор,
что-то было в си мажор
( без подробностей, простите),
в старых нотах тот напев,
листья падают с дерев.

Отлетаете? Как жаль!
Матерь Божья, в эту даль!
Рукавички. Мерси бьен.
Бон суар, месье Шопен!


***

что слезой блеснуло,
солнцем возгорится.
что в земле уснуло,
то и возродится ;

что ветром раскидало,
снова дома.
за увалом
тихий омут.
***
http://dobre-wiersze.blogspot.no/search/label/GaBczyDski


Кшиштоф Шурмак. Стихи.

wiersze Krzysztofa Szurmaka

Кшиштоф Шурмак. Стихи.

***

не бойся, Боженька, мы живые, мы живые
и цветы, и деревья, и птичка певчая
не бойся, Боженька, мы живые, мы живые
пойди поспи на часок за лесок
глянешь Солнцем ясным на наше яство Твой хлеб
не бойся, Боженька, мы живые , мы живые.




Bajka dla zony Сказка для жены.

Как-то прекрасным солнечным деньком Пан Бог вышел из хатки, которая стояла между лесом и лугом, потянулся с удовольствием и уселся на пеньке. Сидел он так, сидел и вдруг подумал : Нет Баси. Нехорошо – добавил - но не такая это большая проблема. Вернулся он в хатку , взял ситечко, вернулся к пеньку и вновь уселся.

Глубоко вздохнул и зачерпнул ситечком капельку небытия. Снова вздохнул и очень, очень сильно это ничто полюбил. Лес шумел. Цветочки улыбались Солнышку, и тучки плыли по небу. Пан Бог любил и любил. Длилось это некоторое время.

Вдруг в лукошке появилось что-то маленькое, чудное и душистое с
голубенькими глазками. Из леса припрыгал заяц, потому что на лугу росли
оранжевые морковки, с любопытством склонился над корзинкой и
тронул мокрым холодным носиком это маленькое и прекрасное в лубяном лукошке.
А это была Бася. Совсем новенькая и свежая как пончик от доброго
пекаря. Зайчик порадовался : люблю Басю. И упрыгал за морковкой.

А Пан Бог поведал : Эта Бася будет для Кшыся, только ему надо
ещё подождать. И поведав это, он улёгся на травке и задремал,
потому что был доволен и немного утомился. Пан Шопен заиграл на фортепьяно, но очень негромко.

***


Ян Станислав Кичор. Сонно-музыкальное для незнакомки.


Jan StanisBaw Kiczor
Ян Станислав Кичор

Senno-muzycznie do nieznajomej
Сонно- музыкальное для незнакомки.


Оркестр умолк, и мы тотчас ушли, не дожидаясь бисов,
В прохладу, ночь и тишину, как будто торопясь на вызов,
Чтобы оставить только звук, что нас объединил собою,
Войдя в больные ткани снов ещё какой-то новой болью.

Ты сердишься, колеблясь между
Пристрастьем к фуге иль токкате,
По капле скапливая свежесть,
Что насылает воздыхатель,

Ловя дыханья нежный иней
Весны довременной в саду,
Расположившейся невинно
У любопытных на виду.

Вокруг лишь только мрак ночной, порой полёт летучей мыши,
И незабытый голос струн звучал, и становился тише,
И исчезал в касанье уст при поцелуе с удивленьем,
Что сны твои войдут в мой сон и станут общим обольщеньем.

Но случай, видимо, не наш,
Не прозвучал он фразой полной,
А между мелодичных чащ
Лишь повторён рефрен знакомый.

Развешу звуки среди древ,
И паузам даря мгновенье,
Чтоб успокоить каждый нерв
В таком туманном умиленье.

Мой кот как будто удивлён, куда я погрузился в мыслях,
Ведь притулился я к тебе, и на столе початый Ви’шняк,
И слышу тот же нежный звук, плывущий в темпе аллегретто…
Коту нет дела до меня, улёгся, сном своим согретый .

http://pisarze.pl/poezja/9533--wiersze-tygodnia-jsk-29-06-15.html


Кшиштоф Карасек. Я и ты.

Krzysztof Karasek


Ja i ty Я и ты

это не то же самое что мы

Появилась внезапно,
я оглядел со вниманием
не прячет ли она крылья
на стеллаже, или под платьем.

Говорила она так красиво
так неправильно чисто,
что слова цепляли
буквами за тучи.

Бежим мы так быстро,
что ветер не может нас догнать,

а она говорит,
говорит,
говорит.


Toast Тост

Krzysztofowi Mrozowskiemu

За каждого, кто поднимает бунт.
За каждого, кто посадил дерево.
За каждого, кто построит дом.

Светоч твердеет, и свою боль
я отдаю твоей голове. У тебя тоже есть светоч,
и значит, ты можешь выйти из своего тела.
Ты ещё не родился,
так что есть у тебя защита.
Достаточно научиться языку птиц,
чтобы стать свободным.

Время предназначенное людям миновало.
Время приобрело форму тела.
Небо было единственной неоткрытой
правдой о земле, но небо так же уходит
и остаются звёзды.
Мы начали жить словно на иной планете.
Вероятно, она когда-то была землёй
и можно было на ней жить.

С каждым днём яснее становится мне избыточность
во всём, чем живём.
Смена одного поколения другим
происходит в течение недели
или даже нескольких часов. Если кто-то её проспит,
то очнётся ночью, выпадет в окно
и разобьётся. Одеждой умерших
Обкладываем мы стены своих домов.
Они не оставят тебя в покое.

Первое предательство это минута слабости.
За другое пожелаешь ордена.
После третьего будешь обязан убить.

Все неправые
будут искать опеки у власти,
и что всего хуже, власть их защитит
и даст им работу. Скоро догадаешься,
что ты потребитель.
Проглотишь свою порцию водки и хлеба,
а потом умрёшь.

Если возможно, сохрани невинность
и не становись мужчиной.
Мальчик во мне поведал мне
что он старше меня
и что раньше меня умрёт.
Поведал также, что будет подвергнут пыткам
и распят. Откуда он всё это знал?

Нищие духом это те,
кто может отказаться даже от духа.
Сквозь твоё тело просвечивает
тело нищего. Это тончайшее
из тел, ты можешь обнять им женщину.
Оно нагое. Настолько нагое,
что даже незримо.

Адам знал язык птиц.
Орфей познал языки скал и деревьев.
Так называемый прогресс это обычная редукция, обрубишь
себе руку, выколешь глаз,
выдолбишь ухо.

Не страшись, что не умеешь говорить.
Отзовись. Когда люди исчерпают
все комбинации слов,
тогда скажешь ты.

Ты не можешь распознать форму твоего молчания?
У твоего молчания есть тело,
и всем оно понадобится.
Настанет время, когда из твоего молчания
люди сотворят новые слова.

За каждого, кто поднимает бунт.
За каждого, кто посадил дерево.
За каждого, кто построит дом.

За жизнь в ладу с собой и за тёмное сердце
( следует пить в одиночестве, в мае,
около полуночи).

12-17.08.2005

Z zycia owadow Из жизни насекомых.

И снова, как в детстве,
я возвращаюсь в страну сверчков.
Я взрослый, но мои уши
ещё слышат звучание
хорошей новости.
Разговор между нами

ещё не закончен.

Время до и время после
спит в шкафах
и часах.
Ничто не может изменить расположения пятен
на шкуре леопарда.
Если не хочешь быть добычей,
стань охотником.

Не задавай вопроса,
если не знаешь ответа.
Большие уста должны иметь большие уши.
Может быть, существует мотыль о трёх крыльях,
С гуттаперчевым носом,
с лаковым лицом,
но я такого не видел.

Когда я был маленьким,
я ходил в библиотеки
и из возвращаемых книг вырывал
последние страницы,
чтобы оставить простор воображению
для незнакомого читателя.

Он спал в книжке.
Читал поперёк строк.
В алфавитном порядке приближал себя
и отдалял.
Я знал его имя.
Но этого не хватило чтобы познать жизнь.

Ничто не изменит расположения пятен
на шкуре леопарда.
Поэтому позвольте мне удалиться.

http://pisarze.pl/poezja/1043--wiersze


Кшиштоф Квасижур. Небесный.

Niebieski
Krzysztof Kwasizur
Кшиштоф Квасижур. Из книги « Небесный».2015.


W DREWNIANYM KOSCIELE
В ДЕРЕВЯННОМ КОСТЁЛЕ

В деревянном костёле Бог живёт бородатый,
подбиты им гонты и стропы,
тут дымится кадило, тут святая Агата
и Христос, омывающий стопы.

И в шапке из меха своей неизменной
тут совесть взирает строго,
пан с катом свои из карманов каменья
выбрасывают у порога.

Но только замолкнут призывы органа
и запах кадильный растает,
люд божий в беспамятство заново канет,
надолго ли? Чёрт его знает!




POWINNOSC (ИКАР)

Икар уселся под грушей
(место быть может любое)
смотрел как взлетают гуси -
белые в голубое

он долететь не сможет
крылья на солнце растают
всё знает Икар, но всё же…
вздыхает, и вот – взлетает.



INNEGO KONCA SWIATA NIE BEDZIE
ИНОГО КОНЦА СВЕТА НЕ БУДЕТ

Дождевые черви разлеглись
на мокром асфальте.
Наклоняюсь с интересом
чтобы разглядеть
которым концом они улыбаются
блаженно,

рыболов склоняет удочку над
грязной жижей,
веря в приманку
на конце лески.
Рыбка посуху не ходит,
поэтому
ловля окончится
вместе с содержимым четвертинки.

Мост отделяет
сухую сторону города от мокрой,
как добрую от злой.
Юнец при золотой цепочке
проводит
чёрные дни и белого пса
как признаки роскоши.
Иного конца света не будет
кроме этого, который свет
проглядел.


TALITA KUM!

Там плакальщицы причитают.
Тихо, глупые бабы!
Она только спит.
Сейчас встанет, вся в жаворонках,
миску еды попросит.
Тихо, бабы!
Она спит.
Язвительный смех
тут же умолкнет, когда прикажу:
Talita kum!
( Арамейское : Девица, восстань!)


***

Люди твёрже когда-то были
сильнее
как сосны, которые ветер пригибает
( а тогда это был такой ветер).

Под парусами тех ветров с рассвета
ласточки над пахотным полем скользили
рассекали синеву и клёкот аистов
( ах, тогда это были аисты)
что с достоинством бродили по лугам.

А люди были ясными
словно око лесного родника
или вода в горном потоке
непорочно прозрачная.

И добрыми как хлеб ( эх,
как был тот хлеб вкусен).


Стефан Юрковски. Стихи.

Stefan Jurkowski – wiersze Стефан Юрковски - стихи


Krzyk Крик

нет свободного места внутри тищины
всегда какой-нибудь голос её наполняет:
крик за окном
треск зажигаемой спички
пролёт волн
штурмующих выключенный приёмник

наконец тот внутренний крик -
тот что постоянно нас связывает и делит
на две разных личности

одна верит в горизонт
другая его отрицает

тишина - населена

крикливая иллюзия
нашего одиночества



Oaza Оазис

пройдём сквозь дождь
от начала до конца тучи
без гарантии погоды

по другой её стороне

капли отдельные – как и мы
особые – пронизывают нас
( но снова без гарантии)

если побоимся
то останемся в месте
высыхающем вплоть до погибели

дай руку -
хотя и неизвестно что будет
вбежим в дождь


Stwarzanie Сотворение

я спрашиваю тебя о стихе – написала ли ты
наше спасение – нас новых
в тех же самых и других местах
в ярком но не ослепляющем свете
исполняющихся ожиданий

можешь не писать стихом
лучше говори - слова
окружают нас
болевой кордон
из которого нельзя убежать

тем более стихи туда загоняют нас
так вымолчим же своё спасение

мы становимся
новой книгой Бытия
(иные нам не нужны)

рок сказал нам
«да будет »

и замолчал-----


Wiersz przedwieczorny Стихи предвечерние

толи это крик
толи это смех
– вырывается из нас -
тревожит -
это мы независимо от самих себя живём

толи это страх
толи может быть отвага
или одиночество - которое ближе кровотока -
желанное хотя и хищное
кружит в наших жилах

толи это день – который не был нашим -
сморщивается как небо
из которого улетучивается
бог ----

* * *


я хочу закрыть за собой двери
и не могу
эта толпа этот ненужный груз
этот горб этот город
прорываются за мной
крадут мою тишину
забирают воздух

шум и суета
фразы
мёртвые словно кожа змеи
краски перемешанные как смыслы
заполняют все места

и даже стихи - которые
умирают до написания
от пресыщения ---


* * *

для нас начало света происходит
в ту секунду когда
появляется слово
которое сотворяет всё
что мы можем собой выразить

вокруг постоянно новые рассказы
о нас
ежесекундно
изменяется освещение

и мы видимся всегда иными -

в иных и в тех же самых местах
домах и улицах
sBowniejemy dla siebie мы словнеем для себя
будто бы неисчислимые концы света
нас не касаются - - -


Ocalenie Спасение

к тебе приходит :
крик или молчание
сегодняшнее слово
не предвечный логос
стих неоконченный
и значит только я
с закрытым лицом
с багажом за плечами
полусогнутый -
несу тебе самого себя
весь скарб -
который есть у меня или нет его
- сбрасываю с себя -
ты понесёшь дальше
хотя бы одно
- ненужное другим -
Слово




http://pisarze.pl/poezja/9274-stefan-jurkowski-wiersze11-5-15.html


Пётр Мюльднер-Нецковски. Могу говорить

Piotr Mueldner-Nieckowski
Пётр Мюльднер -Нецковски

Moge mowic Могу говорить

То, что я думаю, не cкажется
языками газетчиков и сказанное мной
исчезнет среди близких мне людей
милый кордон которых будет
оберегать меня барьером тепла от оскорблений
и остракизма.
Сегодня не требуется цензуры,
ненавидящие тех, что напротив,
знают сами, как не говорить того,
что их мнением не надлежит для литургии,
и не позволят себе говорить о тех, что наверху,
хотя находятся внизу, ибо пали низко,
и те, и другие, с другой стороны улицы.
А мои всё никак не придумают
как провести меня к говорящим то,
что думают, к мыслящим как и я.
Мне бы попасть туда, за границу мира,
запертого вами на засов,
чтобы говорить притворяющимся, будто не знают о том,
что говорят не то, что думают, ибо думают, что так положено.


Studium do roli swiadka epoki
Урок для роли свидетеля эпохи

Тебе не терпится дождаться
когда зайдёт речь о том что ты видел

Если дело в позвоночнике
то у тебя есть ортопедия поэзии

Если дело в зрении
то у тебя есть сетчатка логики

Если дело в свидетельстве
то не говори в кривой микрофон
хотя бы тебя убирали с горизонта
до третьего поколения
Произвольность фотографии, которую ты держишь в руке
исчезает в крепкой раме буквальности
им трудно возразить какой-нибудь метафорой
проклюнувшейся в кабинете восковых фигур
из яиц, которые рождают из себя нас

А теперь после утреннего туалета
и подстрижки усов шизофрении
проверь знаки напечатанные
в инструкциях покорности
Справься об издателе этих книжечек
в переплётах из кожи жертв
и напейся цикуты.


http://pisarze.pl/poezja/9231--wiersze-tygodnia-piotr-mueldner-nieckowski2015-05-04.html


Мацей Число. Творите о себе мифы...




Maciej Cislo Мацей Число


TWORZCIE O SOBIE MITY Творите о себе мифы

Tworzcie o sobie mity, Творите о себе мифы,
bogowie nie zaczynali inaczej.боги не начинали иначе.

Stanislaw Jerzy Lec Станислав Ежи Лец

Творите о себе мифы,
как боги во время оно,
пожнёте с богатой нивы.
Творите о себе мифы
В тесном кругу болтливых
поклонников и учёных.
Творите о себе мифы,
как боги во время оно !


W DOMU NORMALNYCH В ДОМЕ НОРМАЛЬНЫХ

Безумие вести себя нормально среди безумных
Тогда замкните меня, помешанные, в доме нормальных!
Безумие вести себя как синий среди розовых.
Безумие вести себя нормально среди безумных,
треугольно среди овальных, продольно среди поперечных.
Тысячи несовместимостей : треугольных и нормальных, безумных и овальных…
Безумие вести себя нормально между безумными.
Тогда замкните меня в доме нормальных.

ZE TEZ SWIAT JEST W SIEBIE AZ TAK ZAANGAZOWANY!
Этот свет в себя настолько вовлечён!

Этот свет в себя настолько вовлечён !
Всюду его полно – даже в пустынях.
Гора ли, долина – всегда он,
поедает себя и оживляет.
Ненасытный в самопознании
непрестанный экспериментатор
либо с лагерной татуировкой,
либо гордится своим номером в династии.
кровавый, забавный, «разумный в безумии»,
он вселяется и в вируса и в Иисуса.
Он противостоит себе в каждой из войн
( также и в тех, что идут в моей голове).

KOMU SIE ZDAJE, ZE POSIADL KLUCZ DO HISTORII…
КОМУ КАЖЕТСЯ, ЧТО ОН ОБЛАДАЕТ КЛЮЧОМ К ИСТОРИИ…

Кому кажется, что он обладает ключом к истории,
тот сразу пробует вертеть им в двери тюремной :
« Тебе жить, а тебе гнить, раз не подходишь для теории».
Кому кажется, что он обладает ключом к истории,
тот сумасшедший, но часто в большом фаворе,
так как многие верят что проникли в смысл мира таемный.
Кому кажется, что он обладает ключом к истории,
тот сразу начинает вертеть им в двери тюремной.

KAZDY MA NA IMIE JA
Каждый называет себя – Я.

Для себя есть у каждого имя – Я,
значит каждый есть мной и я есть каждый.
В общей душе эта идёт игра.
Для себя есть у каждого имя –Я,
может быть, и у Бога даже,
и у цветка любого и у птицы каждой.
Для себя есть у каждого имя Я,
значит, каждый есть мной, и я есть каждый.



http://pisarze.pl/poezja/8694-maciej-cislo-wiersze.html


Кшиштоф Квасижур. Ноготь Бога

Krzysztof Kwasizur

КШИШТОФ КВАСИЖУР

*** (paznokieс Boga) Ноготь Бога

Что-то иногда царапает меня
там, внутри,
будто ноготь Бога.

Не совесть, что ещё в зародыше,
но страшная тревога,
которая народится потом,
гораздо поздней,
и что-то я уже знаю о ней где-то в душе,
и язык мой богохульствует
уже только по привычке .

А временами кольнёт что-то там, возле души,
хотя сдаётся – ничего там нет,
чтобы могло болеть.
Но что-то шевелится,
словно инородное тело,
и разливается
таким сильным жаром,
будто зажглось
в груди малое солнце
( но не такое светлое,
а только тяжёлое и палящее).


KATEDRA КОСТЁЛ

Здесь, где чёрным вороном
горечь людская и горе плывёт
над головами
тихой толпы
иконы красивые смотрят
с укором
я свободный от злых мыслей
падаю в третий раз
камень из кармана
отбрасываю
за порогом подберу его снова.

http://pisarze.pl/poezja/8688-krzysztof-kwasizur-wiersze27-1-15.html


Анджей Балло. Стихи с общественной проблематикой

Andrzej Ballo Анджей Балло

Стихи с общественной проблематикой

****

с каждой открытой правдой
я становлюсь всё печальней

может быть, потому что осень

я никогда не бывал в депрессии
но впадаю в меланхолию
как и все мы
но должен признаться
что не могу я веселиться
в рамках дозволенного и обязательного
хотя и не лишён чувства юмора
но что из того
если это одна из форм амнезии

жизнь изобилует множеством забавных ситуаций
и забавнее всего то
что она кончается

конец должен был бы оказаться смешным
иначе в середине
не было бы места меланхолии

все мы печальны
только стараемся
чтобы обнаружилось это попозднее

лучше всего в конце

****

быстро всё это изменяется
не успеешь пробудиться
а земля уже смёрзлась
и трудно оставить следы
и остаётся поверить тебе на слово
насколько ты считаешься кем-то

но если от тебя не зависит чтобы кем-то быть
то тем более ты не будешь считаться кем-то
для тех
что учтены под номерами в порядке бытия
по видимости им лучше
но над тобой небо
а над ними начальник
и за ним уже нет ничего




wiersz o problematyce spolecznej
Стихи с общественной проблематикой

когда вижу старые окна
деревянные как у меня

знаю что

внутри не тепло
борьба за хлеб и уголь

знаю это
и тем более мне жаль

слышу голоса менторов
- это неудачники
– ничего из них не выйдет

а из тебя моралист что вышло и что выйдет?
довольный собой бахвал
маскирующий свою ничтожность
квартирой в кредит
и костюмом за две шестьсот?

на этом остановился
не хочется мне писать
лежу одетым в тёплую блузу с капюшоном
читаю короткие рассказы Ирединского и Герты Миллер
( люблю короткие рассказы)
и посматриваю на месяц
который заглядывает в мои книжки
сквозь деревянные окна

знаю это




****

nie wiem kurwa czy to wiersz
не знаю, б….., стихи ли это

мы стыдимся бедности
и совсем не стыдимся глупости
я начал с морали
потому что так будет легче

не знаю бывали вы когда-нибудь в такой ситуации?
озябшие укрытые двумя одеялами без денег
с забывшими вас приятелями
с телефоном по которому нельзя позвонить
из-за неоплаты
ополоумевшие от головой боли страдающие животом и ишиасом
униженные теми которые жируют на таких унижениях
оставленные девушкой разочарованной бедностью
с печалью и одиночеством и слоями краски на стене

вы не обязаны отвечать
но прислушайтесь к себе
какой вздор вы несёте
как делаете из себя полных идиотов
по совсем незначительным поводам
только чтобы обратить на себя внимание
либо из боязни прячете свой ум
который потом от каждого властного окрика
непроизвольно прячется в раздевалке
этого вы не стыдитесь

нет я не левак
я делюсь наблюдениями
я помню как радует горячий
оставшийся от праздника кисель
найденный где-то в тайниках шкафа
впрочем я мог бы написать теперь о чём-нибудь другом
о Дерриде Роланде Барте Джакометти
или о львовской математической школе
откуда я о них знаю?

читал лежа под двумя одеялами

* * *
остановился
на перекрёстке
дождя с гневом

одиночество
это двери
которые отворяются
только
в него
________________________________________
* * *
по странице
вдоль и поперёк
среди терний и запятых
я обнаруживаю себя
вечным пером
и чернилами минут

пишу о себе элегии
стоя по колена
в себе
***

книги

книги росли
во мне как деревья
распускали листомысли
шумя в ветвях
кроссвордов и экзаменов
в дуплах прятали
цитаты и определения
на коре рисуя
сердца пробитые стрелами

вот так
сделался я памятником природы
- See more at: http://www.poezja.exe.pl/andrzej-ballo.html#sthash.koPQMoFZ.dpuf


Адам Загаевски. Конец света, и др.

Adam Zagajewski Адам Загаевски (р. 1945)


Koniec swiata Конец света

Раз в несколько лет или десятилетий
происходит настоящий конец света
Четверо всадников перемеряют землю
в автомашинах марки Ныса
которая является также западной границей
этого великого тела
Конец света случается всегда ночью
когда ты своим сном кормишь изголодавшихся предков
За несколько часов седеют портреты
и меняется язык
на котором с утра ты начнёшь громко разговаривать
Есть такая минута
когда старые слова уже не важны
а новых ещё нет
когда все победы оказываются
обыкновенными иллюзиями
ошибки проявляют свою двойную натуру
и у надежды нет для своей защиты
ни одного слова
и ни одного человека
Есть такая минута когда ничего нет
ни веры ни любви
и мир распался бы разошёлся бы
как двое людей которые истратили силы
если бы не твой глубокий сон
в котором ты внезапно делаешься старше
на две тысячи лет новой эры
и молодым как не народившийся день

(Sklepy misne, Krakow 1975)

( Ныса – город на западной границе Польши, там же и производились микроавтобусы и грузовички одноимённой марки. ЛБ.)

Malpy Обезьяны

Однажды власть заполучили обезьяны.
Насунули на пальцы золотые кольца,
натянули белые накрахмаленные сорочки,
затянулись душистыми гаванскими сигарами,
стопы вдавили в чёрные лакированные штиблеты.
Мы не заметили этого, потому что нас поглощали
иные занятия : тот читал Аристотеля,
другой переживал свою великую любовь.
Высказывания властей становились несколько хаотичными
даже неразборчивыми, но поскольку мы никогда не
прислушивались к ним, то предпочитали музыку.
Войны стали ещё более дикими, тюрьмы
воняли сильнее, чем раньше.
Сдаётся, что и вправду власть заполучили обезьяны.

(Plotno, Paryz 1990)



Separacja Разлучение

Я почти с завистью читаю творения моих современников
о разводах, расставаниях, о боли разлуки;
страдание, новое начало, малая смерть;
чтение и сжигание писем, сжигание и чтение, огонь и культура,
гнев и отчаянье - превосходный материал для удачных стихов;
твёрдое суждение, порой язвительный смех морального превосходства
и одновременно последний триумф непрерывности личности.

А мы? Не будет элегии, сонетов о расставании,
не будет делить нас экран стиха,
не встанет между нами удачная метафора,
и единственная разлука, которая угрожает нам теперь это сон,
глубокая пропасть сна, в которую сходим мы по отдельности
- и я всегда должен помнить , что твоя ладонь,
которую держу я тогда, сотворена из мечтаний.

(Pragnienie, Krakow 1999)


Анджей Бартыньски. Фрамуга.


Анджей Бартыньски ( р.1934)
Разговоры на земле
человека о себе.
Фрамуга

- Но это что? –Спросил философ пан Нетвор,
садясь у круглого стола
в салоне моих мыслей
.
- Но это это – ответила кареглазая
как эбен, черноволосая Луна, усаживаясь у
круглого стола в салоне моих мыслей.

-Но это как? – спросил ассистент Даниель
Спаниэль, усаживаясь у круглого стола в
салоне моих мыслей.

-Но это так – ответила голубоглазая
золотоволосая Весна, приближаясь к
круглому столу в салоне моих мыслей.

- Но это с кем? – спросил голос из запечья.

-С ней и с ним!- ответила оконная
фрамуга в салоне моих мыслей.

- Верно говоришь, фрамуга, ведь
хорошо видишь что несу в руках, чтобы
поставить на столе – сказала Весна, ставя
на стол польскую вишнёвку и украинский
закарпатский коньяк.

- Пара как с-под самовара - поведал
философ пан Нетвор, включаясь в
атмосферу встречи.

- И что будем теперь делать, дорогой
Автор? – спросил меня голос из запечья.

-Как это что? - отозвалась от имени
Автора оконная фрамуга - будем
заучивать на память бессмертность дружбы,
без которой жизнь людей, зверей, богов и
стихов не жизнь, а только никчемная
экзистенция и мерзость существования. Не желаю
себе ничего такого перед моим окном
в салоне моих мыслей.

-Не ты ли, фрамуга, ведёшь этот
спектакль в нашем театре у круглого
стола? – спросил голос из запечья.

-Да, это я. Роли уже розданы,
коллега из запечья, а название пьесы « Бодо».

Начинает Весна:
Напомнил себе Пан Бог о псе
пожелал его иметь при себе
и послал двух ангелов на землю.

Даниель Спаниэль:
Один ангел его убил
другой ангел его вознёс
и выпал псу людской удел
на пёсьей юдоли слёз.

Философ пан Нетвор:
Земной его жизни дорога
свернулась в кольцо печали
конец на конец пришёлся
где было начало в начале

Луна:
А когда его ангелы в высь унесли ракетой
где пыль порошила звёздная
пёс Бодо стал серебряным силуэтом
а в глазах, ах, грусть безбрежная

Голос из запечья:
Поглядывает Пан Бог на псину:
ей-богу, как тут красиво,
но верни меня людской родне, Боже,
по мне там скучают сильно

Автор:
Так Бодо обратился к Богу,
жёлтый пёс, боксёр непокорный,
молодым там не хочет быть вечно
и назад к нам мечтает вернуться.

Но на этом не кончается представление
в нашем театре. Своему другу Иренеушу
Моравскому Автор говорит вернись
Тебя призываю со всех сторон
вернись оттуда где ты
письма мыслю к тебе со всех сторон
и жду ответа оттуда где ты
очень печалюсь я о тебе
я без тебя одинок а вокруг пустота,
пуст этот мир – наш людской рай
тебя призываю со всех сторон
вернись оттуда где ты
а тебя и вправду нет
всё равно
тебя призываю со всех сторон
тебя призываю зову вернись.

В салоне моих мыслей
глубокая тишина, только на столе они вдвоём.
Он спрашивает её:
скажи мне болит ли у тебя голова
скажи мне болит ли у тебя живот
ну скажи болят ли колени

Она отвечает:
Болит у меня весь этот мир
чьи капли слов
становятся терниями зависти
поэтому жду я того счастья
которое даёт небытие
прекраснейший стих существования.

Поэтому теперь поцелуемся – говорит польская
вишнёвка украинскому закарпатскому
коньяку. Пусть все узнают
что наша дружба бессмертна. Итак
откроемся. Итак откупоримся.
- И поэтому выпьем – призывает янтарным
голосом Весна.

Занавес падает и дружба возносится
над круглым столом. Как видно, нескончаемая.
Как обычно под надзором Весны.
P.S.
Я беру в руку пустую рюмку и говорю ей
– ты мой мир полный надежды.
Слышу легкомысленный смех. Вижу, как рюмка
лопается от смеха. Мысленно еду в Склярску Порембу
за контактной линзой. С полдороги возвращаюсь.
У человека есть много возможностей, он может из них выбирать.

(Газета Культуральна, март, 2015)


Зузанна Гинчанка.


Zuzaznna Ginczanka - [Non omnis moriar...]

Зузанна Гинчанка. ( 1917- 1944)

Non omnis moriar - вотчины моей гордость,
Луга скатертей моих, шкафов неприступных крепость,
Простыней просторы, постель драгоценная,
И платья, светлые платья останутся после меня.
Нет никого у меня унаследовать это,
Так что пусть вещи еврейские твоя рука ухватит,
Хоминова, львовянка, шустрая жена шпика,
Доносчица скорая, мамаша фольксдойча.
Тебе, твоим пусть они служат, всё-таки не чужим.
Близкие вы мои – и это так, , не пустое слово,
Помнила я о вас, вы же, когда шли полицаи,
Тоже помнили обо мне. Поминая меня,
Пусть друзья мои сядут при кубке
И выпьют за моё погребенье и за своё богатство :
Коврики и парчу, тарелки, подсвечники-
Пусть пьют они всю ночь, а с рассветом
Пусть начнут искать золото и драгоценные камни
В диванах, матрасах, одеялах и коврах.
О, как будет гореть в их руках работа,
Клубы конского волоса и морской травы,
Тучи распоротых подушек и облака перин
К рукам их прильнут и превратят их в крылья;
А кровь моя свежая паклю с пухом склеит
И окрылённых внезапно превратит в ангелов.

(Non omnis moriar.
Весь я не умру)


Эрнест Брылль. Эхо.

Ernest Bryll

Ernest Bryll 1 marca konczy osiemdziesit lat.

Эрнест Брылль

Эхо. ( Поэты умершие прежде)

Умершие раньше своих сочинений поэты
Не могут так сразу уйти, и других атакуют
Просьбой чтобы стихи их за них написали

Это случается редко, когда попадается к счастью
Им новый поэт. Чаще – только пустые
Попытки – вдруг что-нибудь всё-таки выйдет.
Оттого и печаль Недостишья. И я среди многих
Мы невеликие мука же как у великих
Больно мне будто бы с ними я в их кровотоке.
Только плюёшь ты не кровью , слюною

А промолчать невозможно, слюной захлебнёшься.
Так вот и ты на хребте своём носишь великих
Согбенный, проклятый, неколебимый.

Если б сердце в сердце
А тут только эхо
Далеко как от земли до неба.


Стих должен говорить

Стих должен жить в языке материнском
В переводе нечасто сумеет выжить
Вот переводчик одним из выжиг
Идёт на дело сопряжённое с риском

Но бывает стоит побыть бандитом
Любо коль удачным скок бывает
Если дверь стиха стоит открытой
Словно в банке сейф. Я выбираю
В тишине малейшее слово
И для речи новой
Преображаю
Иногда испрашивая прощенье
Если палец мой прямо в сердце метил
У стиха и оказался стихом я этим
Изменённым без преображенья

Я не бездарен. Не слишком нормален
Мне приходилось терпеть униженье
Схваченным на горячем. Бывает иначе
Когда сердце чужого стиха в меня пробьётся
И пульсом единым с моим забьётся

Наградой злодею такие мгновенья


Ян Куровицки. Стихи.


Jan Kurowicki Ян Куровицки
http://pisarze.pl/poezja/6227--wiersze-tygodnia-jan-kurowicki.html

Spotkanie Встреча


Пришёл ко мне Гёте, и запахло садами Веймара.
Он смотрел с отвращением на залежавшуюся пыль в моей комнате,
На меня, с которым ничего не случается, и только.

Экселенц- сказал я- ожидаются ли у меня какие нибудь
Творческие замыслы, какие-нибудь идеи, а не только пыль, в которой
Тонет моё существование..

Ведь на свете осталась только ирония,
Но с ней живётся только наполовину, потому что остальное ослепляет Забота.
Событием стало твоё появление; лишь оно, хотя и в этом
Нет уверенности. Полюби что ли Мефистофеля вместо Фауста,
Ведь он того стоит.

И погаси отвращение, которое не приличествует смерти или
Полосни себе горло бритвой, поблескивающей тут вместо
Света.

Ведь ничто так не оживляет действия как труп.




Przemiany Превращения

В лесу я становлюсь лесом, звоном комара, мухой в глазу косули.
Ещё я и тёмный блеск ласточки, ткущей свой полёт.

Тлею в запахах, оттенках, в хриплом дыхании
Растрёпанной целости.

Любовь срывает с себя любовь как змея кожу,
Извивается струёй дыма в устах смерти.

Меня оставляет самому себе.



Historia rodzinna Родословная

Когда мой прадед Эдип выколол себе глаза, осталось у него зрение души
И Софоклу было о чём поведать.

Когда Беспокойство ослепило моего деда Фауста, ему осталось Ничто,
И Гёте было о чём написать.

В обоих случаях это благосклонно комментировалось в небе.

Когда зачал меня мой отец, не было о чём говорить и писать,
Вот: скурвилась только Обыденность и приняла моё тело.

У неба остался однако комок в горле.
Я не владею ничем. Ничто владеет мной.

Слушаю и читаю моих предков, хотя и проклинаю отца,
Только белая простыня укладывается мной в случайные сны.

Сверху вниз и снизу вверх плывёт она.
До мёртвых значений и небесных птиц, которые над этим потешаются.



Zamknicia i otwarcia Запирание и отпирание

Каждый год приходят ко мне и уходят клетки.
Запирают себя и отворяют, скрипят ; с дверных петель стекает
Ирония и смех, смех и ирония, и заклеиваются слюной.

Вхожу в них добровольно или непокорно и выхожу с
Тем же самым.

Когда-то казалось мне, что я птица и в счёт идёт только
Отпирание клеток.

Потом я обнаружил в этом возможности дел того мира,
Которые сами собой становятся мной.

Полётом овладевшие доски, гвозди, замки, карма или её отсутствие.
Придерживают меня они у земли
Гасят небом

***


Ежи Уткин. Детям.



За завесой паутины

За завесой паутины
в бисеринках росных
поутру лесное эхо
чешет свои косы,

ещё тешится молчаньем
в полусонной чаще,
улыбаясь, не тревожит
мир деревьев спящих.

Их разбудят очень скоро
шумным пеньем птички,
гамом голосов зелёных
в звонкой перекличке.

Мы приходим в эту зелень
с безмятежным смехом,
нашей радости деревья
отвечают эхом.



Не кричи, ведь ты в лесу

Летнею порою
по лесу гуляя,
не кричи, пуглива
тишина лесная.

Может глушь оглохнуть,
чаща станет чаще,
убегут зверята
от тебя подальше.

Если ж притаишься
в лесной глухомани,
вдруг яйцо кукушки
сыщется в кармане.

Постоишь спокойно-
подглядишь зайчишку,
как ушами длинными
стрижёт с ёлки шишки,

чуткую ль косулю
увидать сумеешь,
что несёт красивый
лисий хвост на шее.

Хочешь это видеть-
помолчи, услышишь
то, как зелень шепчет:
тише, тише, тише.



Рышард Крыницки. Стихи.

Ryszard Krynicki
http://cyfroteka.pl/ebooki/Wiersze_wybrane-ebook/p85367i119151#Darmowy-fragment
* * *
королевство моё не здесь
королевство моё увечье иного бегства
из-за увечья бегства я сын вынужденного скитания
на бездорожье дорог разбивать мне шатры
око горького полуночного плача
око полуночной бессонницы
очко в голове голода очко в голове погони

нацеленное против меня дерево каждой двери
и призрак видимости

на краю изнеможения заснуть при тебе
при тебе обнажённой до шёпота и взгляда

на склоне изнеможения заснуть при тебе при тебе
обнаженной до последних очей


* * *
и не укрыть мне себя под веками
когда ты отводишь от меня взгляд

но пока не замкнула за собой двери
гребень брось хотя бы гребень за собой
пусть лес встанет между нами
брось хотя бы ленту за собой
пусть река пройдёт между нами

продли долг отчуждения
дерево двери отпусти


Strzpy listu miBosnego
Обрывки любовного письма

где-нибудь я встречу тебя на высоких словах
холера ясна звезда
слова звучат ночью осторожней чем шаги
на лестнице
говорил я звериные уверенья ободранные от шкуры
седьмой шкуры пота
на седьмой день голода – первый день творенья
взгляд твой укореняется во мне и ранит до крови
твои светлые волосы
ясная звезда в снегах в серебряной шерсти инея
над ветвями пожара
( люблю не тебя, лишь мысль о тебе)
счастливого нового голода
счастливой новой боли


* *
итак попробуем ещё раз сыграть в открытые
двери, в два огня : детства и войны, спекшиеся
в пепел. Пепел детства за нами, перед нами двойное пламя
непрочитываемое, но всё же читаем в огне той
угасшей
линии жизни, читаем, умершие в себе как языки
пропавших поколений. Языки пламени, незаконное дитя
двух огней, что нам осталось
линия без потомства, книжка из пепла, нет
ответа настолько неверного, чтобы можно было ему поверить
не убежать от
себя, слово без потомства, инициалы пламени
нечитаемой клинописи
следов
на полярных снегах,
на песках пустыни. Дитя посмертное, дитя
напрасное: едва встало с четверенек,
обращаешься в проклятие


Akt urodzenia Свидетельство о рождении
рождённому в скитании
выпало мне место смерти

культ единицы
мер
и весов

единицы войсковой

паралич прогрессивный
прогресс парализующий

ежедневно слушаю
последние новости

живу
на месте смерти


* * *
курить нельзя, здесь не университет, здесь не курят – только ожидают
ни уснуть мне, ни бодрствовать,
город, перенаселённый вокзал,
не встречай меня пока объявлением о розыске
не приветствуй, не проклинай
безлюдный, не могу из тебя, город, выпутаться,
ни в больницу меня, ни в темницу,
в темницу сна;
курить нельзя, пламени, ясновидцу вечеру,
в темницах сна, в шерсти воздуха,
не проснуться мне, город, под твоими мостами,
ещё объявлением о розыске
шепчет увечное слово забытого языка,
который и есть моя единственная отчизна;
что укрываете под дорожным плащиком,
спрашивают, и даже паспорт будет доказательством против меня
и единственная вера – неверность,
доверчивое неверие: чтобы кого-то узнать, надо с ним
уехать


Ежи Уткин. Параграфы кривды.



Jerzy Utkin

paragrafy krzywdy

(esencje)


Ежи Уткин.
Параграфы кривды

(Из цикла)


,,i tylko sny nasze nie zostaly upokorzone’’

Zbigniew Herbert (1924 – 1998)

« и только наши сны не стали покорными»
Збигнев Херберт. (1924 – 1998)

Виновные и жертвы


ложь
в империи права
становится
с правдой рядом

не называй по имени
фальшь параграфов
кривды

виновные
могут рассчитывать на смягчение
меры наказания

жертв
не рассматривает
тут снисходительно
никто

свою чашу горечи
осушают они

до дна


стиль и цель

на каждой стороне
баррикады
стиль и цель
те же

фальшь
не имеет политического
цвета

мы и они
пользуемся всегда
теми же средствами

которые оправдывают
их и наши
фокусы

стиль и цель
оглупления
масс

сорняк
зацветает и зарастает
нива

урожайная





песнь и плесень

те которые
умывают руки
плакать и платить
не имеют
намерения

чувство безнаказанности
надувается как
пузырь

чистая
бессовестность
гарантирует покой
и светлое
будущее

прошлое
с каждым днём зарастает
спасительной паутиной
мрака

песнь плесень

и венки погребальные




Система

Система
как предприятие
закрытого типа

не допускает
чужих

ничем
не развращённых

параграфы кривды

позволяют
тем своим
стать

над правом

либо в его
дебрях

кружась

укрываться
в мутной

воде




человек человеку

у сочинителей
параграфов кривды
ничто не отягощает
совесть

зато
всё у них
в жопе

бесправие
в империи права

показывает свои
волчьи клыки

когда
человек человеку

судья или палач





на продажу

всё
на продажу

диктатура торговцев
всяких сфер
жизни

не оставляет
и тени иллюзии
что в системе

ценностей

достойный и праведный
тот

кто
лучше всего
умеет

продать себя

сам




Донос

тот кто
имеет честь
доносить

достатком
подавится

зря
кормят его
слуги

параграфов кривды

за донос
на нас

написанный

нашей

кровью



Неизменно

Правда
неисправима

колет в глаза

и мешает
словно камень
в ботинке

на пути
к общему

признанию

она отчаянно
бросается под колёса
истории

не впадая
в истерию

оставаясь
неизменно

при своём

мнении




Власть

власть развращает
власть подчиняет

лучше всего правит
уступая стремящимся к ней

слишком много у неё соблазнов
чтобы им
противиться

по дороге к
власти

они становятся подобными

тем кто
умывают руки

сетуя
что слишком недолго
были

опорой права

у корыта власти

***





Ежи Уткин. Живёшь потому что живёшь.

Ежи Уткин

W srebrnym swietle ukryty – 1992
Скрытые в серебряном свете


Twarz, zrenica okna

Лицо, зеница окна
Капля дождя на тёмном окне стеклянном
Чертит хрустальный путь, одиноко стекая
По этой бездонной глубокой прозрачной глади,
По глади, вбирающей снопы искрящихся взглядов.

Лицо человека - зеница пустого оконного ока,
От горя померкнув, грустящее одиноко…

Лицо прирастает к стеклу челом распалённым.
Стеклистый мёртвый пейзаж чуждый зелёным
Травам, цветами деревьям. Пульсирующей пустотою
Лицо – солнца эхо немое, серебрится луною.


Zyjesz, bo zyjesz
Живёшь, потому что живёшь

Всему, что близко тебе, суждена утрата.
Живёшь, потому что живёшь, плывёшь по теченью,
Так что успокойся. Тщетность мечты о новом
Видится в твоём взгляде, отзвук надежды пёсьей,
Ждущей подачки. С панского стола кости
Встанут тебе поперёк горла, когда станешь готовым
Отречься от веры в смысл своего предназначенья,
И в толпе праведных не отыщешь брата.
***


Ежи Уткин. Два стихотворения

Jerzy Utkin
Ежи Уткин

trwoga trzciny – 2008
тревога тростника


jak mysz pod miotla
как мышь под метлой

ждёшь ты доброго слова, как подаянья
с каждым мигом кукожась и убывая

голод голод докучный в мыслях теснится
слово пусть хлебом хотя бы приснится

но не много сумеешь с душою овечьей
коль не слушая совесть и сердцу переча

предаёшься волне что тебя в клочья пены
разобьёт о пороги и скалы и стены

покорился судьбе и довольствуясь малым
ищешь только покоя в страхе перед ударом

что всегда может пасть на тебя отовсюду
и не будет защиты и спасенья не будет

и сидишь словно мышь под метлою спасаясь
и боишься что скажут мол труслив будто заяц

в неснимаемой маске сросшейся с кожей
выражением с мордой ослиною схожей

ждёшь ли манну с небес или чуда над Вислой
в страхе перед грядущим в былое укрылся

словно жертвенный агнец в отаре чёрной
но решись отзовись не молчи покорно

о своём расскажи но молчишь будто камень
омертвевший от страха конец точка амен
***

rozmawiaj sam ze soba - 2009


manekiny +

Манекены
это власть превращает человека в скотину
сам же педель директор капрал они неповинны

в том что выше стремятся сметая преграды
потому что им с детства внушали как надо

продвигаться по трупам пиная лежащих
добиваясь наград от властей предержащих

а на тех у кого нету сил сопротивляться
педель директор капрал сами дивятся

что легко так приходят по собственной воле
и давить и топтать себя всяко позволят

а столпившимся в стадо баранам бесправным
можно громко вещать о величье державном

всучивать можно умело новые вздоры
чтобы ставить незримые стены заборы

возводить между ними чтобы не стакнулись
сделали что скажут поворчав заткнулись

ведь то уже не люди манекены будто
ждать от них напрасно поступка или бунта

оттого любой капрал на своём на месте
весел и доволен как и другие бестии
***



Кристиан Медард Мантойфель. Осеннее убежище.

Cristian Medard Manteuffel


Осеннее убежище.



В вечернем парке мгла облита сиянием месяца,
деревья без листвы, ветви покаянно пропадают в пустоте неба.

Ещё рано, и хотелось бы удержать те, при свете солнца виданные
под ярким небом, в хрупкой памяти оставшиеся лица и дела,
те, в горячем небе некогда дрожавшие страсти и обманные идеи.

Те, ныне лишённые красок образы, в сердце утаённые, те возвышенные миражи,
на серости неба ставшие ничем иным, как увядшими цветами,
и мёртвой пылью их разносят ветры осеннего ненастья.

Мечты мои, гибнущие на краю ночи, так хотел бы я вас перенести
к той библейской минуте творения, когда стал свет и ещё

никто не знал о том, что ничего не останется кроме мрака.

2008

 


Ежи Харасымович. Стихотворения.

Jerzy Harasymowicz
Ежи Харасымович

Brzask w gorach
Рассвет в горах

Я вышел из дома
из-под ног выпорхнул пейзаж
дремавший в траве
листок цвиркнул как воробей
В глубине леса
внезапно рассмеялось дерево
это птицы


Budzenie sie poranku
Пробуждение утра

Сначала покашливает
старая икона

Потом
звякает печь

Потом
поёт чайник

Потом
запрягают стол
кресла перебирают копытами

И дымит кофе
и новый день
раскрывает нож

Droga

Дорога

Вспоминаю листья
что сыплются и сыплются
из лазури
Вспоминаю дупло
где спала пушистая сказка
Вспоминаю опавшие листья
в которых уснула молодость
так крепко, что проснулась
только сейчас
Запах листьев ударяет мне в голову
как вино
Вспоминаю девушек
которые спрятались за деревьями
уже навсегда
Вспоминаю горы
которые остались без меня
как опустевший дом
с вставленными стёклами
из инея
Вспоминаю молодость
которая осталась уж навеки
далеко отсюда
в буковом лесу


Nie bylo juz sniegu
Уже не было снега

В городе
уже не было зимы
а тут в горах
снег указывает мне ещё
твои голубые следы
и преследую тебя как серну
и убегаешь и не знаю
это тучи ли спутанные
или твои волосы

И приостановишься схваченная
как серна
еловыми лапами
вожделений

И груди твои
тяжелы предвесеньем

Однако ты знаешь
и я знаю
что могу до тебя дотронуться
только стихами

Notatka ksiezycowa

Лунная заметка

В самом деле
как и луну
люди знают меня
только с одной
осенней стороны
***


Войцех Венцель.Белая магия

Wojciech Wencel

Biala magia

Сплю и вижу городок – там воскресенье
направляются две дамы к куафёру
кто-то молится в костёле с ветхой башней
веря в Бога иль не веруя, не важно

образ полный проявился в негативе:
кадр за кадром потянулась лента улиц
в стёклах окон отраженья того света
чьи-то зовы остаются без ответа

чёрным снегом позасыпаны дороги
дети тянут свои санки к горизонту
где морозом были выбелены кроны
в чистом поле бродят белые вороны

темень всюду глухо всюду что –то будет
чёрная зима срубила ели
стену леса проломила узкой тропкой
ею святки пробираются торопко

кто живёт в глубинах леса кто там плачет --
тени тех что там в костёле на коленях
как надгробья побелённые в тревоге
что простужен их вожатый – чёрный ангел
***


Богдан Задура. Поглаживая Эйнштейна


Богдан Задура ( р.1945)

Поглаживая Эйнштейна

признаемся себе, что новорождённые
и вправду безобразны и степень родства

ничего тут не изменяет Это не единственный пример
что теория бесчеловечности держится прочно
и в таких гуманитарных областях как эстетика

В отношении доступа к личным данным
Ведомство Государственной Безопасности
намерено пролить свет на приватную жизнь

трёх миллионов граждан Больше солнца
больше света для улучшения образования плодов

У кого есть сад тот знает что это работа
которая не кончается никогда

Теперь мысли о Свободе
ведущей людей на баррикады

знамя знаменем
но имеют значение только перси

такова уж твоя натура
аллегория

скажем себе это сразу и хорошо


Богдан Задура


Мечты для реализации
Marzenia do zrealizowania


Следующей книжкой пробиться
в список ста тысяч самых популярных польских писателей

Прежде чем кто-либо перестанет тебе звонить
научиться спонтанно безостановочно лгать

Разработать устройство для преобразования в электрическую энергию
кинетической энергии малых детей


Встретиться с шефом Польской Телефонной компании
который утвердил сообщение Соединение не может быть реализовано


и потом получить у него адрес той девки кторая это записала
и объясниться с ней как следует


Убедить парламент что связь смертности с курением
Пьянством и употреблением масла более проблематична чем связь с зачатием


Если отсутствие признаков разложения после смерти свидетельствует о святости
при жизни пускать только ветры без запаха однако не делая из этого далеко идущих выводов


В трагическом конфликте между верностью правилам хорошего воспитания и верностью правде
однажды выбрать вторую



Камуфляж

Под покровом ночи
разводить костры

***


Эдвард Стахура. Стихотворения

Edward Stachura
Biala lokomotywa

Эдвард Стахура (1937 -1979)

Белый Локомотив

Промчался полем, чёрным лугом
Летел через спалённый лес
Мимо ворот сожжённых в уголь
Плыл сквозь воспоминанья мест
Белый Локомотив

Откуда он в краю умерших
Оживший призрак, чудо - быль
Тут посреди никчемных виршей
Тут где чернеет только пыль
Белый Локомотив

Ах чья ах чья та весть
Прекрасный щедрый жест
Кто мне её прислал
Что вырвался оттуда
Белый Локомотив

Ах кто же кто же может быть
Что без меня не может жить
И как из мёртвых встав просил
Чтоб пробудил меня призыв
Белого Локомотива

Помчимся полем чёрным лугом
Помчимся сквозь спалённый лес
Мимо ворот сожжённых в уголь
Через воспоминанья мест
с Белым Локомотивом

Где звон пчелиный, плеск речной
Где солнца блеск и тень ветвей
К той, что свиданья ждёт со мной
В жизнь новую неси меня
О, Белый Локомотив


Banita
Изгой

Вот я выгоню беса.
Вот я ангела выгоню.
Вырву из сердца обоих,
Разных , порой нераздельных.
Пускай придётся мне жить самому
При собственных ржавых крыльях.
Пускай придётся мне жить самому
При собственных ржавых крыльях.


И выгнал я беса.
И ангела выгнал.
А ветер ворвался в сердце моё
И там поселился с шумом.
А домом моим стал лес,
Молнии бьют над лесом.
А домом моим стал лес,
Молнии бьют над лесом.


Тяжко прожить без беса.
Тяжко прожить без ангела.
Изгнанник божий – судьба моя,
Но не я ту судьбу себе выбрал;
Это её мне выбрала она:
Девушка, которую обожествил.
Это её мне выбрала она :

Девушка, которую обожествил.



_
Blogo bardzo slawil bede ten dzien

БЛАГОСЛОВЛЯТЬ Я БУДУ ТОТ ДЕНЬ

Благословлять я буду тот день,
Когда снова случится родиться,
Пусть это смерти моей будет день.
Может быть, это тут же случится.


Благословлять я буду тот день,
Когда снова случится родиться,
Страшная обугленная чёрная моя тень:
Дерево в лесу, поражённое громом.


Благословлять я буду тот день,
Когда снова случится родиться
Ясный, без демонов будет мой сон,
А наяву съест меня плесень.


Благословлять я буду тот день,
Когда снова случится родиться;
Всюду глухой на любовь, как пень,
Буду в садах обрывать черешни.


Jesien

ОСЕНЬ________________________________________

Уйти, утонуть, погрузиться
в сады рыжины осенней
и листья срывать чередою
как жизни моей мгновенья

Ходить от дерева к дереву
от боли и снова к боли
тихонько шагом страданья
у ветра чтоб сна не нарушить

И листья срывать не жалея
с улыбкою тёплой и скорбной
а малый листок последний
оставив кому-то, скончаться



Moj Pan, czyz nie wyzwolil Daniela? - przeklad piesni negro spirituals


Господи, не Ты ли спас Даниила? Перевод песни negro spirituals
Refren:
Господи, не Ты ли спас Даниила?
А почему не любого другого?

- Ты спас Даниила из львиной ямы
Иону из брюха кита
И детей еврейских
Из горящих углей.
А почему не любого другого?

-Ветер веет с Востока и веет с Запада,
Веет как в судный день,
И все те, что никогда не молились,
Будут счастливы, что смогут в тот день молиться.

- Ступила моя нога на корабль спасенияия,
И корабль отплывает.
Он высадил меня на берег Ханаана
И никогда больше не вернётся !
***


Мариуш Парлицки. Стихотворения.

arlicki Mariusz
Мариуш Парлицки (родился 31 января 1974 в Радоме ) - польский поэт, писатель, сатирик, литературный критик, публицист.

Wiersz o zupe;nym nape;nieniu pe;nia


Стихи о полном наполнении полноты.

Полная луна светом наполнит
тёмную ночь полноты.
Я твою полноту полнотой наполню,
чары я так исполню.
А после полные полнотой исполненной,
ей наполненные,
будем исполнять служение полноте,
пока все сердца полнотой не переполнятся.
В тот час пророчества тоже исполнятся,
ибо полное счастье землю заполнит.
Перед лицом полноты ушмыгнёт неполность,
ибо полнота всё заполнит.
Полная полнота всё заполнит,
незаполненные полноты дополнит,
а заполненные переполнит полнотой,
чтобы полноте было полным полно.



Siedem


Семь.

за семь дней Всемогущий сотворил всю Землю
есть семь главных грехов
семь таинств
за седьмым морем
за семью горами и реками
живёт принцесса с семью гномами
есть семь чудес света
казней египетских семь
и драконы в сказках бывают обычно семиглавыми
и когда малышу исполняется семь лет
он начинает в школе копить знания
работать головой
за седьмое ребро повесили разбойника
о седьмом чувстве длится спор между гениями
в семь часов завод ждёт своего работника
семидневными неделями уплывает время
и когда смерть придёт с косой в виде цифры 7
то может быть ты найдёшь своё место на седьмом небе.

Hamlet - Kawiarniane my;li


Гамлет – КАФЕйные мысли

столик в кафешке
обманщик одиноких
круглый
чтобы никто на углу

опора для рук
которые держат
свинцовый шар черепа

столик в кафешке
скрывающий
блуждающие ладони любовников

колченогий ожидающий подаяния
бесконечный как несчастье
холодный как месяц

если бы ожили твои ноги
попинал бы не одного
а потом бегом в лес
от опьянения вином и слезами
расшатывания музыкой





Na ulicy Spraw Ostatecznych Hamlet spotyka staruszk;


На улице Последних Дел Гамлет встречает старушку.

на улице Последних Дел
встретил Гамлет дрожащую старушку
и когда долго смотрел в её глаза
две гаснущие матовые лампочки
то вычитал что он потомок
некоего Симона из Кирены

подхватил он тотчас старушку из руки
дал ей немного энергии и веры
когда она ступала по ступеням лестницы
беспомощно
неуверенно
несмело

потом он смотрел как душа её легко
протекала сквозь поверхность зеркала

он смотрел
и держал ладонь - чашу
пока в ней жизнь не остыла до конца
пока не была выпита до конца
как цикута

взлетела к солнцу

Dlaczego Hamlet nie uleg; propagandzie?



dedykowany ; prof. Danucie Weso;owskiej

Почему Гамлет не поддался пропаганде?
Посвящено проф. Дануте Весоловской

Гамлет не поддался пропаганде sukscess(а)
как и поражения

не народился он для того слишком поздно
и не появился на свет слишком рано

слишком поздно он приходил на митинг
слишком рано читал Le Bon(а)

пути которыми он ходил
не пересекались с дорогами
исхоженными всеми

не считайте его нелюдимом
критическим реалистом
или Фомой неверующим

скептик идеалист
выбил сам себе глаза
взбираясь что ни день на вершины
разбивая голову
о скалы

Гамлет не поддался пропаганде
глухой для высоких тонов и низких шумов
он остался
только человеком

Gustave Le Bon (7 May 1841 – 13 December 1931) was a French social psychologist, sociologist, anthropologist, inventor, and amateur physicist. He is best known for his 1895 work The Crowd: A Study of the Popular Mind.


Hamlet - zmagania z przemijaniem


Гамлет – Борьба с исчезновением

он встал лицом к лицу
со своим лицом
гримаса исказила оба лица

коготь времени работает словно рак
звезда заблистала
звезда погасла

он заслонил зеркала
чтобы зачерпнуть силы из прошлого

фотографии
пожелтевшие как и он
состарились и скулили

он замкнул в шкафу всё давнее памятное

лекарством для ран
он полагал будущее
и строил планы далёких путешествий
новых книг и знакомств

раннее солнце начало дарить свету румянец
но не согрело старые кости
и замёрзли мечтания
склоняясь у стоп
небытия


Томаш Ососиньски. Писать на чужом языке.

Томаш Ососиньски.
Tomasz Ososi;ski (ur. 1975) - germanista i filolog klasyczny, t;umacz

Pisanie w j;zyku obcym

Писать на чужом языке.

Незнание языка вовсе не препятствие. Писать можешь
даже на языке совершенно чужом для тебя. Ни на что не глядя начни
просто рисовать знаки, двигаясь слева направо, по достижении конца строки
начинай снова с левого края, потом снова, итд…Должно только соблюдать
чтобы ряды были ровными : никаких искривлений , никаких клякс.


Nauka rzemios;a

Наука ремесла.

Сначала увидеть цвет неба, потом постепенно учиться
вписывать его в предметы повседневного пользования : ложки, мебель. Потом
стирать с предметов их земную окраску и заменять её
лазурью.


Stare mapy

Старые карты.
« Расскажи нам, расскажи» - просили они. И он рассказывал. Садился у
огня, вынимал циркули, перья, линейки, разглаживал бумагу и начинал.
Рассказывал о далёких никогда не виданных краях : о
полуостровах формой словно пальцы, колени и шеи. О реках словно
кудри, взгорьях как спинка ладони. И о далёких обширных озёрах –
подобных человеческим лицам.

Ksi;;ka

Книга.
Кружа среди полок, они выискивают самые старые, наслаждаются их
запахом. Запахом, который книги приобретают в одиночестве.
Они надеются отыскать когда-нибудь ту самую старую, никогда
ещё не читанную, ожидающую именно их.
И временами это им действительно удаётся. Они находят её где-то в глубине
прошлого и извлекают на дневной свет. С той поры эта книга бывает названа
их именем.


http://www.zeszytypoetyckie.pl/


Марцин Сьветлицки. Стихи.

МАРЦИН СЬВЕТЛИЦКИ
Marcin Swietlicki (ur. 1961) - Poeta, muzyk rockowy. Laureat wielu nagr;d (m.in. Trakla i Ko;cielskich), wielokrotnie nominowany do Nagrody Nike. Pracuje jako korektor w "Tygodniku Powszechnym". Mieszka w Krakowie.

Swierszcze

СВЕРЧКИ

Я сказал : я знаю такое место,
куда приходят умирать коты.
Я спросил : ты хочешь его увидеть?
Она ответила : не хочу.

Я сказал : там чисто и важно.
Я сказал : там светло и свежо.
Я спросил : ты хочешь его увидеть?
Она ответила: не хочу.

Она сказала это так,
что мне пришлось от неё отвернуться.
С той поры
я понемногу
приближаюсь
к выходу.


Zly ptak

Злая птица

Наверняка : эта птица – сорока
пробует меня окружить
и взять в осаду, с каждым днём
сужая круги
и стрекочет : буддизм, материализм,
литература, деньги, во имя Отца и Сына,
стрекочет : ответственность, стрекочет : воспитание
– и тому подобное. Что это
за свет, о котором можно рассказать, который
регламентирован? Что это за верные, которым не достаточно
этого непрерывного вечного поцелуя без уст?


Wszystko cieknie


Всё течёт

Не снись, не снись. В каком-то из снов я утонул
окончательно, не снись мне больше .
Ты устраиваешь мне беспорядок в хаосе. Так что я должен
сразу при пробуждении заклинать беззвучно, чтобы
тебя отогнать. В моё прошлое
вселяются чужие, неизвестные,
лежат с тобой на тахте, решительно
-учтиво выталкивают меня за дверь, так что
теперь это не моё прошлое. Сегодня оттепель.
И всё течёт. Всё течёт.
Исчезают всякие прочные формы
И после зимы просыпается беспокойство.

Korespondencja posmiertna

Посмертная переписка

Итак: некоторым образом я не был тебе верен,
Был свет. А здесь он распыляется. Я просыпался
и жил, касался, ел, разговаривал,
пил вино играл в людские игры, ездил
поездами и позировал для фото, и распылилсялся,
прости.

Итак: некоторым образом я не была тебе верна,
была занята в других местах, с другими людьми,
кроме тебя у меня были времена года,
животные, деревья, войны, дети, большое пространство
для охвата. Только сейчас я останусь при тебе,
прости.

Теперь это всё? Ничего не будет.
Шляпы и крыши, кроны деревьев, башни,
дороги и поезда, реки – отсюда видимые
они расплываются сейчас . Я позволила себе
сделать приписку на твоей открытке,
прости.




Styczen
Marcina Barana

Январь

Новая энергия растормошила убитых.
Находят себе работу, жильё, женщину.
Соскребают краску со стен.
Красят двери и окна.
Укладываются в постель и дрожат.
Их женщине кажется, что они в ней,
а они дрожат, просто дрожат.

(23 VI 92)

zepsuty kalendarz

Испорченный календарь

Комки глины на свитере, ботинках, бровях –
светлые комки, неясного происхождения. Когда-нибудь
это выяснится. Вчера должно было что-то
случиться. Комки глины, монетка, выплюнутая
с утренним кашлем.


cudze wiersze

Чужие стихи.

На дорожке нахожу очередные страницы книжки,
чётные, оправленные в тонкий лёд.
Следы перекусов у сторожей сада.
Исследую пальцами рану в дереве - глубокая, выглядит
как глупая улыбка.

wstep


Вход

Чьё это окно? Чей это дом
я знаю. Знаю во сне. Если
проснусь – то забуду. Если сосредоточусь
- то прочту с отдалённой таблички на форточке
это название. Подтверждение. Во сне я
допускаю, что знаю. Но чьё это окно?
Одно выявленное жёлтым мглистым светом.
Во сне чувствую, что в этот момент там
сотворяется вселенная. Что молодая девушка,
худая и ясная, вынимает из коробки
очередные элементы. Чьё окно? Во сне
догадываюсь. Вроде бы. Лает во сне пёс.
Самолёт светит белым брюхом. Где
есть. Я есть. Во сне. Только на это меня хватает.
Много миль. Несколько недель. Придёт и отомстит.



Camera obscura

Я свесил голову с парапета.
Люди в красных или чёрных свитерах.
Некоторые так далеко, что бесцветны.
Ноги выше, важнее голов.
Центром неба становится квадратный газон.
Правда, приятно вернуться домой.
Переставить по-новому старые предметы.
Догадаться, что кое-что изменить не удастся.
Висеть и знать. Лёгкое тепло приближается,
потому что вошла.



Nie dam tytulu

97
Без названия

У смерти есть плейер
Она в тёмном тамбуре
Для курящих. А весь поезд освещённый, полный
потных, потеющих пивом.

У смерти женская интуиция
Глаза уставлены в мои глаза невидяще. Глаза
встречаются в стекле окна. Слабые свечения
за окном. Малые городки как маленькие кладбища.

Большой город как пожар. Здесь мой путь кончается.
Идти жить. Притворяться частичкой общества.
Рабртать. Всего раньше умрёт язык. Не
верить.

Szesc razy Coltrane

Шесть раз Колтрейн

Кому я говорю? Ведь говорю – и ведь
говорю по – польски-----------Сейчас солнце упадёт
за край. Сейчас холодным пальцем
езда по горлу. Сейчас холодным городом
езда. В Никуда. Поселившись в Нигде
никогда не быть в Где-то. И кому я говорю?-
по-польски, в уходящем свете. Ангел
внезапно говорит: - Сейчас я хочу для Вас раздеться.
( Кому я говорю?)


Goraczka


Горячка

Долго постился, а Бог
не принял поста.
Без обоснования. Мог,
однако не принял. По-просту.

Под веками
белая горячка.
Если бы ангела встретил –
то с ним бы сварился.

Но встретил тебя.


Ktory

Кто

За дверями, в сущности, чужими - он звонит
и стучит, там что-то движется.
А он всё стучит. И звонит так, что
пани из двери рядом чуть ли не
вызывает полицию.
Какую полицию?

Умер он, так что какая полиция до него сейчас
достучится? Стучит и звонит, а умер.
Какая полиция? Какая сторона двери?
Кто отвечает?

Okolo

Около
Ключ от ящика для бумаги существует исключительно
в прошлом. В щелочке белизна виднеется, это зима, но не снег ,
а глазок смерти. Это не свет, лишь
галопирующее Сейчас.

***


Тадеуш Завадовски.Ещё два стихотворения


Tadeusz
Zawadowski

Не спрашивайте меня о дороге я сам сюда только
случайно попал И указатели мне непонятны
и часы показывающие
время отхода Я здесь только по случайности Не знаю
откуда и куда
ведут дороги Чьи руки над моей головой Камни
кто подложил
под ноги Я среди вас
травой на ветру и ветром
в травах Я сам снаружи и внутри
себя Ищу
место где кончатся дороги Не спрашивайте
потому что я здесь только случайно

Список отсутствующих

Когда я пробую коснуться воспоминаний
я вижу только длинный список отсутствующих
и мне кажется будто нахожусь в школьном классе
в котором нет учеников и парт
и даже стен
боюсь дотронуться до чего-нибудь
опасаясь что оно исчезнет
в страну которой нет кроме как в моём воображении
и что там я останусь в одиночестве
и не смогу ни уйти
ни найти себя
боюсь что в мой воображаемый
класс войдёт
учительница и внесёт меня
в этот список
***


Тадеуш Завадовски.Неназванные вещи.


Неназванные вещи

Неназванные вещи всё ждут
Что их кто-то найдёт и приручит
Они как одинокие женщины
Ожидающие своей очереди
На принца из сказки
Который увезёт её на белом коне
В неведомое и всегда прекрасное
Неназванные вещи имеют свои имена
Тщательно укрытые от дерзкого взгляда
И похожи на цветы распускающиеся только ночью
В месте обманном и недоступном
Пахнущие только для себя
Неназванные вещи неустанно мечтают
О том что когда нибудь
Станут названными
***

То что велико

Велик тот человек, которому достаточно
Только голову наклонить,
Чтобы без копья в руке и без щита
Одержать победу!
(Ц.К. Норвид. « Величие»)


У того что велико неприметная голова
вроде булавочной головки
нужно хорошо поломать голову
чтобы его обнаружить
и впоследствии не затерять
среди важных и неотложных
То что велико настолько просто
что даже замысловато
в своей простоте
и мы ищем в нём кривых зеркал
и тайных тропинок
а оно как муравей
находит собственную дорогу
То что велико не выносит шума
сидит тихо
как мышь под веником
иногда скрывается в стихе
другой раз в сердце
оно не далее вытянутой руки
а мы всё ищем его
на аренах
среди фотовспышек
То что велико низко склоняет голову
***

Большие буквы

Большие буквы бывают очень агрессивными
всё должно иметь собственные
названия имена
Ева Юлия Малгожата
как с ними равняться тем обыкновенным
даже общество или народ
хотя и более многочисленные
не для них
Большие буквы хвалятся между собой
где побывали в Китае Индии или в Перу
плавали по Нилу Гангу или Амазонке
гуляли бульварами Рио де Жанейро
по солнечной Капакабане
посещали Лувр и Эрмитаж
знались с Пикассо Сальвадором Дали
и даже с Шопеном
маленькие буквы кроются в тени тех больших
им не нужна слава или аплодисменты
они утешаются тем что любовь
и настоящая дружба
не требуют больших букв
***


Тадеуш Завадовски. Стихи.

Тадеуш Завадовски.

Называние предметов.

Называние предметов – дело
Необыкновенное рискованное
Ибо почему бы столу называться столом
А не креслом к примеру
И не чувствует ли он себя обиженным
Своим названием
Может он бы хотел быть кем-то другим
Неповторимым и единичным
Непохожим на другие столы
Этимология в этой области
Необыкновенно сложна и запутана
Столы хотя и похожи на себя но
Рознятся как люди
Те из салонов имеют великосветские манеры
При них не сядешь в распахнутой
Рубашке
С расстёгнутой пуговицей на шее
При них сидят изящно
И ведут беседы а не обычные разговоры
Столовые приборы должны быть образцово расставлены
А салфетки накрахмалены
Как с этакими ровняться столам кухонным
При которых можно смеяться до упаду
И разговаривать обо всём
Даже о вопросах пустяковых и приятных
Называние предметов – дело
Необыкновенно деликатное
Надо постоянно остерегаться чтобы их не обидеть
Названием слишком банальным либо пренебрежительным
Ибо они могут вдруг обидеться и уйти
Забыть адрес и уже не вернуться
В пустом жилище ничего не назовёшь.

Неоконченное стихотворение.

Ничего не бывает случайным
чёрный кот перебежал дорогу
мёртвая птица перед порогом
наши дорожки перепутаны
а в прессе сообщения
о предсказанном Майя конце света
Ничего не бывает случайным
я и ты с отдалённых галактик
ты однако читаешь это стихотворение
ласкаешь взглядом жёсткие хребты литер
как будто мы
только одни на свете
как будто мы
только в шаге друг от друга
ничего не бывает случайным
ребёнок играет автомобильчиком
мужчина под колёсами
и это неоконченное стихотворение….

Для чего стихи

Стихотворение может не только рушить
Но также и строить
Подземные коридоры памяти
Соединяющие будущее
С прошедшим
Оно как протягивание руки
Когда все отстраняются
И отводят глаза
Оно открывает зонтики фонарей
И парашюты значений
Параболы и анафоры
Кончающиеся знаками препинания
Среди которых
Пробираются запоздавшие пешеходы
Находя убежище
В забытом абзаце
Оно имеет обычно в кармане
Листок бумаги и огрызок карандаша
-Хотя гораздо чаще принимает таблетку-
Чтобы на время вписаться
В жизнь людей

Позирование для смерти.

Совершенно необходима серьёзная мина
боже сохрани улыбнуться
ноги вытянуты
туфли чёрные и желательно новые
костюм тёмного цвета
бабочку можно заменить галстуком
Хорошо пораньше подумать о могиле
комнатка мала столик не поместится
какое-нибудь перо, листок бумаги
спрятать под лацканом или в карман
бумажник больше не понадобится
вероятно там всё дают даром
В конторе память спрячется в шкафу
словно латунный ножик для писем
- ещё живая хотя уже бледнеющая

***

Gazeta Kulturalna
Numer 4(212) kwiecieD 2014


Болеслав Лесьмян. Снигробек

Болеслав Лесьмян.

Znigrobek
Снигробек.

Овладели кошмары желтеющим лесом.
Заголубленный в папоротники Снигробек
Зазолотелся бродя средь неведомых тропок,
Заблудился и вснился в край к полутелесным.

Полюбил там просторную мглу - непознанку
Ту, что навзничь – смеётся, а привстав- погибает,
Либо стройною станет – словно дева – такая,
Что во снах погубила судьбу, как обманку.


Мгла сказала : « Устам моим сбыться сирень не позволит!
У меня средь цветов лишь дожди да печали…
Полюби же меня ты в моей позагробной недоле,
Без неё ведь, Снигробек, не я, испытай мои чары!»-


И на то ей Снигробек : Ничто пусть нас свяжет сильнее!
Слёзы ангелам, мне так лазурно с тобою.
Радость если уходит, бывает ничьею…
В химеричных садах найди ты меня, изумляя любовью!»-


Изумила уста ему, обезумила руки
Обнимал он то шаткое чудо чарующей власти
И смотрел во влюблённую мглистость подруги,
Где в желании смерти - кипели открытия страсти.


От чрезмерности мглы погибающий в чутком объятьи
Посреди золотистых оттенков и синих отсветов-
Умер он наконец, покоряясь тому внебовзятью,
Что сквозь сон бледным он завещал фиолетам.


Время шло по деревьям. Ночь выдалась скорбной.
Всех покойников тени – убоги и серы-
Схоронили Снигробека в вечность неверы -
Во всех сразу могилах и в каждой – особо.


Мгла насыпала в гроб ему звёздного неба
А всемир, стал который почти небылицей -
Оживлён погребеньем – подумал : потребно
Цель нежизни сменить , с местом определиться.

Хотя кто-то устроил небыт где-то в звёздной пучине ,
Он, пустые встряхнув цепи предначертаний ,
Себе снился, что двинулся вроде ржавой машины
В золотистые недра древних повествований.


http://poema.pl/publikacja/191937-snigrobek


Болеслав Лесьмян. Бессонная ночь

Светится вода полночи
Месяц окна бьёт насквозь.
Полон немощи и мощи,
Месяц окна бьёт насквозь
Безымянные, понуро
Близятся из тучи хмурой
Чёрный мрак и блеск лазури
И какой-то третий гость

Затаясь, я слышу – кто-то
Постучался раз и раз
Из ночи в мои ворота
Постучался раз и раз,
Кто стучит в мои ворота?
« Мы тут – вихорь и забота
С нами – тьма из-под заплота,
Отворяй, подходит час!»

Отворил во имя божье-
Все втроём вбежали враз!
Половицы било дрожью:
Все втроём вбежали враз!
Ложе заняли собою,
Моё место непокоя,
И все трое, и все трое
Улеглись со мною враз.

« Этой ночью мы с тобою
Вместе будем ночевать.
Сны придут к тебе гурьбою,
Вместе будем ночевать!»
Сонный Вихорь в бок толкает,
Тьма скулит, не умолкает,
И Забота всё зевает
И не хочет засыпать!

http://lesmian.klp.pl/a-5121.html


Болеслав Лесьмян. Ночь


Takiej nocy nie bylo! To noc - nietutejsza!
Przyszla z innego swiata i trzeba ja przezyc...
Juz placza rzeczy martwe... Ale o to - mniejsza!
Nie kazd smierc dzis mozna wiecznoscia usmierzyc...

Nic nowego za grobem! Nic - poza ta brama,
Gdzie sie duchy zlatuja ku istnienia plewom!
A cokolwiek sie stanie - stanie sie to samo -
Zlych zdarzen powtarzalnosc ciazy nawet drzewom!`

Po pajeczej z chmur nici zszedl snitrupek bialy,
StanaB w oknie i patrzy, komu spac przeszkodzil?
Krzyk sBysze! To - z Tarpejskiej na ksiezycu skaly
W przepasc boga strcono, ktory sie narodzil!

Не было ночи такой, ночи нездешней!
Пришла с того света и надо в ней выжить...
Уж плачут – но это неважно - и мёртвые вещи…
Не каждую смерть вечностью можно утишить…

Нет нового и за гробом! Ничего – за теми вратами,
Где на полову жизни слетаются духи!
А что и случится – теми же ходит следами-
И дереву тяжко в таком заколдованном круге!

C тучи на нитке паучьей спустился снотрупик мерзкий,
Встал у окна и смотрит, кто сном не забылся.
Слышу крик! На Луне со скалы Тарпейской
В пропасть бросили бога, который едва народился!





Болеслав Лесьмян. Я здесь...

Boleslaw Lesmian (...Tu jestem ), Dziejba Lesnia, 1938


Tu jestem- w mrokach ziemi i jestem- tam jeszcze.
W szumie gwiazd, gdzie niecaly w mgle bozej sie mieszcze,
Gdzie powietrze, drzac ustnie, sny mowi i gra mi,
I jestem jeszcze dalej poza tymi snami.
Zewszad ide ku sobie; wszedzie na si czekam;
Tu sie spiesze dospiewanie, tam -docisznie zwlekam
I trwam, niby modlitwa, poza swa zaloba,
Ta, co spelnic sie nie che, bo woli byc soba.

Здесь я – во мраке земном и есть ещё тоже
Я среди звёздного шума неполный в сумраке божьем,
Где ветры, мне сны навевая, дрожащими молвят устами
И я ещё дальше за этими снами.
Повсюду иду я к себе, ожидаю себя отовсюду,
Здесь тороплюсь я допеть, там же я медлю покуда
Упорствуя, словно молитва, что со своим моленьем
Остаться желает собою, не хочет его исполненья.




Рафал Воячек. На берегу великой воды

Рафал Воячек.
На берегу великой воды

На берегу великой воды нашей усталости
Мы ждём знака, чтобы он очи нам прояснил
восторгом и смирением.

Ожидание отворяет в нас свои сосущие уста
но это уже не голод и нежно всасывает
в себя внутри нас меланхолию сумерек.

Пока не появился с восточной стороны неба знак
светясь зелёной луной своих медных тканей
мы смотрим ещё в воду что лежит перед нами.

Взглядом разомкнули мы в ней врата
откуда вновь выходят родные, те, которых мы утром
уложили в ладью что уже уплыла с потоком, Землёй.

И вот идут они неся головы в ладонях, с гениталиями
повешенными на груди как ордена.
Наша Пани несёт нам своё высосанное лоно.

Когда кто-то первым из нас замкнёт очи,
– он увидит пламенный знак сжигающий мозг.
О, Вода, ты над нами замкнёшь тихое око!


Фуга
Кто-то пляшет, в жесть колотит, а голову прячет
Кто-то нож вонзает острый, слышно, нож хохочет
Кто-то пиво варит мне, да так, что кадь бормочет
Кто-то пишет приговор, перо скрипит, бумага зевает

Кто-то бежит, кто-то ловит, отдохнуть не смею
Кто-то дула начищает и на них играет
Кто-то кучи нагребает, щепки поливает
Кто-то гвоздь вбивает в гроб, бьёт по пальцу , злится


Кто-то скалится от смеха, лопаются губы
Кто-то курит папиросу, и я дым глотаю
Кто-то пляшет, в жесть колотит, а голову прячет

Кто-то стёкла бьёт, жжёт тряпки , а я задыхаюсь
Кто-то приговор закончил, перо спрятал, взял бумагу
Кто-то громко читает, звуки глотает, меня уже нет


ЭКЛОГА

Снова будут спать за окном
T.Z.

Не засматривайся в окно…Там зима начинается.
Звезда мороза бессонна как пустая колыбель.

Пусть даже сон к тебе пришёл на мягких подошвах,
не засыпай – пусть лучше растворится у тебя в крови.

Не было того крика за окном, и не было крика ребёнка
– ты вскрикнула, увидев неожиданно лицо сна.

И вымолвила имя, и Белоснежка
в твоей ладони за окном уже – греет свои ступни.

И знаю, заснёшь.. Снег стопчет тебя красной стопой
– смерть поселится на губах, во сне таких беззащитных .


http://wiersze.duno.pl/w,1.html


Юзеф Баран. Два стихотворения

Юзеф Баран. Два стихотворения

Переменяясь

минуют столетия
а они порхают и всё те же самые для нас

задирая головы,
мы неизменно говорим о них:
галки аисты пчёлы
не пытаясь отличить
галку от галки
аиста от аиста
пчелу от пчелы

и они замечают в нас
всегда того же самого человека
живущего и теперь и в прошлых веках

в этой перспективе
( возможно не такой уж нелепой)
меняясь и не изменяясь
мы существуем
***


По свету идущий призыв

Ты влюбляйся в меня
я в тебя ответно
углубляйся до дна
станем незаметны

я в тебя а ты в меня
спрячемся нас нету
смерть нас будет искать
зря по белу свету
***


Юзеф Баран. ***


Юзеф Баран.

***

а я преимущественно поэт
людей несмелых
тех с осиновым листком улыбки прилипшим к губам и дрожащим
при каждом сильном дуновении слов

тех бедных родственников датского
принца гамлета
с плохой дикцией и хотя они на каждом шагу повторяют
быть или не быть
но делают это так тихо и неуверенно
что никакой шекспир из этого
не сделал ещё трагедии

хо хо хо кто там знает
что в сих малых дремлет
и в мир никак губ
не откроет


какие заколдованные спящие рыцари
ожидают в них призыва трубы
чтобы упасть с шумом орлиных крыльев
и вызволить оккупированные с рождения вражьей стражей
врата уст


Збигнев Херберт. В раю...

Збигнев Херберт.
В раю...

В раю рабочая неделя длится тридцать часов
зарплата высокая цены постоянно снижают
физический труд не утомляет ввиду малой гравитации
и рубить дрова всё равно что писать на машинке
общественный строй неизменен и власти разумны
действительно в раю лучше, чем в каком либо краю

Поначалу всё должно было быть иначе
сияющие нимбы хоры и степени абстракции
но не удалось полностью отделить
тела от души и и приходили они сюда
с каплей сала и волоконцем мяса
потребовалось сделать выводы
смешать зерно абсолюта с зерном глины
ещё одно отступление от доктрины последнее отступление
однако Иоанн это предвидел : воскреснете из мёртвых во плоти

Бога видят немногие
он только для тех кто из чистого духа
остальные слушают коммюнике о чудесах и потопах
со временем все будут лицезреть Бога
когда это время наступит никто не знает

Пока что по субботам в двенадцать дня
сирены сладостно воют
и из фабрик выходят небесные пролетарии
неся подмышкой нелепые свои крылья как скрипки


Казимера Иллакович. Стихотворения



Река

Разбивает меня о камни
каждое твоё дыханье.
я стихия бегущая, текучая, а ты – берег,
и ты чтобы меня берёг и был мне верен.
Охотник в лугах, несчётны и метки твои стрелы ,
умирают на груди моей птицы дикие и уточки белые ,
дубы вековые и ивы высокие валишь
и пускаешь по мне, чтоб они далеко уплывали.
И приходишь , устав, надо мною склоняешься, горбясь,
и я отражаю твой грязный измученный образ,
и - когда меня пьёшь – становлюсь я холодной и лёгкой и чистой
и душа моя сквозь усталые руки твои струится струится.



Неведение

Так многое во мне ещё мне незнакомо,
живу при двери как на солнечном пороге :
о, голуби мои, о,желтизна бегоний,
о розы... розы...
Есть дом, в нём коридоры тёмные укромны,
часы стучат как сердце и тревожат звоном ,
и галереи смотрят умерших очами,
и - Бог, который есть везде, где и меня нет.


Пустые стихи

Солнце, которое снега боится,
Лозы, дрожащие перед зимою,
мыслей и слов нехватает для рифмы -
вот эта песенка.

По винограднику от граблей
остался неровный след...
Меня, озябшую, зима, убей,
пока не выпал снег.

Очи, что многое слишком узнали,
жизнь, что морозов зимы боится...
...Пани, панове, люди!...
Вот эта песенка.


Возвращение

Возвращаюсь к простым вещам - к пылинок воздушной пляске,
к малютке слепцу паучку неразличимой окраски
к ставням, дрожащим в ненастье , их громкому горькому плачу,
к щелям интересным в полу, что пыль и загадки прячут.

Возвращаюсь кружною дорогой победной с добычей из боя
к тайной мышиной норе укрытой в углу покоя,
к страшной гибели дятла, к ежиной истории бедствий,
к мыши летучей с совою, к их непонятному бегству.

Гораздо всё тише и проще теперь... ясно...и без опаски
я возвращаюсь драконом усталым в старую ,старую сказку.
PoBуw, 1926


Станислав Бараньчак. Открытка с этого света.


Widokowka z tego swiata
Stanislaw Baranczak

Открытка с этого света.

Жаль, что Тебя здесь нет. Я поселился там,
откуда у меня бесплатные обширные виды:
где ни встанешь на застылом грунте
этой уплощённой точки, всегда над головой
та же самая морозная пустота
молчит свой привычный
ответ. Климат сносный, хотя бывает по разному.
Воздух лучше чем где бы то ни было.
Есть и разнообразие : журавлиный клин, тени
пальм и башенных кранов, гром, пышное облако.
Но довольно обо мне. Скажи, что у Тебя
слышно, что можно видеть,
если всё это Ты.

Жаль, что Тебя здесь нет. Увязли мы в минуте
гордости, которая разрастается раком эпохи,
как её ни называть, и что будут говорить
о ней те, кто превзойдёт нас на толстый
геологический слой, стоя
на нашем гнилье, лживости,
неуничтожимом пластике, совершенствуя свою
собственную мешанину мусора и печали –
не знаю. Как прессователь лома, секунда убивает
очередную ступень, растущую под стопой.
Но довольно обо мне. Скажи, как у тебя проходит
время – и значит ли время что-нибудь,
если всё это Ты.


Жаль, что Тебя здесь нет. Углубляюсь в тело,
в котором зашифрованы тайные приговоры
к смерти или к пожизненному – которые не слишком
различаются между собой по сути дела,
однако это чтение увлекает меня, нелепый
криминал крови и страха, повесть – река, которая
свой мутный финал позволит узнать
только когда я уже не буду в состоянии поднять
замкнутых тёплой ладонью холодных век.
Но довольно обо мне. Скажи, как Ты чувствуешь
себя с моей болью – как болит
у Тебя Твой человек.

Widokуwka z tego [wiata, 1988

http://wiersze.duno.pl/wiersz,2247,Bara%F1czak+Stanis%B3aw-Widok%F3wka+z+tego+%B6wiata.html


Станислав Бараньчак. Если бы не люди.

Gdyby nie ludzie
Stanislaw Baranczak

5.XI.1979
Если бы не люди.

Если бы не люди, если бы они не существовали
так навязчиво, со своей перхотью, паранойей,
обтрёпанными брюками, антисемитизмом,
неприятностями на работе, перманентом, склонностью
к упрощениям и одышке, если бы вовсе
не нужно было бы их различать, протирающих затуманенные
очки, тщательно вытирающих
обувь страшно грязно сегодня, смахивающих
бессильные слёзы, если бы не раскрывали они перед каждым
так сразу ожиревших сердец и засаленных папок
с протёртыми на сгибах бумагами минуточку
куда я задевал эту справку, если бы
их вообще не было, этих чересчур
тех самых и слишком
разных миров с повышенным
давлением, с чрезмерными
требованиями господин, вы должны мне помочь, слишком громко
говорящих, слишком явно
живых, слишком назойливо
человеческих,

насколько легче отвечал бы им нет нечеловек.

Тryptyk z betonu, zmczenia i [niegu, 1980
http://wiersze.duno.pl/wiersz,3008,Bara%F1czak+Stanis%B3aw-Gdyby+nie+ludzie.html


Славомир Мрожек. Слон.


Славомир Мрожек.

СЛОН.

Директор Зоосада оказался карьеристом. Животных он трактовал только как способ выдвинуться. Не заботился он и о роли своей в воспитании молодёжи. Жираф в его Саду имел короткую шею, у барсука даже не было своей норы, суслики, безразличные ко всему, посвистывали крайне редко и как бы неохотно. Недоработки эти не должны были иметь места, тем более, что Сад был часто посещаем школьными экскурсиями.
Это был Зоосад провинциальный, недоставало в нём некоторых основных животных, среди них и слона. Пытались его пока заменять, выращивая три тысячи кроликов.
Однако , по мере того, как развивался наш край - планомерно устранялись недостатки. Наконец дошла очередь и до слона. По случаю 22 Июля Сад получил уведомление, что выделение слона окончательно утверждено. Работники Сада, искренне преданные делу, обрадовались. Тем большим было их удивление, когда они узнали, что директор написал в Варшаву письмо, в котором отказывался от выделенного слона и представлял план изыскания слона хозяйственным способом. " Я и весь коллектив".- писал он, -" отдаём себе отчёт, что слон будет великим грузом на плечах польского металлурга и горняка. Желая снизить затраты, предлагаю заменить слона, указанного в Вашем письме,- слоном собственным. Можем выполнить слона из резины, соответственной величины, наполнить его воздухом и выставить за ограждением. Старательно окрашенный, он не будет отличаться от настоящего даже при близком осматривании, поскольку слон животное тяжёлое и не скачет, не бегает, и не валяется.
На ограждении поместим таблички, разъясняющие, что слон этот особенно тяжёлый. Деньги же, сэкономленные таким способом, можно пустить на строительство нового реактивного самолёта или на консервацию памятников церковных.
Прошу обратить внимание, что равно как инициатива, так и осуществление проекта будет моим скромным вкладом в общем труде и борьбе."
И подпись.
Очевидно, предложение это попало в руки бездушного чиновника, который бюрократически трактовал свои обязанности и не вник в суть дела, но руководствуясь только директивами по снижению расходов, утвердил этот план.
Получив разрешение, директор Зоосада поручил изготовить огромную оболочку из резины, которую полагалось потом наполнить воздухом. Это должны были выполнить два возчика надуванием оболочки с двух концов. Чтобы сохранить работу в секрете, всё должно было быть сделано в течение ночи. Жители проведали, что должен прибыть настоящий слон, и захотели его посмотреть. Кроме того, директор спешил, поскольку надеялся на премию, если его план увенчается успехом.
Эти двое закрылись в сарае и начали надувать слона. Однако после двухчасовых усилий увидели, что серая оболочка только чуть приподнялась над полом, нисколько слона не напоминая . Ночь наступала, стихли людские голоса, только доносилось вытьё шакала. Усталые, они решили передохнуть, следя, чтобы уже надышанный воздух не вышел. Это были пожилые люди, непривычные к такой работе.
- Если так дело пойдёт, мы закончим только к утру,- сказал один из них.-Что я скажу жене, когда вернусь домой? Не поверит она мне, что я всю ночь надувал слона.
-Верно, - согласился другой.- Слоны надуваются редко. Всё потому, что наш директор такой.
После получаса дальнейших усилий они почувствовали себя измученными. Туловище слона увеличилось, но ему далеко ещё было до полного размера.
-Всё тяжелей идёт,- сказал первый.
-Точно,- согласился второй.-Тяжело. Отдохнём немного.
Пока отдыхали, один из них обнаружил краник газовый, торчащий из стены. Он подумал, что можно бы заполнить слона до конца газом, вместо воздуха.
Решили попробовать. Подключили слона к газу и к их радости, уже скоро животное встало во весь рост. Было как живое, округлое туловище, толстые ноги, большие уши и непременный хобот.
Директор, не считаясь ни с чьими мнениями, а руководимый только амбицией, постарался, чтобы модель была очень большая.
-Первый сорт,- высказался тот, которому пришла идея с газом.- Можем идти по домам.
Рано утром слона перенесли в предварительно выделенный участок, вблизи клеток с обезьянами. Установленный на фоне натуральной скалы, слон выглядел грозно. Перед ним поместили табличку- " Особо тяжёлый, вообще не движется.".
Одними из первых гостей того дня были учащиеся местной школы, сопровождаемые учителем. Учитель намеревался провести лекцию о слоне наглядным способом. Он задержал группу перед слоном и начал доклад:
-" Слон животное травоядное. С помощью хобота он вырывает молодые деревья и объедает их листья."
Ученики, столпившиеся перед слоном, оглядывали его с удивлением. Ждали, чтобы слон вырвал какое-либо дерево, но он оставался за ограждением недвижимым.
...." Слон происходит по прямой линии от вымерших уже мамонтов. Ничего удивительного, что он является наибольшим из живущих на суше зверей."
Прилежные ученики записывали.
..."Только кит тяжелей слона, но он живёт в море. Можем смело сказать, что слон- король джунглей."
По саду повеял лёгкий ветерок.
"...Вес взрослого слона составляет от четырёх до шести тысяч килограммов."
Тут слон вздрогнул и поднялся в воздух. Минуту он колыхался над землёй, но, подхваченный ветром, поднялся и оказался на фоне неба всем своим массивным видом. Ещё мгновение- и он, поднимаясь всё выше, повернулся к смотрящим четырьмя кружками расставленных стоп, круглым животом и концом хобота. Потом, уносимый ветром, перелетел через ограждение и исчез высоко за верхушками деревьев. Ошеломлённые обезьяны смотрели в небо.
Слона нашли в ботаническом саду поблизости, где он, падая, накололся на кактус и лопнул.
А ученики, которые тогда были в Зоосаду, забросили учёбу и стали хулиганами.
Они пьют водку и бьют стёкла.
И в слонов они вообще не верят.

"Шпильки", 70-е гг.
***


Анджей Дембковски. Стихотворения.

Анджей Дембковски.

...к звёздам..


…рвануться к звёздам?
Нет,я не намерен.
Случались, правда, подобные порывы,
но я не фантазёр.
Меня интересует человек в реальном мире.
И поскольку я избавлен от права собственного выбора,
нет у меня уже стихийного энтузиазма
сделать ещё то, что пребудет,
объединит людей в общем вовлечении
в самое существенное –
в бескорыстие.
Остались только привычка, навык, обязанность.

Все мы словно муравьи.
Мы были просто приняты во внимание.
Это состояние закончится через минуту, час, или год,
когда нас затопчут. В конце концов, такова жизнь
муравья.


Что если бы…

Что если бы не смиловался Бог над галактикой?
Ангелы филантропии, как мотыльки, гибнут под фонарями.
Священники в мерседесах говорят о своей бедности.
Слуги народа, в перспективе оплаты услуг,
грешат присутствием на балах противников.
Сановники развешивают над миром
хоругви нигилизма.
Профессора различных убеждений
используют человеческую разъединённость –
утверждают, что мир кончается.
Писатели в дырявых ботинках расцветают цикламеном:
рифма, ритм, каприз утопии, перо без чернил.
Построены в шеренгу.
Один – с правдой нашего житья,
другой – возвышает себя над собственной тенью,
третий – как магнит притягивает идеей проигранного дела,
четвёртый – как дорожный знак на ничьей земле,
пятый – нобелиат,
шестой – графоман…
Реальность создаётся из незрячего нутра, -
если предположить, что поэзия должна давать надежду.

А я. Я здесь,
парадоксально наполняющий свои стихи
неустанными заверениями что утверждение
о смерти поэта и поэзии бессмысленно.


Лешек.А .Новак. Стихотворения

Лешек. А. Новак.

Рапа Нуи.

К заваренным листкам Camelia theifera
Добавляю ломтик лимона и ложечку сахара
Пить перехожу на веранду веранд
В стеклянную рубку воображённой
Моей бригантины
Плыву, засыпая под шум ветра разрываемого скрипом мачт и рей
Безлюдные, вымечтанные мной острова передо мною
Паруса слава Богу полны, океан безграничен
А в нём и над ним звёздный
Путь Млечный
А тем временем, на антиподах
С тихим шорохом смерть приходит
Прикрываясь обликом любимой
А я – окаменевшая за жизнь жеода
Ещё по инерции тлею помалу и без блесков пламени
Как старая книга превращённая в седой пепел
Тем временем осень уже стучится в двери
Поздние травы о конце лета возвещают
А так недавно ещё
Несмело улыбалась весна
***
camellia theifera. Когда то ботаники так называли чайный куст.

Жеода (французское g;ode), форма природного минерального агрегата. Представляет собой замкнутые полости в каких-либо горных породах, выполненные скрытокристаллическими или явно кристаллическими агрегатами минералов.
* * *

***
Слепну
Постепенно покрываюсь пылью
Старых лаков слоями
Лабиринтом кракелюр
Саван угасших красок
Горькая ирония молодости
Едва пресмыкается
Едва шепчет и пылит
Кросна натягиваю истлевшие
Слепну – кричу беззвучно
Потому что и гортань уже без струн
Тоскую, люблю, вернусь
На это кладбищенским отголоском эхо
Тоскую, люблю, вернусь
Дойду прежней дорогой
Но полотно истлевшеее
Совсем уже нитей не держит
Едва тронутое – рассыпается
Пылью
***
Gazeta Kulturalna, 10, 2013


Магдалена Вегжинович -Плихта. Стихотворения.

Magdalena
Wgrzynowicz-Plichta

M a g i n i f i c a r e
заклинаю жизнь
в магическом кругу метафор
заклинаю смерть

п о э з и я
лети с ветром
несущим животворное зерно
миру наперекор

C i e r p k i e o w o c e g r a n a t u

Терпкие плоды граната

"…сотни раз вспоминал я о королях,
принимающих себя за кого-то другого…"
Орхан Памук. "Чёрная книга"
говорят что нет людей незаменимых но моя
приватная жизнь не является подменой ни в какой мере-
ни в связи с высотой роста или родства
ни тем более ввиду врождённых талантов
приобретённого мастерства или ловкости в приобретении
богатства - моя приватная жизнь это квинтэссенция искушений
которым подвергался Иисус не ставлю себя на место
Бога живу в блочном доме без радио и телевизора скромно
словно анахорет но для любителей современных
уподоблений напишу – словно таракан в вентиляционном канале
и хлеб которым питаюсь изо дня в день есть пища духовная
презираемая иными ну кто же там хотел читать каких-то
ТОЛСТЫХ ДОСТОЕВСКИХ НАБОКОВЫХ и ПАМУКОВ
кто бы хотел смотреть в Старом Театре
ОРЕСТЕЮ АНТИГОНУ
МЕДЕЮ
наконец кому бы захотелось из этого
хаотического вероисповедания создать авангардную поэзию –
современный – недюжинный небанальный белый – стих
неотёсанным и нетерпеливым искателям приключений сокровищ итд.
скорей сплели бы они себе золотой хлыст из песка в пустыне Гоби
чем написали приятную для слуха поэму – не найдётся сегодня
охотника на это – несмотря на обещания –
никто этого за меня не сделает ни лучше ни хуже
а торопиться надо потому что к вечеру все значащие слова
сгустятся как сумрак и легендарный король выйдет в одежде
нищего узнать что делают и говорят его подданные а
у тех язык не отсохнет когда станут глядя в глаза клясться
всеми святыми что говорят правду ( и дивиться длинной седой бороде
голубиной нежности и красоты как такой простак
стоящий перед ними вырастил в укрытии её белое бесподобие)
тогда в который раз в жизни прежде чем усну после тяжёлого дня
я выберусь из-под лавины воспоминаний и в ядрах
мясистых семян плода граната вырежу острым резцом
ядовитой сатиры – то о чём лгали и они ( случайные бродяги)
и сам король ( без опасений о нападении выдающий себя за кого-то другого)
как будто это имело бы эпохальное значение для будущих поколений и
наступающих веков – добавлю ещё от себя несъедобную кожуру
иронии – прежде чем высечет искру часа судьба которая и так тайным
огнём уничтожает плывущую по течению жизни мою маленькую приватную кожуру

***
Газета Культуральна, сентябрь 2013.


Казимеж Свегоцки. Вещи.

Kazimierz Swiegocki
R z e c z y

Stol mnie wysluchal – znieruchomial,
nie poddal sie i w drewnie utknal.
Tylko podloga szla do gory
nieustepliwie jak goraczka.
Nad glowa jeszcze wisial sufit
w oczekiwaniu znaku,
az sciany w czworo sie scisnBy
i swiat sie zamknal.
I bylem w samym rdzeniu rzeczy
rzecz odrebna.
Stol sie mnie wyparl, sufit przeczyl.
Mowo wierna!
Az rozgwarzyly sie |ywioly
i nade mna
staneBy na raz wszystkie stoly
drewna pelne.
I byBem sam jak zywiol ten,
ktorego cialo,
nie mogac w wlasnych brzegach trwac,
na swiat wylalo.
I powstal w swiecie wielki zamet,
i rzeczy ostateczny krzyk,
bo ja jak Bog w ten swiat wrastalem,
a on mi z oczu nikl.

Вещи

Стол выслушал меня – замер,
не поддался и увяз в дереве.
Однако пол шёл вверх
неотступно как жар.
Над головой ещё висел потолок
в ожидании знака,
пока стены вчетвером не стиснулись,
и мир замкнулся.
И я остался в самой сердцевине вещей
вещью особой.
Стол меня вытеснял, потолок отрицал.
Право слово!
Тогда заговорили стихии
и надо мной встали разом все столы
сплошным деревом. И я был сам как стихия,
чьё тело
не смогло удержаться в своих берегах
и вылилось в мир.
И настало в мире великое замешательство
и последний крик вещей,
потому что я как Бог врастал в этот мир
так, что он исчезал из моих глаз.


Владислав Броневский. Стихи.

Broniewski Wladyslaw

Troska i piesn

Забота и песня.

Может, срок моей жизни исчислен?
Ещё год, ещё два, ещё икс…
Словно чёрные лебеди , мысли
отплывают Вислой на Стикс.

Сердцем знал я, с чем биться в жизни,
чьим ударам подставить грудь,
не расчетом, не силлогизмом
я творил и стихи и путь.

Но забота как ржавчина гложет
моей песни сердечной мощь,
горлом стиснутым только может
крик в глухую прорваться ночь.

Моя молодость в крике этом,
гром пускай угрожает мне!
Не поддамся я тому свету,
тому свету я крикну : нет!

http://wiersze.duno.pl/wiersz,2530,Broniewski+W%B3adys%B3aw-Troska+i+pie%B6%F1.htm

O radosci

О радости


Над тихими синими водами
синее небо тихо .
Зашумело зелёно, молодо,
и повеял зелёный вихорь!


Где ты, шальной, зелёный,
над какими веешь полями? –
ещё в росах калины и клёны,
ещё очи залиты слезами.


Голубым зашумел покоем
золочёный лучами ветер,
в даль – зелёное, молодое-
сердце, ветру стремись навстречу!


Повей шумом шальным, зелёным,
золотистым дождём излейся!
И зелёным калинам и клёнам,
и тебе, и мне эта песня!

http://wiersze.duno.pl/wiersz,3601,Broniewski+W%B3adys%B3aw-O+rado%B6ci.html

Smuga cienia

Полоса тени


Пролетела птица, бросив тень на
открытое окно, полное дня.
Значит, да? Значит снова даль весенняя,
Только в небе не видно дня?

А всходы, а зелень! Да это же истинная
погибель в море трав и нив!
Далеко, милая, идти - брести нам
в берёзовый шёпот, пение ив.

Далеко идти нам и жить, хоть минУло
уже полжизни… Но в этот миг
наше окно перечеркнули
птичья тень и птичий вскрик.

http://wiersze.duno.pl/wiersz,2543,Broniewski+W%B3adys%B3aw-Smuga+cienia.html

Spacer prehistoryczny

Доисторическая прогулка


В райском саду допотопном
солнце перед заходом,
папоротники всем скопом
склоняются к ясным водам.

Есть там птица , чьё имя едва ли
и во снах сумею назвать
и огромную радугу отыскали
попугаи!
попугаи!
чтобы по ней сновать!

Циклопы на котурнах
гуляют по буйным травам,
(Это не ночь Вальпургиева,
это вправду.)
На древе Познания
Добра и Зла
дремлет Змей (с учтивостью
пресмыкается, не делает зла).


Но на Яблоне,
на жестокой Яблоне
(делают ли из яблок алкоголь ?)
растёт, наливается
медленно грозное
страшное слово : любовь.

http://wiersze.duno.pl/wiersz,2529,Broniewski+W%B3adys%B3aw-Spacer+prehistoryczny.html


Станислав Бараньчак. Стихотворения

Baranczak Stanislaw - Jezeli porcelana to wylacznie taka:

Если фарфор, то лишь такой:

Если фарфор, то лишь такой,
Которого не жаль под сапогом грузчика либо гусеницей танка,
Если кресло, то не слишком удобное, чтобы
Не было жаль подняться и уйти,
Если одежда, то чтобы можно было унести её в одной сумке,
Если книги, то которые можно унести в памяти,
Если планы, то такие, чтобы можно было о них забыть
когда настанет час следующего переселения
на другую улицу, континент, исторический этап
либо свет.

Кто сказал тебе, что можно привыкать?
Кто сказал тебе, что есть что-нибудь навсегда?
Разве никто не сказал тебе, что не будешь никогда
в мире
чувствовать себя дома?

http://wiersze.duno.pl/wiersz,3264,Bara%F1czak+Stanis%B3aw-Je%BFeli+porcelana+to+wy%B3%B1cznie+taka%3A.html

Baranczak Stanislaw - Co mam powiedziec

То, что я должен сказать.

На котором я свете, на этом ли? Не в такт, внезапно
порывы ветра теребят заспанное небо.
То, что я должен сказать, знаю, будет сказано.


Воробьиные шорохи. Войлок мяча ударяет о стену
гаража. Шум с отдалённых шоссе. Снова сразу не соображу,
который : - этот свет, определённо, " да", внезапно

поставлен штемпель солнца на очередное утро,
которого могло не быть, но оно есть, вот оно.
Что должен я сказать? " Верую"? Будет сказано


так много слов, а ни одно не укладывается
в прямое свидетельство о Знающем Немом,
который, обосновавшись в пульсе, ткёт внезапные


пересечения случайностей на этой, одной из планет,
в одном из тел, между одним и следующим мгновением.
То, что нам дуновением, ветром будет сказано


на ушко, что сможет в глубине гортани стать
словом, завязшим между изумлением и гневом,
которое , свидетельствуя, будет длиться внезапно.
То, что я должен сказать – верю - будет сказано.

http://wiersze.duno.pl/wiersz,3834,Bara%F1czak+Stanis%B3aw-Co+mam+powiedzie%E6.html

Плакала в ночи, но не её плач его разбудил.

Плакала в ночи, но не её плач его разбудил.
Это не был плач из-за него, хотя мог быть о нём.
Это был ветер, дрожь стёкол, чуждые делам людей.

И полусознанный стыд, за то, что она так старается
подавленное сделать подавленным вдвойне
тем, что плачет в ночи. Не её плач его разбудил:

сколько всего было прошлой ночью, когда он не обратил
внимания – когда скрип дерева, стук ветви о трубу,
ветер, дрожь стекол связь с делами людей

скрывали старательно : их шум угас, прежде чем бросил
в ларчик бессонницы суть дела аноним:
" Плакала в ночи, хотя не её плач тебя разбудил"?

http://wiersze.duno.pl/wiersz,48,Bara%F1czak+Stanis%B3aw-P%B3aka%B3a+w+nocy+ale+nie+jej+p%B3acz+go+zbudzi%B3.html


Рафал Воячек. Три стихотворения

Wojaczek Rafal

Гротеск отъезда.

Уже вместо мозга у меня пылающая роза.
Хирург, который это сделал, наверное, был демиургом.

Руки к бокам притиснул мудрый
Мастер, соответственно отогнул закрылки ладоней.

При реакторе живота, где варится
Нуклеарная сила, физики на страже.

Астрономы прямую траекторию
Просчитали. Венера уже подмывается.

Но всё это ни к чему , ибо снова кто-то мои ступни
Большими гвоздями прибил к полу.

http://wiersze.duno.pl/wiersz,808,Wojaczek+Rafa%B3-Groteska+odjazdu.html
Конец поэзии

Конец поэзии должен произойти в тёмном подъезде
Воняющем капустой и мочой
Должен стать неожиданным благословлением ножа
Под лопатку либо лома в висок кратким как аминь
Ибо должен быть разогнавшимся танком неба
Конец поэзии должен быть даже быстрее мысли
Потому что крик мог бы означать бунт или скорбь
Конец поэзии должен быть безграмотным

http://wiersze.duno.pl/wiersz,831,Wojaczek+Rafa%B3-Koniec+poezji.html

Письмо неизвестному поэту.
Jenseits von Gut und Boese

Ваша комната снимаемая у пенсионерки
Давно вдОвой но с неугасшим сексом
Пёсика которой Вы должны выгуливать
Как раз когда Вы начали новый стих

С одним креслом узкой кроватью с буйной плесенью
Ваша комната неуютна особенно сейчас
Когда в северное окно всё время
Колотится клювом мороза белая зимняя птица

Хотя бы чай Вы можете себе заварить?
Или привести к себе девицу?
Ваша матушка посетила Вас когда-нибудь
В этой комнате где с потолка смотрит страх?

В Ваших рукописях никто там не роется?
А за свет с Вас требуют доплаты?
И за те выпитые бутылки плохой водки
Хозяйка разве Вас не упрекает?

Вашей крепостью и изгнанием стала Ваша комната
Башней над добром и злом и обществом
Вы не пробовали никогда отсюда бежать?
Из четырёх углов отчаянья Пятый : смерть

1968
http://wiersze.duno.pl/wiersz,839,Wojaczek+Rafa%B3-List+do+nieznanego+poety.html



Ежи Уткин. Три стихотворения.

Jerzy Utkin
n a w e t s l a d

wladza
uderza do glowy
z sila
wodospadu
pyszni sie
i pieni
ci
ktorzy jeszcze wczoraj
mydlili nam
oczy
dzis
umywaja rece
na szczescie ju| jutro
nie zostanie
po nich
nawet slad
w pamic

даже следа

власть
ударяет в голову
с силой
водопада
кичится
кипятится
те что ещё вчера
втирали нам очки
сегодня
умывают руки
к счастью уже завтра
не останется
от них
даже следа
в памяти

k a n t y I k a n t a t y

glod
ktorego nie da si oszukac
papka przedwyborczych
bredni
zlotoustych zbawcow
wlasnych kont
i kantow
korupcyjnych kantat
glusi
na glos rozsadku
glosujemy
gnani
poczuciem obowiazku
by
kolejny raz
dac sie zwiesc
i zawiesc

Канты и кантаты

голод
который не даст себя обмануть
кашей предвыборных
бредней
златоустых спасителей
собственных конто
и кантов
коррупционных кантат
глухие
к голосу рассудка
голосуем
гонимые
чувством обязанности
чтобы
в очередной раз
дать себя увести
и провести


***

"Газета Культуральна", июнь 2013.

Jerzy Utkin
Полной горстью

бедный голодая спешит к добродею
тот ему поможет казной не своею

то не штука полной горстью раздавать чужое
лицемерно улыбаться кормить непокоем

завтра тебе камнем станет горстка жита
хлеб твой станет кляпом, жуй его, молчи ты

тихо соглашаясь с барином покорно
хоть кусок засохший не пролазит в горло

но тот хлеб голодным станет ненавистен
как те добродеи что к своей корысти

подают объедки барского застолья
бедным и голодным, чтоб их заневолить

но кусок вернётся камнем в череп барский ,
коль в конец обрыднет людям эта ласка.

"Газета культуральна", сентябрь 2013


Кшиштоф Камиль Бачиньски. Чёрт.

Baczynski Krzysztof Kamil - Czart

ЧЁРТ.


Melancholijne damy o rekach z zoltego wosku,
Меланхоличные дамы, чьи руки восково жёлты,
kukly z oczami z falszywych oblokow,
куклы, чьи очи как облако зыбки,
pobladle wargi zanurzaja w spokoj
прячут бескровные губы в улыбки
jak w biale futro troski.
как в белую вату заботы.

Luki wygiete traby i skrzypiec zerwane struny
Гнутые луками трубы и скрипок рваные струны
wisza na scianach, na ukos na stluczonych oknach.
виснут на стенах, и наискось выбитых окнах.
Widma zmierzchliwe biora znuzenie w slomiane palce
Мерклые призраки слабость сбирают в разбитые пальцы
i jak soczewk pomniejszajac wznosza do oka.
и уменьшающей линзой возносят до ока.

A sale puste; ktos echo rozlal i zmrozil.
А зала пуста: кто-то эхо , разлив, заморозил.
Rozlane wino, czy krew rozlana, czy swiatlo?
Это разлито вино, или кровь разлита, иль свеченье?
Tylko postaci, co juz odeszly, wklejone ciagle jeszcze w zwierciadlo.
Только всех тех, что уже отошли, из зеркал не ушли отраженья.
I ptak zabity ciagle smiertelnie jeczy w ogrodzie.
И мёртвая птица в саду всё ещё о спасении просит.

Juz ta kareta nigdy nie wroci, a slychac tetent . .
Слышатся звуки отбывшей кареты, что не возвратится.
Tylko te stoly poprzewracane, rzucone karty.
Кем-то столы опрокинуты, сброшены карты.
Twarze przy swiecach, twarze z zwierciadeд, twarze przeklety.
Свечи и лица, из зеркала лица, проклятые лица,
czy nie widzicie? ta zgasla swieca jest czartem.
разве не видите? В этой свече догоревшей не видите чёрта?
II.41 r



Кшиштоф Камиль Бачиньски. Смерть куклы.

Baczynski Krzysztof Kamil - Smierc kukly




Закрой занавески, стеклянных иллюзий мадонна!
Уж нет ничего за окном, печальный пейзаж смеркся.
Ночь,в которую вечер лишь глянул смертью,
тишь заключает в решётку ветвей сплетённых
Вешаю смерть я на стену в тяжёлой свинцовой раме.
Закрой занавески, стеклянных иллюзий мадонна!
То равнодушие пало мне в очи как камень,
в недожеланиях горьких дождя заря догорая тонет.
Поездом скорбным погоня течёт равнодушно,
улицей грязной следы незаметные ищет,
и каждое утро взрывается плачем - ловушкой.
Я пустоту как тоску комариную слышу.
Вот на руках моих вечер скончался бездомный…
Небо луною застёгнуто, в тучи продетой.
Закрой занавески, стеклянных иллюзий мадонна!
Вижу я : ветер гуляет под руку с мёртвой газетой.


Казимеж Вежиньски. Слушаю время.

Wierzynski Kazimierz

Казимеж Вежиньски. (1894 – 1969)

Слушаю время.

Только ночами я слушаю время,
Спрашиваю, куда оно меня гонит
По свету через столько городов.
Постоянно меняю адреса,
Теряю записки и рукописи,
Не понимаю, где живу
И не знаю, как долго,
Потому что всё это между прочим,
Всё в межвременье,
В этом поганом слове,
Насколько мудром,
Настолько и жестоком,
В межвременье от начала,
В межвременье до конца,
Столько -то есть моего слова,
А за ним
Уже истинное время.

Слушаю его ночами,
Гляжу в темноту и вижу,
Как убываю в скобках
От рождения до смерти,
Под каждым адресом,
В каждом жилище,
В огромном мире
Среди потерянных записок
И тревожных слов
Моего междубытия.

Напрасно я его спрашиваю,
Оно меня не гонит,
Спокойно ждёт,
Ничего мне оно не скажет,
И если я что-то слышу,
То шум в ушах,
Пустой шум.

Это время, в которое не могу вторгнуться,
Которому не могу противиться,
Которому не принадлежу
И которое есть всё.


Разговор в библиотеке.

Возьми меня оттуда, из-за стекла библиотеки,
Вынь из переплётов кожаных и выведи из книг.
Хочу вернуться, как эмигрант, из странствий далёких,
Из бумаги, мёртвых литер, к теплу рук твоих.

Позови меня попросту, вымолви моё имя,
Горячим голосом разбей скелеты моих слов,
Выведи меня из тех книжек, освободи от рифмы,
Вызволи из капкана безжалостных строф.

Хочу идти улицей ночью под давние твои окна,
Где когда-то сквозь шторы звала меня твоя тень,
Ещё раз побыть одному той ночью одинокой
И ещё раз счастливым пробудиться в день.

Не уметь назвать ни очей твоих ,ни стати,
Ни смущение выразить сквозь путаный слог,
И вправду чувствовать, что если тебя утратить,
Печаль не выдавит слова сквозь в горле комок.

Вернуться вправду в тьму, в которой массой
Слепое вдохновенье как ураган шло.
Неведеньем срази меня великим, счастье!
И книжки уничтожь, разбей холодное стекло!



Аллея в глубине времени.


Изваянья стоят в глубине времени,
В прозрачной глубинной воде:
Черты лиц их смыты,
Глаза съедены солью,
Плечи без рук,
Стопы плоские,
И даже складки одежд
Оплывают с них
Порванными полосами.

Это острова в морях минувших,
В тишине неподвижности,
В безучастной природе:
Так шла людская любовь
И ковала в мраморах
Аллею своей улыбки.

Кто и для кого – никто не знает,
Это последний проводник
Глубинной жизни.
Без лица, без рук и без одежды,
Сама нагота в камне,
Сама нагота любви
Не утраченной во времени,
Не растворённой в природе,
Не отданной человеку.
***


Вислава Шимборска. Лекция, и др.

Szymborska Wislawa
Вислава Шимборска.

Лекция.

Кто что царь Александр кем чем мечом
Разрубил кого что гордиев узел.
Не пришло это в голову кому чему никому.


Было сто философов – ни один не распутал.
Понятно, что теперь прячутся по закутам.
Солдатня их за бороды лапает,
за растрёпанные, седые, цапает,
и хлещет громкий кто что смех.


Хватит. Царь надел свой шлем с плюмажем,
сел на лошадь, двинул маршем.
А за ним под труб дуденье, барабанное бубненье
кто что армия кого чего узелков

на кого на что на бой.

http://www.teksty.idl.pl/index.php/Szymborska-Wislawa/Lekcja.html

Przyjaciolom
Друзьям.

Познавшие пространства
от земли до звёзд,
мы потерялись в пространстве
от земли до головы.

Дали междупланетные
От печали к слезе.
В дороге от фальши к правде
Теряешь молодость.


Смешны нам самолёты
с их паузой тишины
меж пролётом и звуком-
их мировым рекордом.

Есть отлёты и скорее,
запоздалый их звук
нас вырывает из сна
только спустя годы.

Раздаётся крик:
Мы невиновны!
Кто это зовёт? Бежим,
отворяем окна.

Зов обрывается резко.
За окнами звёзды
опадают, как после залпа
штукатурка со стен.


http://www.teksty.idl.pl/index.php/Szymborska-Wislawa/Przyjaciolom.html


Schylek wieku
Конец века.


Должен был быть лучше прежних наш ХХ век.
Этого я уже узнать не успею,
годы мои сочтены,
шаг неверный,
дыхание короткое.

Уже слишком многое случилось,
чего не могло статься,
а то, что должно было наступить,
не наступило.


Должно было идти к весне
И к счастью, между прочим.


Страх должен был оставить горы и долины.
Правда скорей, чем ложь,
должна была бы добегать до цели.

Несколько несчастий
не должны были уже случиться,
например, война
и голод, и так далее.

Должны были бы уважаться
беззащитность безоружных,
доверие, и тому подобное.


Кто хотел радоваться миру,
тот стоит перед задачей
невыполнимой.


Глупость не смешна.
Мудрость не весела.

Надежда
это уже не та молодая девушка,
et cetera, увы.


Бог должен был наконец поверить в человека
доброго и сильного,
но добрый и сильный
это всегда ещё разные люди.


Как жить – спросил меня в письме кто-то,
кого я намеревалась спросить
о том же самом.

Cнова, и так всегда,
как видно из сказанного выше,
нет более неотложных вопросов,
чем наивные.


http://www.teksty.idl.pl/index.php/Szymborska-Wislawa/Schylek-wieku.html


Sen nocy letniej
Сон летней ночи.

Уже лес в Арденнах светится.
Не приближайся ко мне.
Глупая, глупая,
водилась я со светом:
ела хлеб, пила воду,
ветер меня овеял, дождь меня вымочил.
Поэтому остерегаешься меня, отойди.


И потому закрой глаза.
Отойди, отойди, но не по земле,
отплыви, отплыви, но не по морю.
Отлети, отлети, хороший мой,
но воздуха не касайся.


Смотрим в себя закрытыми глазами.
Говорим себе замкнутыми устами.
Проникаем через толстую стену.


Несмешная пара из нас:
вместо месяца светит лес,
и ветер срывает с твоей дамы
радиоактивный плащ, Пирам.

http://www.teksty.idl.pl/index.php/Szymborska-Wislawa/Sen-nocy-letniej.html


По сусекам.

-Экономьте время! Пейте креплёные вина!
***

Кончается история - начинаются юбилеи.
***

Удельная бдительность.
***

Во всём виновата среда, говорит четверг.
***

"Славься, Правительство наше свободное!"
***

Урал- опорный край, да ржавый!
***

Комплексы : Эдипов, Неполноценности, и Военно-промышленный.
***

У поэта форма на содержании.
***

Переперестройка.
***

Коммуной Руси жить хорошо!
***

"Однажды Лебедь, Трактор, Щука..."
***

Познать плоды капитализма нам не даёт дороговизна.
***

Ной : -Я выбрал свободу!
***

и т.п.


Леопольд Стафф. Короткие стихотворения.

Леопольд Стафф.


***

Patrz na te chmury, co sie klebia w niebie,
Siostrzyce burz, niepogody!
Ilez w nich wichru, walki, mek, szalu,
Pedu, wolnosci, swobody!

Nie mow o szczesciu, stara zludo!... Szczescie
Nie stwarza nic procz wspomnienia,
A jedna chwila radosci wystarczy
Na dlugie lata cierpienia.

***
Посмотри на тучи, что клубятся в небе,
Эти сёстры бурь, непогоды!
Сколько же в них вихря, битвы, мук, безумья,
Воли , стремленья, свободы!

Помолчи о счастье, старая химера !
Счастье лишь творит воспоминанья,
А одной минуты радости хватает
На долгие годы страданья.


Niedziela

Nie pojde ta sciezk
Wiednaca opadlymi lisсmi:
Tu z kazdym krokiem
Coraz glebsza, coraz mglistsza jesien,
Zawroce tam, gdzie zielono,
Do zrodla
Nad ktorym kwitna niebem
Dziecinne niezapominajki
I pamieс w ciszy szuka ustami
Twojego imienia.

Воскресенье.

Не пойду этой тропинкой
Увядающей палой листвой:
Там что ни шаг,
Всё глубже, всё мглистей осень.
Вернусь туда, где зелено,
К источнику,
Над которым цветут небом
Детские незабудки
И память в тишине ищет устами
Твоё имя.


Odys

Niech cie nie niepokoja
Cierpienia twe i bledy.
Wszedy sa drogi proste
Lecz i manowce wszedy.

O to chodzi jedynie,
By naprzod wciaz isc smialo,
Bo zawsze sie dochodzi
Gdzie indziej, niz sie chcialo.

Zostanie kamien z napisem:
Tu lezy taki i taki.
Kazdy z nas jest Odysem,
Co wraca do swej Itaki.


Одиссей.

Страдания и ошибки
Пускай тебя не тревожат.
Всюду пути есть прямые
Всюду окольные тоже.

Дело лишь в том, чтобы
Только вперёд идти смело,
Ибо всегда приходишь
К месту, куда б не хотелось.

Выбьют на камне сером
Имя твоё - вот так и
Каждый из нас Одиссеем
Вернётся к своей Итаке.

Podwaliny

Budowalem na piasku
I zwalilo sie.
Budowalem na skale
I zwalilo sie.
Teraz budujac zaczne
Od dymu z komina.

Фундаменты.

Я строил на песке
И развалилось.
Я строил на скале
И развалилось.
Теперь я строить начну
С дыма печного.

Wieczor

Leze na lodzi
W wieczornej ciszy.
Gwiazdy nade mna,
Gwiazdy pode mna
I gwiazdy we mnie.

Вечер.

Лежу на лодке
В вечерней тиши.
Звёзды надо мной,
Звёзды подо мной,
И звёзды во мне.


Wyszedlem szukac...

Wyszedlem szukac Ciebie o swicie i w trwodze,
Nie znajdujac, myslalem, zem szedl droga klamna;
I spotkalem Cie, kiedym odwrocil sie w drodze,
Bowiem przez cale zycie krok w krok szedles za mna.

Wуdrowalem dzien caly pod cienia ciezarem,
W chlodzie-m poludnie minal, by oto u konca
Plonaс Toba, o zmierzchu mym, czerwonym zarem,
Jako wieczorna rzeka o zachodzie slonca.

Вышел искать...

Вышел искать Тебя я поутру в тревоге,
Что путь мой неверный, а истинный мне неведом,
И встретил Тебя, когда обернулся в дороге,
Ибо всю жизнь мою шёл Ты за мною следом.

Весь день свой прошёл я под тяжкой тенью
В холоде полдень мой минул, чтобы, наверно,
Вспыхнуть Тобой на моём закате ярким гореньем,
Как солнечный свет на красной реке вечерней.

***



Тексты без диакритики. Не поддерживается.


Мария Павликовска - Ясножевска. Болотник

Blotnik
Pawlikowska-Jasnorzewska Maria

Po stalowem, polewanem blocie,
pelnem nieba, drzew i kamieni,
niby wichrem popedzane kwiecie,
wachlarzami wiewajac strusiemi,

balownice na zabawe biegly,
aby na smierc zatanczyc tsknote,
i gubily paciorki i perly,
i wracaly si po nie z powrotem.

Biegly zwinne i rozwiane w tancu,
w pantofelkach rozowych i bialych,
a wsrod blota na srebrnym goscincu
Blotnik lezal i ziewal nieduzy.

Podniosl na nie wzrok okrgly, sowi,
i lecace w nieskonczonym walcu
chwytal gBupio za jedwabne nogi
zostawiajac na nich slady palcow...



Мария Павликовска-Ясножевска.
Болотник

По стальной полированной топи,
полной неба, деревьев, каменьев,
как цветы, уносимые вихрем,
вея страусьими веерами,

баловницы на праздник бежали
затанцовывать насмерть печали,
и теряли жемчужные бусы,
возвращались, опять подбирали.

Пропадали в безудержном танце
в лёгких туфельках алых и белых,
и лежал посреди на дороге
невеликий, зевая, Болотник.

Он глядел круглым оком совиным,
и среди бесконечного вальса
глупо лапал их гладкие ноги,
оставляя на них пятна пальцев…




Мария Павликовска - Ясножевска. Бабуся

Babcia


Pawlikowska-Jasnorzewska Maria

Za lat picdziesiat siadzie przy fortepianie
(bedzie miala wowczas wiosen siedemdziesiat cztery)
babcia, co nosila jumpery
i przezyla wielka wojne nudna nieslychanie.
Babcia, za ktorej czasow jezdzily tramwaje,
Samolot pierwszych krokow uczyl sie po niebie,
A ludzie przez telefon mowili do siebie,
Nie widzac sie nawzajem.
Babcia pamietajaca Krakusa i Wande,
A w kazdym razie Pilsudskiego i Focha,
Ktora sie upajala jazz-bandem i odbierala listy od listonosza,
Ktorej mlodosc zeszla marnie, bez kikimobilu,
Biofonu, wirocyklu i astrodaktylu,
Wpatrzona w film swoj zblakly z usmiechem tesknoty,
Zagra na fortepianie staroswieckie fokstroty.

Rozowa magia, 1924

Мария Павликовска – Ясножевска.
Бабуся

Через пятьдесят лет сядет за фортепьяно
( её вёсен тогда будет семьдесят четыре)
Бабуся, что носила джемперы
И пережила великую и неслыханно нудную войну.
Бабуся, во времена которой ездили трамваи,
Самолёт учился делать первые шаги в небе,
И люди по телефону разговаривали, не видя друг друга.
Бабуся, помнящая Кракуса и Ванду,
И наверняка и Пилсудского и Фоша,
Которая упивалась джаз-бандом, а письма ей доставлял почтальон,
Чья молодость прошла впустую, без кикомобиля,
Биофона, вихроцикла и астродактиля,
Заглядевшаяся в своё поблекшее кино, с печальной усмешкой
Она заиграет на фортепьяно старосветские фокстроты.

Розовая магия, 1924.


( Кракус и его дочь Ванда – легендарные основатели Кракова.)



Тадеуш Мициньски. Дорога из Кезмарка.

Droga od Kezmarku
Micinski Tadeusz


Не кончаются во мне -
изумруды чёрных боров -
изумруды чёрных боров.
Нимфа плачет в глубине
тёмных гротов меж яворов.
Копершады в жёлтой мгле -
поздний гость вечерних сборов -
ночь на чёрном мчит коне,
замыкая рай просторов.
Поздний гость вечерних сборов -
ночь на чёрном мчит коне.


Nieskonczonosc we mnie trwa -
lsnia szmaragdy czarnych borow -
lsnia szmaragdy czarnych borow.
Na kaskadzie nimfa lka
w grotach ciemnych wsrod jaworow.
W Koperszadach zlota mgla -
zapozniony gosc wieczorow -
noc na koniu czarnym gna
i zamyka raj przestworow.
Zapozniony gosc wieczorow -
Noc na koniu czarnym gna.


Анна Каменьска. Подобия.

Анна Каменьска. (1920 – 1996)
Подобия.

Пишу земля
а говорю море
говорю я
потому что думаю о тебе
Солнце перетекает в плод
всё переливается во всё
ветер как-то смешивает разнообразие вещей
поток единства стирает границы
кровь едина


Творить это означает
вдруг
увидеть цельность
Так видит Бог
нам дана искра

Вещь сцепляется с вещью
когтем подобия
вещь ищет вещь и где-то при встрече
рождается свет смысла

Вещи любят вещи желают
в них есть страстность противоречивости
там где кончается одна
начинается другая
В этой плотной сети
неуловимая дрожь
свет
трепещет серебристым телом

Ты отдельный
но живёшь во мне
Что такое разлука
разве ничто можно разделить
Божеское
нисходит до человека
человеческое
падает на колени

http://www.teksty.idl.pl/index.php/Kamienska-Anna/Porownanie.html


Тадеуш Мициньски. Боян.

Тадеуш Мициньски.
(1873 – 1918.)
Боян.

Сын мой, гляди – льдины плывут в безбрежные реки,
с обрубками веток над ними стоят деревья – калеки.
Сын мой, гляди – то не воды шумят, это молитвы,
и не льдины плывут по воде , а герои, сражённые в битве.
Это могильщиков маски, а не каменья,
и не еловых лесов шевеленье-
это кладбищ пробуждённых подземное пенье.
И не серпы то звучат, а мечи нам на горе-
это как чёрный туман на нас движется тёмное море.

Но не думай, что Бог бросил нас посреди наводненья,
словно щенков. У тебя есть два духа девичьих,
и твоё мёртвое тело положит одна в огневище,
матерью будет вторая твоей при новом рожденье.

У триумфаторов Бог есть, он есть у ничтожных,
Есть и Бог таинств, над небом души твоей скрытый,
и третий есть Бог, ужасный, подложный,
он ратью наедет, и бросит тебя под копыта.

Старый, умру я, но души умерших правят
там, где молитвы живых, они пчеловоды.
Птицы небесные и без дорог не блуждают,
и у души твоей звёзды свои и тайные ходы.
А теперь иди, Витязь.
(1902)
http://www.teksty.idl.pl/index.php/Micinski-Tadeusz/Bojan.html


Тадеуш Бой-Желеньский. Когда человек делается стариком



Человек, увы, чем старше,
Понемногу как-то парши -
веет.
Бережёт в покое силы,
Ждёт, покуда вовсе вылы-
сеет.

Всё бы он считал с досадой,
Сколько ему счастья задол-
жали.

Будто бы больного сыпи,
Страсти мучат его, и пе-
чали...

В чёрную впадает горесть,
Что свои младые годы порас-
тратил,

Пока память не угасла,
Ищет дорогое, как ста-
ратель...

Размышляет, сколько прежде
"ничегонебыломежду
нами"

Сколь не допил,в горле сухо,
Флирты вспоминает с кухар-
ками...

Вспомнив, как с серьёзным видом
Ворковал -ах!- так по-идио-
тически,

Чувствует в хребте внутри
Словно токи электри-
ческие...

С той гусыней утром рано
Изучали карту Ана-
толии,

Возвращенье в лодке с Белян,
Вечер, полный нежной мелан-
холии...

Если б - ах!- воскресло старое,
Всё разубранное в ара-
бески!

Может,один раз пожил бы
Теша похоть как сам Пшибы-
шевский!

...Дышит прелью увяданья
Гроб надежд, забвеньем зане-
сённый,

Ночью в грусти превеликой
Окропит слезьми свои каль-
соны.
***
http://www.poetryclub.com.ua/metrs_poem.php?poem=18534 (1908)


Тадеуш Ружевич. "То и это"

Tadeusz Rozewicz
„To i owo”


widze i opisuje
to jest epika
powiesc opowiesc

czuje i opisuje
to jest liryka
poezja

mysl; i opisuj;
to jest filozofia
poezja "dydaktyczna"

czuj; widze mysle
i musze To opisac
to jest natchnienie

czytanie przepisywanie
poprawianie i czytanie
milczenie i wsciek;osc
odczytywanie
to jest wlasnie "zawod"
pisarza poety i
literata
***

вижу и описываю
это эпос
роман повесть

чувствую и описываю
это лирика
поэзия

мыслю и описываю
это философия
"дидактическая" поэзия

чувствую вижу мыслю
и мне необходимо Это описать
это вдохновение

чтение переписывание
правка и чтение
молчание и ярость
при перечитывании
в этом состоит "профессия"
писателя поэта и
литератора
***
odczytywanie – это не перечитывание просто, а расшифровка, критический анализ, в данном случае написанного автором. Поэтому в моём переводе неточность.
"zawod" – здесь я усматриваю некоторый второй смысл, это слово имеет и второе значение – "разочарование". Возможно, отсюда и кавычки у автора, иронические.
(Прим. ЛБ.)


Cytaty z utwor;w
Цитаты из произведений.

Byli szczesliwi
dawniejsi poeci
pod lisciem d;bu
spiewali jak dzieci

A nasze drzewo
w nocy zaskrzypialo
I zwislo na nim
pogardzone cialo
Zrodlo: Drzewo [w:] Slowo po slowie, Wroclaw 2003, s. 62.

Были счастливыми
давние поэты
под листвою дуба
пели словно дети
А дерево наше
в ночи заскрипело
и на нём повисло
презренное тело


Na piaskach
moich snow
ktos nakreslil znak
ryby
i odszedl

На песках
моих снов
кто-то начертил знак
рыбы
и отошёл.
Zrodlo: Swiadkowie albo Nasza ma;a stabilizacja, 1962

Nic mi nie jest dajcie
mi spokoj. Z glowa w dloniach
tak siedze i siedze. Jakze im
opowiem o tej dlugiej
i splatanej drodze.

Zrodlo: Powrot

Ничего со мной оставьте
меня в покое. С головой в ладонях
так сижу и сижу. Как же я им
расскажу о той долгой
и запутанной дороге.


Nic nadchodzi
nic w czarodziejskim plaszczu
Prospera
nic z ulic i ust
z ambon i wiez
nic z glosnikow
mowi do niczego
o niczym

nic plodzi nic
nic wychowuje nic
nic czeka na nic
nic grozi
nic skazuje
nic ulaskawia
o Zrodlo: Nic w p;aszczu Prospera, 1962

Ничто приходит
ничто в чародейском плаще
Просперо
ничто с улиц и уст
с амвонов и башен
ничто из репродукторов
говорит ничему
о ничём
ничто порождает ничто
ничто воспитывает ничто
ничто ожидает ничто
ничто угрожает
ничто осуждает
ничто милует


Widzу szalonych ktorzy
chodzili po morzu
wierzyli do konca
i poszli na dno
Zrod;o: Widz; szalonych [w:] S;owo po s;owie, Wroc;aw 2003, s. 16.

Вижу безумцев которые
ходили по морю
верили до конца
и пошли на дно

Источник : Wikicytaty


Юзеф Чехович. По приграничью.

Czechowicz
PRZEZ KRESY
Юзеф Чехович.
По Приграничью.
________________________________________

Монотонно конь голову клонит
грива падает снова и снова ритм
колёса колёса
колосья


стрекочет сонная полужизнь
дорожка лесная луговая
долом долом
полем


под вечер в стерне вязнет
месяц тёмный красный
зову
золотой калач


нет ничего даже сна лишь колёс скрип
мглистая ночь текучая явь
зову калач золотой
зову колёса долом полем калач золотой
***

(Kresy- восточное приграничье довоенной Польши.)

Przez kresy

monotonnie kon glowe unosi
grzywa splywa raz po raz rytmem
kola kola
ziola

terkocac senne polzycie
drozyna lesna lakowa
dolom dolem
polem

nad wieczorem o rzyska zawadza
ksiezyc ciemny czerwony
wolam
zloty kolacz

nic nie ma nawet snu tylko kol skrzyp
mglawa noc jawa rozlewna
wolam kolacz zloty
wolam kola dolem polem kolacz zloty
***


Юзеф Чехович. Осенью.

тучи в окне дождевая сеть
сад это ржавость красная медь
в каплях тяжёлых персика листья
сфера небесная блещет и брызжет
слушаю чутко осенний гость
что для меня в этом шуме слилось
взглядом слежу поутру под окном
как цветок опадает в лужу огнём
может услышу дождавшись дня
ноту людскую с самого дна
ноту которой звонкость и сила
небо вздымает как будто стропила
***
Czechowicz
JESIENIA
________________________________________

w oknie chmur plamy deszczowa siec
ogrod to rdzawosc czerwien i sniedz
w kroplach co ciezkie na brzoskwin listkach
niebo kuliste blyska i pryska
slucham szelestow jesienny gosc
malo wod szmeru szumu nie dosc
czujnie czatuje rankiem przy oknie
gdy kwiat opada w kaluze ogniem
moze uslysze ktoregos dnia
nute czlowiecza z samego dna
nut co dzwoni mocno i ostro
a niebo cale dzwiga jak sosrab

Nuta czlowiecza, 1939


Болеслав Лесьмян. (снег)

Мрак на сходах, и пусто в дому.
Не поможет никто никому.
Кто под снегом твой след обнаружит?
Твое горе снегами завьюжит.

Значит надо уверовать в снежить
И себя этим снегом оснежить,
Отемнить себя той темнотой,
Омолчать себя той немотой.


Lesmian

***
Mrok na schodach. Pustka w domu

Nie pomoze nikt nikomu.

Slady twoje snieg zaproszyl,

Zal sie w sniegu zawieruszyl.



Trzeba teraz w snieg uwierzyc

I tym sniegiem sie osniezyc -

I ocienic sie tym cieniem

I pomilczec tym milczeniem.


Вариант:

Мрак у входа. В доме тоже.
Кто кому теперь поможет?
Снег следы запорошит,
Горе вьюга закружит.

Надобно поверить в снежить
И в снегах себя оснежить,
Осениться темнотой,
Омолчаться немотой.
***


Марсиане

Чуждый разум марсиан,
пришлецов инопланетных,
постепенно, незаметно
победил и воссиял.
Он над нами воссиял,
он решил, что делать с нами,
он нам дал святое знамя
и прекрасный идеал.
Значит, можно жить впотьмах,
выполнять распоряженья-
выше вашего ума
высшие соображенья!
Получая чин и сан,
получают с ними сразу
соответствующий разум,
чуждый разум марсиан.

(60-е )


Збигнев Ежина. Стихотворения.

Zbigniew Jerzyna
Збигнев Ежина.
(1938 – 2010)
ФРАГМЕНТЫ
***
И правде тоже нужна передышка.
Пусть нас овеет весна иллюзий.
Пусть приютит нас дерево молодое.
Нельзя постоянно жить страданьем,
В страдании разум стареет
И сад тела уходит в осень.

* * *
Не в силе! –Она не видит ночи.
Не в силе! – Она не видит бездны.
В людской слабости теплится свет.
В очах просияет, сверкнёт в крови ленивой
И ввысь поднимет то, что повалено.

Великое Событие

За мною идёт, ковыляя хромая звезда в щербинах…
Любовь уплыла моя в сумерки Общей могилы.
Тень на улыбку упала, глаза заслонила.
Встал я – и ветвь огневая меня охватила.
И говорит : ты повит был огня пеленами.
Значит, могу почерневшими крыльями биться
у погребальной свечи, у смерти чужой под оком?
Или же долг слишком свежий? Или вина это светит ?
Память у мёртвых растёт – отрастают их руки.
Будто бы я безотрывно в очи гляжу пустые .
Мертвые дни свои тянет моё поколенье
и, прозябая, живёт в ожиданье Великих Событий.
* * *
Markowi
Kwaszkiewiczowi
Воображение – ты голодный избыток.
Ты никогда не прощаешь
Вот стоишь ты напротив мира
И глаза твои беспощадны.
Ты свет, сжигающий несогласие.
Твоя кровь пульсирует как звезда.
Ты – населённое одиночество.
Ты – отвага.
Ты отважней бойцов.
Ты – глаза, что смотрят
внутрь.
И твой образ безграничен.
Ты – наибольшая территория жизни
в смерти.
Но не ты мать бренности.

(Стихотворение посвящено Мареку Квашкевичу, художнику.
http://pisarze.pl/poezja/2254-zbigniew-jerzyna-wiersze.html


Александр Ват. Эхолалия. Каллиграфии. Сон.

Александр Ват.
Эхолалия. Каллиграфии. Сон

Wat Aleksander

Echolalie

Сначала я думал, что это эхолалия моря
повторяет всегда то же самое - один голос, одно слово
с разным оттенком
гнева, боли, торжества, презрения, поклонения, печали -
одно и то же - один голос, одно слово.

Потом я терпеливо учился различать голос и слово каждой волны.

Теперь снова слышу один только голос один голос один
одно слово
меня зовёт
куда?


Kaligrafie (1)

О чём кричит кочет - в полдень, не на рассвете?
Кого зовёт? Что вспоминает? О чём тоскует? Куда хочет?
Если бы я кричал, то как кочет. Тоже в полдень, не на рассвете.
Хотя не знаю, чего он хочет, о чём кричит, о чём скорбит.


Kaligrafie (2)

Я не солнечный, месяцем меченый.
И потому головной, не сердечный.
Волна ненасытная, но быстротечная.
Смерть непрерывная, бесконечная.


Kaligrafie (3)

Правда его притягивает. И правда отталкивает.
Он подвержен попеременно влечению и отвращению.
Как пловец, что заснул на тихом мелководье
среди медуз и сам медузе подобный,
покорный равно и той волне,
что его приносит,
и той, что его относит.


Sen Сон

Есть во мне остров
и небо над ним
и река вокруг.

Откуда течёт та река?
Куда течёт та река?
Ниоткуда? Никуда?

Что наловит тот рыбак, укрытый в камышах?
Что подстрелит охотник, ныряющий среди высоких трав?
Как упадёт с неба птица с простреленным горлышком,
из которого песня сыплется горошком свистульки?

Когда опускается ночь
охотник и рыбак
садятся на землю
оба они немы
сложат лук и сети
садятся на землю
где месяц не светит
где вода не течёт
где не меняется ничто
хотя всё меняется
и земля ничья.

Они садятся на землю
и усталые показывают добычу всего дня :
подводного монстра
ежа, нетопыря
кости конского скелета
и забредшую сюда случайно гамадриаду
с простреленным сердцем, но ещё живым, всё ещё живым,
тоскующим по своему дереву.
Где ты, дерево, где ты, дерево той гамадриады?

Она умирает,
хочет попрощаться.
Месяц стирает
её чувства. Не играть
жабьей капелле,
соловью солисту.
Кости белеют
над водой. Нечистой.


Saint-Mande, lipiec 1956


http://www.kursywa.pl/?bio=Wat%20Aleksander
http://www.kursywa.pl/?id=741


Юзеф Чехович На селе.

Jоzef Czechowicz
Юзеф Чехович.



Na wsi На селе.

Сено пахнет сном
сено пахло в давних снах
сельские полудни греют житом
солнечный звон в реке от сверкающих блях
жизнь – поля - златолиты

Вечером в небе млечный путь
вечер и вечерня
сытые
молочные коровы по дворам идут
пережёвывать сумерки над корытами

Ночами из под рук крестов при дорогах
сыплется звёзд голубая труха
одуванчики в мураве у порога
белого пуха
облака

Месяц идёт серебряные платочки стирать
сверчки стрекочат в стогах
чего же бояться

Ведь у сена запах сна
а укрытая в нём мелодия кантычки
прижимает ко мне детское личико
бережёт от зла

Kamien, 1927

http://www.edukator.pl/portal-edukacyjny/wybor-jozef-czechowicz/301.html


Спросите птичку канарейку

Спросите птичку канарейку:
-Как, дорогая, пожилось?
Откуда в маленькую шейку
так много песен налилось?
Спросите птичку- душегрейку:
-Как, дорогая, селяви?
Купите корму на копейку:
Ещё, родная. поживи!


Ярослав Ивашкевич. Поздний вечер.

Ярослав Ивашкевич.

Поздний вечер.

I

Ночь. Сижу при рюмке. Меня уже почти нет,
Но я ещё слышу биение подкожных часов,
Которые отмечают зернистый бег крови.
Скрежещет понемногу пружина, первая ржавчина оседает,
Я думаю о молодости, которая понемногу минует,
Которая уже миновала, хотя я и не сознаю этого.
И пытаясь извлечь из себя остатки сознания,
Я гляжу на стёкла окон, затянутые бельмом….

Я отдал жизнь свою тем, которые живут за меня,
Знаю, что они меня дополняют, что они меня умножают.

I I

Один сейчас в Париже в убогом районе
Спит в ледяной комнате серого отеля.
Просыпается, вновь засыпает, трясёт чёрной головой:
Снится ему ломкий уголь и нагота модели,
Которую он ещё минуту назад набрасывал по памяти
В неярком свете высокой электрической лампы.
Он весь пылает той мукой, которая во мне угасла,
Вспыхивает, временами плачет, сквозь сон зовёт мать,

Меня никогда. Он станет тем, кто создаст всё то,

Что я в упрямую форму заключить не мог.

I I I

Другой здесь. Каменным сном спит уже два часа,
Изработавшийся и грязный. Руки его в мозолях,
И сна его ничем не прервать. Никакой тревоги.
Только легко вздрагивает, потому что, хоть подсознательно,
Он думает об одной девушке,
Которая живёт через дорогу. Утром надо встать рано,
Ещё ночью морозной, когда мир тьмой укутан
И тяжелы на заспанных глазах веки.

Это тот, кто за меня сделает всё то,
чего бы мне, ленивому, делать не хотелось.


I V

Третий. Этот самый молодой. Ещё невинный,
В белой длинной рубашке спит между ними
В большой общей спальне. Ему ничего не снится,
А засыпая, он думал о стихах и словах,
О саблях и о конях и о верных сердцах,
Готовых для битвы, и о бедных людях,
И вообще о людях, которые ему представляются
Серым сбродом , и которых он вправду любит.

Это тот, который когда-нибудь будет бороться за то.
За что я, трус, не посмел скрестить своё оружие.

http://www.gazetakulturalna.zelow.pl/images/stories/pdf/8_2012_11.pdf





Эрнест Брылль. ***

Bryll Ernest
[A chociaz to byl kamien wesolo siedlismy]


Эрнест Брылль

***

Пускай то был только камень, весело мы сидели,

И словно хлеб, он нами поровну был поделен.

Держали его мы в ладонях, дыханьем его согревали,

Смазывали улыбкой, словом размягчали,



Пока не случилось чудо - скала вдруг запахла житом

И распахнулось горячее тело гранита .

http://www.kursywa.pl/?id=3244


Тадеуш Гайцы. Вторая сказка.

Bajka druga
Вторая сказка.

Тадеуш Гайцы.

Топот коней буланых
эхом удвоен дальним.
Над ручьём за семью лесами
плечи белые мыли больные панны,
охваченные печалью.

А в ушах у них по семь радуг,
а в ресницах по семь закатов,
над ручьём за семью горами,
в лесу девятом.

А в стеклянном замке, где в зале
одном укромном,
горя, восковые цветы увядали
над гробом.

Яблоко в нём лежало
в морщинах старческого лица,
плыл запах настолько сильный,
что даже глаза прикрыли
стражи дворца.


За ясными окнами
на стульчиках золочёных
семеро горбунчиков удочки держали.


Наклонились на головах фарфоровые короны
к паннам, охваченным печалью.

http://www.kursywa.pl/?id=4099


Поэты. Реминисценции и инсинуации

ПОЭТЫ
РЕМИНИСЦЕНЦИИ И ИНСИНУАЦИИ

( стихи разных лет)


Всё те же мысли, как икота,
Не отпускают, хоть и пьём.
Не прогневить бы Там Кого-то
Своим обиженным нытьём!
Ну, велика беда- бездарность!
Как соучастник Бытия,
Явить бы должен благодарность
И отказаться от нытья!
* * *
Раз чувства добрые я лирой пробуждал-
Они не выспались, проснулись злые.
* * *
Вы прославляете активность,
Готовность выполнить приказ,
Убить, погибнуть, муки вынесть,
Но жертвенный экстаз
И ваши громкие призывы
На фоне общей лжи
так откровенно лживы!
* * *
* * * * - молодец!
Где-то даже Буревестник!
И за правду он борец,
И прогресса провозвестник!
Где прогресс- он тут как тут,
Громко правду возглашает
Раньше всех- за пять минут
До того, как разрешают.
* * *
Да, мы поэтам знаем цену,
Не будет позабыт любой:
Один- как первая любовь,
Другой- как первая измена.
* * *
Хотел великими словами
Я правду жизни описать,
И вот, признаюсь (между нами)-
Мне просто нечего сказать.
Когда неверующий всуе
Упоминает божество,
Воображенье не рисует
За словом вовсе ничего
И констатирую печально,
Что этих слов- немало лет!-
Употребленье ритуально
И ничего за ними нет.
* * *
-Вы надоели, дилетанты!
Все ваши яркие таланты
Любой обученный дурак
Заткнёт за пояс запростяк!
Эй, доморощенный философ!
Оставь напрасные труды!
Тебе не разрешить вопросов
Всей этой вечной ерунды!
-Не раз был гений миру явлен,
да видно, крепок этот спирт-
он должен быть сперва разбавлен,
чтобы сгодился в общепит.
Видна потребность в мелких бардах,
И мы заводимся везде-
И в гениальных бакенбардах,
И в гениальной бороде!
* * *
Ручей кастальский пересох,
Не подтвердив прогноза.
Ушла поэзия в песок
И победила проза.
Поэт матёрый стал не тот,
Серьёзен, как прозаик,
И песен больше не поёт
Про белок и про заек.
Конечно, есть и молодёжь,
Но трудно в этой клике
Увидеть, кто на что похож-
Настолько все безлики!
* * *
При нормативном содержании
Не всё ль равно, о чём поэт?
О непременном одержании
Гипотетических побед?
Фенологические ль тонкости,
Иль бред любовной чепухи?
Но по формальной изощрённости
Удобно сравнивать стихи.
* * *
Мы хором стараемся громким,
Чтоб наш коллективный портрет
Забросить к далёким потомкам
Десантом из нынешних лет.
Мы все хоть сегодня готовы,
Но вдруг не удастся побег
И нам не поверят на слово,
и нас позабудут навек?!
* * *
Каким ты был, таким ты и остался,
Хоть много раз на свой Фавор таскался!
* * *
В стихе простом, как заявленье,
Следы вчерашних голодух.
Какое тут пресуществленье
Материи, простите, в дух?
Нам до сих пор не отмечтаться,
Чтоб вдоволь хлеба и вина,
Чтоб до отвала наедаться
И напиваться до пьяна !
* * *
Вот что такое, братцы, тот
Профессионализм:
-Уменье вдохновляться от
Руководящих клизм!
* * *
По мненью эксперта,
Не в ту я играю игру.
Но пошлость- бессмертна,
И значит, я весь не умру!
* * *
Болтай до поры на здоровье!
Стихи- чепуха, баловство!
Но слово нас ловит на слове,
И ты опасайся его!
* * *
Поэт- не профессия, детка!
Таких не проходят наук.
Поэт, дорогой, как наседка-
Сидит и предчувствует звук.
Оставь торопливость для гонок,
Виски раздражённо не три,
Покуда словцо как цыплёнок
Не стукнет само изнутри.
Живому, живой, доверяйся,
И будь благодарен судьбе,
Пусть даже змеиные яйца
Коварно подложит тебе!
* * *
Погрязший в индивидуальном,
Таком невылазном быту,
Каким стремленьем идеальным
Преображаешь маету?
Чтоб от разбитого корыта
Метнуться в горние края-
В какой метафоре сокрыты
Секреты метабытия?
* * *


Тадеуш Гайцы. ***

Gajcy Tadeusz
* * * [Jestem tutaj, ot, niedbaly...]



Здесь я, вот он я, беспечный,
больше стрекозы , но гномом
покажусь дымку, что свечкой
над моим поднялся домом.

Надо мной, ничтожным, хилым,
пятка солнца всею массой,
неба веко приоткрыло,
искушает : оставайся !

Челюсти порог сжимает:
оставайся, будешь здесь
неживым, как я, хотя и
мрак во мне и ясность есть;

согласишься ль с вещью грубой
коль тревожно сердце бьётся,
отпусти, пусть тело любит,
а кровавый гром уймётся,

и других баюкай – люли:
баю- бай, спокойным сонмом
звёзды над землёй- малюткой
как ветряк, качнутся сонно,

белый месяц светом брызнет.
Дом твой светлый призывает:
сон и есть твоя отчизна,
а во снах не умирают.


http://www.kursywa.pl/?id=4094


Тадеуш Гайцы. Кант взывающего.

Gajcy Tadeusz
Kantyczka wolania pelna

Кант взывающего



Смотрит за мною звезда небосклона
как тянусь я за хлебом насущным.
Ты же, огненную корону
на челе почернелом несущий,
над сном обессиленными руками
дома не строй другого,
если не сможешь из камня
вызвать крика людского.
Предчувствию смутному внемля,
над дымящей водой стоя,
не склоняй небо на землю,
как птицу стремишь к гнездовью,
не мани нас звуком и вещью
и светящее перо цветное
отними – если твоя вечность
забудет зарево боя.
Тянусь за хлебом насущным.
Ты же, далёкий небу,
тайные знаки кладущий
отделяющий камень от хлеба,
забери моих снов небыль
и в золу обрати творенья
если как звезда в небе,
позорному веку отвечу презреньем.


http://www.kursywa.pl/?id=4225


Прим.
Слову « кантычка», что означает религизно-светские песни бродячих певцов, я не нашёл точного русского эквивалента.
ЛБ.


Тадеуш Гайцы. Летаргическая поэма.

Gajcy Tadeusz
Poemat letargiczny

Тадеуш Гайцы ( 1922 – 1944)
Летаргическая поэма.


I


Так: в тех стенах, за которыми туча
молнией острой как тёрн знак подаёт страдальцам,
длится тягучая ночь : то уста её виснут на сучьях,
вижу я как на холсте её чёрные пальцы.

Мир обособленный, ах, узнаю я: людские
песни смешные и тёмные, птицы, скрипенье колодца,
хлопнут бичи над дорогой, мне не пойти по которой
возле деревья привстанут, и мне они тоже знакомы.


Вода упадает отвесно и снова цвета её учат
очи мои, глядящие в ночь.

Растения тут из молчания рисуют свои картины:
месяц ущербный в серёдке, возле зелёный пушок,
пылью, как лесом покрыты мой стол и зеркало синее,
ковёр косматый покорной травою улёгся у ног.


Только над кровлей, над нами незримо летает
камень отмщения, в космос запущенный злобно.
Знаю: рычит, но в дому том, где пальмы играют
словно на струнах, на тенях – рык, между стенами лопнув,
на руки мне опадает , трухлявые, словно грибы.


II

Всё не сказано покуда ,что прошло и что случится.
Будет чистою страница, одиночество безмолвным.
Я забуду, всё забуду – медный лес начнёт светиться,
тучи рваные примчатся с ливнем, музыкою
полным,
кони мокрые на спины с храпом головы закинут
и прокатится Воз Малый уж по оси в горизонте,
белый месяц развернётся , станет полной тишина.

Никогда ни цвет ни плод уже не смогут вызвать этих нот,
забытых так легко и рано .
Это сон. Глаза застилает пелена,
кренится пустое тело, линия растений колеблется
всё стремительней, ибо свет прямо в вечность мечет
молнию острую, как тёрн.

Забуду, наверно забуду – и сон мой этим меня ужасает,
не ждёт в нём златоволосая,

а дом мой кружит надо мною, безгласный и сонный, как пух.


http://www.kursywa.pl/?id=4168



Болеслав Лесьмян. Пан Блыщиньский.

Pan Blyszczyn'ski
Болеслав Лесьмян.

Пан Блыщиньский сад зелёный сотворил на выморочье,
Где ветвится чудо в страхе и бесправье.
Блеском глаз своих он вывел этот сад из вечной ночи,
Утвердил деревья на приснённых травах.

В час ночной когда кошмары торопливо ужасают
Между мглой и небом, мглою и водою,
Дух растений свои руки простирает, угасая,
Над крапивой, орляком и лебедою.

Бог, в то время пролетая, полный мыслей вековечных ,
Поднебесной стёжкой,- странником усталым -
Задержался при стеченье двух печалей звёздных встречных,
Где видения мерцают как попало

Яворово зашумело, но не яворы шумели -
Тишины смущеньем, тишины утратой…
Кто шумит в моих просторах, кто нашёлся смелый?
Сад кто возничтожил столь листвято?»…


Тучи и часы уходят, но не слышится ответа…
Для миров загробных в небе далей много.
Пан Блыщинский из чащобы сотворённой вышел к свету
И промолвил слово, обращаясь к Богу:

«Был в засветье – сон и вихорь, бури зАклятой смятенье!
Снов моих творенье не разруши, Боже!
Я деревья силой мысли воплотил из сновиденья,
Чудеса мои… и росы… моим жаром, дрожью!


Не вини видений бедных что ни с чем иным не схожи,
И цветов превратных из неяви сонной.
То моя вина! И всё же, в этот сад войди мой, Боже!
В сад зелёный! Мой зелёный! Мой зелёный!

Я б открыл тебе всю лёгкость и всю крепость моей веры ,
Что цветам за гробом суждено цветенье.
В сад войди мой! Пусть здесь только чары и химеры,
Обольщенья погибающих мгновений !»

И вошёл он в эту чащу, что у жизни по-за гранью..
Вот и оказались око в око, рядом.
Ничего не говорили и, темнея, шли в молчанье
Чудным садом - чудным садом - чудным садом !

Саду снилось. Переснённый явор ник, роняя сучья.
Каждый куст по виду был потусторонним.
И в ветвях гнездились совы и поблёкшие беззвучья,
Не кричали ни цикады, ни вороны.

Небо в страхе убегало под защиту звёздной дали.
Месяц рогом вздыбил облачное поле.
Трепетавшие во прахе души умерших страдали.
Жаждой смерти новой и посмертной воли.


Будто остров золотистый в глубине аллей крадётся
Можно этот остров напугать и взором…
Светляками на мгновенье полночь в зелени зажжётся,
Приведя в волненье лиственное море.

Пан Блыщиньский проверяет , сад вполне ль ему подвластен -
Каждый шум его и шорох неподделен -
И лишай вполне ль на дубе и противен и опасен ,
И гнездится ли надёжно в снистом теле?

Птица-лилия поёт ли жаворонково, как надо ,
Уж-тюльпан стал вестью ли весенней,
И строптивые деревья понуждал суровым взглядом,
Чтобы выглядели чуть обыкновенней…


Плотояднела, чудача, у цветов коварных небыль,
Ветви гнула, прибывая, вечность злая.
У идущих под стопами прах неверный , словно пепел
Оживал, одновремённо исчезая.


И дошли они до места, где в ничьей мечты сгущенье
Тень девичья прояснялась и лучилась,
А уста её и перси ,её руки, сновиденья,
Источали ко всему любовь и милость…


И ресницы золотились так, что блеском пронизали
Мнимость вод до дна смертей притворных,
Косы были словно волны, и пугливо ускользали,
Возвращаясь снова на’ плечи покорно.


Бог смотрел как эта дева, выйдя из пелён тумана
Грёзы-очи отворила в небыль-чудо.
«Кто создал её?» - « Не знаю, появилась тут нежданно ,
Ни из жизни, ни из смерти , ниоткуда…


В волосах её ищу я жизни или сна крупицу,
Поласкать желал бы косы золотые!
Так нежизнь меня волнует, чудная нежизнь девицы!...
Будь же милостив к нежизни, быть позволишь ты ей….


Я извлёк свой сад из мрака, небывалый, беспричинный,
Пустоту украсил, стёжек приумножил,
Всё мне здесь понятно, кроме лишь одной дивчины,
Той единственной, любимой мною, Боже!

«Знаю силу вещи сонной и усталость вещи мёртвой,
Временами сад хотел бы отлиствиться…
Пусть же милостью, не карой будет приговор твой
Тем, что знают, что их нет – осуществиться!


Что в Твоих просторах стало… Чуда просит мрак кромешный!
И в потустороннем вьюга молит чуда.
И в безвремени ужасном эта девушка поспешно
Воплощается вне жизни безрассудно!

Тёмный яр, стань к ней поближе! К ней, ручьи, стремите струи!
Пёс зачем мой воет на немые чары?
Холод уст её, быть может, для последних поцелуев
Тем потерянным, кто верит лишь печали.



Знаю страх внебовступлений, воскрешённых уст недолю!
Плач сиротский, гибель в зелени убогой!
Это так меня терзает, я и сам стал этой болью!» -
Пан Блыщиньский так взывал в безмерность к Богу.


Только не было уж Бога. Пустота цветы накрыла.
Призраки шептали: « Смилуйся над нами!»
Снам даря благословенье, отлетал он в даль всемира
За ветрами, потрясёнными ветрами.

Ему видно было с неба то, что свет прейдёт, минуя,
И что снам светиться – влагой на каменьях…
Пан Блыщиньский чудной деве прошептал в уста немые :
«Дева- тень, очарованье, заблужденье!


Расцветая – выцветая, недомолви разговором,
Здесь ли, в этом мире твоя гибель – небыль?
Может быть, твоё родное посреди иных просторов
Где ничто и всё иные в новом небе.


Сон и смерть не зачинали твоего существованья,
До сих пор был травам след твой незаметен -
Полюбил тебя я с мига твоего непребыванья
Тело тёмное я вывел на засветье!


Нам идти ли в глубь печали, иль в другую глубь долины,
Пока мир не сгинет, небом расцветая ?
Как приблизиться к тебе мне, небывалая дивчина,
Мгла моя, уста и очи, пена золотая!


Сколько мне ещё осталось злых ночей, дней тёмных, грустных -
Чар испуг смертелен, раненых любовью!
Шаг в небытие короткий– мне коснуться только уст тех,
Дрожь унять, и в бездну за тобою!!


Снится листьям бесконечность, ищет семя к свету выход.
Преданные зори станут тенью бледной…
Смерть нас смехом уничтожит , иль из новых слёз нас выткет ,
Всё равно, пусть это будет вздох последний!


Не мечами, а цветами ночь нам смерть готовит злую -
Замогильной тишью, ландышем, жасмином!
Ухвати скорей суть ночи и сожги её, целуя,
Чтобы не осталась даже и в помине!


Всем бы призракам хотелось разом сгинуть в общеморе,
Стал бы яви благом сон без сновидений.
А упырь мой спит в овраге на зелёном лукоморье.
Разбуди и обнимись с пустою тенью!

Где-то там, всего превыше, в наддеревье поднебесном
Льются серебристо тишь и безучастье.
Я совсем тебя не знаю, столь неведенье чудесно,
Что неведенье и стало моей страстью!»


Замолчал тут пан Блыщиньский, в даль ущербную он глянул
Светов и знамений много больше стало.
И ласкал её в уста он, в перси, стопы неустанно,
И времён меж тем сто тысяч миновало!

Он руками и устами обнимал девичье тело,
Для очей добавил златозвёздной краски,
Только тень в его объятьях ускользала и слабела…
И не ведал он, что в том любовь и ласка.

Из туманностей искристых ночь лучи связала в плётку,
Поднимать из гроба спящих бичеваньем,
А у месяца на лике засверкал рисунок чёткий,
Ничего где нет, лишь скорбь и воздыханье.

Мрак завыл в дуплистом дубе, засвистало что-то в буке,
В месяце сверкнула смерть и паутина…
Пан Блыщиньский вдруг очнулся, от тоски ломая руки,
И подумал : «В пыль развеется дивчина!»

И развеялась дивчина, что на небе зачиналась,
На глазах в неё влюблённого ничтожась.
От распавшегося тела лишь к себе осталась жалость
И незнанье о той жалости – но всё же -

Не погибла, отраженье лишь ушло с воды озёрной.
Кончилось засветье, исчезая с нею
«Ты, о, вечность, посетила этот сад мой иллюзорный!»
-Понял пан Блыщиньский, и стоял, бледнея.

***

http://www.zapiecek.com/kwiatkowska/blyszczynski.htm


wiersz dedykowany:
Kazimierzowi WierzyDskiemu,
Jego |ywotnym zmaganiom si
z upiorami wspуBczesno[ci i zdobywczym
przeobra|eniom twуrczym

.


Триада

ТриАда.

Преемственность -
Гарантия стабильности.
Стабильность-
Гарантия преемственности.
Стабильность стабильности-
гарантия гарантии.
Стабильность преемственности-
Преемственность стабильности.
Преембильность ,
Гарантвенность,
Стабрантия!


Кристиан М. Мантойфель. Delectatio morosa.

Кристиан М. Мантойфель.
Delectatio morosa

Krystian Medard
Manteuffel


...delectatio morosa
wiele lat potem

...zdawalo mi sie, ze znaki dostrzegam,
lecz moj przyjaciel powiedzial, ze ja umarlem,
nie ma mnie wcale; wiec co ja wlasciwie
dostrzegam?
To, czego nie stworzyl, czego juz nie potrafi,
to, czego nie ma, w co ja tylko wierze.
A ja widzialem swiatlo prochna noca;
delectatio morosa , uparte wnikanie ,
w strefy umarle, niegdys powaga I groza
plomienne
– o gdybym ja potrafil opisac te ognie,
te strefy zakazane, do drzewca golego
przywiazac idee sierpniowych pochodow,
ze szczeliny bruku wygrzebac ostatnie
slowo wyszeptane, goretsze od kuli
stygnacej pod sercem.
Gdybym na cmentarzach mogl udzwignac
plyty,
czytac z ich rewersow, moze bym utracil
wiare, ze ta jasnosc, to cos ponad swiatlo
prochna noca,
i ze ma to znaczenie dla kogos jeszcze,
nie tylko dla wiatru.
Gdybym uwierzyl, ze wystarczy zdmuchnac,
co czas juz wypalil, musialbym tez uwierzyc,
ze dla tego plomienia
nie warto bylo
byc nieposlusznym Bogu,
na pysk padac
a bylo...
Warszawa, kwiecien 2006


...delectatio morosa
много лет спустя

…мне казалось, что я замечаю знаки
но приятель мне сказал, что я умер,
нет меня вовсе; тогда что я собственно
замечаю?
То, чего не сделал, чего уже не суметь,
то, чего нет, во что я только лишь верю.
А я видел свет тлеющий ночью:
delectatio morosa, настойчивое вникание
в мёртвые зоны, некогда значением и угрозой
пламеневшие
- о если бы мне удалось описать те огни
те запретные зоны, к голому древку
привязать идею августовских шествий,
из щели мостовой выгрести последний
шёпот, слово, горячее от пули ,
остывающей под сердцем.
Если бы на кладбищах мог я, поднимая
плиты,
читать их с изнанки, я, возможно, утратил бы
веру в ясность, что превыше света
тлеющего ночью
и что имеет это значение для кого-то ещё
не только для ветра.
Если бы я поверил, что достаточно смахнуть
то, что уже выжгло время, я должен был бы поверить также,
что для того пламени
не стоило
быть непокорным Богу
падать ниц ,
а надо было…

Варшава, апрель 2006.

(MOROSE PLEASURE
Deliberate complacency in a sinful object, presented by the imagination but unaccompanied by a desire for the object. Also called morose delectation. (morosa delectatio).
Преднамеренное самоудовлетворение в греховном объекте, представленном воображением, но несопровождаемое желанием объекта. Также названное угрюмым удовольствием. (morosa delectatio).(Википедия))


Krystian Medard Manteuffel - To nie tak byc mialo


...jest nie tak, na bialym sztandarze
rozsypane, niegdys spojnie krwia wypisane litery.
Glosu Boga nie slychac w kakofonii falszow.
Wiedna bukiety poezji pisanej na swiadectwo prawdy.

Zywimy sie scierwem tamtych, dawno zapomnianych,
powstalych z ich wielkosci i zatraconym z wlasnej pychy;
z ruin wygrzebujemy ich miraze dopisujac im chwale i winy.
Jawimy sie, by z niewyschnietych zrodel czerpac slodkie soki,
plynace z krynicy, ktorej nie ma, lecz mozna w nia wierzyc
ciagle jeszcze, zanim piasek klepsydry nie zasypie nam mozgow.
I kto nas wspomni, gdy tylko kruchosc dana nam byla od Boga,
stworzonym po to zaledwie, aby zaistniec i oddac sie wiatrom,
choc strach nas przenika i chcialoby sie nie klekac lecz zaklac...

2008
Не так должно было быть,
… не так стало, на белом знамени
рассыпаны некогда связанные выписанные кровью буквы.
Голос Бога не слышен в какофонии фальши.
Вянут букеты поэзии, написанной чтобы свидетельствовать о правде.

Кормимся падалью тех, давно забытых,
восставших в их величии и поверженных из-за своей гордыни;
из руин выгребаем их миражи, дописывая им похвалы и обвинения.
Приходим, чтобы из невысохших ручьёв черпать сладкие соки
из источника, которого нет, но в который можно верить,
пока песок клепсидры не засыпал нам мозги.
И кто вспомнит о нас, если только хрупкость дана была нам от Бога,
сотворённым для того лишь, чтобы возникнуть и отдаться ветрам,
хотя пронизывает нас страх, и хотелось бы не склоняться, а проклинать…
***
Датировка 2006-м годом - пятидесятилетия Познанского и Венгерского восстаний, "августовские шествия" 1980-го года - Солидарность.

И вот стихотворение Лесьмяна, первую строчку которого без выделения цитирует Мантейфель в первом стихотворении:

Болеслав Лесьмян
Niegdys Powaga I Groza Plomienni...

Niegdys powaga i groza plomienni -
Stali sie dzisiaj wspomnieniem i echem,
Wymyslem ptakow, oblokow usmiechem
Ci - niezastepni i ci - niezamienni.
Dla gnusnych bogow sa strozami ziemi.
Dla zakochanych - wzorem lub przysiega,
Dla dzieci - dziecmi, lecz bardziej pieknemi,
A dla poetow - przyrownan potega!
Dla zmarlych - lilia, wykwitla za wczesnie,
A dla rycerzy - ogniem i zelazem,
A dla uspionych - zaledwo snem we snie,
A dla mnie - niczym i wszystkim zarazem!
Zas dla rusalek, zrodzonych wod jasnia,
Sa zaniedbana w blekitach wspolbasnia...




Некогда пламенно властным и грозным,
Ставших теперь только в памяти эхом,
Вымыслом птичьим, облачным смехом -
Им, непременным, им, непреложным,
Быть для ленивых богов сторожами,
Быть для влюблённых примером, обетом,
Милыми стать для детей малышами,
Символом творческой силы- поэтам,
Лилией – мёртвым, отцветшей до срока,
Рыцарям – грозным огнём и оружьем,
Сном лишь во сне для уснувших глубоко,
А для меня – и небывшим и сущим!
И для русалок, рождённых вод лаской,
Стать позабытой на дне полусказкой.



Вспоминается из Бальмонта:

Тише, тише совлекайте с древних идолов одежды,
Слишком долго вы молились, не забудьте прошлый свет.
У развенчанных великих как и прежде горды вежды,
И слагатель вещих песен был поэт и есть поэт.

Победитель благородный с побежденным будет ровен,
С ним заносчив только низкий, с ним жесток один дикарь.
Будь в раскате бранных кликов ясновзорен, хладнокровен,
И тогда тебе скажу я, что в тебе мудрец — и царь.

Дети Солнца, не забудьте голос меркнувшего брата,
Я люблю в вас ваше утро, вашу смелость и мечты,
Но и к вам придет мгновенье охлажденья и заката, —
В первый миг и в миг последний будьте, будьте, как цветы.

Расцветайте, отцветайте, многоцветно, полновластно,
Раскрывайте все богатство ваших скрытых юных сил,
Но в расцвете не забудьте, что и смерть, как жизнь, прекрасна,
И что царственно величье холодеющих могил.


На ту же тему и "Монумент" Балиньского.
(Прим. ЛБ.)




Gazeta Kulturalna, 12,2011.Три поэтессы.





Dorota Ryst
Siejba Посев

сей. когда возьмёшь зерно, рука будет знать,
как попасть в борозду. не спрашивай,
кто испечёт хлеб, на чьём языке
птиалин расщепит его на простые сахара. чья
кровь распределит его по клеткам. сколько людей
умрёт
при твоей жизни и сколько языков.
моавитский шуадит йерева. твой
может быть следующим. однако сей,
тебе осталось верить в воскресение
слова.



Oliwia Betcher
turn the visuals off

выключить изображение

мы тоже не стояли в очередях
за идеологией instant, не играли в бунт,
ведь мы должны были быть лучшими, иметь дом и веру
в то, что язык живой и не ведёт в никуда.
человеку
не требуется мира
чтобы удостовериться в существовании, и граница не
нарушается
только потому что установлена.
сейчас мы заперты
в тесных телах и сознаём,
что когда-то будет хуже, это очевидно,
как и тот факт, что мы не знаем, что делать с историей,
ибо мир, свободный
от культуры, только лишь намеревается победить
инстинкт самосохранения.
«я» причина того что мир существует .
порой сожалеем, что можем отвечать
лишь только наперекор ожиданиям. это
неудобно
иметь собственное мнение и творить
идентичность благодаря запрету, а не через
подобие,
чувство протяжённости и идентификацию.
Я спрашиваю, но нет ответа, почему
женщина должна быть символом
раздора и негативного нелада.
никто не верит в тело как в контекст
культурный. оно трактуется как предмет
вожделения поставленный между обществом
и независимым от мира «Я».

El|bieta
Bielska-Kajzer

* * *
Магистр Отдаления отодвинул меня
на расстояния в пространстве и времени
мне до этого неизвестные
не пугайся шепчет
жизнь ещё успеет тебя догнать
ещё здесь ты со всем успеешь
я не могу убедить тебя больше ничем
кроме как биением твоего сердца
достучаться до Живого
я не мог сильнее тронуть тебя ничем
потому что ты должна была это пережить
и засвидетельствовать


* * *
это уже миновало
запри на три оборота дверь
опусти милосердно завесы
не оглядывайся
поставь новую точку над новым i
не всматривайся уже в окна
за которыми всё ещё слишком много тебя
пойманной с поличным на поступке
своей любви
ты чувствуешь себя всё хуже
и тогда приходит мысль
что это надо преодолеть
надо выйти из этого без урона
туда где мне особенно не хочется быть
где меня больше всего


* * *
я видела любовь возле окна
в трамвае
у неё было уже несколько морщинок
она была без макияжа
и меня поразило их взаимное внимание
которое так трудно подделать
и не было никаких дешёвых признаков его
родом из цветных рекламных обложек
и я поверила
в правду их спокойных рук глаз
и неторопливого обмена словами

***
Dorota Ryst
siejba
siej. jesli wezmiesz ziarno dlon bedzie wiedziec
jak ma trafic w skiby. nie pytaj
kto upiecze chleb, na czyim jezyku
ptyalina rozBozy go na cukry proste. czyja
krew rozprowadzi je po komorkach. tylu
umrze
za twojego zycia i tyle jezykow.
moabicki szuadit aka-jeru. twoj
moze byc nastepny. wiec siej
zostala ci wiara w zmartwychwstanie
slowa.




Oliwia Betcher
turn the visuals off
my tez nie stalismy w kolejkach
po ideologie instant nie bawilismy sie w bunt
przecie| mielismy byc lepsi miec dom i wiare
|e jezyk jest zywy i nie prowadzi donikad
czlowiek
nie potrzebuje swiata
by udowodnic ze istnieje a granic nie
przekracza sie
tylko dlatego ze stoja
teraz jestesmy zamknieci
w ciasnych cialach mamy swiadomosc
ze kiedys bedzie gorzej to oczywiste
jak fakt ze nie wiemy co robic z historia
bo swiat wolny
od kultury dopiero zamierza zwalczac
instynkt samozachowawczy
„ja” powoduje ze swiat istnieje
czasem zaluje, ze potrafie odpowiadac
jedynie odwrotnie do oczekiwan. to
niewygodne
miec wlasne zdanie i tworzyc
tozsamosc dzieki zaprzeczeniu, a nie przez
podobieDstwo,
poczucie ciaglosci i identyfikacje.
pytam, ale nie ma odpowiedzi, dlaczego
kobieta ma byc symbolem
niezgody i negatywnego nieladu.
nikt nie wierzy w cialo jako kontekst
kulturowy. traktuje sie je jak przedmiot
pozadania postawiony pomiedzy spolecznoscia
a „ja”, ktore nie zalezy od swiata.

Elzbieta
Bielska-Kajzer
* * *
Mistrz Dystansu odsunal mnie
na odleglosc przestrzeni i czasu
jakich nie znalam wczesniej
nie martw sie szepcze
zycie ci jeszcze zdazy dogonic
jeszcze tutaj ze wszystkim zdazysz
nie moge przekonac cie bardziej
niz biciem twojego serca
dotykac do Zywego
nie moglem dotknac cie bardziej
gdyz miaBas przezyc
zaswiadczyc
* * *
tamto ju| minelo
zamknij na trzy spusty te drzwi
spusc litosciw zasBone
nie ogladaj sie
postaw nowa kropke nad nowym i
nie wpatruj si juz w okna
za ktorymi wciaz za duzo ciebie
przylapana na goracym uczynku
milosci wlasnej
czujesz sie coraz gorzej
i wtedy przychodzi mysl
trzeba to przeskoczyc
trzeba z tego wyjsc obronna reka
tam gdzie najbardziej nie chce byc
jest mnie najwicej
* * *
widzialam milosc przy oknie
w tramwaju
miala juz troche zmarszczek
byla bez makijazu
a olsnila mnie uwag wzajemn
ktorej tak trudno doznac
i nie bylo zadnych tandetnych znamion
rodem z reklam kolorowych okladek
a uwierzylam
w prawde ich spokojnych dloni oczu
i niespiesznej wymiany sBow




Такие дела

На тумбочке жуёт закладку Пруст.
Читать не хочется, писать не получается.
Преобладает в настроенье грусть -
Уходит жизнь, немудрено отчаяться .
Вперёд смотреть? – но впереди стена,
и злая память всё в минувшем роется.
Осталась музыка , пожалуй, лишь одна:
Её послушать , всё ещё устроится.

10/12/2011


Станислав Бараньчак. Три стихотворения.

Бараньчак Станислав
Три стихотворения.

Baranczak Stanislaw

Snieg IV

Его следует рассматривать из автобуса «Ельч»
старого типа, в котором окна вполне чистыми
никогда не бывают, в принципе, и надо занять
сиденье с дерматином, порезанным бритвой
хулигана, от скуки, и надо слегка
прижмурить глаза, чтобы сгрудившиеся бескровные лица
( смутно знакомые с виду) покрывали всю
серую поверхность окна, как налёт на зеркале,

и надо ехать в толчее, ехать далеко,
на другой конец мозга, который имеет доступ,
бессознательный и свободный, к миру, данному
раз и навсегда из милости, и при себе надо иметь
в этом автобусе то, что больше всего тревожит,
людской запах, нескладность, отсроченную смерть -
(спускаемый - свыше, медленно – в сердечные сумки
долгосрочный паспорт в будущее) -
также кашель, брюзжанье, локоть, тихий смех -

только тогда можно вынести эту пушистую боль,
эту пронзительную белизну, этот слишком чистый снег.

Snieg VI

Этот белым окрашенный лис, этот свет, этот волк
в шкуре снега овечьей, не стоящей выделки
глубже, вплоть до мяса живого земли - недалёк
тот момент, чтобы этот покров, после выбелки
от Всего, после чистки химической , станет
вдруг Ничем , когда ветер тепло занесёт ему в поры,
когда , вырвавшись, зелень, его разрушая, не стянет
этот белый покров, и отбросит его этот волк ,
этот лис, этот свет откровенный, который
в своей грязной войне с чистотою упорный,
ловкий хищник, в таинственном блеске предстанет
пёстрым телом фиалок, и ржавчины, грязи и влаги.

Protokоl

Отдавая себе отчёт
в моей вине, без малейшего сомнения ( аплодисменты)
доказанной предыдущими ораторами, я хотел бы
заявить в своё оправдание, хотя ( выкрик : браво!)
такое нарушение всяких норм
не может быть ( аплодисменты) оправдано,
что я действительно родился, но
не по своей воле и без злого умысла, и
этот поступок тяготил меня (смех, браво) долгие
годы, но я, как подчёркивалось
в дискуссии, не сумел сделать
из этого ( аплодисменты) соответствующих выводов
и старался стереть следы своего деяния,
однако после ( ироническое шикание) основательного
и честного анализа своей прежней
позиции, желаю решительно
oтмежеваться от неё и ходатайствую
( смех) о предоставлении мне ещё
одного шанса ( аплодисменты,
переходящие в овацию).


Станислав Бараньчак (1946, Познань), поэт, эссеист, критик. В 60-х - 70-х годах был одной из ведущих фигур поэтического течения , называемого "Поколением 68", или " Новой волной.". Сейчас профессор Гарвардского университета в Америке.


Baranczak Stanislaw
Snieg IV
Nalezy go ogladac z autobusu "Jelcz"
starego typu, w ktorym okna calkiem czyste
nie sa nigdy, z zasady; i nalezy miec
miejsce siedzace z dermy pocietej zyletka
przez chuligana, z nudow; i nalezy lekko
mruzyc oczy, by twarze stloczone, bezkrwiste
(mgliscie znane, z widzenia) pokrywaBy wszystek
szarawy obszar szyby jak lustrzana sniedz;

i trzeba jechac w tloku; i trzeba daleko,
na drugi koniec mozgu, ten, ktory ma przystep
bezwiedny i swobodny do swiata, danego
raz na zawsze, i z laski; i przy sobie miec
w tym autobusie to, co najbardziej dolega,
ludzk won, asymetrie, odroczona smierc
(wsuwany - z gory, z wolna - do kieszonek serc
paszport z trwaBa waznoscia, ale w czasie przyszlym)
takze kaszel, gderanie, lokiec, nikBy smiech –

dopiero wtedy mozna zniesc ten bol puszysty,
te biel przeszywajaca ten zbyt czysty snieg.

Snieg VI
Ten biaBo farbowany lis, ten swiat, ten wilk
w owczej skorze sniegu, niewartej wyprawy
w glab, do zywego miesa ziemi – kilka chwil
wystarczy przeciez, aby ten kozuch, wyprany
i tak chemicznie ze Wszystkiego, Niczym
stal sie, kiedy cieply wiatr dobierze mu sie do skory,
kiedy z niej malo zielen nie wyskoczy; niszczy
wierzchnie okrycia, zrzuca wciaz skere ten wilk,
ten lis, ten swiat przebrany, nieprzebrany, ktory ,
w nieczystej walce z czystoscia, wytrwaly
drapieznik, zawsze blysnie naigim, tajemniczym,
pstrokatym ciaBem fiolkow, rdzy, blota i wilg.

Protokol
Zdajc sobie sprawe
z wlasnej winy, ponad wszelka watpliwosc (oklaski)
udowodnionej przez przedmowcow, chcialbym
oswiadczyc na usprawiedliwienie, mimo (okrzyk: brawo!)
i| takie wykroczenie przeciw wszelkim normom
nie mo|e byc (oklaski) usprawiedliwione,
ze urodzilem sie istotnie, ale
nie z wlasnej woli i bez zlych zamiarow;
ten postepek mi ciazyl przez (smiech, brawa) dlugie
lata; jak slusznie podkreslono
w dyskusji, nie potrafilem wycignac
z (oklaski) tego odpowiednich wnioskow
i staralem si zatrzec slady swego czynu,
ale po (ironiczne sykanie) gruntownym
i szczerym przemysleniu swej dotychczasowej
postawy, pragne stanowczo
odcic sie od niej i poprosic
(smiech) danie mi jeszcze
jednej szansy (oklaski
przechodzace w owacje).

( Тексты без диакритики)






Станислав Балиньски.Два стихотворения

Balinski Stanislaw

Nawolywania Перекличка

–Подожди!
Эта ветка цветущая
Сновидений тебе не навеет,
И вода утекающая
Утечёт, и тебя минует…
Задержишься когда-нибудь отдышаться
По ту сторону молодости,
По ту сторону сна,
И станешь взывать издалека,
Как сейчас я взываю к тебе:
–Подожди!

И в этом суть всей баллады:
-Два наших потерянных эхо,
Два эхо, и ничто уж не сможет помочь им,
Потерянным среди странников ночи,
Перекликающимся издалека:
–Подожди …если слышишь…подожди!

Twarze Лица

В зимнем свете холодном туманы сырые
Под окно подбираются мёртвым приливом ,
А в окне – ваши лица, что в жизнь загляделись ,
Как в туман , ваши лица с печатью отчизны.

Выплываете в город , другим вы хотите
Уподобиться, братья. Напрасны старанья.
Ибо эту печать – и вы знаете это-
Изменить невозможно. Всегда возвратится .

Можно жесты сменить, можно вытравить шрамы,
Из очей удалить давних теней остатки,
Как вечернюю грусть. Только этой печати
В ваших лицах ничто никогда не изменит.

В наших лицах с печатью отчизны.

Станислав Балиньски, р. 1899 (Варшава), ум. 1984 ( Лондон).
С 1920 года входил в поэтическую группу «Скамандр». В 1939 году эмигрировал в Англию, где вышло несколько его поэтических книг.


Nawolywania

– Poczekaj!...
Ta galz kwitnaca
I tak cie nie uspi, nie usni,
A woda odplywajaca
I tak cie minie, przeplynie...
Zatrzymasz sie kiedys bez tchu
Po tamtej stronie mlodosci,
Po tamtej stronie snu,
I bedziesz wolal z daleka,
Jak ja dzis wolam do ciebie:
– Poczekaj...

I to jest tresc calej ballady:
– Dwa nasze zgubione echa,
Dwa echa bez zadnej pomocy
Zgubione wsrod podroznych nocy,
Nawolujace z daleka:
– Poczekaj...czy slyszysz...poczekaj.

Twarze

Mgly zimne i zamokle o zimowym swicie
Podplywaj pod okno, jak martwe mielizny,
A w oknie - wasze twarze, zapatrzone w |ycie,
Jak we mgBe... Wasze twarze koloru ojczyzny.

Wyplywacie na miasto i do innych chcecie
Upodobnic sie, bracia. Daremna to praca.
Tego koloru wlasnie - po cichu to wiecie -
Nie mozna ju| odmienic. Bo on zawsze wraca.

Mo|na odmieniac gesty i ukrywac blizny,
I strcac z oczu resztki jakichs dawnych cieni,
Jak nostalgie wieczoru. Lecz tego koloru,
Co nam osiadl na twarzach, nic juz nie odmieni.

Naszych twarzach koloru ojczyzny.

***






Станислав Балиньски. Монумент

Stanislaw Balinski (1899 – 1984)

Monument
Marii z Miciskich Liebhardtowej



В саду моих кумиров разорённом
Следы былых строений скрыли травы,
Поёт печаль холодным баритоном
Над запустеньем о руинах славы

Следы былых строений скрыли травы,
Но всё поют деревья ночью поздней
Над запустеньем о руинах славы,
Что словом взнесена к высотам звёздным.

Но всё поют деревья ночью поздней,
Цвета берут с палитры самоцветной,
Что словом взнесена к высотам звёздным.
Восходит над землёй спектакль балетный.

Цвета беру с палитры самоцветной,
Даю туманам роли, небу темы.
Восходит над землёй спектакль балетный,
К которому в мечтах стремимся все мы.

Дарю туманам роли, небу темы
Ветрам дам вид летучего фрегата,
К которому в мечтах стремимся все мы
Меж бездной неба и пустыней сада.

Ветрам дам вид летучего фрегата.
Прощай же, сад! Пускай он улетает
Меж бездной неба и пустыней сада.
Но занавес опущен. Сон мой тает.

Лети! В саду кумиров разорённом
Следы былых строений скрыли травы,
Поёт печаль холодным баритоном
Над запустеньем о руинах славы.

***

W ogrodzie moich mistrzow potrzaskano drzewa,
Rozszarpano domostwa, zaciemniono stawy,
Nad pustym brzegiem smutek barytonem spiewa
Zimna arie klasyczna o ruinach slawy.

Rozszarpano domostwa, zaciemniono stawy,
Ale struny drzew zyja i graja nocami
Zimna arie klasyczna o ruinach sBawy,
Uniesionych przez slowa i miedzy gwiazdami.

Ale struny drzew |yja i graja nocami,
Koloru dobywajac z fosforycznych palet,
Uniesionych przez slowa i miedzy gwiazdami:
I tak nad ziemia wschodzi historyczny balet.

Koloru dobywajac z historycznych palet,
Pisze do mgiel scenariusz, niebu daje rymy –
I tak nad ziemia wschodzi historyczny balet,
Ktory chcemy dosiegnc, za ktorym gonimy.

Pisze do mgiel scenariusz, niebu daje rymy
Wiatrom nadaje kontur lotnego okretu,
Ktory chcemy dosiegnc, za ktorym gonimy
Miedzy pustka ogrodu a glebi odmetu.

Wiatrom nadaje kontur lotnego okretu,
Niech plynie!... Potrzaskane zegnajcie mi drzewa!
Miedzy pustka ogrodu, a glebia odmetu
Czas zapuszcza kurtyne. Moj sen j rozwiewa.

Niech plynie!... Potrzaskane zegnajcie mi drzewa!
Rozszarpane domostwa, zaciemnione stawy.
Nad pustym brzegiem smutek barytonem spiewa
Zimna arie klasyczna o ruinach slawy.




Из стихотворений Яна Твардовского

Ян Твардовский (р. 1915)

Twardowski Jan


ankieta

Разве тебя не удивляет

мудрое несовершенство

старательно подготовленная случайность

не поражает ли тебя

неустанное сердце

одиночество которое ни о чём не просит и ничего не обещает

муравей что может перенести

жёлтую серёжку вербы и подснежник

любовь что приходит без нашего ведома

зелёный малахит что окрашивает воздух

взгляд с неожиданной стороны

капля молока что на тёмном фоне становится голубой

слёзы вроде отдельные и всегда общие

вера которая старше самых старых понятий о Боге

тревожность добра

забота деревьев

дружелюбие животных

сомнение принятое с доверием

глухонемая радость

правда наконец подлинная и не порезанная на кусочки

можешь ли ты перестать писать

чтобы начать читать?



Znowu

Снова

Снова пришла ко мне пани одиночество

хотя я считал , что она притихла в небе

Говорю ей :

-Чего ещё тебе , идиотка?

А она:

-Я тебя люблю.



Ocalenie
Спасение


Говорят что стихи слишком сентиментальны

что слова не удивляют потому что глупо ласкаются

–Мой ты пёсик мой ты котик мой ты лучок - говорят

но Бог изобрёл юмор чтобы спасти нежность


Skrupuly pustelnika
Этика отшельника


Я был так занят собой, что старался, чтобы никто не пришёл

всегда просил только один билет для себя

даже ничего мне не снилось

потому что спится для себя, а снится для других

если плакал – то не профессионально

потому что для плача нужны два сердца

так горячо защищал Бога, что ударил в морду человека

считал что у женщин нет души а если есть то три четвёрти

учредил в сердце тайную радиостанцию и передавал только свою программу

приготовил себе холостяцкую квартирку на кладбище

и совсем забыл что в небо идут парами а не гуськом

даже ангел хранитель не стоит в одиночку.

* * *
Boze spraw zebym nie zaslanial soba Ciebie

Боже сделай так чтобы я не заслонял собой Тебя

не морочил Тебе голову когда ты раскладываешь пасьянсы звёзд

не толковал постоянно страдания – пусть буду немым как камень

не прогуливался по Библии как павлин

не считал грехами то что легче снега

не заламывал рук над Оком Провидения

чтобы моё сердце не катилось как кривое колесо

чтобы не топал ногами на тех что остановились на полдороги между неверием и теплом

и всегда понимал что даже величайшего святого

несёт как соломинку – муравей веры


Dziekuje Ci po prostu za to, ze jestes


Благодарю Тебя попросту за то, что Ты есть

за то, что умещаешься в нашей голове, которая чересчур логична

за то, что невозможно Тебя вместить сердцем, слишком нервозным

за то, что Ты так близок и далёк, что во всём иной

за то, что ты во всём обнаружен и ещё не обнаружен

что мы убегаем от Тебя к Тебе

за то, что не делаем ничего для Тебя, но только благодаря Тебе

за то, что невозможное для понимания никогда не бывает обманом

за то, что молчишь. Только мы, неграмотные начётчики, треплем языками.
***

http://www.kursywa.pl/?bio=Twardowski%20Jan

( Пунктуация как в источнике).


Чеслав Милош. Песенка на одной струне.

milosz
PIOSENKA NA JEDNA STRUNE

Dar natchnienia niepowrotny,
W jakis wieczor cieply, slotny,
Zrozumialem, |e jestem samotny.

Przechodzilem pod ulic lipami,
Deszcz myl oczy ciezkimi kroplami,
Dobry deszczu, nie umialbym lzami.

Wiec to jest ta wielka dojrzalosc,
Troche madrosc, troche zalosc,
Zycia wlasnego niedbalosc?

Ostatni tramwaj zazgrzytal,
Oblok na wschodzie mnie wital,
Jakbym o sobie gdzies czytal.

Juz zapomniany, miniony,
Na most wracam jeszcze zamglony,
Oblok w gorze jak golab trafiony.

I zawsze, dziecinny czy siwy,
Pytam, czy ktos Sprawiedliwy
Chce, zebym nie byl szczesliwy?

Czy dlatego, zebym ksiegi pisal
Albo zebym milczac swiat kolysal,
Innych ludzi usmiechem uciszal?

Fala na Wisle powiala,
Ostatnia sis zluda rozwiala,
Milosc stygla, nienawisc zetlala.

Nie pragnacym trudniej ksiegi pisac,
Zamyslonym trudniej swiat kolyusac,
Trudniej serce samotnym uciszac.

Pierwsze slonce jaskolki spotyka,
I z wyrazow biednego jezyka
Mala, smieszna piosenka wynika:

W zielonej dabrowie,
Spali trzej krolowie,
Dzieciol stukal

Obudzili sie, siedli,
Zlote jablka jedli,
Kukuleczka wolala.

Песенка на одной струне.

С вдохновеньем неотвязным
Шёл я вечером ненастным,
Одинокий и несчастный.

Распростившись с небесами
Добрый дождь умыл глаза мне-
Не сумел бы сам слезами.

Это зрелости ль прозренье,
Доля мудрости, терпенья,
Своей жизнью небреженье?

Прогремел трамвай последний.
На востоке предрассветном
Облако ко мне с приветом.

Как в минувшем позабытый,
На мост я вышел тьмой укрытый.
Облако как голубь сбитый.

Вопрошал всю жизнь пытливо,
Почему тот, Справедливый
Не даёт мне быть счастливым?

Чтоб стал тем, кто книги пишет,
Иль в молчанье мир колышет,
И усмешкой боль утишит?

Волна на Висле заплескалась,
Иллюзий больше не осталось,
Любовь остыла, злость унялась.

Кто не жаждет, книг не напишет,
Задумавшийся мира не колышет,
Боль сердца одинокий не утишит.

Ласточки первыми солнце встретят,
Бедное слово другое заметит,
Песенка малая явится в свете:

В зелёной дубраве
Три короля спали.
Дятел стучал.

Проснулись, присели,
Золотые яблоки ели,
Кукушечка звала.

***


Павликовска- Ясножевска. Белая дама.





Maria Pawlikowska – Jasnorzewska

БЕЛАЯ ДАМА.

Белая дама, прозрачная дама!
Лунного света холодное пламя
вас одевает своим покрывалом.

Кто ж подойдёт, полюбуется вами,
профилем бледным под кружевами,
глаз глубиною и милым овалом?

Есть одно сердце в том зале дворцовом,
сердце, что к вам подступиться готово!
Ручку, что в митенках из паутины,

мне протяните, не прячьте напрасно
очи за тканями из эктоплазмы,
дама в астральном своём кринолине!

Что же молчите вы, лунная грация,
чтобы внушить мне - вы галлюцинация,
тела, зарытого в землю, цветенье?

Шариком лёгким всплываете в танце,
над гардеробом вы кружите гданьским,
будто над гробом в печальном волненье.

А за стеною, очнувшись в кошмаре,
спички лакей Лука сослепу шарит-
(вы пострашней ему смерти и ада),

ибо плывёте воздушной сиреной,
ослабевающей, бледной и тленной,
вдаль из покоя в покой анфилады.

Белая дама! С мольбой о защите
к вам я в безумной тоске: помогите
мне, о погостов унылых мадонна!

Ах, пусть прекрасной толпа молодёжи
к вам устремляется, вам же не должно
их устрашать, ибо там, где учёный

провозгласил : здесь конец, здесь граница,
там, где в бикорне циничный возница
жизнь упростил своим юмором странным,

вам зацветать безымянным фантазмом ,
веять одеждами из эктоплазмы,
не увядая в веселье нежданном.

Пояснения:
«pod woje obrone» «под твою защиту» - католическая молитва Пресвятой Деве. Здесь - Белой Даме.
Гданьская мебель- стиль, отличающийся обильной резьбой по дереву.
Бикорн – старинный военный головной убор, двууголка. Возможно, похоронные возницы носили такие.
Caleche – коляска ( фр.) Не смог найти, что так называлось из женских аксессуаров.
P.S. Спасибо, Н. Винокуров пояснил, что это род шляпы на каркасе,которую дамы надевали в плохую погоду.


Pawlikowska-Jasnorzewska Maria
Biala dama



Biala damo, przezroczysta damo,

lsniaca w krzesle ksiezycowa plama.

na co czekasz, wystrojona zludnie?



Nikt nie poszedl, nikogo nie cieszy

blady profil w wiazanej caleche\y

slodki owal i oczy jak studnie.





Lecz jest serce w tym wielkim palacu,

co potrafi dotrzymaz ci placu.

Daj mi raczke w mitence z pajeczyn...



Pantalonki masz z haftow odycznych...

szal nie perski lecz ektoplazmatyczny...

krynoline z astralu i z teczy...



Czemu milczysz, ksiezycowa gracjo,

chcec mi wmowic, zes halucynacja,

kwiecie ciala zasianego w ziemie?



Jak balon odplywasz pod plafon,

krazysz swiatlem ponad gdanska szafa,

w zaleknieniu i trumiennej tremie...



Tam za sciana stary lokaj Lukasz

w snie sie zrywa i zapalek szuka -

(ciebie wiecej niz smierci sie boi)



bo ju| plyniesz, syreno powietrza,

coraz wiotsza, niezywsza i bledsza

przez kolejny ro|aniec pokoi...



Biala damo! pod woje obrone

plyna moje tesknoty szalone,

o madonno nudnego cmentarza!



Ach, za toba tlum pieknej mlodziezy

isc powinien lub u nog twych lezec,

i nie straszyc powinnas - rozmarzac!



Gdzie uczeni powiedzieli: koniec,

gdzie szyderczy woznica w bikornie

swym humorem |ycie chce uproscic



Tam zakwitasz fantazja bez nazwy,

tam powiewasz suknia z ektoplazmy,

niespodzianko wesolej wiecznosci!

( без диакритики).








Милош Беджицки.Два сонета

Milosz Biedrzycki
Hold (Dwa sonety)


Милош Беджицки.
Почитатель. ( Два сонета)


I
Краков, 29.01.1991 - ау! что у Вас
слышно нового, у меня ничего нового не
слышно, но может быть, слышно у Вас
что-нибудь новое, потому что, как я уже упоминал,
у меня ничего нового не слышно, интересно
мне ,что такого нового слышно у Вас,
потому что, к сожалению, у меня ничего нового не слышно,
потому я зашёл послушать, что нового слышно
у моих знакомых, но оказывается, что
у них, к сожалению, тоже ничего нового не слышно
и они меня спрашивали, что у меня слышно нового
ну и конечно, разочаровались, потому что
у меня ничего нового, и я сказал им,
что и у моих знакомых из Бушина тоже
II
ничего нового не слышно, вот я и говорю,
что и у моих знакомых, которых Вы не
знаете, к сожалению, у них тоже ничего нового
не слышно, ведь дело в том, чтобы
новое услышать, а не старое.
поэтому напишите, что слышно нового, а то
у меня ничего нового, у них тоже ничего
нового и у тех тоже ничего нового,
и другие тоже говорят, что ничего нового
так что, прошу, спасите всех нас,
поведайте же что-нибудь новое,
о чём у Вас слышно, с уважением
Mirek Gonzales Flokiewicz,
Krakуw ul. Krowoderska 57/4a
***



Казимера Иллакович. Стихи.


Illakowiczуwna Kazimiera.
Иллакович Казимера ( 1892 – 1983.)

Молитва в толпе


Господи, слиться дай мне

с темнотой, тишиною,

и надели силой тайной

пройти стороною.

Дай славы безымянной,

дороги далёкой…

Ещё, Господи, дай мне

быть одинокой.




Шёпотом


Не обманет – но только в том одном,

не уступит – но только за ту цену,

верна - но только в этот час,

смела – но только когда нож у горла.



Нельзя признаться ей, и не признаться,

нельзя ни служить ей, ни отказаться,

нельзя ни довериться ей, нельзя и не доверять,

ни поклоняться ей, ни её проклинать.



Выйти уверенно в простор невиновной,

где бы всё было чем- то иным, новым,

без свидетелей, не кровным, отдалённым…

Укорениться там, и расти деревом зелёным.


Ворожба

Под вечер в полях я гуляла,

где спела рожь,

веночек в пыли увидала

из красных роз.



С тех пор я во снах все ночи

хожу там вновь

и вновь нахожу веночек,

на розах кровь.


Лихо.


Ох,не надо меня прогонять, ох, не надо меня пугать!

Обниму яблоню за шею, стану с ней засыхать,

над крыжовником заплачу, вдоль малины пройду,

сразу листья пожухнут, ягоды опадут.

Ох,не надо меня выгонять! Спаржа сухая поникнет,

жабу, тётку свою, на грядку пущу земляники.

Волоса распущу в конюшне, вновь заплету кругами,

придут из земель индийских злые крысы с рогами.

Надо весть меня к дому, за стол за дубовый, чтобы

нежить, ласкать меня долго, холодные гладить стопы,

а когда сон меня сморит или зальюсь я слезами

– долго лоб мой медный тёплыми трогать устами.


***


Казимеж Пжерва-Тетмайер. Стихи

Przerwa-Tetmajer Kazimierz ( 1865 – 1940 )

Pielgrzym

ПИЛИГРИМ.

Куда ни кину взор, пути открыты,

в полночный край пойду иль полудённый :

повсюду встречу тень от солнцепёка

и ключ студёный.



Повсюду себе найду я кров среди ночи,

повсюду можно за грош купить хлеба

и мне не понять , чего людям в жизни

ещё потребно.


Gdziekolwiek zwroce wzrok, wszedzie mi jedno

na polnoc pojde czyli na poludnie:

wszedzie napotkam cien od spieki slonca

i znajde studnie.



Wszedzie nad glowe znajde dach wsrod nocy

i wszedzie moge za grosz kupic chleba

i nawet nie wiem, czego ludziom w zyciu

wiecej potrzeba



Brzozy

БЕРЁЗЫ

Зарыдали листья ржавых

плачущих берёз,

до морей далёких тёмных

ветер плач донёс.



И моря спросили:-«Горько

плачете о чём?

Солнца ль ясного вам мало,

облаков с дождём?»



« Солнца ясного хватает,

тучи шлют дожди,

только вся земля родная

вымокла в крови».



Zaplakaly rdzawe liscie

rozplakanych brzoz,

na dalekie ciemne morza

poplynal ich glos.



Zapytaly morza: "Czemu

lkacie smutno tak?

Czy wam sBonca brak jasnego,

czy wam deszczu brak?"



"Nie brak nam jasnego sBonca,

deszcze chmury sla,

tylko ziemia, kedy rosniem,

przesiaknieta krwia."



Melodia mgiel nocnych

МЕЛОДИЯ НОЧНЫХ ТУМАНОВ

(Над Чёрным Гусеничным озером)



Тихо, тихо, не будим волны в озере чёрном,

с лёгким ветром танцуем в поднебесье просторном…

Вкруг луны обовьёмся мы прозрачною лентой ,

пусть тела нам насытит она радугой светлой,

шум потоков впитаем, что впадают в озёра,

кедров шум легковейный , шёпот тёмного бора,

пьём цветов аромат горных склонов целебный,

звучных, ярких, душистых принимает нас небо.

Тихо, тихо, не будим волны в озере чёрном

с лёгким ветром танцуем в поднебесье просторном…

И падучие звёзды мы руками своими

на лету обнимаем и прощаемся с ними ;

пух осота взметаем и ночниц невесомых,

забавляемся кружим как бесшумные совы,

мышь летучую ловим, с ней беззвучно летаем

и в непрочные сети её оплетаем,

между горных вершин повисаем мостами,

звёзды эти мосты украшают блистаньем

на них ветер утихнет ненадолго смирённый

пока вновь не сорвётся в пляску неугомонный…

***



(Nad Czarnym Stawem Gasienicowym)



Cicho, cicho, nie budzmy spiacej wody w kotlinie,

lekko z wiatrem plasajmy po przestworow glebinie...

Okrecajmy sie wstega naokolo ksiezyca,

co nam ciala przezrocze tecza blaskow nasyca,

i wchlaniajmy potokow szmer, co tona w jeziorze,

i limb szumy powiewne i w smrekowym szept borze,

pijmy kwiatow won rzezwa, co na zboczach gor kwitna

dzwieczne, barwne i wonne, w glab wzlatujmy blekitna.

Cicho, cicho, nie budzmy spiacej wody w kotlinie,

lekko z wiatrem plasajmy po przestworow glebinie...

Oto gwiazde, co spada, lecmy chwycic w ramiona,

lecmy, lecmy ja zegnac, zanim spadnie i skona;

puchem mlecza sie bawmy i cmy blona przezrocza,

i sow pierzem puszystym, co w powietrzu krag tocza,

nietoperza scigajmy, co po cichu tak leci,

jak my same, i w nikle oplatajmy go sieci,

z szczytu na szczyt przerzucmy sie jak mosty wiszace,

gwiazd promienie przybija do skal mostow tych konce,

a wiatr na nich na chwile uciszony odpocznie,

nim je zerwie i w plasy znow pogoni nas skocznie...

***



Казимеж Пжерва-Тетмайер. Конец XIX века.

Przerwa-Tetmajer Kazimierz
Koniec wieku XIX



Проклятья?... Дикарь лишь, себя изувечив,

злоречьем вину на богов переложит.

Ирония?... Но какое издевательство сможет

померяться с вами, привычные вещи?

Идеи?...Но уж тысячи лет миновали,

а идеи идеями так и остались.

Молитва?... Но из нас только самая малость

верит в Око , что зрит сквозь небесные дали.

Презренье?... Лишь глупец бремя то презирает,

что рукам оказалось его неподъёмным.

Безысходность?... Не взять ли в пример скорпионов ,

что в пламень попавши, себя убивают?

Возмущенье?..Как справиться с мощью машины,

муравью ли бороться с летящим экспрессом?

Подчиненье?.. Но вряд ли страданье уменьшим,

когда шею положим под нож гильотины ?

То, что будет?.... Но в звёзд тайники кто заглянет,

солнц угасших сочтёт, гибель света предскажет?

Роскошь?... В душах всегда есть на дне то, что даже

в насыщении алчет, в наслаждении жаждет.

Что же есть?... Что ж осталось, при нашем всезнанье,

если давние веры любые изжиты ?

От оружия зла у тебя где защита,

человек конца века? … Склонился в молчанье.

***



Przeklenstwo?... Tylko dziki, kiedy sie skaleczy,

zlorzeczy swemu bogu, skrytemu w przestworze.

Ironia?... lecz najwieksze z szyderstw czyz sie mo|e

rownac z ironia biegu najzwyklejszych rzeczy?

Idee?... Alez lat ju| mineBy tysiace,

A idee sa zawsze tylko ideami.

Modlitwa?... Lecz niewielu tylko jeszcze mami

Oko w trojkat wprawione i na swiat patrzace.

Wzgarda... Lecz tylko glupiec gardzi tym ciezarem,

ktorego wziac na slabe nie zdola ramiona.

Rozpacz?... Wiec za przykladem trzeba isc skorpiona,

co sie zabija, kiedy otocza go zarem?



Walka?... Ale czyz mrowka wrzucona na szyny

moze walczyc z pociagiem nadchodzacym w pedzie?

Rezygnacja?... Czyz przez to mniej sie cierpiec bedzie,

gdy sie z poddaniem schyli pod noz gilotyny?

Byt przyszly?... Gwiazd tajniki ktoz z ludzi oglada,

kto zliczy zgasBe sBonca i kres swiatu zgadnie?

Uzycie?... Alez w duszy jest zawsze cos na dnie,

co wsrod uzycia pragnie, wsrod rozkoszy zada.



Co| wiec jest? Co zostalo nam, co wszystko wiemy,

dla ktorych zadna z dawnych wiar ju| nie wystarcza?

Jakaz jest przeciw wloczni zBego twoja tarcza,

czlowiecze z konca wieku?... Glowe zwiesil niemy.




Пётр Мосонь. Конкурс на самый графоманский стих.

Piotr Moson',

воистину – идея была отличная и вместе с тем простая
как дорога на Залещики, и столько оказалось жаркого
для жарки, что свободного огня не хватило. Конкурс!

вот что – созвать все полки наёмников, беременных
под завязку пафосом графоманов на общий утоптанный в грязь
плац и затеять последний бой без стыда и пощады.

не думал, что столь многие примут брошенную в лицо
перчатку циничного провокатора. В конце концов, была – не была-
я-то не Бог, не Честь, и даже не Отчизна. и однако,

отозвались сто тысяч охочих перьев. не мог и предположить,
что в стране столько грамотных. поразить высокопарным
тоном готов был Эскимос, Пигмей и внук Зулуса Чаки,

не говоря о соседях. Почта Польска сначала
поразилась, потом закапризничала и забастовала по-итальянски
и наконец постановила в духе патриотизма зачислить ко мне

грузчиков . на объявленный для простачков конкурс
пришла богато рифмованная Библия , телефонная
книга вольного города Згежа, и даже завещание скряги,

в котором было слишком мало, чучело журавля.
грузчики падали как мухи и не от того, что перетрудились.
тот с изжогой, другой с дислексией, трое обернулись

солидной жёлтой бумагой. Перед лицом гордиевой проблемы
я выкинул фортель. умножился в троицу, и я, и
мой первородный, и тот третий, освящённый духом,

стиснули зубы и кулаки. и тронуло нас некое
естество. тронуло и убило. И постановили мы, что лучше
не воскресать. в ощущении исполненного долга:

мы – мессия, присудили тройную награду вечного
гран при. себе. теперь терпеливо ждём тайфуна
аплодисментов или очереди калаша из-за угла. один чёрт!



konkurs na najbardziej grafomanski wiersz
Autor: Piotr Moson,

zaiste - pomysB byB przedni, a jednocze[nie pro[ciutki
jak szosa na Zaleszczyki. i nagle tyle byBo pieczeni
do upieczenia, |e zabrakBo wolnych ogni. majstersztyk!

oto wezwa wszystkie puBki zaci|ne, brzemiennych
w dzyndzyk patosu grafomanуw, na wspуlny ubity w bBoto
plac i stoczy ostateczny bуj bez wstydu oszczdzania.

nie sdziBem, |e tak wielu przyjmie rzucon w twarz
rkawic cynicznego prowokatora. w koDcu, byBo nie byBo
- ja to nie Bуg, nie Honor i na bank nie Ojczyzna. a jednak.

zgBosiBo si sto tysicy chtnych piуr. nie pomy[laBbym,
|e w tym kraju jest tylu pi[miennych. uderzy w gуrnolotne
tony gotуw byB Eskimos, Pigmej i wnuk Zulusa Czaki.

o ssiadach nie wspomn. Poczta Polska najpierw
si obraziBa, potem rozkapryszona zastrajkowaBa po wBosku,
a na koniec postanowiBa w duchu patriotyzmu policzy mi

jeno od ci|arуwki. na z gBupia frant ogBoszony konkurs
przyszBa Biblia w bogato rymowanej formie, ksi|ka
telefoniczna wolnego miasta Zgierza, oraz testament kutwy,

w ktуrym byBo za maBo. najtrudniej miaBo ciaBo |urorskie.
padali jako te muchy i bynajmniej nie z przepracowania.
jeden na zgag, drugi dysleksj. trzech nawrуciBo si

na solidne |уBte papiery. w obliczu gordyjskich problemуw
- umy[liBem fortel. pomno|yBem si przez trуjc i jako ja,
mуj pierworodny, oraz ten trzeci u[wicony duchem,

zacisnli[my zby i paznokcie. wtedy musnBo nas owo
jestestwo. musnBo i zabiBo. postanowili[my wygodnie
nie zmartwychwstawa. w poczuciu speBnionego obowizku:

my - mesjasz, przyznali[my potrуjn nagrod wiecznego
grand prix. sobie. teraz cierpliwie czekamy na tajfun
oklaskуw, albo seri z kaBacha zza winkla. jeden pies!


http://piotr-moson.liternet.pl


Милош Беджицки. Стихотворения

Милош Беджицки
Материал из Википедии

Милош Biedrzycki (MLB, родился. 1967 в Копер в Словении ) - поэт , переводчик , инженер, геофизик . Один из самых известных авторов так называемого bruLion (черновик) поколения .
Он лауреат множества литературных конкурсов (среди них III Brulion поэтический конкурс в 1993 ).
Автор семи книг стихов опубликованных в Польше , отдельные сборники стихов опубликовал в Словении и США
Здесь несколько стихотворений из его книг. Оригиналы на сайте автора
http://free.art.pl/mlb


Прекрасная тишина, прекрасная музыка

какие эротики можно сочинять Богу
конопле сливам в холодильнике
как красочно отражается солнце от асфальта
сколько превосходных углублений у твоего тела
как разумно расставлены строения
каким подарком случается стать минуте
вздоха между было и будет


Арарат – воспоминание

дождь ловит нас в Белой Церкви на горе
капли как страусиные яйца. дворники допотопного
Москвича не справляются со стиранием воды со стекла
водитель без слов тормозит на обочине
подвижным плащом вода укрывает жестянку автомобиля
обмывает колёса. водитель молчит, дождь шумит,
молчим. Наконец он включает первую, начинаем двигаться
( в попотопный мир).


Трещат провода трещат

трещит зимний воздух
под линией высокого напряжения
колеи от Болеховиц до Бжезя
занесены гипсовым снегом
«на той горке была уже Россия»
память дольше государств
потащусь ногами в снегу
продираясь через кордон
моей и твоей памяти

Завязать шёлковую нитку для вышивания
на воротах лабиринта
разбросать хлебные крошки
вернуться в твои объятия
вороны Бжезя и Забежова
проворно управятся с хлебом
вернуться по своим следам
половину которых занесло
под трескучим воздухом
под горку твоей груди
с ногами в гипсе памяти
сколько её осталось


Вольное небо

времени у меня полно
да немного охоты
прежде не было времени
но хотелось всего
выходит ничья
старая песенка, старая песенка
снова крутится в голове
карусель с силлабами
садитесь, силлабы, силлабы
на горб мой слишком слабый
старая песенка
без рифмы на четыре и строчными буквами
не учите новым штучкам старого пса
снова приглашаю прохожих
поразглядывать мою жизнь
как витрину гастронома
потому что хотя много у меня времени
но охоты мало
не напишу я повести
поучительной и забавной
не спою песенки
хватающей за сердце
длиннющие россказни
это всё на что приглашаю прохожих
моё внутреннее состояние и всё остальное
и ещё может быть
(танцующие на стене два оранжевые зайчика
от заходящего солнца)
мне не нравится этот отъезд
никто вас тут не держит
нет, никто вас не держит
вы свободны
( как вольное небо)


Малые родины

это было до того как продлили трамвайную линию до Видока
но положили уже колею
и мы ежедневно ходили в школу
по ней от старого кольца в Броновичах
тогда единственного
с ранцем из искусственной кожи
мне могло быть тогда девять лет
под старым каштаном на углу Пшибышевского
который тогда не был для меня углом Пшибышевского
я не читал табличек с названиями улиц
и вообще ничего не знал о художниках и декадентах
меня это не интересовало
для меня это был угол с витриной игрушек
где я обычно делал остановку
и разглядывал пластиковые машинки, красные и жёлтые
под старым каштаном в золотом солнце
в золотой пыли висящей в воздухе
играла маленькая девочка
она спросила:
хотел бы ты лучше быть глупым, чем иметь семь дырок в голове?
часто я не нахожусь что ответить когда женщины спрашивают
так же как и в то время
и я ответил неуверенно : пожалуй лучше быть глупым
девочка засмеялась , довольная:
твоё желание уже исполнилось!
ты уже глупый, а мог бы выбрать семь дырок в голове,
у всех они есть и ничего с ними не случается
я пошёл, задумавшись над мудростью девочки
дальше в тот пополудень исполненных желаний.


Всё едино

кто написал первый стих о SMSах?
кто впервые написал SMSку стихом?
какое это имеет значение сегодня ?
линии конусов сбегаются к острию шпильки
присутствие вещей из прошлого и будущих
наличие нынешних вещей
они гоняются и переворачиваются
и тормошатся как играющие щенки
Элиот тоже тут в своей шапке с козырьком
с прикреплённым образком святого
на значке, которую бородач хочет мне продать
за два злотых на улице Затишье
не надо значка говорю могу дать злотый
тогда он говорит могу присмотреть за машиной
и мы расходимся в меру довольные
в меру, в меру
между припоминанием будущих вещей
и ожиданием прошлых -


_ _ _


чувствовать себя отменённым билетом
шестым носом Майкла Джексона
стихом, время которого ещё не пришло
или как-то иначе утешаться
ведь я вращаюсь в приличном обществе
говорю себе
несложная радость или обычная грусть
это скорее темы для простейших разновидностей поэзии и музыки
новая искренность и новая простота
на новом диске Ю ТУ
хотя и не так уж, не так уж красивы
я стал кем-то чужим в собственной жизни
говорю себе
переводя язык коммуникатов на коммуникант языка
не отклоняй голову назад, а то он прилипнет к нёбу
***


Юзеф Чехович. Далеко.

Jоzef Czechowicz daleko
Юзеф Чехович. Далеко.


ветряки горизонт качают
хаты пахнут степью
хатам худо
поднялись от заката ослепнув
на дыбы словно кони
сейчас покусают
не степь море в штиле
разливается вечер синью
светлые стёкла вокзал окружили
закат усердно жуёт резину
прощайте матушка не болейте
напишу сразу вам из…
над паровозом цветы белеют
свист
в воскресенье поезд отъехал
в воскресенье поезд прибудет
красное облако трудится бьётся наружу
дни и недели на станции те же как было так будет
и рельсы
рельсы нигде не кончаются тянутся кружат

wiatraki kolysza horyzont
chaty pachna stepem
chatom zle
stoja na palcach o zachodzie slepe
wspinaja sie jak konie
za chwile sie pogryza
nie step ucichle morze
rozlewa sie wieczor bez szumu
swiecace szyby otoczyly kolejowy dworzec
zachod mozolnie |uje gume
zostajcie zdrowo matus
z wojska napisze list
nad parowozem dym biaBe kwiaty
gwizd
w niedziel pociag odjechal
w inna niedziele przyjdzie
pracuja czerwone obloki pchaja sie ku sloncu
na stacji dzien jak co dzien tydzien jak tydzien
a szyny
szyny sie nigdzie nie koncza


Jan Krzysztof Kelus. ( Песня о "Беломоре")

Jan Krzysztof Kelus

Bialomor eta prosta papiros kak Philip Morris –
eta prosta sigariet
na puti na zizniennoj wstrieczajetsja
s czielawiekam czielawiek

Tu scenariusz do piosenki:
wiec poddasze - z braku willi,
moja zona, troche wodki
dwoch lewakow: Heinz i Willy

Ktos ich tutaj przyslal z listem
- Moga zanocowac -
i jak zwykle przy kolacji
ta sama rozmowa

oczywiscie Solzenicyn
i w rozmowie przerwa...
- Willy mowi - ze dla niego
to zgnila konserwa

Zapal Willy BieBomora
mam ich caBy karton
moze zechcesz to pokazac
kolegom lewakom?

Ty Heinz tez nic nie rozumiesz
na paczke si patrzysz
w koncu mowisz: - "bardzo tanie,
tylko zwei und zwanzig"

Tak, Heinz, Kanal Bialomorski
- nie ma co sie ludzic -
tam zgineBo tak najmarniej
pol miliona ludzi

Powiedz Willy - jako Niemiec
chyba bys si zrzygal
placac za Auschwitze z filtrem
marke i feninga

Zapal Willi BieBomora
i pomysl spokojnie
- kto naprawde wygral w koncu
te ostatnia wojne?

Bialomor eta prosta papiros
kak Philip Morris - eta prosta sigariet
na puti na zizniennoj wstrieczajetsja
s czielawiekam czielawiek

Ян Кжиштоф Келюс.

(ПЕСНЯ О « БЕЛОМОРЕ»)


Jan Krzysztof Kelus - польский бард, поэт, социолог. В 60-80-ых его называли "нашим Вуди Гатри". Келюс выступал на подпольных концертах, организовывал профсоюзы рабочих и протестные акции "Солидарности", распространял самиздат (и был арестован за это в 1969-ом), в начале 80-ых создал самую крупную подпольную типографию Niezale|na Oficyna Wydawnicza CDN... После мирной смены власти в 1989-ом Келюс ушел из активной публичной жизни и стал заниматься пчеловодством.



Bialomor eta prosta papiros kak Philip Morris –
eta prosta sigariet
na puti na zizniennoj wstrieczajetsja
s czielawiekam czielawiek

Вот для песенки намётка:
Мы в мансарде, нету виллы,
я, жена, немного водки
двое левых – Хайнц и Вилли.

Кто-то их прислал с запиской
про ночлег, и за обедом,
как всегда у нас бывает,
затевается беседа .

И, конечно, Солженицын
вспоминается во-первых.
Вилли заявляет - это
залежалые консервы .

Ты возьми-ка лучше, Вилли,
«Беломора» сколько надо,
может, ты покажешь пачку
левакам, твоим камрадам?

Хайнц разглядывает пачку,
ничего не понимая,
наконец определяет,
что ценой недорогая.

«Беломор» недорог, верно
Хайнц, однако заключённых
там замучено не меньше
половины миллиона.

Ты скажи, как немец, Вилли,
раз уж мы коснулись денег,
взял бы ты «Освенцим с фильтром»
покурить хотя б за пфенниг?

Подыми-ка папиросой
Рассуди-ка ты спокойней,
Кто же выиграл в итоге
В той последней бойне?

Bialomor eta prosta papiros
kak Philip Morris - eta prosta sigariet
na puti na zizniennoj wstrieczajetsja
s czielawiekam czielawiek

***
( Взято из сети)




Эдмунд Петрик. Стихи

Edmund Pietryk

Czarny Aniol

Od czego oddziela cie wieczna zaslona gdy
Bog liczy paciorki potu na twoim czole –
to sie uklada w swietlisty rozaniec
dla niegojacych sie blizn zycia
Czai sie w ulu miod smierci i
czuwa Czarny Aniol na najbielszej z chmur
W szpitalnej Eucharystii w sakramencie
chorych
wachasz zapach piolunowych godzin
i lowisz szelest krwi w mgle wlochatych
tesknot
To niebo ptakow posiwialych
To ogrod kwiatow skamienialych

Чёрный ангел

От чего отделяет тебя вечная завеса когда
Бог считает капли пота на твоём лбу -
Это складываются светящиеся четки
для незаживающих шрамов жизни
Скрывается в улье мед смерти и
бодрствует Черный Ангел на белейшем из облаков
В больничном таинстве причащения
чуешь запах полынных часов
и ловишь шелест крови во мгле мохнатой
тоски
Это небо птиц поседевших
Это сад цветов окаменевших

Pelnia

Spojrz w oczy przeznaczenia a zobaczysz ze to sa
puste oczodoly Sa tam plomyki piekla i
namiastka nieba Zaplatany w gaszczu
swych zyl Kasany nerwobolem
Sciga sie mglawica w zastrzyku tramalu
Taki jest wystroj celi smierci
Taki jest zapach spopielonych modlitw
Wilcze kly losu Skamienialosc starosci
Dlawisz sie swym oddechem
Tylko noc jest pelnia ciszy

Полнота

Взгляни в очи предназначения и увидишь что
глазницы пусты Там огни ада и
подмена неба Запутанный в гуще
своих жил Уязвляемый невралгией
затуманиваешься инъекцией трамала
Таков вид твоей камеры смерти
Таков запах испепелённых молитв
Волчьи клыки судьбы Окаменелость старости
Задыхаешься от своего дыхания
Только ночь полна тишины
o
Gazeta Kulturalna Poezja Proza Krytyka Historia Sztuka Muzyka Numer 3(175) marzec 2011




Данута Гуральска-Новак. Стихи.

Poezja

Danuta
Goralska-Nowak


AA

Nazywam sie Asia
Mam 3 lata
Jestem uzalezniona od alkoholu
Razem z moim tata

Wczoraj tata odebral
zasilek dla bezrobotnych
Poszlismy do baru
Bardzo chcialo mi sie siku
ale tata usnal przy stole
Jakis pan chcial mnie zaprowadzic do ubikacji
Nie poszlam
Musialam pilnowac taty
Przeciez moglo mu sie przysnic
cos zlego

АА

Меня зовут Ася
Мне 3 года
У нас с папой
алкогольная зависимость

Вчера папа получил
пособие по безработице
Мы пошли в бар
Мне очень хотелось пописать
но папа заснул за столом
Какой-то дядя хотел проводить меня в уборную
Я не пошла
надо было присматривать за папой
Ведь ему могло присниться
Что-нибудь нехорошее


Rozpacz

Wczoraj
chcialam zabic
moja wlasna Matke
Za to, ze zachorowala
na raka

Wrocilysmy ze szpitala
Ordynator nie przyjal Jej
na oddzial
aby nie psuc statystyki

Siedziala tylem do mnie
i bezmyslnie luskala slonecznik
a ja stalam za jej plecami
z tluczkiem do miesa

Wyczula moja obecnosc
odwrocila sie i poprosila:
„Dzisiaj nie gotuj, dziecko,
jestes taka zmeczona”.


Отчаяние

Вчера
Я хотела убить
Собственную мать
За то, что у неё
рак

Мы вернулись из больницы
Врач её не принял
в отделение
чтобы не испортить статистику

Она сидела спиной ко мне
и бессмысленно лузгала семечки
а я встала за ее спиной
с молотком для мяса

Она почувствовала моё присутствие
обернулась и попросила:
"Сегодня не готовь, детка,
ты такая усталая ".

Antygona

Nie boje sie umarlych
Kocham ich bardziej
niz kazdego dnia
gdy calowali mnie na powitanie

Nie boje sie dotykac
ich cial wilgotnych
jak mlode figi

o wschodzie slonca
pustych niczym
drogocenne amfory
Leza bezbronni
a wiec swieci
w calunach z zagli

Boje sie zyjacych
ktorzy nazywali sie
przyjaciolmi
Opuscili moj dom
pospiesznie
gdy jeszcze spalam

Антигона

Я не боюсь мертвых
Я люблю их больше
чем в те дни
когда они целовали меня привечая

Я не боюсь трогать
их тела влажные
как свежие фиги
при восходе солнца
пустые словно
драгоценные амфоры

Лежат беспомощные
и потому святые
в пеленах из паруса

Я боюсь живых
которые называли себя
друзьями
И оставили мой дом
поспешно
пока я ещё спала

Ciesze sie

Cieszy mnie mysl o niebie
Wiem, ze tam
staruszkowie bez nog
tancza
Niemowleta
graja w kregle
bez pamieci
A wszyscy
widza bez oczu
slysza bez sluchu
kochaja
bez serca

Raduje mnie
taki stan
gdzie zaden brak
nie ogranicza
Twojej obecnosci
Boze

Chyba ze lek
przed zmartwychwstalym

Радуюсь

Меня радует мысль о небе
Я знаю, что там
старики безногие
танцуют
Младенцы
играют в кегли
без памяти
И все
видят без глаз
слышат без слуха
любят
без сердца

Меня радует
такое положение
когда ничто
не ограничивает
Твоего присутствия
Боже

Разве что страх
Перед воскрешением

Grzech

Dopiero
kiedy zgrzeszyla
zauwazyla
ze jest zupelnie naga
Zaslaniala sie
wlosem
ktory zostawil na poduszce jej mezczyzna
Kieliszkiem pelnym wiary
Metafora
Etcetera
(przepraszam)
et cetera
et cetera...


Грех

Только лишь
когда согрешила
заметила
что она совершенно голая
Прикрылась
волоском
который оставил на подушке её мужчина
Рюмкой полной веры
Метафора
Этцетера
(извиняюсь)
et cetera
et cetera...



Wielki piatek

Pod krzyzem nie ma juz nikogo
Maryja, Jan i Maria Magdalena
poszli na kolacje
Spokojnie zlozyli kolorowe pisma
z sensacyjna wiadomoscia
sprzed prawie dwoch tysiecy lat
ze zmartwychwstal

Przeczytali
i nikt sie nie zdziwil
Zostawili
Jezusa samego
odartego z boskosci

Великая Пятница

Под крестом уже нет никого
Мария, Иоанн и Мария Магдалина
пошли ужинать
Спокойно составили красочные послания
с сенсационным известием
двухтысячелетней почти давности
о воскресении

Прочли
И никто не удивился
Покинули
Иисуса
лишённого божественности

Pompea

Czas wyznaczal Wezuwiusz
Bylo-jest-bedzie
nic nie znaczy

Jak dzisiaj

niebo lsnilo kolorem
podbitych luster
Ona wlasnie pomalowala usta
On wszedl cichutko
i okryl ja szalem
Gdy tak stali objeci
pragnac by ta chwila
trwala wiecznie
zastygli

Ja nie radze sobie
z przemijaniem

Помпеи

Время определял Везувий
Было – есть - будет
ничего не значит

Как сегодня

небо сверкало цветом
поражённых зеркал
Она подкрасила губы
Он подошёл тихонько
И укрыл её шалью
Тогда они так встали обнявшись
и желая чтобы это мгновение
длилось вечно
застыли

Я не справляюсь
с мимолётностью

Gazeta Kulturalna Poezja Proza Krytyka Historia Sztuka Muzyka Numer 3(175) marzec 2011





Призывы и др.

Призывы.

Воруй, потом поделишься!
Греши, потом покаешься!
Страшись, потом осмелишься!
Копи, потом потратишься!
Люби, потом обманешься!
Беги, не то останешься!
Бери, потом расплатишься!
Шути, потом расплачешься!

***
De profundis.
-"Покаяния двери отверзи ми.!"-
я Тебя безответно просил,
Иль делами да мыслями мерзкими
не в достатке ещё надерзил?
Обращеньем, видать, не обрадовал,
и не нужен такой, нелюбим,
раз взываю к Тебе не из адовых,
не из самых последних глубин...
***

Иов на гноище.

Опять политическим спидом
болеет российский народ.
Господь угрожает : - Вот выдам,
свинья вас, безумных, сожрёт!
Десница безжалостно божья
разрушит именье и кров,
и вождь политических бОмжей
тобой помыкает, Иов!

***

Да нет, это всё с недосыпу!
Проспаться бы, чтобы - хе-хе!-
в субботу быть сызнова сыту
и пьяну, и нос в табаке!
***

80-е.


Болеслав Лесьмян. Три стихотворения.

DWOJE LUDZIENKOW

Czesto w duszy mi dzwoni piesn, wylkana w zalobie,
O tych dwojgu ludzienkach, co kochali sie w sobie.

Lecz w ogrodzie szept pierwszego milosnego wyznania
Stal sie dla nich przymusem do naglego rozstania.

Nie widzieli sie dlugo z czyjejs woli i winy,
A czas ciagle uplywal - bezpowrotny, jedyny.

A gdy zeszli sie, dlonie wyciagajac po kwiecie,
Zachorzeli tak bardzo, jak nikt dotad na swiecie!

Pod jaworem - dwa lozka, pod jaworem - dwa cienie,
Pod jaworem ostatnie, beznadziejne spojrzenie.

I pomarli oboje bez pieszczoty, bez grzechu,
Bez lzy szczescia na oczach, bez jednego usmiechu.

Ust ich czerwien zagasla w zimnym smierci fiolecie,
I pobledli tak bardzo, jak nikt dotad na swiecie!

Chcieli jeszcze sie kochac poza wlasna mogila,
Ale milosc umarla, ju| milosci nie byBo.

I poklekli spoznieni u niedoli swej proga,
By sie modlic o wszystko, lecz nie bylo ju| Boga.

Wiec sil reszta dotrwali az do wiosny, do lata,
By powrocic na ziemie - lecz nie bylo juz swiata

ДВОЕ ЧЕЛОВЕЧКОВ.


Песню слышу в душе я, в ней печаль и разлука,
О тех двух человечках, что любили друг друга

Но в саду лишь раздался первый шёпот признанья,
Стал причиной нежданной он беды- расставанья

Отчего та разлука – чья-то воля, вина ли?
Но года безвозвратно текли, уплывали.

А когда повстречались со цветами в ладонях,
Заболели хворобой, невиданной до них .

Под платаном два ложа, под платаном две тени.
Под платаном прощаясь, друг на друга глядели.

И без ласки, безгрешно тут же оба погибли,
Ни слезиночки счастья, ни единой улыбки.

Уст их розы загасли в смертном холоде этом,
Побледнели мгновенно, как не видано светом.

Полюбить не пришлось им за порогом могилы,
Уж любови не стало, уж любовь их остыла.

На коленях недолю свою у порога
Умоляли , молились, но уж не было Бога.

Сил остатка хватило до весны им, до лета,
Чтоб на землю вернуться - но уж не было света.

TOPILEC
W zwiewnych nurtach kostrzewy, na lesnej polanie,
Gdzie sie las upodobnia lace niespodzianie,
Leza zwloki wedrowca, zbedne sobie zwloki.
Przewedrowal swiat caly z oblokow w obloki,
Az nagle w niecierpliwej zapragnal zalobie
Zwiedzic duchem na przelaj zielen sama w sobie.
Wowczas demon zieleni wszechlesnym powiewem
Ogarnal go, gdy w drodze przystanaB pod drzewem,
I wabil nieustannych rozkwitow pospiechem,
I necil ust zdyszanych tajemnym bezsmiechem,
I czarowal zniszczota wonnych niedowcielen,
I kusil coraz glebiej - w te zielen, w te zielen!
A on biegl wybrzezami coraz innych swiatow,
OdczBowieczajac dusze i oddech wsrod kwiatow,
Az zabrnal w takich jagod rozdzwonione dzbany.
W taka zamrocz paproci, w takich cisz kurhany,
W taki bezswiat zarosli, w taki bez brzask gluchy,
W takich szumow ostatnie kedys zawieruchy,
Ze lezy oto martwy w stu wiosen bezdeni,
Cienisty, jak bor w borze - topielec zieleni

УТОНУВШИЙ.
Среди волн овсяницы в лесу, на поляне,
Там, где лес уподобился лугу нежданно,
Тело странника скрыто, уж ненужное тело.
С облаков в облака обошёл он мир целый,
и внезапно желаньем –печалью нацелен,
духом всем устремился в зелёную зелень.
Тут же зелени демон дыханьем вселесным
Охватил его душу объятием тесным,
и цветением трав соблазняя поспешным,
нёс усталым устам ласку тайны нездешней ,
чары душные вянущих невоплощений,
и заманивал душу зелёной пучиной!
И бежал он уж новых миров побережьем,
Расчеловечен цветением нежным,
и остался с трезвонами ягодных жбанов
в помрачении папоротников, в молчанье курганов,
в том безмире чащобы, в глуши безрассвета,
в отшумевших метелях когда-то и где-то,
и лежит словно мертвый в ста вёснах бездонных,
в чернолесье, зелёный – утонувший в зелёном.


NOCA

Cos bez twarzy i na wznak spi w gwiazdach niezlomnie,
Spi i nie chce sie zbudzic w tych skier zawierusze.
Mieszkasz w domu nad rzeka i trwozysz sie o mnie.
Przyjde jutro na pewno! Dzis smucic sie musze.

Spieszy w zaswiat na zebry cien brzozy sierocy.
Krzyz chce w przepasc sie rzucic z pagorka nad droga!
Wszyscy naraz bogowie wymarli tej nocy,
I odtad juz sie nie mam pomodlic do kogo!

Nie zaufam bezmiarom! Nie zalkam w noc ciemna!
Rak nie wzniose ku niebu po modlitwy zgonie!
A ty za mnie w tej chwili wyciagasz swe dlonie,
Choc wiesz, |e procz tych dloni, nic nie ma nade mna!

Jest tylko ta proznica, w ktore czar przelewa
Slonce, azeby spelnic mgiel wole daleka...
Ta pro|nica - te kwiaty - motyle i drzewa -
Drzewa - kwiaty - motyle - i ten dom nad rzeka...

НОЧЬЮ.

Что-то безликое навзничь упало на звёздное ложе,
Спит, просыпаться не хочет в сверкании вьюжном.
В доме живёшь над рекою ты, обо мне тревожась.
Завтра я точно приду! Мне сегодня печалиться нужно .

Вот в запределье берёза нищей сироткой хлопочет,
Крест хочет броситься в пропасть с холма над дорогой!
Видимо, боги поумерли все этой ночью!,
И для молитв у меня нету теперь уже бога!

Нет, я безмерью не верю! Не жалуюсь ночи бездонной!
Рук после смерти молитвы я к небесам не вздымаю.
В эту минуту лишь ты за меня , руки свои простирая,
Знаешь, что нет ничего надо мной, кроме твоих ладоней!

Лишь пустота есть, в которую чары издревле
Солнце по воле неведомой льёт... Что же такое
та пустота - и цветы - мотыльки и деревья -
Деревья - цветы - мотыльки - и тот дом над рекою ...

ЛБ.


Бронислав Май.Стихи. С польского.

Bronislaw Maj
Бронислав Май.
Польский поэт из Кракова, р. 1953.

Стихи взяты из сетевых блогов. Оригиналы приведены без диакритики.

***
Kto da swiadectwo tym czasom?
Kto zapisze? Bo przecie| nikt z nas:
za dlugo tu |ylismy, za gleboko wchlonlismy
te epoke, zbyt jej wierni, aby moc o niej powiedziec
prawde.W ogole - mowic prawde. Wierny:
mowie "sprawiedliwosc", a mysle
o mrocznym szczesciu zemsty,
mowie godnosc, a pragn narzucania swojej woli,
mowie "troska", a mysle "my" i "oni", i - "co ze mna zrobili". Nic wiecej
nie mam na swoja obrone: wiernosc. I slabosc:
to, |e nienawidzilem zlych, oszukiwalem, by chronic
prawde, pogarda byla moja chora duma.
Nienawisc, pogarda, klamstwo - przez tyle lat,
by przezyc i byc czystym. Co najwyzej - przezyc.
Pozostac - niemym. Pytac: kto da swiadectwo?
Dobrze wiedzac, ze nikt z nas i przeciez nikt
inny. Wiec bez jednego slowa. Pusta epoka.
Jak zadna inna wypelniona zyciem, bo
naszym, i nie bedzie drugiej. Zgielk
wrzask, placz, smiech i skowyt, pospolita
piesn, bez slow, bez jednego slowa,
ktore by kiedys przemowilo
za nami.



***

Кто представит свидетельство о нашем времени?
Кто запишет? Ведь никто из нас :
мы здесь слишком долго жили , слишком глубоко надышались
этой эпохой, слишком верны ей, чтобы суметь о ней сказать
правду. Вообще - говорить правду. Верный ей ,
я говорю: "справедливость", и думаю,
о мрачном счастье отмщения,
говорю о достоинстве, и желаю навязать свою волю,
говорю: " милосердие", и думаю, "мы" и "чужие"
и - " что они сделали со мной" Ничего больше
нет у меня в оправдание : верность. И слабость:
я ненавидел злых, обманывал, чтобы уберечь
правду, презрение было моей больной гордостью.
Ненависть, презрение, ложь – в течение многих лет,
чтобы выжить и остаться чистым. Главное - чтобы выжить.
Остаться - немым. Спрашивать: кто даст показания?
Прекрасно зная, что никто из нас, и никто
иной . Поэтому без единого слова . Пустая эпоха.
Но нет другой столь наполненной жизнью, потому что
нашей, и другой не будет . Шум,
крик, плач, смех и визг, общая
песня без слов, без единого слова,
которое когда - нибудь заступилось бы
за нас.

***
Wiem, ze jest gdzies
najczystsze zrodlo
za mocno pragne
by moglo go nie byc
to zrodlo w ktorym zmyje z siebie
wszystko czym jestem –
nie zawiedzie mnie w drodze
|elazny zapas powietrza
ani ta odrobina histerii
pchajaca ciagle ku swiatlu –
jeszcze tylko ten lancuszek
uderzen serca
cicho liczacych gloski wierszy
jakich tam ju| nie bedzie – zerwac
by isc

***
Я знаю, что есть где-то
чистейший источник
слишком сильно я жажду
чтобы могло не быть
источника, в котором я смою с себя
все, чем я есть -
не подведёт меня в дороге
надёжный запас воздуха
и ни та малость истерии
беспрестанно подталкивающей к свету -
еще только эту цепочку
ударов сердца
тихо считающих звуки стихов
которых там уже не будет - порвать
чтобы идти

***
Noca w lesie ognisko: falujacy krag
swiatla, poza ktorym nie ma nic,
bo my jestesmy tu, w srodku:
przekrzykiwania sie, piosenki, smiech…
Wreszcie konczy sie drewno, dogorywanie
plomieni. A mowi sie takze: dogorywa
czlowiek. I ciagle jest w tym cos
z ognia. Lecz potem jest ju| to
nic: ciemnosc, i widzimy wyraznie wszystko,
co pozostalo: nasze twarze, nagle takie
inne, schylone nad tym miejscem, czarne
kontury drzew, nieco jasniejsze niebo,
zimne gwiazdy. I nikt nie wie, dlaczego
tak dlugo milczymy,
a potem mowimy
szeptem.

***
Ночью в лесу костёр: вздымающийся круг
света, за которым нет ничего,
потому что мы здесь, в центре:
перекрикиваемся, песни, смех ...
Наконец кончаются дрова, угасает
пламя. И говорится также : угасает
человек. Все-таки есть в нём что-то
из огня. Потом уже
ничто: темнота, но мы отчётливо видим всё,
что осталось: наши лица, внезапно такие
другие, склонённые над этим местом, черные
контуры деревьев, немного ясного неба,
холодные звезды. И никто не знает, почему
мы долго молчим ,
и потом говорим
шёпотом.
***

(W.G., w marcu 1980)

To wszystko byBo nie tak, jak potem mowiono.
Prawda, nie potrafiBes zyc, lecz przeciez nie umiales
umierac: twoja rozpacz i zachwyt, nadzieja i bol
nie byly inne, niz bywaja u ludzi. Smierc przyszla
pozniej. Zrobili z niej poczatek i patrza teraz
na ciebie - stamtad. Jakbys nigdy nie zyB. Nigdy:
cieple swiatlo zachodu nad wiezami miasta, gladka
siersc psa, imieniem Meskal, pod dlonia, zapach
ognisk, krzyk ptakow budzacy niejasne uczucia, jej
imie, wymawiane tak miekko, glod, radosc zakonczonej
pracy - nigdy nie byBy twoje, tak mowia. Zmierc, to
jedno jest pewne, widza cie poprzez to, co pewne.-
W swietle, ktore patrzylo ci w oczy, trwa na zawsze
twoj wzrok, siersc zwierzecia jest gladsza, niz gdybys
jej nie dotykal, inna bylaby ta kobieta, gdybys
nie kochal jej ty. Nic sie nie konczy. Smierc ju|
minela. To wszystko jest. Jest
inaczej, niz mowia,


( W.G., в марте 1980)

Не так всё это было, как потом говорили.
Правда, что не умел ты жить, но все же не умел и
умирать: твои отчаяние и восторг, надежда и боль
были такими же, как и у других людей. Пришла
смерть, и для них она стала началом, они смотрят сейчас
на тебя - оттуда. Будто бы ты никогда не жил . Никогда.
Теплый свет заката над башнями города, гладкая
шерсть пса по имени Мескаль под рукой, запах
костров, крики птиц, пробуждающих неясные чувства, её
имя, произносимое так нежно, голод, радость законченной
работы - никогда не были твоими, так говорят. Смерть, это
единственно достоверное, видит тебя сквозь то, что достоверно :
в свете, который смотрел тебе в глаза, длится навсегда
твой взгляд, собачья шерсть глаже, чем если бы ты
её не касался, другой была бы та женщина, если бы
её не любил ты. Ничего не кончится. Смерть уже
миновала. Это всё есть. Есть
иначе, чем говорят.
***

«PIOSENKA O PLATKU SNIEGU»
Lecz jesli to Twoj znak i zmilowanie
Ten czysty snieg - daremne jest:
Kazdy platek jak aniol zesBany
Na upodlenie i smierc

Patrz, w locie obraz ziemi chlonie jak lustro;
Nim opadnie - juz nie jest gwiazda
Na moim czole cichnie jak usta
Malenkie - calujce rozpalone zelazo.


"Песня о снежинке»

Если знак Твоего милосердия
Этот чистый снег – не напрасно ль верить
Ангелам, посланным с небесной тверди
На унижение и смерть.

Посмотри! Их Земля, словно зеркало, манит,
лишь падут - и уже не звезда.
На горячем челе на моём остывают
маленькие целующие уста.

***
Golebie spia na gzymsach i kolumnach
Sukiennic, ufnie jak dzieci. Mozna
wyciagnac reke: cieplo rozbudzony trzepot,
predko bijace serce. Na stopniach pomnika
dziewczyny i chlopcy, spiewaja
przy gitarze. Granatowy wilgotny mrok,
pomaranczowe swiatla na murach, czystosc
wieczoru i spiewu, to boli: kiedys
pragnalem pokochac to miasto tylko
dla ciebie.
***
Голуби спят на карнизах и колоннах
Сукенниц, доверчивые, как дети. Можно
протянуть руку : теплый разбуженный трепет,
часто бьющееся сердце. На ступенях памятника
девушки и парни, поют
под гитару. Синий влажный сумрак,
оранжевые пятна света на стенах, чистота
вечера и пения, и это печалит : когда-то
я хотел полюбить это место только
ради тебя.
***
Nigdy nie napisze dlugiego poematu: wszystko,
co tu poznalem, nie pozwala mi
klamac: trwa pomiedzy
dwoma haustami powietrza, w jednym
spojrzeniu skurczu serca. I jestem
tylko teraz i to, co jest tu ze mna,
wystarcza zaledwie na kilkanascie
linijek, wiersz tak krotki jak zycie
bielinka, blysku swiatBa na fali,
czBowieka katedry. Kilkanascie linijek
i to, co pomiedzy nimi: nieskonczony
blysk swiatBa, wieczne |ycie bielinka,
czlowiek przekraczajcy
smierc.
***
Никогда не написать мне длинной поэмы : все,
что мною тут было познано, не позволяет мне
лгать: оно живёт между
двумя глотками воздуха, в одном
взгляде, ударе сердца . Я есть
только сейчас, и того, что есть здесь со мной,
хватает лишь на несколько строк,
стих короток, как существование
бабочки, проблеска света на волне,
человека церкви. Несколько строк
и то, что между ними: нескончаемое
сияние света, вечная жизнь бабочки ,
человек, преступающий
смерть.
***

ZA OKNEM DESZCZ,SZKLANKA HERBATY NA STOLE,
LAMPA-TAK,MOZE NAIWNIE,WIDZE CIE,
ZA PIEC,ZA DWADZIESCIA,ZA STO DWADZIESCIA PIEC
LAT,ODCZYTUJACEGO TEN WIERSZ:MYSLACEGO O MNIE, CZLOWIEKU
SPRZED DWUDZIESTU CZY STU DWUDZIESTU LAT- JAK
ZYLEM? JA I MOJA EPOKA: BEZNADZIEJNIE ZMECZENI LUDZIE,
KILKA DAT,MIEJSC KLESKI, NAZWISK: ZAKLEC, KTORE POWTARZALISMY
WTEDY, Z DZIECINNA NADZIEJA ZYJACYCH,GLUPSI OD CIEBIE
O MADROSC, KTORA CZAS DAL TOBIE: ZYJACEMU
PO WSZYSTKIM: PO NAS, PO WSZYSTKICH. - TAK MALO
UMIEM CI PRZEKAZAC,TYLE CO WSZYSCY.LECZ PRZECIEZ
ZYLEM I NIE CHCE UMRZEC CALY: POZOSTAC
DLA CIEBIE KAZDYM, PRZEDMIOTEM STATYSTYCZNEJ
LITOSCI ALBO POGARDY.TO, CO BYLO TYLKO,
TYLKO MNA, JEST POZA HISTORIA.WIEC POWIEM O SOBIE
JEDYNA OBU NAM DOSTEPNA MOWA: O ZAPACHU MOKREGO
KURZU MIEJSKIEGO ZA OKNEM(SPADL DESZCZ), O STOLE
UWIERAJACYM LOKCIE, O SWIETLE LAMPY, KTORE RAZILO MNIE W OCZY
KIEDY PISALEM TEN WIERSZ- POWSZECHNA MOWA WSZYSTKICH
PIECIU ZMYSLOW


Дождь за окном, чай на столе,
лампа - таким, может быть , наивно, я вижу тебя,
через пять, двадцать, сто двадцать пять
лет читающего эти стихи, думающего обо мне, человеке
из-под прошедших двадцати или ста двадцати лет- как
я жил? Я и моя эпоха: безнадежно усталые люди,
несколько дат , мест бедствий, имён ,заклинания, что мы повторяли
тогда с детской надеждой живых, глупее тебя
на мудрость, которую дало время тебе, живущему
после всего : после нас, всех нас - так мало
могу я тебе передать, то же, что и все, ведь я
живу и не хочу умереть весь , остаться
для тебя безличным предметом статистической
жалости или презрения. Tо, что было только,
только мной, - это вне истории. Поэтому скажу о себе
единственно доступным обоим нам языком: о запахе мокрой
городской пыли за окном ( прошёл дождь), о столе,
в который упираются локти, о свете лампы, бьющем мне в глаза
когда я писал это стихотворение – общим языком всех
пяти чувств.
***


"Roznica czasu"
Teraz jest noc w Krakowie, punkt pierwsza,dokladnie.
I moze wlasnie teraz ty-pewnie,spokojnie
Przez sen wycigasz ramie i, zamiast mnie, nagle
Obejmujesz to zimne puste miejsce po mnie,

Absolutna-mnie nie ma, nie ma, nie ma-proznie.
(NiezBy trening przed.)A milosc?Cieplo ramienia?
Tak, na pewno.Lecz ta nieobecnosc-czym ro|ni
Sie od smierci?I tego sie w koncu dowiemy,

Tu| po.Ka|de z nas w swoim czasie, lecz sie dowie.
Bo tylko to jest pewne.Tymczasem jednak-jest
Noc dokBadnie pitna[cie po pierwszej, w Krakowie,
A tu-kwadrans po szostej,dzien:jest,jest,jest,jest

Iowa City,12 wrzesnia 1996

***

"Разница во времени"

В Кракове ночь, для отсчёта точка.
Если прямо сейчас ты в сонном покое
потянувшись, вдруг обнаружишь то, что
вместо меня – пустоту ощутив рукою

абсолютную - нет меня, нет меня, нет - пусто.
(Неплохой тренинг наперёд.) А любовь? Тепло плеча?
Так, несомненно. Но как различить эту и ту, что
в смерти? Все узнаем в последний час

сразу же, достоверно , впрочем,
все в своё время. И вот что есть :
в Кракове четверть второго ночи,
здесь же день, с четвертью шесть: есть, есть, есть.

Айова Сити, 12 сентября 1996.
***


Перевод ЛБ.


Стихи о стихах

СТИХИ О СТИХАХ.



Слова соединить в минуту озаренья,
Но услыхать, едва
Погаснет свет зари:
-Давай, не станем жить!
Порвём стихотворенье,
Рассыплемся в слова,
Вернёмся в словари!

* * *

В шуме битвы со всем негативным,
Что ведёт трудовой коллектив,
Всё мне слышится тот, примитивный,
Где-то даже народный мотив.
И в плену у старинных привычек,
Хоть от шума болит голова,
Под прилипчивый этот мотивчик
Я всю жизнь подбираю слова.
* * *

Ах, какой сочинился стишок!
Наслаждение, просто игрушка!
Для души- нетяжёлый грешок,
И для отдыха духа подушка!

* * *

Ах, фокуса не хочется, оставим выкрутас!
Сегодня что-то по-сердцу святая простота!
Дадим свободу творчеству, нам незачем темнить
И то, что сердцу хочется, решимся объяснить!

* * *

Склонив головку набок, я глазки заведу,
Чтоб слышать, как силлабы стучатся на ходу,
Меняются местами,
Становятся словами,
Слова, как шестерёнки, цепляются, журчат,
Чтоб песенке- подёнке сложиться наугад.
* * *

Я сделал сто автопортретов,
Да их показывать- кому?
Я знаю множество секретов,
Не интересных самому.
Я про себя такие штуки
Сказать бы мог- но утаю,
Не то издохнете от скуки
Под эту исповедь мою.
* * *




А знаете, я не люблю мастерства,
Которое словно бы чтенье с листа
Чужого, местами неясного текста,
И слишком легко попадают слова
Туда, где для них уготовано место.
* * *

Вторичность- как болезнь, и как бы ты упорно
Из кожи вон не лез- всё будешь пешкой чёрной.
За белой- первый ход. Вторая двинет смело
И далеко пойдёт! Да только в том ли дело?
* * *

Выбирай! Но, поэт, не спеши!
Не простят- этот выбор из трудных-
Люди- правды,
Поэзия- лжи,
Сам себе- колебаний минутных!
* * *

Что-то стал я повторяться,
Сам себе надоедать.
Измениться б, потеряться,
Объявиться бы опять:
Вечность камнем пролежать,
Встать бы деревом- надолго,
Или оборотнем-волком
По деревне пробежать!
* * *

Мои стишки как вешки
Моих земных путей,
Они как будто свечки
В кромешной темноте.
Но память тронет вешку-
И оживит чуток
То скуку, то насмешку,
То сердца лоскуток.
* * *

Долгие мысли, короткие песни.
Ты о себе- это значит, о смерти.
Пой о любви, это значит- о жизни.
Долгие песни, короткие мысли.

* * *
Ах, это, видимо, пустое,
Пора оставить пустяки.
Я, видно, многого не стою,
Как и мои стихи.
Ведь оценить себя непросто-
Самообман всегда в цене,
И это творчество- потворство,
Увы, не лучшему во мне.
* * *





О, как одиноко поэту
И с правдой своею вдвоём!
На публику надо дуэту.
Сейчас мы решимся, споём!
Сейчас я шагну на арену
И с белым от страха лицом
На голую правду надену
Колпак с шутовским бубенцом.
* * *

Ароматические углеводороды!
Люблю, когда столь странные слова
Войдут в стихи совсем другой породы.
Так, скажем, запах, слышимый едва
В чужой толпе, французскими духами
Вдруг мне напомнит о знакомой даме.

* * *

Сижу в углу укромном
И мысли дурака
Бесформенно огромны,
Как эти облака.
* * *

И только песня упасёт
И душу падшую обнимет,
И только песня вознесёт
И крылья слабые поднимет.
Теперь прощай, мой птичий двор!
Я полетел, не оглянулся,
Перемахнул через забор
И в небо вольное метнулся!
Я вновь дыхание обрёл,
С восторгом, сердце холодящим,
Как планер,
Даже- как орёл!-
Парил в потоке восходящем.

* * *

Я к вам поспешу, мастера сочетания слов!
Я вам подношу этот ворох бумажных цветов-
Недаром я жизнь проходил в поэтических шорах-
А вы оцените подбор этих жёлто-багровых тонов,
А вы ощутите осенней листвы элегический шорох!

* * *


Детские стишки ( с немецкого)

«Тихая ночь» котёнка.

Edith Schreiber-Wicke


Дождик ёлочный блестящий,
Но совсем не настоящий.
Можно лапками ловить,
Но нельзя жевать и пить

Непонятно.
Неприятно.

Шарик пёстрый, что висит
На колючей ветке,
Так и будет там висеть?
Он наверно крепкий.

Сможет прыгнуть ?
Отцепился,
Покрутился
И разбился.

В коготках зелёных ёлка.
Не вскарабкаешься ловко.
Наверху горит звезда.

Ночь тиха, и я устал.
***

Снег в апреле.
Josef Guggenmos,


Снова снег пошёл в апреле
Тихо падал, еле-еле

У пруда сидят лягушки:
-Это что ещё за мушки?

Их ловить совсем нетрудно
Удивительно и чудно!

Мухи сами в рот влетают-
Раз- два – три – но тут же тают.

И становятся пустой
Непитательной водой!

Озабочены лягушки –
Что за странные игрушки?

-« Эти шуточки апреля,
Мне, сестрички, надоели», -

Говорит одна, и сходу
Брюхом плюхается в воду.

А за ней – «И я!». И я!»-
Плюх-плюх-плюх ! – и вся семья.
***
Katzteweihnacht Кошкино Рождество

Glitzerfдden fein zu fangen. Блестящий дождь приятно ловить.
Auch zu fressen? Есть тоже?
WeiЯ nicht recht. Не знаю точно.
Mir wird schlecht. Мне будет плохо.

Bunter Ball an Silberschnur Пёстрый шар на серебрянной нити
hдngt an Baum висит на дереве.
Bleibt er dort? Останеться он там?
Glaub ich kaum. Вряд ли.

Kann er hьpfen? Может он прыгать?
Kann er nicht! Нет, не может!
Rollt ein Stьck Катится
und zerbricht. и разбивается.

Kletterbaum mit grьnen Nadeln, Дерево (на которе можно вскарабкаться) с зелёными иголками,
Stern im Wipfel Звезда на верхушке
Nickt noch sacht. Покачивается ещё слегка.

Bin jetzt mьde: Я устал
Stille Nacht. Тихая ночь.


Schnee im April Снег в апреле

April _ auf einmal schneit es wieder. Апрель -вдруг снова идёт снег.
Aus den Wolken schwebt es nieder. Из облаков опускается медленно вниз.
Frцsche, die am Weiher hocken, Лягушек, которые сидят у пруда
sehr erstaunt die weiЯen Flocken. очень удивляют белые хлопья.

Sind das wohl besondre Fliegen, Что это, особенные мухи,
weiЯe zwar, doch leicht zu kriegen? правда белые, но их легко поймать?
Und sie sitzen stiell und faul, И сидят они тихо и лениво,
Augen zu, weit auf das Maul. закрыв глаза и широко открыв рот.

Doch was reinfliegt _eins; zwei, drei Но то, что летит в рот - одна, вторая, третья
wird zu Wasser. Zauberei! превращается в воду. Колдовство!
Zu leerem Wasser, das nicht nutzt. В пустую воду, которая никому не нужна.
Man sieht sich an. Man ist verdutzt. Лягушки оглядываются, они озабочены (смущены).

"Dieses ist", der Dickste spricht's, "Это", говорит самая толстая,
"ein Aprilscherz, weiter nicts. "апрельская шутка и ничего более.
Nichts als Unfung sotzsagen. ни что иное, как безобразие (хулиганство), можно сказать.
"Ich, Genossen, ich geh baden!" Я, друзья иду купаться!"

Platsch! Бултых!
"Ich auch!" "Ich auch!" "Я тоже!" "Я тоже!" "Я тоже!"
Platsch! Platsch! Platsch! Бултых! Бултых! Бултых!
klatscht Bauch um Bauch. Шлёпается живот за животом.

Авторы - про кошку - Edith Schreiber- Wicke, про апрель -Josef Guggenmos.

Подстрочный перевод Беллы Ломазовой.


Ирочкина книжка.










ИРОЧКИНА КНИЖКА















ИРОЧКА СОВСЕМ МАЛНЬКАЯ.




Её словарик:

Кака- кошка
Гай – собака.
Раги- ягоды.
Дай- дай.
Камелюти!-возьми на ручки!
Не няю- не знаю,при этом разводит ручками.
Гага- всё остальное.
Гыдя!-радость по поводу дырочки на носочке.


Увидала Ирочка:На носочке дырочка:
Маленькая ножка подросла немножко!



РАЗГОВОРЫ


Ира ковыряет резинового зайца:
-Одна попа,а ногов нет!

В Гостях у бабушки,о родителях:
-Интересно,что они там дома без меня делают?
Наверно,моими игрушками играют!






Словечки:
Пахимарик- парикмахер,
Докрот- доктор.


Пересказывает про Красную шапочку. У неё Волк заблудился в лесу.
-Но я его не люблю,мы к нему в гости не пойдём!


О пластинке.

-Поставь мне Моего Додыра!


Ещё Чуковский.

-Не хочу быть именинница!Я что ли Муха-Цокотуха?


Разглядывает в детской Библии- рай.
-Это зоосад!


Впечатление из детсадика:
-А этот Петька умеет писать стоя:выставит живот и писает!

Посреди разговоров вдруг:
-Послушайте ещё сообщение:-Господин Буш сказал как всегда что-то нехорошее!


-Мама тоже умеет хорошо готовить.
-А что она готовит?
-Шпроты.


О комбинезончике:
-Это-рукава,это- ногава!

-Дедушка не на работе,он на пенсии.
-И ни на какую пенсию он не ходит,он всегда дома лежит на диване!


-А когда я вырасту,я буду дяденькой?
-Нет,ты станешь тётенькой.
-А почему?
-Потому что ты девочка,а не мальчик.
-А почему?


-Когда я вырасту,я работать не буду.Разве девушки работают?











Поёт.

У меня животные,
У меня животные,
Они живут,
Они живут у меня дома.

Как хорошо,когда зима
И снег
И с горки можно кататься
На санках.

И что-то про волка,которого она не боится,
-потому что он её любит!



Увидела на площади свадьбу,невеста в наряде:
-Ой,царевна!


Впервые на море.
-Я никогда не знала.что море такое интересное!


Рассказывает :Кот заболел и умер.А когда умирают,это уезжают далеко?
А я не умру. Я не хочу.


Попалось непонятное слово- брат. Напевает,подводя к понятному:
-брат-брать-беру.

Слушала сказку.Там принц увидал принцессу и сразу же на ней женился.
Осуждающе:-Даже не сказал «здравствуйте»!


-Бабушка,а вот почему мы говорим «завтра»,а завтра говорим-«сегодня»?


Сочиняет сказку про слона,который всё хотел убежать- в другое стихотворение!


-А почему котёнок не слушался своего хозяина?
-Кошки вообще самостоятельные,сами по себе.
-(Подумав) : -Всё. Мне нужна собака.



- А ёжики дружат с ёлками?











Сказала,что хочет завести собаку,но только чтобы она всегда оставалась щенком.


-Почему говорят,что часы идут,а они никуда не идут?

-Почему- намочила себе волосы,а они уже не мокрые?

Смотрела по телевизору фильм,австралийский.
-А почему у машин руль не с той стороны?

Излагает:
-Древние полагали,что наша страна плоская и лежит на трёх слонах,которые стоят на огромной черепахе.Они неправильно полагали.На самом деле она- шар.
-Бабушка,а почему шар не может на трёх слонах?


-А дедушка скучает без бабушки?
-Ну да.
-Конечно,кто же его кормит!


Мысль.
-Если папа здесь,то там его уже нет.

-Ты не умирай,лучше на работу ходи!


-Листики такие красивые,мне даже жалко по ним ходить!


-Бабушка,а на чём этот костёр держится?
-?
-Ну солнце,это же такой большой огонь?


О жвачке:-Весь слад уже кончился!


Мнение.
-Корова производит коровят.


Телефон издалека.
-Говори,бабушка,я здесь.
-Мы так по тебе скучаем!
-Я знаю.
-Откуда?
-Знаю и всё.


-У дедушки Миши такие медленные ноги!








В Сказку о мёртвой царевне добавляет из Блоснежки:

-И олени приходили к ней поиграть в рогатки.


О распорядке дня:
-Я посплю,потом поиграю,потом меня мама поругаеТюпотом покушаю,
потом меня мама накажет…


-Бабушка,а если бы моего папу звали Петя,я была бы не Ирина Игоревна,а как?
-Ирина Петровна.
(Пробуется ещё несколько вариантов).
-Бабушка,а если бы меня звали Галя,как звали бы моего папу?


-Бабушка,ты наверно подумала,что я больше не хочу кушать?
-Да.
-И ты не ошиблась.


Разливает»кофе» в кукольный сервиз.
-Бабушка,а теперь поговорим о чём-нибудь.Ведь если приглашают,то надо разговаривать.


Впервые побывала в Израиле.
-Бабушка,мы когда туда прилетели,я как оглохла: все говорят громко,а я ничего не могу понять. Бабушка,а кто такие арабы?


Первые письма.

-Бабушка,пиши мне буквами,которые я понимаю!

Надевает платье с замком на спине:
-Заспини меня!


-Бабушка,а ты знаешь,что ты умная?
-?
-Мама сказала,да я и так знаю.


-Амстердам такое трудное слово! Как- гренадёр !


-Бабушка,я хочу всё время о вас помнить,но иногда отвлекаюсь-в школе или когда
играю-я плохая?


В музее,глядя на парадный портрет.
-А это зачем здесь?Это не картина,это фотография!








Каникулы у бабушки.
-Когда ещё я подышу таким вкусным воздухом-он снегом пахнет!


Испортился магнитофон,подаренный на Новый год.
-Надо сдать его в магазин,заменить!
-Ты не понимаешь,он не из магазина,он от Деда Мороза!


Ира с Катей разговаривают.Обе хотят быть принцессами.Мама Кати объясняет,
Что для этого надо быть либо дочерью короля,либо выйти замуж за принца.
Ира:-А вы хотели быть принцессой?
-Да.
-Вам не повезло.


-Бабушка,а рисунки обязательно должны походить?Я рисовала дедушку,но выходит непохожий.

Дед меряет у Иры пульс.
-Пульс частый.
Бабушка:-Он у них такой,учащённый.
Ира:-У американцев? (Она уже живёт в Америке)


Впервые в Америке.В аэропорту увидела чернокожего.
-Мама,смотри:-американец!


-Бабушка,сбывай свои мечты!


-Бабушка,я хочу с дедушкой на работу пойти.
-А что бы ты там делала?
-Ну мы бы там что-нибудь подписывали.


Бежит к туалету.

-Ой,у меня уже ноги в косичку заплетаются!


Смотрела в кино (в Америке) Гамлета.
-Ты всё поняла?
-Ну конечно,ведь говорили по-русски!


Играет на органчике.


-Я собачий вальс играю по-другому,это вальс другой собаки.









-Ему будет стыдно!
-Перестыдится!


Вечер на море.

-Солнце в море сядет и согреет нам воду.


Уезжая.

-Вы без меня никого тут не любите,никакую Алиску!


О ДЕВОЧКЕ АЛИСКЕ.




Ей 4 годика (не года,а именно годика-так она поправляет с возмущённым видом).

Является на кухню.где заняты бабушка с дедушкой и заявляет:
-В стране бардак! А вы ничего не делаете!
-Откуда это?
-Так сказал Жириновский,по телевизору.


Её впечатление об Австрии:-Там лес и никто не говорит по-русски.


-(Всплёскивая руками):-Ну прямо не знаю,как стать хорошей девочкой!
Потом объясняла:-Надо кушать сырочки и самой одеваться.

Алиска пишет заказ на подарок к Новому году:
-Деду Морозу Северо-западного района.





ПАПА ИГОРЬ ТОЖЕ БЫЛ МАЛЕНЬКИМ.



У аквариума.
-Рыб-рыб-рыб!


-Игорь,иди переоденься!
-А где моя переодежда?


-Мама,что такое-дармоед?Тётя Вера Вите говорила.
-Это мальчик,который плохо кушает.






Глядя на «Демона» Врубеля.

-Мама,кто этот дядя?Он некрасивый и ни на кого не похож?


Военные игры.

-Перезарядушки!

-Чур,я не умер,я ранен в плечо!


Перед сном.
-Мама,почеши,где вчера чесала!


Игрушке:
-Ты смотри.а то разберу тебя и не соберу!


Разговор по дороге в детсад.

-Папа,а почему у того дяденьки одна нога?
-Потерял.
-Где потерял,как?
-Ну,шёл по улице и не смотрел по сторонам,неправильно переходил дорогу,или ещё как-нибудь.
-Он безобразничал? Ему воспитательница ногу откусила?


Первоклассник.

Перепачканный мелом и чернилами вылетает из класса,радостный.
-Мама,меня выбрали санитаром!


-Папа,а когда помещики отбирали у крестьян землю,им оставляли только в газонах?


Разговор первоклашек.
-Да,а ты знаешь,в институт как сейчас трудно поступить?
Без блата ни за что!
-А что такое блат?
-Да это штука такая.
-А она у всех есть?
-Нет,не у всех.













ПОДСЛУШАННОЕ И РАССКАЗАННОЕ ПРО ДРУГИХ МАЛЫШЕЙ.


Оксанка,глядя на кучу опилок.
-Ой,сколько занозок!


Мальчик Рома принёс из детсада.

-Чё гогочешь,сена хочешь?
-Чё зыришь,глаза пузыришь?
-Как дам по башке-улетишь на горшке!


Девочка идёт с отцом и разговаривает.
-День теперь длинный-длинный,а ночь короткая:
день-день-день-ночь.День-день-день- ночь.


Даша,5 лет.

-Бабушка, будем играть.Я буду мама,а ты-дочка.
-А ну давай собирай игрушки!

Мальчику Роме читают сказку:
Приплыла к нему рыбка и спросила:
-Чего тебе надобно,старче?

-А что такое «бностарче»?


Аня,7 лет,фантазирует:

-Я вчера прилетела из Нью-Йорка,но ничего не купила: Всё по талонам!
( Талонная система у нас в 90-х гг.)


Дашу будят в садик.

-Подожди,я рекламу досмотрю!



Мальчик с момой проходят сквериком.Деревья цветут розово-белым.
-Мама! Как красиво! Правда,похоже на винегрет?


-Мама,это у меня правая рука?
Получив подтверждение,подбежал к такого же возраста приятелю:
-И у меня тоже правая!









Первоклассница Маша делает уроки.Напишет слово,срывается с места,побегает,потом снова присядет.
Дед:-Ну кто же так пишет?
-Должны же быть между словами промежутки!


Разговор в троллейбусе.

-Папа,а Баба Яга в лесу живёт.
-Да,в лесу.
-А она там кашу варит.
-Варит,варит.
-А потом нас этой кашей кормят!



Катя бабушке:
-Тебе хроршо,тебе уже ничего не надо,а мне знаешь как всего хочется!


Мальчик Паша наблюдает как мать раскидывает карты на старшего сына,тот в армии.Выпадала дорога.
Паша,недоверчиво:-Где дорога?
-Вот карта.
-А на меня можешь погадать?
-Могу. (Мать заметила,что у него во дворе появилась подружка и решила провести педагогическую профилактику.)
-Вот,из-за девочки у тебя будут хлопоты.
-Какие?
-Ну,двойку получишь.
-А по какому предмету?
-Этого не могу сказать,карты не показывают.
-Неужели все предметы учить?


Мальчик испугался собаки:
-Она меня попробовала!







ДЕДУШКИНЫ СТИШКИ ДЛЯ ИРОЧКИ





Ира книжечку читает,
Водит пальцем,распевает:
-Дади-дуди-бади-ду-
Подрасту-переведу!






Мама Иру положила,
Мама лампу потушила.
-Слушай,Ира,сказки,
засыпайте,глазки!


Ира сердится на папу:
-хлоп!- и села попой на пол.
Будут у Иришки
Грязные штанишки.


Мухи,мухи,улетайте,
Нашу Иру не хватайте!
Ваши лапки грязные,
Грязные-заразные!


-Пойдём гулять,дедушка!
Дадим птичкам хлебушка!

В САДУ.
Цветочки Ира полила,
Водички лужа натекла.
Водичку кошечка лакает,
Усишки в лужицу макает.
Сидит воробышек неблизко
И ждёт,когда напьётся киска,
А киска искоса за ним
Следит,следит глазком одним!


Плачет белочка на ветке
В драгоценной шубке:
-Дали детки ей конфетки,
разболелись зубки!


Как у Иры во дворе
Скунс устроился в норе.
-Не пугайте скунса,
пахнет он невкусно!


Тигрушка.

Тигрик полосатый
С мордочкой усатой,
Мягкий,как подушка-
Славная игрушка!
Мой любимый самый,
Буду ему мамой,
Пусть я не усатая
И не полосатая!






Воробьишки!На окошко
Приглашаю прилетать:
Я в кормушку вам кормёжку,
Буду крошки насыпать!


Скрипочка:струны четыре.
Тыри-тыри-тыри-тыри.
Опускается смычок-
Появляется звучок.
Если пальцы знают сами,
Где нажать согласно гамме,
Будет скрипка не скрипеть,
А приятно очень петь!


Кто это?

Едет дед,тепло одет,
В белоснежной бороде,
С мешком на коленях
К детям на оленях.


Вот кто!

Санта Клаус на оленях
Едет к нам на Рождество.
Посидеть бы на коленях,
На коленях у него!
Говорят,что Новый год
Тогда будет вэри гуд!

Вопрос.

Иру мучает вопрос:
-Есть ли вправдк Дед Мороз?
Говорят,то-старый дед,
В новый год под ёлку
Он подарочек кладёт
Тайно,втихомолку.
Незаметно он войдёт,
Выйдет,не разбудит.
-Кем бы ни был,это тот,
кто тебя так любит!


Между ёлок и берёз
Не догонит нас мороз!
Мы на лыжах бегом,
А собаки-босиком!









Неигров!

Мой котёночек игручий,
Но ужасно царапучий.
Весел нрав кошачий,
Поскучай,кусачий!


Рисую кота.


Рисовать начну кота.
Начинаю не с хвоста,
Нарисую кругляшок:
-Твоя мордочка,Пушок!
Ушки-треугольнички,
Усики-иголочки
И глазёнки-щёлочки.
Будет он-Сидящий Кот.
К голове теперь живот
Пририсую смело:
-Небольшое дело!
Дороиую я,конечно,
Пару лапок,хвост колечком,
А к рисунку и стишок.
-Ты доволен,мой Пушок?
Но Пушок не улыбнулся,
Лишь спиною повернулся.
У него из-за спины
Только усики видны.
-Что не нравится,Пушок?
Мой рисунок иль стишок?


Цветочек.

Окна смотрят на восток,
На окне растёт цветок.
Он всю ночь не спит и ждёт,
Скоро ль солнышко проснётся?
Только солнышко взойдёт-
Зацветёт и засмеётся
Тихо-тихо,так и быть:
Чтобы Иру не будить.


Песенка про сад.

Мы посеем салат,
Мы посадим цветы.
Будет солнце сиять,
Будет зелень расти.
Мы повыполем с гряд
И пырей,и осот,
А по осени сад
Нам плоды принесёт.



Зайцы.

Ой,зимой несчастие
Зайцы принесут:
Шастают ушастые,
Яблоньки грызут!


Растения.

В жёлтых пуговичках пижмы,
А цикорий-голубой.
Вот стоит татарник пышный
С непокорной головой.
Вот-крапива-недотрога,
Там-высокий иван-чай.
Подорожник,где дорога?
Это-млечный молочай.
Воробьи воруют вишни,
По кусточку скок да скок
И с большой берёзы слышно
Ссору громкую сорок.



Сколько!

Сколько в мире муравьёв,
Комаров и воробьёв!
И других,невидимых,
Видимо-невидимо!


Дятел.

Дятел-красные штанишки
Копает у сосны в подмышке.


Компас и Карта.

Неразлучные Компас и Карта
Почему-то рассорились как-то.
Карта Компасу:-Вот наказанье!
Надоели твои указанья!
Компас Карте:-Не надо? Уйду!
Без тебя я дорогу найду!
И они разбежались.Что стало?
Карта где-неизвестно пропала.
Компас тоже вертелся-крутился
И неведомо где заблудился.
Но с прогулки явилась Ирина
И немедленно их помирила.







Дружба.

-Дружу я с Зайкою
и не из-за I.Q.

The Forest for the Rest
For Children is the best !


Облака.

На что похоже облако,
На бублик или яблоко?
-Ни яблока,ни бублика
мне не напоминает.
На что похоже- облако
Само не понимает.

А вот.

Из-за дома выплывали
Кучевые облака.
Мне они напоминали
Два огромных кулака.

Осень.

-Тебе не холодно,синица,
весь день туда-сюда носиться?
Гляди,простынешь в ноябре!,-
Сказала мышь,спеша к норе.


Пёс и Кот.

Пёс кота загнал на тополь,
Постоял,назад потопал.
С гордо поднятой главой
Удалялся,деловой.


Картинка.

На дорожку смотрит кошка,
Очень тощая с боков:
-Воробьи таскают крошки
у неловких голубков.
Кошка вышла на прогулку,
Ей бы птичку сцапать враз,
Да старушка щиплет булку-
Поохотиться не даст.










Чёрный кот.

Ночью чёрному коту
Одному невмоготу.
Жёлтый глаз его не светит,
Все забыли о коте:
-Кто же чёрного заметит
в чёрноё-чёрноё темноте?


Кошки-мышки.

Мыши кошек вопрошали:
-Чем вам мыши помешали?
Мы же даже не шумели,
Пищу вашу мы не ели,
Мы не просим вас дружить,
Разрешите нам пожить!


Злая собака.

И зубищи с когтищами точит,
И хвостище в пылище полощет,
И рычит,угрожает и лает,
А когда подойдёшь- убегает!


Хороший пёс.

Пёс песочной масти
Очень любит сласти,
А ему для злости
Нужно кушать кости!


Ещё собака.

Собака гуляет.
Что делает? –Лает.

Опять про собак.

По улице без лая
Бежит собачья стая.
Тот шелудивый пёс
У них наверно, босс.


Ветер- сеттер.

Этот ветер привередлив,
Будто сеттер, непоседлив!







Загадка.

Ежедневно вечерами
Я хожу под фонарями.
Чёрный пёс со мной гуляет,
Он не лает,так идёт.
То немного обгоняет,
То немного отстаёт,
Путается под ногами.
Если вроде мишки Гамми
Я подпрыгну- на шажок
Отбежит и мой дружок!


Птички.

Вы видали воробьишку-
Как он бегает вприпрыжку
За увёртливым жучком?
А зелёные синички-
Ножки словно единички-
Те торопятся пешком.
А стрижи собой гордятся
И на землю не садятся.
Гнёзда вьют себе стрижи
Там,где выше этажи,
Ловят мошек на лету,
Не теряя высоту.
-Разные птички,
разные привычки!


Ночью в лесу.

-Чьи там крики,чьи там зовы?
Показать я не могу:
-Не высовывались совы,
только гукали: Угу!

Страшная сказка.

Разбрелись по-лесу,
Забрели сослепу.
Яга:
-Ага!


Ещё сказка.

Колобок с Лисой общался
Чересчур накоротке.
В результате оказался
У неё на языке.







Тоже сказка.

Шёл мужик с котомкой,
А в котомке кот,
Ошалев в потёмках,
Жалобно орёт.
-Не губи котёнка,
не носи туда!
Развяжи котомку,
Отпусти кота!


Такие птички.

Прилетели свиристели,
На рябинку стайкой сели,
Ягодки клюют,
Хорошо поют!


Дождики.

Целый день дорогой дружно
Взявшись за руки по лужам
Бродят,не боясь машин,
Дождик маленький с большим.

Успей разглядеть.

Мир перевёрнут в капле дождевой,
Стремглав летящей книзу голов-
ОЙ !


Осень.

Листопад,листопад,
Раздевает лес до пят,
Появляются опята
И толпятся у пеньков,
Ожидая грибников.


Паук.

Сеть плести считал паук
Самой важной из наук.
-Паучки поучатся-
И у них получится!












Уж.


Уж лягушек обижал
И на жабу набежал.
Очень удивился-
Чуть не подавился!


Жаба.

Разве жаба виновата,
Сто слегка зеленовата?
Но однако из-за вида
Иногда бывает бита.


Зайка.

С Зайкой случай приключился:
Зайка ночью обмочился-
Ай-я-яй!
Взяли Заюшку за ушки
И на солнышко для сушки:
Высыхай!


Волки.

Заводили волки толки:
-Завести бы Воки-Токи!
Мы тогда бы на ходу
Толковали про еду!


Не та еда.

Дали кашу кашалоту
А шакалу-шоколад.
Перепутали мы что-то:
-Есть хотят,а не едят!


Случай.

Пиранья на крокодила
Вниманья не обратила.
Вот так и запишем:
-Он жив,но обижен.


Понравилось.

-Какова-ква- мушка,-
Квакала лягушка.




Три подружки.

По всем базарам
Своим товаром
Торгуют бойко
Сорока Сара,
Ворона Клара
И Сойка Зойка.


Плывём!

Вот наш плотик-три дощечки.
Поплывём с тобой по речке!
Мы возьмём с собой котят,
А утята-как хотят!


Вопрос.

-Где же ножки
у Матрёшки?


Пони.

Всю неделю пони денег
Добывал как заводной.
Пони любит понедельник,
Понедельник- выходной.
Пони это понимает:
Не умеет он читать,
Вот поэтому умеет
Только деточек катать.


Ослик думал,думал,ду…
Вдруг споткнулся на ходу.
Позабыл,о чём и думал.
Встал. –Не вспомню- не пойду!


Курочка.

Курочка-квочка
Влезла на кочку,
Ищет,где дочка,
Кличет сыночка:
-Слушайте,дети!
Кушать идите!












Поросята.


Босые поросята
Гуляли по росе.
И что же- в результате
Попростывали все!


Наблюдение.

Блюдца
Редко бьются.
Чашки
Бьются чаще.


Топор.

Тонкой вежливости он
Видно,знает цену:
Отдаёт Колун поклон
Каждому Полену.



* * *


А вот твой старый дом.
На косяке дверном
Твой быстрый рост зарубками отмечен.
Но нынче-боже мой!-
Ты говоришь «домой»
В другой стране, и утешаться нечем….


* * *










































































































































Петер Пётр Лахманн. Гливицкий Гамлет


Peterpiotrlachmann

Петер Пётр Лахманн.

Гливицкий Гамлет.

Проба,
Или
прикосновение через
стекло.

( Biblioteka Zarysy, Messel , 2008)


Петер Пётр Лахманн.

«Гливицкий Гамлет» мучает меня, или одну мою часть, наиболее сопротивляющуюся изменению и «метаморфозе». Потому что во мне осталось то, что в моём родном немецком языке носит название «harter Kern», или « твёрдое ядро», « твёрдая сердцевина». Это « твёрдое ядро» - сознание того, что я немец. Немец, не прикидывающийся никаким поляком или греком. И это « твёрдое ядро», «твёрдая сердцевина» давит. Давила она сильней всего когда стыдно было быть немцем, когда ещё маячила на общеевропейском горизонте концепция « коллективной вины».
Тогда я написал небольшое немецкое стихотворение об урне в Аушвице в которую
меня туда unferseens ( опрометчиво) занесло ветром. И эта урна всегда со мной. Теперь, когда новых немцев снова распирает от гордости только по той причине, что они немцы, я хотел бы добраться до того твёрдого ядра, чтобы его в самом себе выжечь. Потому что из-за такой « гордости» меня сжигает стыд.
Первым шагом, или первой пробой такой « косметической процедуры» и стал « Гливицкий Гамлет», ещё излишне ироничный, недостаточно грубый и не столь жестокий по отношению к ego автора. Я должен считаться с тем, что происхожу из эпохи, уже уходящей из поля зрения. А я заключён в ней всем существом, и уж наверняка всем тем досаждающим « твёрдым ядром», которое мне необходимо до конца уничтожить. Только после этого я смогу свободно дышать – и глубоко - в Аушвице, в Варшаве, в местах сожжения людей, домов.
Потому что я дышу пока осторожно, чтобы не задохнуться от пепла и пыли, которые всё ещё носятся в воздухе.



На экране Он и Она в гливицком Театре в Руинах, участвующие в пробе пьесы « Гливицкий Гамлет». Микшируется с живым планом : Она и Он выходят на сцену.

ОНА. Ну что мы сейчас играем?
ОН. Собирались сыграть « Гливицкого Гамлета»
ОНА. А играем « прикосновение через стекло».
ОН. Это не то же самое?
ОНА. И да, и нет. Мы уже не в Гливицах. Но попробуем. Ты играешь Петра. Здесь. В его театре.
ОН. Это его театр?
ОНА. Тут был он на « Принцессе на горошине». Перины до потолка. А потом театр сгорел, ты видел это своими глазами. В этом городке сгорело немногое, но театр сгорел. Это некий знак. Он всюду ищет знаки. Знакоман.

ОН. « Огонь начал взвиваясь скручивать занавес, нарисованный лес и замки. Я схватил пылающую сцену. Хотел прижать к себе театрик, но лизнуло меня пламенем жарким, и я отбросил ларец…»

ОНА. Сейчас, сейчас. Перепутал текст. Это из Хельмута Кайзера.

ОН. Тут дело не в авторе, речь о театре. Шекспиру тоже не было дела до этого. Поэтому он и представлял актёров « трагической труппой из столицы!»

ОНА. А в столице сгорел Народный Театр. Это было во время репетиции « Жизнь есть сон» Кальдерона. Внезапно актёры исчезли вместе со сценой, как в морских волнах. Будто их унесла невидимая рука.

ОН. Невидимая рука рынка!

ОНА. Да, это случилось в ходе нашей Великой Трансформации. Театр сгорел.
Но уже снова в нём играют.
Как ни в чём ни бывало.

Он. Как ни в чём ни бывало. Мы тоже тут сыграем, как ни в чём ни бывало. Запоздалые сожаления.

ОНА. Роль знаешь?

ОН. Как мне играть немца?

ОНА. Так, как он играет поляка. Каждый немец где-то внутри поляк. И наоборот.

ОН. Как я смогу сыграть маленького Петра? Он меня высмеет.
И зрители меня высмеют.

ОНА. Зрители? Пусть немного посмеются.

На экране снимок маленького Петра.

ОН (с живого плана, микширован со снимком)
Я был чудо - ребёнком. Играл в четыре руки со своим учителем на фортепьяно. Помню его имя, Бернхард. Помню его пожелтевшие от курения сигар пальцы. Нянчился он со мной, хотел, чтобы я представлял его школу игры на фортепьяно в Haus Oberschlesien. На отчётном концерте. Рейх догорал, а он хотел утешить классической музыкой отчаявшихся сверхчеловеков. Die Uebermenschen.
Я видел отлично, что я не чудо-ребёнок, и не дам сделать из себя коня. Играющего на фортепьяно. Он ничего не понимал, зубрил далее со мной сонаты, марши и вальсы.
Выхода у меня не было. Я должен был надавать ему пощёчин. OHRFEIGEN!

ОНА. Своему учителю?!

ОН. А что мне оставалось? Я спас его от позора. Если бы я выступил с ним публично, то не шевельнул бы и пальцем ноги. Потом, когда все сидели в подвале , пришли наши российские « освободители» и собирали czasy – словно грибы после дождя, он ещё раз получил пощёчину , но гораздо больнее, потому что я ударил легонько, только чтобы показать своё отношение к классике. Он же вместо часиков угостил офицера сигарой. И получил так крепко, что это отдалось эхом от стен подвала, в котором все как к материнской груди приникли к чёткам, «тайнам Святого Розария», называемым тогда Розенкранцем.
О! мы дома, в Globe Theatre. Rosenkranz. А где Guildenstern ? Где ты, Гильди ? Двойник?
Играл и я когда-то Гильденстерна..
А пану Бернхарду повезло. Другие русские может, и расстреляли.

ОНА. Это уже другая история. Никого уже не тронет эта старая исто…истерия.

ОН. Гамлет тоже был истериком. Как и наш автор.

На экране появляется Тадеуш Ружевич, входящий в зоомагазин в Гливицах.

О! Ружевич! Блудный сын
«Фрагмент стихотворения Ружевича « Блудный сын»)

Я думал, что моё место
здесь меня ожидало
сейчас вижу
нет места для меня
я думал, что пустое место
после меня тут осталось но жизнь
как вода
заполнила всё
я словно камень
брошенный в глубину
я на дне
и так
будто бы меня и не было

ОНА. Сладок сон
сказал Микельанжело
слаще всего
пребывать камнем
и так долго
сколько будет длиться нужда
и унижение

На экране стена гливицкогоТеатра в Руинах со старой ветхой надписью Eingang zur Kasse. ОН, как бы нечаянно, обнаруживает надпись.

ОН. (исследует)

ОНА. Что ищешь? Вынюхиваешь, как охотничий пёс.

ОН. Wie ein Jagdhund.

ОНА Охотничий пёс на свалке истории…
Тут смердят твои отбросы!

ОН. Деньги не пахнут
Тут закопано богатство
Сберегательная книжечка
Sparbuch der Dresdner Bank
Всё наше имущество
осталось тут
и я должен его найти
или с ума сойду
это всё что
мой отец
заработал в клубе
это были нелегальные тайные деньги
Geheimgeld
он был футболистом любителем
но ему платили
за каждый гол
и половину суммы
за каждую подачу
за которой следовал гол
он оставил всё это матери
и нам детям
это единственное наследство
она забыла
забрать в Рейх
из-за спешки
потому что она спешила
к другой жизни
и я должен это отыскать
пусть даже это уже
ничего не стоит
это моя обязанность
сына перед отцом
которого загнал в могилу
Fuerer
тот чёрный типчик
с усиками как у Чаплина
это у него он научился
играть диктатора

О вот!
Мама

ОНА. Не верь сын обману

На экране ОН в костёле Всех Святых в Гливицах. Микширование планов.

ОН. Что мне тут сыграть?

ОНА. Сыграй как нашего истерика повторно окрестили.

...........................................................................................

Это начало, весь текст не влезает. Интересующихся продолжением отсылаю http://zhurnal.lib.ru/b/bondarewskij_l_w/gliwice.shtml


Веслав Брудзинский. Афоризмы.





Одни мысли пользуются высоким покровительством своих творцов, другие вынуждены помогать себе сами.
*
Тот, кто вывешивает свои флаги внутрь , оставляет их не только на праздники.
*
Он- внутренний эмигрант, но, как это подчёркивается, он из старой эмиграции, на заработки.
*
Слова у него в противоречии с делами, ибо как человек воспитанный, он не хочет употреблять грязные слова.
*
Каждая его книга напоминает современный мусоросборник, полный блестящих банок и цветных упаковок.
*
Рассчитываться с прошлым - для тех, кто ему принадлежит- это новейшая форма самоубийства.
*
Несомненно, что культурные явления повторяются то в быстром, то в медленном ритме. Когда ритм замедляется ,и перерыв между тем и другим увеличивается, тогда мы говорим о новаторстве.
*
Трудней всего ситуация, когда старый мир распадается, а новый не возникает.
*
Есть два рода творцов- одни себя постоянно повторяют, а другие- постоянно себе перечат.
*
Скажи мне своё пророчество, а я предскажу тебе, с какой целью ты от него откажешься.
*
Ностальгия: больше всего жаль угаснувших культов тем, кто их профанировал.
*
Он достойно переносил поражения, боялся только- с непривычки- сможет ли достойно вести себя, если случится победить.
*
Есть люди, которые даже если оказываются на дне, не умеют этим как следует воспользоваться.
*
Он попросил визу на внутреннюю эмиграцию.
*
Это только слова, за которыми нет ничего, даже других слов!
*
Афористы разменивают свой талант на мелочи, но это как в нумизматике - кое-какая мелочь может со временем сильно подняться в цене.
*
Оборотная сторона медали ближе к сердцу.
*
Рассуждения обращённого еретика всегда попахивают палёным.
*
Он удивился, когда ему возразили : Очевидно, не все получили копию свидетельства о том, что он всегда прав.
*
Оптимист не ропщет, ибо уверен, что всё к лучшему. Пессимист не ропщет, потому что не верит, что это может помочь. Так кто же ропщет? -Пессимист в оптимисте и оптимист в пессимисте.
*
Когда начинающий или стареющий канатоходец не выполняет чисто свои кувыркания, всегда найдутся комментаторы, которые скажут, что он обновил традицию, cмело поломал штампы.
*
Замена вопроса "Что это за человек?" вопросом "Чей это человек?" глубоко гуманистична. Сомнение в человеке сменяется верой в богатство его жизненных позиций.
*
Есть книги, которые проходят в историю литературы мимо читателей.
*
Не жалей о несовершённых в молодости грехах, их ещё можно будет совершить в своих мемуарах.
*
Подозреваю, что изо всей истории о Рае правдив только момент изгнанния.
*
Одни говорят ему:- Иди своим путём!", другие :- "Иди прямой дорогой!".
Одни:- "Будь самим собой!", другие:- "Будь человеком!"
И как это суметь совместить?
*
Дискуссия: одни безмолвно шевелят губами, на что другие в ужасе затыкают уши.
*
Будь снисходителен к молодым! Ты тоже не сразу натворил все свои глупости!
*
Есть искатели правды, своей суетой затаптывающие следы, которые к ней ведут.
*
Не осуждай себя, что ты лично причинил ему вред. Видимо, суждено было ему получить удар тупым орудием.
*
Подпись с завитушками- отчаянный крик о бессмертии.
*
"Афоризм содержит только половину правды",- говорят так те, которые лично и четверть правды считают за излишество.
*
Всю жизнь боялся показаться смешным. Это несколько вредило его карьере шута.
*
После идейной смерти в наследстве оказываются иногда сребренники, но чаще всего- иуды.
*
Когда сбылись его предсказания, на его счастье их уже давно приписали кому-то другому.
*
-" Время настало творить для будущих поколений!"- сказал он, подписывая договор на сочинение детских стишков.
*
Из- под наружного слоя старинной картины показался современный кич.
*
Цитата- изобретение, позволяющее писать глупости за чужой счёт.
*
Сперва он был человеком Икса, теперь стал человеком Игрека. Растут люди.
*
Перед тем, как вовлечь в акцию общественность, реши сначала, как от неё потом избавиться.
*
Он имел большие успехи как экзорцист. Правда, дьявола ему не удавалось изгонять, но он вынудил его платить отступные.
*
Диоген напрасно искал человека. Потому что кто бы захотел стать человеком такого Диогена?
*
Когда вся жизнь оказалась большой ошибкой, стоит ли исправлять опечатки в некрологе?
*
Мы повторяем себя, к счастью, иногда неточно, и тогда случается сотворить что-нибудь новое.
*
Ничто не исчезает в природе, но когда один теряет человеческий облик, другие его не приобретают.
*
Иногда героическое деяние требует следующего- от историка, который его оправдает.
*
Не восхваляй власть аргументами, запрещёнными для экспорта.
*
Афоризм- это цитата, живущая сама по себе.
*
Сдаётся, что эта идея обанкротилась, хотя ещё платежеспособна.
*
Оба- и оптимист, и пессимист- верили в триумф правого дела, но оптимист надеялся, что это сойдёт ему с рук.
*
Доведите нонсенс до абсурда, вдруг получится что-нибудь осмысленное?
*
- В этом труде, - сказал он, - изложено моё кредо. Но я воздержусь от публикации, пока сам в это не уверую.
*
Он полностью потерял связь с родными местами - избавился от тамошних предрассудков.
*
Недостаточно быть смешным, чтобы вызвать улыбку фортуны.
*
Это не критик, это вышибала из истории литературы.
*
Оберегайте святость от самопрофанации!
*
Прежде чем акклиматизироваться, потребуйте гарантии, что климат не переменится.
*
Исследователи нашли в тропиках страну настолько слаборазвитую, что там не имелось даже государственной тайны.
*
Он стал свидетелем обвинения своей эпохи, хотя был вызван стороной защиты.
*
Как определить, что толпа бежит в тыл? -По усилению криков : -На фронт! На фронт!
*
Табличка у входа в театр: "Опасные подтексты оставлять в гардеробе".
*
Он предпочитал быть первым из опоздавших, чем последним из успевших во-время.
*
На самом деле сфинкс пожирал тех, кто отвечал правильно.
*
Одни разменивают мысли по официальному курсу, другие- по рыночному.
*
Временами на колокольнях звонят, чтобы заглушить то, что делается в храмах.
*
Там, где " Вход посторонним запрещён", и своим не столь комфортно.
*
Каждый предпочитает страдать за свои ( несовершённые) грехи, чем за чужие ( совершённые).
*
-Будь идейным,- поучал конформист, - иначе в решающую минуту тебе не от чего будет отрекаться.
*
Оркестр играл сам, дирижёр управлял аплодисментами.
*
На опыте учатся те, кто не позаботился поучиться у науки.
*
Автор, может быть, и хотел о чём-то поведать, но его заглушили его герои.
*
...Пришли к заключению, что на дорожном указателе рука не должна быть сложена в фигу.
*
Опасайтесь своего эхо: а вдруг начнёт выкрикивать не то?
*
Для экономики хуже всего дефицит сознательности.
*
Он- живой пример того, что одно исключение может подтвердить множество правил.
*
Плохое время для шутов- всем дозволено говрить правду.
*
Когда писателю уже нечего сказать читателям, его класс определяется тем, как долго он сможет притворяться, что о чём-то умалчивает.
*
Как не ценить тех, которые смогли бы без труда доказать свою правоту, но были в состоянии воздержаться от этого!
*
Часто триумфальные врата выводят на свалку истории.
*
Он был великим писателем до тех пор, пока фельетонисты не растащили его на цитаты.
*
Бывает, что какая-то из давних эпох высаживается десантом, чтобы овладеть современностью.
*
Прикажите бить в колокола ежечасно- чтобы проверять, что их ещё не украли.
*
Не прикидывайся лежачим - запинают!
*
Не сгибайся под мерку эпохи!
*
Неграмотные сохранили хороший вкус, плохие писатели им его не смогли испортить.
*
Есть два разряда творцов- одни утончённое содержание кодируют примитивным шифром, другие же - примитивную суть маскируют рафинированным.
*
-Он сбежал из рая?- сказал Господь ангелам. - Вернуть его обратно и выгнать!
*
Он Никто, но путешествует, прикидываясь Инкогнито.
*
Ложь недолго живёт, но после начинает жизнь загробную, уже в качестве правды.
*
Прогресс: наследственную глупость заменяют электоральной.
*
В сумерках эпохи удобнее совершать преступления.
*
Твои старые заслуги будут лучше видны, если не заслонять их новыми.
*
Он тоскует по временам, когда каждый имел свой собственный хорошо подогнанный кляп.
*
Борьба с бюрократией затруднена тем, что для успешного ведения её требуются педантичные бюрократы, а они как раз на противной стороне.
*
Счастье: высказать своё в тот момент, когда сцена повёрнута к публике.
*
Снова объявились благодетели человечества, которые хотят прекратить его страдания.
*
На театральной афише значится " и другие", но часто это те же самые.
*
Пассивный работник смеётся шуткам шефа, активный же присматривает, чтобы и другие смеялись.
*
Трудно считать успешным литературное поколение, которое пародирует творчество предыдущей генерации и не оставляет ничего своего последующей для пародирования.
Что лучше- иметь много элитарных читателей или одного массового?
*
На Парнасе, как и в других высокогорных местах, труднее всего индивидуальному туристу.
*
Настоящий новатор не оглядывается узнать, идут ли за ним. Он чувствует это по тычкам в спину.
*
Перед сочинением эссе справься, какая на этой неделе дежурная цитата!
*
Современность - случайное скопление людей из разных эпох, которые путешествуют на своих машинах времени.
*
-Какая женщина!,- сказал он. -Был бы магометанином- взял бы её первой женой!
*
Из "Шпилек 1971, 72, 75 гг


Анатоль Потемковский. Из "Шпилек"

АНАТОЛЬ ПОТЕМКОВСКИЙ

Из « Шпилек» 60-х -70-х годов.

Малые творения.


СТОП.


Были мы у того паньства на ужине
, нас несколько особ.
Сразу же, в холле, почувствовали себя очень хорошо.
Дворец.
Старые картины, гобелены, ковры, дорогой фарфор, много серебра, хрусталь.
При том и ужин был очень приличный.
И разговор за столом шёл увлекательный, хотя временами и культурный.
К сожалению, сразу после закуски гости стали исчезать один за другим, нередко, для элегантности, по-английски.
Ушли и мы, с трудным для описания чувством, поскольку вечер обещал быть очаровательным.
Другого выхода не было.
Хозяева были настолько изысканными, что даже соль была у них заграничная, Карлсбадская.


ПРИЁМ.


Я остановился возле панны Мели при столике, заставленном бутылками разных коньяков. Неподалеку слышался шум голосов. Было достаточно симпатично.
- Ужасно тут скучно,- сказала пани Мела. Она не старалась понизить голос, поскольку и так никто никого не слышал. Вдобавок и музыка играла.
- Вполне забавно,- сказал я.
-Забавно?- удивилась она.-Противная, примитивная толпа людей. Такие приёмы надо уметь организовать, чтобы было какое-то настроение. Знаете, у что у Нины Краевской мы веселились до десяти утра?
- Нет,- ответил я согласно с правдой.
- До десяти утра, - повторила пани Мела. – Вино лилось рекой, танцевали, трое молодых людей из-за меня подрались. А тут нет настроения.
- Не имею удовольствия знать пани Краевской, сказал я с сожалением, чтобы поддержать разговор.
- Бедняжка погибла,- вздохнула пани Мела,- немцы бросили бомбу с цеппелина, как раз в начале девятьсот четырнадцатого.. Налейте мне рюмочку коньяка.
Я исполнил просьбу пани, потом взял одну из бутылок и пошёл себе в ванную.
В сущности, было довольно скучновато.


Шпильки, февраль 1975 .








БЕСПОКОЙСТВО.

В одной из газет оказалась хвалебная заметка о поэте Крокштыне. Мы прочитали её с недоверием.
-Боже упаси от таких поэтов!- сказала Паташонская.- ведь это полный идиот!
-Примитивный типчик,- согласился с ней магистр Какульчинианьский.
Паташонская громко рассмеялась :- Примитивный? Настоящий подонок! Разбил у меня тарелку от итальянского сервиза. Уж запомню его до конца жизни.
- Поэт? – воскликнул пан Куця, - а как у него пробки перегорят в квартире, он ко мне бежит за помощью. Знаем мы таких поэтов! Нормальный циник и аферист.
Мы выпили понемногу, пани Зося принесла кашанку (*).
Внезапно Беспальчик чуть не подавился. – Ты знаешь,- обратился он к магистру Какульчинианьскому,- ты знаешь, он мне ещё той сотни не отдал!
- Которой?- спросил магистр.
- Той, от председателя Щавницы,- сказал Беспальчик.- Помнишь, как он покрыл парой валетов на цвет?
- О, Боже!- припомнил магистр Какульчинианьский, и тоже чуть не подавился кашанкой.- Поэт Божьей милости!
- И о таких людях пишут в газетах!- грустно подытожила Паташонская.- Надо признать, что уровень литературной прессы становится всё более спорным.
Мы признали правоту Паташонской.

Ещё очень часто рецензенты не знают авторов книг лично и полагаются исключительно на интуицию. Это должно пробуждать беспокойство.

(*) – кто не знает, кашанка- это кровяная колбаса, поджаренная на сковороде.


Шпильки, апрель 1975.


СТИРАЛЬНАЯ МАШИНА.


Однажды, стирая в ванне для элегантности свои подштанники, магистр Какульчинианьский пришёл к выводу, что должен приобрести автоматическую стиральную машину, а сбережённое благодаря ей время посвятить оживлению
дружеского общения.
Мысль показалась всем убедительной. Стиральная машина – дорогой агрегат, но зато может оказать неоценимые услуги. Достаточно насыпать порошка, нажать кнопку, и аппарат начинает работать, а потом сам выключается, когда приходит время. А пока можно сходить в кино, можно почитать книжку, вздремнуть, или поговорить об изящных искусствах, если это кому-нибудь подходит.
Машину привезли в полдень. Под вечер мы парой особ пришли с бельём.
Магистр Какульчинианьский сидел на стульчике в ванной. В машине что-то вертелось.
-Как окончишь стирать, то и мы попробуем,- сказал Беспальчик, ставя сумки на ванну.
- Я уже в очереди,- сказал председатель Щавница, - а сразу за мной Паташонский.
- Может, придёте завтра?- предложил магистр,- у Паташонского большие вещи.
- У нас тоже большие,- сказала баронесса Соловейчик, - незачем носить туда и обратно. А если оставим , то что-нибудь может затеряться.
Вышли мы уже под утро, поскольку в первый день был полный балаган, и Глобулка Какульчинианьская влезла без очереди.
Теперь , через пару недель, работа упорядочилась. Магистр Какульчинианьский весело крутится посреди гор белья, каждый может записаться в специальную книжку, и стирка идёт непрерывно с утра до поздней ночи. Правда, все забирают бельё ещё влажное, сразу после отжима. Это не слишком удобно, но увеличивает пропускную способность Какульчинианьского, и в конце концов можно на этот вопрос посмотреть шире.
Так что стиральная машина отлично выдержала экзамен на полезность.
Вспомним, что целью приобретения её было желание оживить дружеское общение, что пан Какульчинианьский и получил.

Шпильки, апрель 1975.


СТРАННЫЙ РАЗГОВОР.

Я выходил уже, торопясь на ужин к поэту Кошону, когда зазвонил телефон.
- Соединяю с директором Плюхой.
-Пожалуйста,- согластлся я.
Через минуту отозвался директор Плюха.
- Это Плюха,- сказал он.
-Порядок, о чём речь?
Это его как будто озадачило.- У нас трудности с теми прокладками для вас, не укладываемся в срок, потому что нам не доставили асбеста. Может быть, в третьем квартале...
- Не будем об этом,- предложил я,- в порядке.
- Как это в порядке?- удивился он.
- Нормально,- пояснил я.- Не сделаете прокладки, потому что вам не привезли асбеста. Если бы привезли, то были бы прокладки.
В телефоне стало тихо.
- Почему пан к этому так относится?
- Я что-нибудь плохо понял?- удивился я.
- Вы думаете, что это предлог,- сказал Плюха,- этот асбест в самом деле..
- Мне это не пришло в голову,- прервал я его, соображая, что опоздаю на ужин,- и знаете, дорогой пан, у меня нет времени на такие разговоры!
-Не хотите ли поговорить с Вальченко?- спросил он с упрёком в голосе.
-С Вальченко?- рассмеялся я,- не смешите меня.
- Вы мне приставляете нож к горлу,- сказал Плюха.
-Ничего я вам не приставляю,- запротестовал я.- А с Вальченко можете сами поговорить.
Это предложение его сломало.
- Хорошо,- сказал он, помолчав. – Если пан так ставит вопрос, то будет иметь эти прокладки в срок. Извините и до свидания.
- Мелочь,- ответил я,- моё почтение.

Опоздал я на тот ужин, но не слишком.
Ничего не поделаешь, личные дела должны иногда отойти на второй план, если того требует общественное благо.

Шпильки, май 1975.






ПОДОЗРИТЕЛЬНОЕ ДЕЛО.

Присел к нам в "Кокосе" председатель Щавница. Был безобразно радостный, бог весть почему.
-Всяческих удач!-желал, пожимая руки нам по очереди,-Весёлых праздников, здоровья, счастья и денег!
-Взаимно,- отвечали мы.-Благодарим.
-Не хотите ли что-нибудь уладить в моём ведомстве?
-Я- нет,- сказала баронесса Соловейчик.
-Я тоже,- сказал Беспальчик.
Щавница с надеждой посмотрел на пана Куцю, на меня и на магистра Какульчинианьского, но ни у кого не было к нему никаких дел.
-Но...-сказал председатель Щавница, снизив голос,- если что-нибудь понадобится устроить в моём бюро, помните, что я всегда в вашем распоряжении.
-Будем помнить-сказала баронесса,- Вы очень любезны.
-Серьёзно,-сказал председатель Щавница,-звоните в случае чего, всегда всё быстро уладим.Можете на меня положиться. У вас есть мой рабочий телефон?
-Есть- ответили мы.
-Чудесно!- утешился Щавница,- звоните, я бываю в бюро до четырёх.
-Договорились,-сказал Беспальчик.-В случае чего позвоним.
Председатель Щавница поднялся, пожелал-ещё раз всего наилучшего!-и попал у буфета на поэта Кошона.
Тут же до нас донёсся голос председателя:-В случае чего я всегда охотно!Ежедневно до четырёх камнем сижу в кабинете!
-Чем-то Щавницу вроде легко стукнуло,- сказала баронесса Соловейчик.
-Похоже на то, -сказал Беспальчик,- что Щавница старается нейтрализовать какие-то слухи.
-Какие,- спросила баронесса.
-Нормальные, -продолжил Беспальчик.-Наверное, были какие-то слухи, что его снимают с работы.
-Неужели:- удивилась баронесса.
-Не слышал,- присоединился пан Куця.
-Я тоже не слышал,-сказал Беспальчик, -но что-то должно было быть, если Щавница так летает от столика к столику.
Панна Зося принесла пол литра, потом ножки в желе, потом пришла Глобулька Какульчинианьская.
-Что слышно:- спросила нас.
-Ничего особенного,-ответила баронесса,- председатель Щавница вылетает из Бюро Рассмотрения Прошений.
-Видишь,- сказал Беспальчик,- сразу почуял, что со Щавницей неладно.
Панна Зося подала свиные котлеты.

Шпильки, декабрь 1972 года.


УСПЕХ.


Магистр Какульчинианьский сломал ключ в замке лифта. Сразу предприняты были меры по извлечению отломанного кусочка ключа, и попытки, естественно, не удались.
Ливт застрял между шестым и седьмым этажами. А ехали мы к Паташонским на обед, и ситуация была не из приятнейших.От нужного этажа отделяло нас пара метров, но сквозь остеклённые двери видна была только кирпичная стена, побелённая для красоты извёсткой.
В лифте мы просидели час, думая о стынущей еде. Потом оказалось, что мы опоздали к обеду на два дня, потому что у Паташонской что-то перепуталось с приглашением.
По дороге на обед в "Кокос" Беспальчик потерял кошелёк. Поиски не дали результата, разве что пан Куця наступил на очки поэта Кошона.
В "Кокосе" практически нечего было есть, кроме пулярдки по провансальски.
Зато был председатель Щавница, и пришлось отдать ему 500 злотых, позаимствованных у него по какому-то случаю.
-Как-то нам сегодня не везёт,- сказала баронесса Соловейчик в автобусе. Через пять минут мы заплатили 100 злотых штрафа за проезд без билетов. В такой день не могли мы думать о билетах, и это не удивительно. Контролёры, однако, подошли к делу формально.
Кроме того, две матери с детьми влезли и заняли два последних свободных места.
Выходя из автобуса, поэт Росланек упал с подножки и вывихнул ногу. Может, это было , впрочем, от нервов, трудно точно установить.
Три четверти часа ждали такси, но они все ехали на Прагу. Скорая приняла нас без энтузиазма, небрежно, честно говоря. По случаю освидетельствовали также баронессу, которая предприняла попытку пройти через стеклянные, но запертые двери.
После доставки баронессы и Росланека мы с Беспальчиком возвращались домой несколько подавленными и без настроения.
Беспальчик вставил ключ в замок.
- Сейчас сломается,- сказал я.
-Всё говорит за это,- согласился он. Потом повернул ключ и дверь отворилась без труда. Тут вернулось к нам хорошее самочувствие, и остаток вечера был вполне приятным.
Нет сомнения, что время от времени какой-нибудь маленький успех необходим человеку, как свежий воздух.


Шпильки, октябрь 1973.

ДВА СЛОВА.


Подсел к нам некий Васяк.
- Два слова,- сказал он. – Можно?
-Просим, - сказал Беспальчик.
-Что подать?- спросила панна Зося.
-Пол литра,- ответил Васяк.
Помолчал, потом сказал:- Есть такое дело, что кто-то видел мою жену с поэтом Росланеком в кино.
- Абсурд!- воскликнул Беспальчик.
- Говорю открыто,- сказал Васяк,- я не ребёнок, и хочу знать всё как есть.
- А есть так, что Росланек не любит толстых брюнеток,- сказал пан Куця.
-Толстых блондинок он тоже не любит,- добавил Беспальчик.
Возражение было существенным, потому что Васякова перекрашивалась в разные цвета, только фигура оставалась неизменной.
- Может быть, он пошёл в кино из вежливости,- предположила баронесса Соловейчик.
Васяк неприятно засмеялся. Панна Зося принесла пол литра.
- Всем всего приятного,-пожелал Зызио.
Васяк снова неприятно усмехнулся.
Выпили.
- Знаю такие приятности,- сказал Васяк.
Всё это начинало нас удивлять.
- Дорогой,- сказал Беспальчик,- тут нет вопроса. Поэт Росланек человек культурный и органически не выносит идиоток.
-Холера его знает,- сказал Васяк.
-И кроме того, Росланек не любит женщин, которые спят с целым городом,- указала баронесса,- он не любит толпы в таких вопросах.
- Это факт,- согласился пан Куця,- очередь- враг влечения. *
- Какого влечения?- удивился Васяк.
-Физического,- объяснил пан Куця. Росланек в счёт не входит. Женщина должна быть на каком-то уровне, чтобы Росланек обратил на неё внимание.
- Всего наилучшего,- сказал Зызио.
-Спасибо,- ответил Васяк.
Поболтали ещё немного, потом он ушёл, успокоенный.
Но как будто не совсем.

* Здесь непонятно , не смог перевести игру слов. Дело в том, что "Очередь" имеет ещё и значение "колея", а" влечение"- синоним "поезда." Поэтому Васяк и переспросил.

Шпильки, ноябрь 1973.

-


ЕСТЬ ЕЩЁ ЛУЧШЕ.


Пани была такая славная, что не хотелось поверить.Смотрели на неё с Беспальчиком в молчании, толкаясь время от времени ногами под столом, чтобы удостовериться, что это не сон.
Потом начали толкать пани.
Приняла это холодно.
-Хотели только убедиться, существует ли пани на самом деле, или это только как бы шутка,-объяснил Беспальчик.
Пани улыбнулась. Как-то её звали, но речь не о мелочах.
-Обручимся?- спросил я, чтобы включиться в разговор.
-Нет,- отказалась пани.
-Тем лучше,- утешился Беспальчик,- мы тоже не придаём значения формальностям.Один из нас сейчас пойдёт прогуляться.Это будет долгая прогулка, и выбор будет зависеть от пани.
Пани встала.
-Будет лучше всего, если я пойду куда-нибуд отсюда.
-Прошу вас не делать этого,-посоветовал Беспальчик,-Мы очень симпатичные, и много выигрываем при близком знакомстве.Пусть пани не пренебрегает таким шансом!
-До свиданья, -ответила пани.
-До свидания,-ответили мы,- ещё изменит пани решение!
Такой был первый разговор с пани, такой ладной, что не хотелось верить.
Другой прошёл несравненно приятнее.
Пани предложила нам последовательно совместное посещение кино, выезд на отдых, обед в Бристоле, прогулка в Лазенки, и немедленное возвращение её домой.
В результате пошли в Кокос, и пани была чарующе приятной, и склонной к обручению.
Поскольку между первым и вторым разговором прошло 28 лет,можно себе представить, что время работало на нас.
Однако это неправда.

Шпильки, июнь 1972 года.

• * *

НЕПОНЯТНЫЙ ФЕНОМЕН.

Я решил уничтожить магистра Конкульчинянского как шахматиста.Случай появился в связи с публикацией в прессе записей партий, разыгранных в Рейкьявике Спасским и Фишером.
Я выучил напамять ходы чёрных в пятой, самой короткой и прогуливаясь, зашёл к Конкульчинянскому. Был рад затее, но поздней оказалось, что прогулка была самым приятным из всего.
Конкульчинянский сидел с баронессой Соловейчик и поэтом Кошоном, поллитровка уже заканчивалась.
-Сыграем партию в шахматы?- предложил я.



-С удовольствием,- ответил магистр Конкульчинянский.
-Играю чёрными.
-Как хочешь,- согласился он без опасений.
Расставили фигуры, и магистр Конкульчинянский начал правильно: d4.
Ставлю коня на f6.
Магистр Конкульчинянский минуту подумал и поставил коня на а3.
-Ты должен пойти пешкой на с4,-говорю.
-Почему,- удивился он.
-Спасский в матче с Фишером в аналогичной ситуации сыграл с4.
-А что мне до того?-удивился магистр Конкульчинянский,- кого ты называешь Фишером?
-Это шахматист,- пояснила баронесса, похоже, очень хороший.
-А Спасский-чемпион мира,- добавил поэт Кошон.
-Не будь ребёнком,-говорю,-если чемпион мира сыграл с4, то лучше не мудрить и не снижать уровень.Уж Спасский знал, что делает.
-Его дело,- ответил магистр Конкульчинянский,-не хочу ходить пешкой, поставил коня и пусть стоит.
Меня это очень позабавило, но неуч Конкульчинянский позабирал у меня разные фигуры, играя собственным методом, и я должен был отдать партию,поскольку имел одного только короля, а он сохранил большинство фигур и пешек, а мой король был под шахом, и ничего невозможно было сделать с ним.
Описанное выше событие правда, и похоже на то, что магистр Конкульчинянский играет лучше Спасского!
Вот такая загадочная история.

Шпильки, август 1972 года.
* * *



КРАХ ДОЛЛАРА.


Известие о падении доллара настигло нас во время ужина. Минуту сидели как парализованные. Первым очнулся Беспальчик и поспешно пересчитал содержимое портмоне.
- У меня сто пятьдесят злотых, - сказал он, - и тридцать чешских геллеров.
-Можешь поставить поллитра,- сказал пан Куця.
-Не знаю, хватит ли в этой ситуации?- усомнился Беспальчик, - на биржах происходят странные вещи.
- Геллерам не угрожает,- успокоил его магистр Какульчинианьский, и начал кивать панне Зосе, которая опираясь на стойку, выглядела как срезанный цветок, поражённая вестью о падении доллара. Неподалёку от неё поэт Росланек равномерно колотился головой о перегородку, отделяющую гардеробную от мужского туалета.
Беспальчик спрятал деньги в карман и тупо всматривался в тарелку со свиной котлетой.
-Рано или поздно, это должно было произойти,- высказался магистр Какульчинианьский. –Пан редактор Жолендный в телевизионных беседах неоднократно указывал американским властям на это, но те не захотели его слушать. Теперь получили своё!
- А мы-то в чём виноваты?- вскричала баронесса Соловейчик.-Почему не слушали редактора Жолендного? Теперь мы пожинаем результаты того
преступного легкомыслия!
- В Париже американским туристам меняют только по пятьдесят долларов,- сказала Зося, подходя к столику.
- Поллитра,- сказал магистр Какульчинианьский.
- И содовой,- добавил Беспальчик. Выглядел человеком, которому уже всё равно.
В общем, настроение было достаточно унылое. Только поздним вечером пересчитали мы долларовые запасы, и выяснили, что наши потери, понесённые в связи с крахом доллара, пессимистично оцениваются в три злотых и семьдесят грошей.
Облегчённо вздохнули.
Некий Маньчак на прошлой неделе стоил нам больших потерь.

Шпильки, август 1971 года.


КЛИМАТ.

Пан Фанчинович нашёл в сумочке жены письмо, адресованное некому Братанку, человеку известному развязным поведением. Тем же вечером пан Фанчинович присел к нам в "Кокосе" и проинформировал о неприятном открытии.
- Что было в письме?- спросила баронесса Соловейчик.
-Разные мерзости,- ответил Фанчинович.- Видно было, что страдает.
Кто-то заказал поллитра. Выпили.
- Женщины никчемные,- высказался председатель Щавница.- Умеют притворяться, но способны на любую подлость.
Пан Фанчинович согласился с таким мнением.
- Мужчины тоже противные,- сказала баронесса Соловейчик.- Когда-то соединяла меня нить симпатии с поэтом Кошоном.
- Точно,- подтвердил кисло пан Куця.
- Казалось, что Кошон кроме меня света не видит,- продолжала баронесса. –Но в манжете брюк имел зашитый телефон Пацюрковской. Чуть не потеряла веру в людей при том открытии.
-Кошон- примитив,- сказал пан Куця.
-Ещё поллитра,- потребовал пан Фанчинович, - я этого не перенесу!
-Один пан Волянович нашёл у невесты фотографию Паташонского с двусмысленным посвящением,- припомнил председатель Щавница. –Она прятала эту фотографию в выдолбленном каблуке.
- Да,- высказалась баронесса Соловейчик,- люди сами себе враги.
Пан Куця потрепал Фанчиновича по плечу.- С каждым может такое случиться.
- Со мной- нет,- вдруг сказал Беспальчик.
-Пан- счастливое исключение,- сказал Фанчинович.
-Да, согласился Беспальчик. – Не заглядываю в чужие сумочки, не отпарываю манжетов на брюках, и не отрываю каблуки. Женщины ко мне милы и лойяльны, но нужно сотворить им соответствующий климат.
Панна Зося принесла поллитра. Стало как-то поживее.


Шпильки, сентябрь 1971 года.



ПОПОЛУДНИ НА БАЛКОНЕ.

Анатоль Потемковский.


Вынес на балкон лежак и газету, потом вернулся за телефоном, чтобы не отрываться, если зазвонит.Солнце, с утра очень слепящее,зашло теперь за Теплоцентраль, повеял лёгкий ветерок, стало приятно. Я сидел , прикрыв глаза,и думал с радостью, что смогу сейчас заняться кроссвордом или прочесть интересную статью под названием « Идейно- политическая роль туризма».
Я месяцами с живым интересом наблюдаю попытки наречённого придать отношениям с паненкой менее платонический характер. После пары месяцев усилий ему удалось полностью платонические отношения превратить в отношения платонические на три четверти, а после и на полуплатонические.
Зазвонил телефон. Я придержал газету на коленях, поскольку она могла мне ещё пригодиться, если бы наречённый встретил сегодня решительный отпор паненки,
и другой рукой поискал аппарат на полу. Это продолжалось минуту, пока я поднял трубку.
- «Ну?»- спросил я.
Не было это слишком вежливо, но у людей нет ни на грош деликатности , вот и звонят в наименее подходящие моменты. То, что человек имеет право на отдых и интимность в собственном доме, ничего для них не значит.
-« Это я,- ответил женский голос.- Думала, ты снова не подымешь трубку.»
Голос был совершенно чужим, и если бы в этот момент наречённый отчаянным усилием не переменил отношения на четверть платонические, я бы немедленно выяснил недоразумение. Однако я пропустил нужное время. Женщина говорила дальше.
-« Я должна тебе это объяснить, пойми, должна, должна! Не смогу иначе жить! Это не фраза. Не смогу!»
- «Ладно!»- сказал я.
В любых других обстоятельствах я бы послушал с приятностью занимательный, быть может, рассказ, но сейчас не было на это охоты. Сказал это, поскольку в голосе той пани было что-то заставлявшее верить, будто она вправду должна, и вправду не может иначе. Однако мне не хотелось вдаваться в объяснения и разговоры, когда человек, которому я симпатизировал, делал явные успехи в борьбе с судьбой, когда вот-вот дух мог одержать победу над материей.
И я положил трубку на колени, но время от времени из вежливости поднимал её и говорил : «Да...Ага...» Как-то сказал по ошибке :-«Понимаю», и тотчас та пани крикнула:-«Зикмунд!»
Меня зовут Констанциуш, но я не удивился. Должен был только прикрыть трубку газетой со статьёй об идейно- политической роли туризма, поскольку в трубке стало так громко, что это начало меня отвлекать. Можно делать приятное людям, даже незнакомым, но всё имеет свои границы, и какие-то мои интересы должны учитываться. В конце концов, я не святой Франциск, чтобы каждый ходил у меня по голове.
Наречённый иногда приходит с цветами. Эти цветы должны компенсировать паненке излишнюю настойчивость, проявленную наречённым во время прошлого визита. Дни с цветами всегда скучные, поскольку наречённый ведёт себя покорно и пьёт чай с печеньем. Иногда, увидев цветы, я теряю интерес к паненке и наречённому и занимаюсь чтением. Факт, что кто-то лакает чай , есть его приватное дело, и трудно иметь претензии , что меня это мало касается. Несмотря на всю симпатию к окружающим, человек имеет право подумать и о себе самом.
- «Да...»- сказал я в трубку.
- «Но это же ужасный абсурд!-говорила та чужая пани.- Нельзя на это так смотреть!»
Паненка напротив поправляла платье, наречённый причесывался. На этот раз он сделал большой шаг вперёд, но расчёт на что-то большее был бы наивностью. Я колебался между кроссвордом и статьёй, наконец выбрал статью. Когда попадалось слово, начинающееся на букву «а», ( необходимо дать решительный бой апатии..), я поднимал трубку с колен и говорил :-«Да..», потом снова углублялся в чтение. Иногда говорил :-« Да...да...да...» ( Администрация местная и центральная не должна забывать о пользе организованного туризма..)
После долгих минут я уяснил себе, что эта система поддержания разговора утомительна, что правила подавляют меня и принуждают сосредотачивать внимание.
-«Это всё?»- спросил я.
- « Но я же не могла иначе поступить!- ответила она.-Понимаешь теперь?»
-«Да»,- автоматически сказал я, поскольку взгляд мой упал на на заголовок «Автоматизация приспособлений улучшит работу городских скотобоен».
-« Мой дорогой!- ответила пани,- мой любимый! Буду завтра в третьем часу!»
Я положил трубку на вилку телефона. Начинало темнеть, и кроссворд придётся отложить на завтра.
Казалось бы, дела чужих людей не должны меня касаться, но бывает трудно пройти мимо равнодушно. Живём в обществе, и делаемся всё лучше. Не первобытные какие, что не имели ни телефонов, ни окон.

Шпильки, июль 70.


Загадка




В государстве том отдельно взятом,

Власть тогда принадлежала гадам.

А шутить-то с гадом не годится!

Граждане умели суетиться,

Чтобы кой-куда не угодить,

Угадать, и гаду угодить,

Чтобы подгадать к раздаче выгод,

Отыскать в безвыходности выход.

Был народ духовно небогат-

Каждый другу враг и брату гад,

И царям привык, не быв в накладе,

Новому- кадить, на прежних- гадить!

80-е.


Болеслав Лесьмян. Слова для песни без слов.

Кто обновит тебя, жизнь бесконечная? Стань же иною!
С тучами вместе смешайся в пылающих зорях!
Я же, безумец, небывшее всё вспоминая,
Ближе всего к тебе только во сне или в горе.

Нет той долины, однако печальное что-то там было.
Что-то во мгле говорилось насчёт ворожеи.
Берегом облака нечто лиловое плыло , думая: плыло.
Сон на свечение это косился , в ничто провожая .

В омуте ночи тела пусть хранит безоружное тело,
Пусть голубым чем-нибудь заслонятся пред жребием общим.
Что-то в саду моём заторопясь возроптало,
С небытием будто кто-то расстался и ропщет..

Есть в моей памяти девушка , помнится отчасти,
Нежной уступкой устам меня будто во сне вела.
Не было в ней ничего кроме улыбки и участи.
Я оттого и любил её, что в ней большего не было.

Знаю и некую душу, окуклившись тайною,
Мёртвую розу , розистка бывшая, в смерть несёт…
Откуда весь мир? –И бумажные розы? –И рыдания?
И я – в мире – и птицы – и похороны – и всё?

Её золотистость небу под именем резеды снилась…
Для блуждающих снов есть человек - в отдалении божьем.
Играл как-то вечером – и лодка моя тогда разбилась
О ту губительную золотистость. Так случилось, что об неё же.

Заря докровавила печаль до неба в пустых краснотах,
А гаснущие облака хотят в безлюдный мир вырасти.
Что же есть для меня – или для озёр- или для берёз тех
От глухонемой вечности заразительности и бурости?


Чьи тайны в неповторимом трепете я растревожил,
Когда тело твоё в темноте под лаской моей засветилось?...
Свет для меня достаточно насторонил и наничтожил
И для света много чего мною начеловечилось и наснилось!


Мне теперь спешить к воскрешенью из мёртвых тополей,
Что шумели вблизи затерянного во снах дома!
Мне спешить теперь к затаённой в звёздах недоле моей,
Которую должно мне пережить, и никому другому.

Что я сделаю с собой и с целым светом потом?
Озолочусь ли в твоих слезах? Стану ли с небом схожим?
Неодолимый мрак встретился в саду с безвольным цветком-
Мы были в том мраке уже и будем по смерти в нём же.




http://literat.ug.edu.pl/lesman/slowa.htm









Самокритика.





Идейное содержание и (или)

Художественные особенности.

Самокритика.







Находясь на этапе прекращения творческой активности, решаюсь я

наконец подразобраться, что я натворил за сорок с гаком лет сочинительства. Вспомнил школьные годы и типовую формулу насчёт этих самых составляющих- идейного содержания и особенностей, позволяющих отличить одного автора от другого при нормативном содержании.

(При нормативном содержании

о чём - поэт?

О непременном одержании

Гипотетических побед..)

Рассматривался вопрос о соотношении того и другого, причём выяснялось, что этих самых художественностей нужно было как можно меньше, чтобы не впасть в формализм.

В какой-то мере и содержимое идейное моих произведений (sic!) было и остаётся нормативным, но не в духе учебника Тимофеева, скорее наоборот, в смысле джентльменского набора шестидесятника, постепенно выраставшего из пионерских штанишек, комсомольских брючат , стиляжных курточек , и, миновав бушлат зэка, враставшего в пиджачок инженера.

А непонятно откуда взявшееся стремление рифмовать формировалось влиянием кумира моего тогдашнего Маяковского- футуриста-, чьи худ.особенности , кстати, могут проиллюстрировать почти весь Поэтический словарь Квятковского, который я на старости лет вытащил из запасников и решил просветиться наконец насчёт теории. Вроде музыканта-слухача, я нот не знаю, да и поздно уже учиться.

Ещё один источник для моей подражательной деятельности- дореволюционная хрестоматия для гимназий. Она на идейное содержание не нацеливала, скорее на художественные особенности на примерах того, как разные поэты воплощали ту же тему- например, описание водопада или других природных красот. Помню, как поразили меня строки Полонского музыкой:

Погляди, какая мгла

В глубине долин легла!

Какая АЛЛИТЕРАЦИЯ !

Не могу не привести и примеров из своих опытов в этом роде:

Длинный мост над рекой оседлал высоту

И бегут поезда у моста по хребту.

Ферме тяжко, вот-вот распадётся на части,

Но лишь стоило чуть разболтаться в болтах,

И колёса тотчас настучали начальству:

-это-та, это- та, это- та, это- та!

Или

…гляжу, как дремлют вдоль дороги

поляны, полные луны.

Вот таким образом я и подошёл к слову АЛЛИТЕРАЦИЯ в Словаре. Этот приём не из сложных, хотя приятен и понятен .

Более сложный способ организации стиха, т.е., придания стихотворению структурного единства, для меня, как выяснилось при ретроспективном так сказать, анализе- это анаграмматика. АНАГРАММА- это

перестановка в слове или группе слов букв, в результате которой появляется новое слово. Такая многократная перестановка, надлежащим образом размещённая в строке или строфе, с чередованием мест ударных и безударных,

связывает текст в некое ритмическое единство.

Простое повторение групп согласных с сохранением гласной- знаменитое

шиПЕНЬе ПЕНистых бокалов !

Каково! Ведь так звучат бокалы с шипучим вином, не звенят- пень- пень! Ай да Пушкин! Или такая строчка:

-все ВЫ , вдоВЫ, такоВЫ !

Я тоже (сик!) прибегал- бессознательно- к таким состыковкам слов:

..но праВО ВОльноСТИ СТИха..- мне кажется, этот приём всё-таки смысл выделяет.

Анаграмма с перестановкой слогов мне знакома по школьным "тайным языкам".Чтобы другой не понял, можно было переговариваться так:-Чилполу йкудво! (Получил двойку). Или сложнее, прибавляя перед перестановкой частицу, например, ШИ, а в конце слова -СЫ. Тогда получалось: Шичилполусы шийкудвосы! Этот вариант как-то даже ближе к стихотворности!

Вот примеры из моих:

И в СЛОВЕ уловив ВЕСЛО,

ВозВЕСЕЛился: поВЕЗЛО!

Вот ещё стишок:

Мороз и солнце, день- вполне!

-Какая прелесть!

Дома на южной стороне

Почти согрелись.

И привечая как родных,

Свиданья ради,

День этак ласково на них

ГЛЯДИТ И ГЛАДИТ,

Ждёт-окна от таких манер

Растают сразу,

Но СЕРЫЙ СЕВЕР - СУЕВЕР,

Боится сглазу.

Привёл стишок полностью- мне он нравится самому.

Анаграмма и палиндром- родственники. Однако палиндром очень редко бывает удачным приёмом в стихах, особенно традиционного толка.И смысл притянут за уши, и воспринимается только аналитически, глазом, а на слух он непривлекателен. Так что это просто игра поэта с самим собой. Самым удачным палиндромом я считаю пример с Розой, упавшей на лапу Азора. Палиндромы могут быть уместны в стихах только ( я строг!) как короткая анаграмма. Такую можно воспринять и нетренированному читателю. Вот как я бы предложил: А СОБАКА БОСА

Или неточный палиндром, т.е. строка читается двояко, :

НОРОВ ВОРОН ЕЩЁ ТОТ ! Тут, конечно, два палиндрома встык.

Заканчивая о палиндромах, приведу стишок о них:

Боком, странный и огромный

Проскакал палиндромон.

Он помахивал синхронно

Головами с двух сторон.

АКРОМОНОГРАММА- это повторение конца строки в начале следующей. Приём хорошо связывает строфу. Слоговая А.- например,

А веЧЕР смотрит в ОЧИ

Как нОЧИ ЧЕРновик…

Лексическая А. -например,

…прихлопни холодильник,

-откроется, поди-

потом возьми будильник,

будильник заведи…

Рифменная А. Тут пример возьму из Маяковского:

Угрюмый дождь скосил глаза

А за

Решёткой

Чёткой

Железной мысли проводов перина

И на …

Кстати, это стихотворение у него как будто сочиняли двое- второй подсказывал рифмы первому. Так же можно и читать стихотворенье, вдвоём.



А вот пример сочетания анаграммы и акромонограммы- из моего:

Изучаю причины явлений,

Состоянье своё оценя

И влиянье на вид выделений

Возлияний вчерашнего дня.

Нетрудно догадаться, что мои опыты велись в рамках традиционных типоразмеров- ямб- хорей да тройка трёхсложных, какой из них какой- я не помню. Хотя я и начитался футуристов- Хлебникова почитаю .У него было такое замечание, что в стихе выявляется склонение слова. Я не ручаюсь за точность воспоминания, но речь шла о вариации групп букв в протяжении стиха. У Маяковского , например, в стихотворении об упавшей лошади такая вариация: Били копыта, пели будто:

Гриб- грабь- гроб- груб….А потом как он вскрикнул, когда бедная лошадь грОХнулась! Мастер.

Так вот по поводу вариативности. Если разобраться, то все эти приёмы на букву"А" в той или иной мере и являются признаком поэтического текста, так как вариации относительно образца, нормы, сообщают информативность тексту в некотором музыкальном смысле. Мне попалась книга одного разработчика программ сочинения и анализа музыкальных произведений типа песен на ЭВМ. Там я и вычитал, что залогом успеха, понимания слушателем нового опуса будет именно вариативность относительно привычного стандарта.

Поэзия- это странная речь. Странность, привлекающая внимание, но и не отталкивающая непонятностью кода, и будет признаком удачной вариативности относительно , скажу ещё раз, типоразмера стиха. Вариативность- это и пародийность в чистом виде, паразитирующая на образце, она и в повторах смысловых и тавтологиях типа библейских " и сказал он, говоря..", да и в многократных попытках вернуться к той же теме (Пастернак- "Темы и вариации").

Я думаю, этим невнятным пассажем я и закончу теоретизирование.



Добавлю ещё несколько о том, что анаграмматика может сдвигать смысл слов в стихе- например, в стихотворении о лжи в строчке

лжёте как положено

вполне приличное слово "положено" от соседства приобретает подозрительный смысл .

Или знаменитое "сороковые , роковые". Кстати, это сочетание до Самойлова появилось и у Блока. Тут уж некое пророчество в таком созвучии обнаруживается.

Нельзя не отметить и опасностей, связанных с применением анаграмматических повторов- в поисках таких сочетаний можно докатиться и до буриме, что жанром приличным не считается. Однако, перелистывая свои запасы, я обнаружил, что к концу алгоритм моего сочинительства без моего сознательного участия ( кроме, конечно, отбора предлагаемых им находок)-этот алгоритм стал явно проявляться. Одним из следствий стало то, что стихи стали короткими. Этакий лапидарий получился. Минусом является то, что если не смаковать звуковые штучки на слух, содержание может оказаться (показаться) банальным. Конечно, я пытался по завету Пушкина " искать опору смыслу в звуке".Надо добавить, что удача сопутствует при этом в основном в текстах не лирического настроения, а дидактических или иронических. Укажем также и на народные основы звукотехники- например, частушечные находки типа

Я у Коли в ко(Л)идоре

Сапогами топала,

Я у Коли из кармана

Все конфеты слопала.

Я где-то читал и о поэтике детских считалок.Для моего случая моделью может послужить такая:

Акаты- бакаты -чукаты-мэ,

Абаль-фабаль- думанэ,

Ики- пики- драматики-

Флёнус!

В книге Чуковского "От двух до пяти" приводится образчик такого творчества, когда мальчик приплясывая, декламирует:

Эку пику дядя дал!

Постепенно превращая слова в стихи :

Экикикидидида!

Только что у Лотмана я набрёл на неочевидную мысль, выраженную традиционным "В начале было Слово".Имеется в виду то, что Слово, словарь, предшествует Речи. Ребёнок получает словарь готовым, не зная смысла слов и обучается речи постепенно. Может быть, такое произошло и с человеком- вспомним, как греческие софисты экспериментировали с языком!Похоже, что язык дан был людям готовым, навырост.

А в стихотворчестве игра словами-не такого ли рода изучение свойств незнакомой вещи?

Мой друг и Учитель Юрий Динабург, который довольно долго хвалил моё творчество, но потом приостыл, предложил формулировку : Чёткая мысль и чёткая рифма. Я согласился с сожалением, так как вычёркивался из списка поэтов символического направления и чистых лириков. Увы, встроенный в меня алгоритм слишком специализирован. Как кто-то сказал, "Я такое дерево".



Насчёт рифмовки могу сказать, что действительно, по большей части рифма

Достаточно точная, хотя случались и ассонансные рифмы, и попытки рифмовать разрывом слов по строкам. Горжусь как достижением таким стихом:

-А не довольно ль деклараций,

пылить в глаза?

Продемонстрируйте-ка раци-

-онализа-

-торские умные ухватки

и результат,

всё чтоб у нас в миропорядке

пошло на лад!

Что касается собственно словаря- тут полная неразбериха. Поиски рифмы приводили к необходимости пристроить слово из просторечного (мата, впрочем, избегал) , научного, поэтического обихода, или иностранное словцо к месту.

Поэт- это его словарь. Вот.

За примерами дело не станет:

Казино мы повидали,

Где мелькание купюр

И блистали этуали

В туалетах от-кутюр.

У нас убогий кругозор

И быт малокультурен.

И дедка вор, и батька вор,

И деверь вор, и шурин.

Или вот:



Не в регулярности, не в по-

-его- вторяемости смак-то,

он в, апропо, скорей в запо-

-его- минаемости, так- то!



Конечно, из написанных мной более 7000 стихотворений- ужас !- не везде разыгрываются подобные игры. Причина же того, что стихи короткие проста. Они не сочинялись за столом, а складывались по пути на работу, в трамвае, и потом только записывались в рабочее время. Дорога была не слишком долгой,да и память многое не сохраняла. Отсюда и лапидарность. Отсюда и стремление к чёткой формулировке мысли. Если ты не уверен, что каждое твоё слово будут ловить благодарные заранее почитатели- это не располагает к многоглаголанию. Известный культурный изоляционизм, свойственен провинциалам .Обратите внимание, как гладко и коротко говорят заключённые-у них было время обкатать в уме сообщение, пока выдавался случай высказаться. Аналогия.

("С кем протекли его боренья?")



В заключение коснусь и идейного содержания. Кроме так сказать, искусства для искусства, некая леволиберальная тенденция наблюдалась, некая злободневность дневниковых комментариев текущих событий, некоторые выходы за пределы привычной скрытности в лирические отступления. Каким культурным ресурсом питалась моя деятельность? Чтением , общением.В общем, как все, жил, "усовершенствуя плоды любимых дум", тем более, что наград за этот благородный, скажем, подвиг, не приходилось требовать.

Авторы, повлиявшие на моё мировоззрение- от Маяковского и иже с ним до

Козьмы Пруткова со Щедриным, не минуя Оскара Уайльда и Бернарда Шоу, благо дореволюционные издания их были в нашей институтской библиотеке, а в других по провинциальной странности, было много всякой всячины, включая Мережковского, Надсона и Мея.

Кое- какие отклики на эту библиотечную тему я отразил в циклах "Культпоход".

И вкратце- о моём так сказать лит.наследии.

Это дневники с конца 50-х до 2000 года с вкраплёнными стихами в порядке появления, летописью событий политических и трудовых буден, с откликами на прочитанное и выписками ( "Выписи и записи"). Стихи с некоторым отбором я переписал из дневников в 12 с половиной книжек.Перечень стихов по первым строкам в алфавитном порядке я составил на дискете.

Кое-что из ранних опытов стихов и прозы (миниатюры сатирического толка, пародии ) я перепечатал с разрозненных листочков в отдельные сборнички- Тени минувшего, Опыты начинающего футуриста. Выборки стихов о природе " Я и времена года" я собрал в два годовых цикла.Ну, и выборки стихов из дневников переплёл в нескольких сборничках - НА ПАМЯТЬ., ПОИСКИ ОПТИМИЗМА, ЯНУС, ЛИНИЯ ЖИЗНИ или ПОЛИТИЧЕСКОЕ ЖИВОТНОЕ. Кроме того, высказывания детские внучки и попытки детских стихов собрал в ИРОЧКИНОЙ КНИЖКЕ.



Сейчас , когда жизнь так кардинально переменилась, стихи не пишутся.Привожу в порядок то, что сделано, в смутной надежде, что не зря.

ПОКА ВСЁ.

P.S.Это написано в 2001 году.



Йозеф Чехович. Молитва

Jozef Czechowicz
Modlitwa zalobna

ze pod kwiatami nie ma dna
to wiemy wiemy
gdy splynie zorz ogniowa kra
wszyscy usniemy
bedzie sie toczyl wielki grom
z niebianskich lewad
na mlodosc pol na cichy dom
w mosieznych gniewach
swiat nieistnienia skryje nas
wodniste chuste
zamilknie czas potlucze czas
owale luster

pуki sie soczy trwania mus
przez godzin uplyw
niech sie nie stanie by bуl rуsl
wiezac nas w suply
chcemy spiewania gwiazd i raf
lasow pachnacych bukiem
swiergotu rybitw tnecych staw
i dzwonow co jak bukiet

chcemy swiatlosci muzyk twych
dzwiekуw topieli
jesc da nam takt pic da nam rytm
i da sie uweselic

ktorego wzywam tak rzadko Panie bolesny
skryty w firmamentu konchach
nim przyjdzie noc ostatnia
od zywota pustego bez muzyki bez piesni
chron nas

nuta czlowiecza, 1939
Йозеф Чехович.

Траурная молитва.


что под цветами нету дна
то нам известно
когда нахлынет град огня
исчезнем в бездну
прокатится великий гром
с левад небесных
на зелень поля тихий дом
латунной местью
небытие укроет нас
дождей вуалью
замолкнет время треснут враз
зеркал овалы

пока же поневоле длим
часов теченье
пусть боль не нарастает с ним
до помраченья
нам пенье звёзд и шум воды
душистый воздух
крик чаек режущих пруды
и звонниц гроздья

свет музыки твоей хотим
пучин звучанья
есть дай нам такт пить дай нам ритм
веселья дай нам

которого призываю так редко Господи скорбящий
укрытый в раковинах небосвода
пока не пришла последняя ночь
от жизни пустой без музыки и без песни
храни нас
1939.


Густав Даниловский. Окна.(2)




Четыре у меня окна из дома .
В одном окне мне видится сквозь слёзы
Родных людей рассеянное племя,
Бог над которым рассыпает громы,
Без устали рукой карая грозной.
В другом я вижу сумрачную землю,
Звезду, давно угасшую в болоте,
К которой всё живое притулилось
Когда утратив жар , оборотилась
Пятном , летящим в голубом намёте.
Сквозь третье я слежу глубины духа
И сердца незалеченные раны …
Четвёртое окно из самых странных,
Скорее ниша, забранная глухо
Густой решёткой в крепком переплёте.
Лишь временами из расщелин тесных
Доходит свет неясный неизвестных
Потусторонних образов в полёте.
Когда от первых окон я устану,
Иду к нему , заворожён игрою
В глубоком мраке силуэтов тайных.
И я конец предчувствую,предвижу,
Что смерть всё то, что видимо, закроет,
И высадит решётку к тёмной нише.


Густав Даниловский. Окна.

Густав Даниловский
Окна.

В моём дому особенные окна:
В одном я вижу грустными глазами
Разрозненное племя человечье,
Над ним Господь угрозу громов-молний
В руке суровой неустанно держит.
В другом видна окутанная мглою
Земля, звезда, погасшая в болоте,
К которой притулилось всё живое,
Когда из светлой стала тёмным шаром,
Блуждающим пятном в покрове синем.
Сквозь третье вижу я глубины духа
И дикое израненное сердце…
Но всех важней четвёртое из окон,
То даже не окно, а дверь глухая,
Решёткой крепкой забранная частой,
И только временами в щёлках тесных
Неясные виденья возникают
Загадочных светил иного света.
Когда я устаю от первых окон,
Иду к тому, и слёз не допуская,
Вперяю взор в таинственную мрачность
В предчувствии , которым обольщаюсь,
Что смерть те окна наглухо захлопнет,
И высадит решётку к тёмной двери.
1902.


Gustaw Danilowski

Okna

Mam cztery dziwne okna w moim domu:
Przez jedno patrze smutnymi oczyma
Na bliskich ludzi rozproszone plemie,
Nad ktorym Pan Bog blyskawice gromu
W surowej dloni ustawicznie trzyma.
Przez drugie widze w mgly spowit ziemie,
Te dawna gwiazde zagaszona w blocie,
Do ktorej zywe istnienia sie tula,
Odkad sie stala z jasnej mroczna kula,
Plama bladzaca w blekitnym namiocie.
Przez trzecie sledz glab mojego ducha
I widze serce dzikie i podarte...
Lecz najdziwniejsze jest to okno czwarte,
Raczej nie okno, lecz framuga glucha:
Ktora zamyka jakas gesta krata;
I tylko czasem przez szczeliny ciasne
Dochodza oczu zarysy niejasne
Nieznanych swiateB, plynace z zaswiata.
Gdy trzech poprzednich zmecza mnie widoki,
Uciekam w czwarte i zrenica sucha
Sledze ciekawie tajemnicze mroki.
I mam przeczucia, ktorymi sie ludze,
Ze smierc, co widne, zatrzasnie na glucho,
Krate wysadzi w tej ciemnej framudze.

Poezje I 1902



Ян Каспрович.Что творится!

Ян Каспрович. (1860 – 1926)

Что творится!

Что творится! Что творится!
Даже боязно признаться :
Но поверьте, нынче утром
В дом мой солнце заглянуло.

Даже боязно признаться…
Много надобно отваги!
Золото настурций, верьте,
Зацвело в моём садочке.

Много надобно отваги,
Но открою вам вдобавок:
Смех раздался над цветами
Яркий, радостный, девичий.

О, открою вам вдобавок,
Только надо мной не смейтесь:
Ведь её и ожидал я,
Ожидал, и не напрасно

Только надо мной не смейтесь,
Над моей душою пьяной!
Мне она сказала : славно,
Если в дом заглянет солнце!

Kasprowicz Jan
Co sie to dzieje!
Co sie to dzieje! Co sie to dzieje!
Az lekam sie wyznac to komu:
Wiecie, ze slonce dzis rano
Zajrzalo do mego domu.

Az lekam sie wyznac to komu...
Trza miec odwage - do skutku!
Zlociste, wiecie, nasturcje
Zakwitly w moim ogrodku.

Trza miec odwage - do skutku,
Wiec powiem wam jeszcze cos wiecej:
Srod kwiatow smiech, wiecie, rozblysnal,
Szczery, radosny, dziewczecy.

O, powiem wam jeszcze cos wiecej,
tylko nie smiejcie sie ze mnie:
Ja, wiecie, czekalem na nia
I nie czekalem daremnie.

Tylko nie smiejcie sie ze mnie,
Dusza ma calkiem pijana!
Rzekla mi, wiecie: jak slicznie,
Gdy slonce w dom zajrzy z rana!



Ярослав Ивашкевич. Садовнички.

Ярослав Ивашкевич.

Садовнички.

По садочку по деляночке ходят панночки – мещаночки,
По дорожкам – стёжкам – строчкам сыплют золотым песочком.

Мальчики (ах, что за крики!), флоксы, циннии, гвоздики,
Резеды душистой грядки, кошки, пёсики, крольчатки!

Подоткнувшие юбчоночки , в оборочках цесарочки,
Ходят панночки-мещаночки, садовнички, девчоночки.

За штакетником карета . Вороные встали кони.
Чёрный рыцарь в чёрной маске, и коса в его ладони.



Iwaszkiewicz Jaroslaw
Ogrodniczki



Panieneczki, mieszczaneczki podlewaja ogrоdeczki,

Posypujа zoltym piaskiem drobne, krete, waskie steczki,



Paniczyki (och, okrzyki!), cynie, fuksje i gwozdziki,

Rezedowe wonne grzadki, pieski, kotki i kroliki.



Zakasawszy swe spodniczki, z falbankami perliczkami,

Panieneczki - mieszczaneczki, panieneczki - ogrodniczki.



Za sztacheta ktos kareta przybyl. Czarne stoja konie,

Stoi rycerz czarny, w masce, w czarnym plaszczu, z kosa w dloni.


Ярослав Ивашкевич. Вальс Брамса

Вальс Брамса As-dur это лейтмотив моей жизни.
Играл его для той, что должна была вернуться и не вернулась,
Играл его и той, для которой был нехорош,
Играл тебе - когда раз и навсегда разостлался
у твоих ног, как растоптанная бесконечность.
Играю его, и каждый раз в игре златокрылой касаешься меня мимо-
лётной улыбкой , которая для тебя то же, что для
облаков отражение в воде.
А для меня это глубокое счастье.
И каждый раз играю его, когда знаю, что ты от меня мыслями
далека, когда ты где-то там веселишься и любишь других,
радостная, мимолётная как всегда…
И тогда вальс звучит особенно нежно.


Jaroslaw Iwaszkiewicz
Walc Brahmsa
Walc Brahmsa As—dur jest leitmotiwem mego zycia.
Grywalem go tej, ktуra miala wrocic i nie wrocila.
Grywalem i tej dla ktorej bylem niedobry.
Gralem tobie — wowczas, gdym raz na zawsze rozeslal sie
u twoich stop, jak podeptana nieskonczonosc.
Gram go, ilekros w grze zlotoskrzydlej musniesz mnie prze—
lotnym usmiechem, ktory dla ciebie jest tym, czym dla
oblokow nawodne odbicie.
A dla mnie jest szczsciem glebokim.
I gram go wowczas, gdy wiem, ze jestes ode mnie mysleniem
daleka, gdy jestes gdzie indziej wesola i innych kochasz
radosna, przelotna jak zwykle...
I wlasnie wtedy brzmi najdelikatniej.



Юлиан Тувим. Два ветра. Чернолесье.




Юлиан Тувим. Два ветра.

Первый ветер в поле реял
А второй в садочке вея
Потихоньку полегоньку
Листиками шелестел
Млея…

Первый ветер - в круговерти!
Кувыркнулся, навзничь пал,
Вспрыгнул, дунул, оттолкнулся,
В небо штопором ввернулся,
Вывернулся и упал
На шумящий сонный сад,
Где тихонько и легонько
Листиками шелестел
Брат …

Сдул со смехом с вишен цвет-
Словно снегом сад одет,
Первый ветер вместе с братом
По полям летают рядом,
Вслед за птицами гоняясь,
Слёту в ветряки вплетаясь…

Глуповатые вилянья,
Вправо, влево, свист, кривлянья,
Дуют, дуют что есть сил,
Безобразят, чтоб им лихо..

А в садочке тихо, тихо…

«Танцующий Сократ», 1920.


Dwa wiatry

Jeden wiatr - w polu wial,
Drugi wiatr - w sadzie gral:
Cichutenko, leciutenko,
Liscie piescil i szelescil,
Mdlal...

Jeden wiatr - pedziwiatr!
FiknaB kozla, plackiem spadl,
Skoczyl, zawial, zaszybowal,
Swidrem w gore zakolowal
I przewrocil sie, i wpadl
Na szumiacy senny sad,
Gdzie cichutko i leciutko
Liscie piescil i szelecil
Drugi wiatr...

Sfrunl sniegiem z wisni kwiat,
Parsknal smiechem caly sad,
Wzial wiatr brata za kamrata,
Teraz z nim po polu lata,
Gonia obaj chmury, ptaki,

Mkna, wplatuja sie w wiatraki,
Glupkowate myla smigi,
W prawo, w lewo, swist, podrygi,
Dma plucami ile sil,
Lobuzuja, pal je licho!...

A w sadzie cicho, cicho...

Sokrates tanczacy 1920





Tuwim
Rzecz czarnoleska
Чернолесье

Чернолесье приходит, плывёт, окружая,
Одержимого пленит виденьем дивным,
И в значенье звучание преображая,
Становится словом необходимым.

И хаос в порядок и лад претворится,
В единственный миг возможность бескрайняя
Сама укладывается в свои границы
И требует для себя названия.

И глухой неразумный тёмный смысл человечий,
Острым сквозным лучом освещённый ,
Дыханьем Слова Чернолесского вещим
Пробуждается, освобождённый.

1929.



Tuwim
Rzecz czarnoleska

Rzecz Czarnoleska - przyplywa, otacza,
Nawiedzonego niepokoi dziwem.
Slowo sit z wolna w brzmieniu przeistacza,
Staje sie tem prawdziwem.

Z chaosu lad sie tworzy. Lad, koniecznosc,
Jedynosc chwili, gdy bezmiar tworzywa
Sam sie uklada w swoja ostatecznosc
I wola, jak sie nazywa.

Gluchy nierozum, ciemny sens czlowieczy
Ostrym promieniem na wskros przeswietlony,
Oddechem wielkiej Czarnoleskiej Rzeczy
Zbudzony i wyzwolony.

Rzecz czarnoleska, 1929









Юлиан Пшибось. Равнение сердца.

Воздух задушен знамёнами.
Под все триумфальные арки
Бунтари подкладывают динамит!

Кто я? Птичий изгнанник.

Стол под моим пером вздымаясь краями,
Становится чрезмерным,
Как танк, готовый броситься в атаку.
Дом уже сегодня пылает во мне завтрашним пожаром,
Сердце атакует меня всё нетерпеливей.

Шрапнель лопается с фонарных столбов:
Лампы зажжены на улицах враз.
День проходит с военной песней солдатской, хрипя.

От красной травы съёжились рёбра полеглой дёрнины.
Живой иду городом живым, но уже только бывшим.
Кто я ? Птичий изгнанник.

Сады – новый месяц как терновый шип вышедший из ветки –
Мир без меня становится свободным и бесчувственным,
И только осенние листья опадают на голову лавра.

… чтобы уже никогда не успокоился.

Ласковый,
каждый карман превратил бы я в гнездо для ласточек,
отлетающих от людей.

1938.


Julian Przybos




Rownanie serca

Powietrze uduszono sztandarami.
Pod wszystkie triumfalne bramy
zbuntowani podkladaje dynamit!

Kim jestem? Wygnancem ptakow.

Stol pod moim piorem wezbrawszy do samych krawedzi
przebiera sie miare,
jak czolg, gdy ma ruszyc do ataku.
Dom juz dzis plonie we mnie jutrzejszym pozarem,
serce atakuje mie predzej.

Szrapnel peka ze slupow latarni:
lampy zapalono na ulicach jednoczesnie.
Dzien mija w zbrojnej piesni zolnierskiej, rzezi.

Z rudej trawy zjejzyly zebra poleglych darn.
zywy ide miastem bedecym, a juz tylko bylym.
Kim jestem? Wygnancem ptakow.

Ogrody - Now jak ciern wschodzecy z galezi --
Swiat beze mnie sie spelnia wolny i bezczuly,
i tylko lisci jesiennych opada na glowe laur.

...abym juz nigdy nie ucichl.

Lagodny
kazde kieszen obrуcilbym w gniazdo dla jaskolek
odlatujecych od ludzi.

Rownanie serca, 1938


Мария Конопницкая. По картинам Артура Гротгера " Война"






I

О, как сегодня смотреть мне решиться
На синее небо, на светлые лица,
Как подниму я горящие очи
На звёзды златые, на месяц в полночи,
Я , на земле увидавши такое :
Братская кровь разливалась рекою,
И видя, как солнце её выпивает-
Душа моя, как ты осталась живая?
…………………………………………..
Ибо меня уже дух замогильный
Чёрными крыльями тронул всесильный
Кривду людскую и горе и слёзы
Перековал он в бури и грозы
И кубок возмездия вылил на воды…
Был я уж арфой поющей невзгоды
Сердце моё запеклось будто камень
Я был обескровлен и горем изранен.
И только лишь я об этом подумал,
Как выдох горячий мне волосы поднял,
И будто судьбы моей ветер попутный
Толкнул, словно лодку, меня на свободу.

И встал я тогда, преисполнен горенья,
И голос услышал, и дрожь нетерпенья
меня позвала…
И тогда предо мною
Облик прозрачный явился, мне милый,
Душою я сразу почуял родное,
В меня полилась непонятная сила,

Сердце моё уж любовью горело
К девушке той, молчаливой и белой.
А над челом её следом дыханья
Влажным на зеркале , светоч туманный,
Тихо светился неяркий, летучий,
Без золотистого блеска, не жгучий.
………………………………………
Очи её, словно звёзды в тумане,
Были в слезах затуманены болью
Миру пред Богом служа оправданьем,
Цвели васильками на вспаханном поле
И души увлечь могли тайною силой..
Меня эти очи манили и звали,
Однако уста ещё замкнуты были
И слова святого ещё не роняли.
………………………………….
И глядя на деву, навстречу шагая,
я молвил: - ведь это она из тех божьих,
Что в тёмных могилах вдруг свет возжигает
И прах позабытый поднять она может
Как семя для будущих лет, и забилось
Тут сердце надеждой, и остановилось.
Она же взглянула, как стал перед нею,
И оборотившись, туманами вея ,
Она указала прозрачной рукою:
-в мир, полный слёз, возвращайся за мною.
***









…………………………………..













Норвид Ц.К. Два стихотворения

Циприан Камиль Норвид. Два стихотворения.

Рояль Шопена. ( Отрывок).

VIII

Вот смотри - Фредерик!....Это Варшава:
Под пылающей звездой
Дивная в искрах пожара - - -
-Смотри, органы в костёле, смотри! Твоё гнездо-
Там – дворец патрициев, старый,
Как Посполита Речь,
Мостовые глухие и серые
И Зигмунта в тучах меч.

IX

Смотри!.... из улиц под казаками
Кавказские кони рвутся
Как ласточки пред бурей кругами
Вылетают перед полками :
По сто - по сто -
- Дворец – занялся огнём, пригас вновь,
Вновь запылал - и под стеною рядом
Вижу головы траурных вдов
Разбитых прикладом
И снова вижу сквозь дымную даль
Как из дыры оконной
Вроде бы гроб огромный
Выдвигается … падает…рухнул - Твой рояль!

X

Тот, что Польше гласил - своим пеньем
Всесовершенство дел Мастера
Ставший символом вдохновенья -
Польше – колесника Пяста :
Рухнул – тот самый - в одно мгновенье!
И – как и честная мысль человека –
Был растерзан, как делают в ярости люди;
Ибо – это творится от века
Веков – со всем тем, что их будит!
И вот – словно тело Орфея –
Тысяча менад его рвёт и режет,
И каждая воет : «не я!...»
«Не я !» - под зубовный скрежет-
*
Значит, Ты? - Значит, я? – ударимся в покаянье
Чтобы внуки простить сумели!..
Охнули глухо камни - -
Идеал упал до панели - -

***

Циприан Камиль Норвид

Рояль Шопена


VIII
Oto patrz - Frydryku!... to - Warszawa:
Pod rozpBomienion gwiazd
Dziwnie jaskrawa - -
- Patrz, organy u Fary; patrz! Twoje gniazdo -
Owdzie - patrycjalne domy stare,
Jak Pospolita-rzecz,
Bruki placуw gBuche i szare
I Zygmuntowy w chmurze miecz.

IX
Patrz!... z zauBkуw w zauBki
Kaukaskie si konie rw -
Jak przed burz jaskуBki,
Wy[migajc przed puBki:
Po sto - po sto - -
- Gmach - zajB si ogniem, przygasB znуw,
ZapBonB znуw - - i oto - pod [cian -
Widz czoBa o|aBobionych wdуw
Kolbami pchane - -
I znуw widz, acz dymem o[lepian,
Jak przez ganku kolumny
Sprzt podobny do trumny
Wydzwigaj... runB... runB - Twуj < fortepian !

X
Ten!... co Polsk gBosiB - od zenitu
WszechdoskonaBo[ci dziejуw
Wzit hymnem zachwytu -
Polsk - przemienionych koBodziejуw:
Ten sam - runB - na bruki - z granitu!
I oto - jak zacna my[l czBowieka -
Potйrany jest gniйwami ludzi;
Lub - jak od wieka
Wiekуw - wszystko, co zbudzi!
I oto - jak ciaBo Orfeja -
Tysic pasji rozdziera go w cz[ci;
A ka|da wyje: "nie ja!..."
"Nie ja!" - zbami chrz[ci -

*
Lecz Ty? - lecz ja? - uderzmy w sdne pienie,
NawoBujc: "Ciesz si pуzny wnuku!...
JkBy gBuche kamienie -
IdeaB signB bruku - - "



СКУЛЬПТОР.
Из Норвида.



В чём пластики суть таится?
Лишь в том она есть,
что Дух- словно зарница,
а схвачен - в жест!
Пленяется и дивится,
и ручки из пелён
из колыбели тесной
сюда, в наш мир чудесный
протягивает он-
- к тому, кто камень нянчит,
владея долотом,
взлёт танца обозначит
в тяжёлом камне он,
и, как земное лоно,
приняв зерно и дождь,
срывает вдруг заслоны
...в ритм, в дрожь!
* * *


Ещё из дневников -2.

Ещё из дневников -2.

(1983)
Как жаль, начала, рубежи
Случались не по круглым датам.
Девятисотый пережив,
Век кончился в году двадцатом.
Какие были времена!
Какие были имена!

Когда наступит срок, филолог,
Идейно зрел, вооружён,
Их антологию – некролог
Издаст ничтожным тиражом
На радость книжным спекулянтам,
И в их коллекциях запрятан,
Век растворится прозапас,
Как капитал на чёрный час.

И вот в советское искусство
Пришли ребята от сохи
И принесли свои стихи,
С навозом смешанные густо.
Тут вам не вздохи и туман,
Гранита крепче тот саман!

Вперёд, поистине неистов,
Пёр пролетарский Аполлон,
Однако тут же футуристы
Пробрались в голову колонн,
И побирались Маркса-ради,
Там предприимчивые дяди.
И критик, отложив наган,
Статьями жарил по врагам
И нюхом чуя, где нечисто,
Доносом предварял расстрел,
И догорали символисты
На ледяном своём костре.

В тридцать седьмом – тридцать девятом,
В ту довоенную войну
Поэты гибли, как солдаты,
Но не в сражениях, в плену.
Страна, как братская могила,
Их побратала, поглотила.

Мы все боролись за культуру.
Один донёс, другой судил,
А кто-то сам производил
Пиф-паф!- простую процедуру,
Курируя литературу,
Семинарист, великий вождь,
Организовывал правёж.
***
По праздникам та же в груди
Теснится тоска по работе,
Не той, что с восьми до пяти,
А той, что подобна свободе.

1984.


-Однако, многое, что было между нами,
Не надо называть своими именами.

Непостижимым был нам белый свет,
Какая-то во всём скрывалась тайна,
Но оказалось вдруг, что тайны нет,
А то, что не по плану – то случайно.
Мы думали, что все мы лишь рабы
Предначертанья, цели изначальной,
Но оказалось вдруг, что нет судьбы,
А то, что не по плану, то случайно.
Мы отменили тайну и судьбу,
Мы тащим время на своём горбу,
Шагаем, о потерях не печалясь,
А тайну и судьбу упрятали в случайность.


Последовал совету тёщи :
-Ищи, где поприще попроще.

Подходит праздничная дата.
Отчёт важнее результата.

Бывает, при стихо – творенье
Твоей рукою водит чёрт,
И наше странное уменье
Уже не в счёт.

По площадям лупить, подряд
Горластым миномётным роем,
Тогда одной из наших правд
Наверно истину накроем.

И у вещей бывает стресс,
Когда внезапный переезд
Срывает их с привычных мест
И в кузове грузовика
Везут зевакам напоказ.

Сколь неоконченных работ
Ушли под снег, упавший свыше,
И высочайшей из комиссий
С оценкой приняты « сойдёт».

Не хотелось, уж так не хотелось,
Не хотелось, однако, пришлось.
И потеряно всё, что имелось,
А замены ему не нашлось.

Равнодушно себя проклиная,
Бормотал, на работу каная.


1985.


Эхо вчерашних свершений,
Планы грядущих побед
Слушал, однако, в смущенье:
- что б раздобыть на обед?

Данайцы проходят дворами,
Свои предлагают дары,
Меня не смутят номерами
Своей театральной игры.
Я думаю – всё обойдётся,
Я верую в мир на земле,
И пепельный свет идиотства
Лежит на высоком челе.


Это ж такое везенье
После таких непогод-
Это ж не день – загляденье,
Рад несказанно народ.
Даже душою оттаяли,
Экая вдруг благодать!
Мы уж не ждали, не чаяли,
Кабы не сглазить опять!

Давайте условимся : всё хорошо,
Не будем терзаться душой.
С лица уберите печали печать,
Живите по - новому впредь,
Ведь в будущем светлого нечего ждать,
И не о чем в прошлом жалеть.
Отныне у нас для забот и тревог,
Поверим, что нету причин.
И думаю, так называемый бог
Одобрит полезный почин.


1986.


Толпа проходила орущей оравой,
И реяли флаги над ней,
Которые справа – заведомо правы,
Но эти, что слева – правей!

Товарищ как с луны
Вернулся из поездки.
Фирмовые джины,
Шикарные железки!
Небрежно поминал
Различные названья,
И там, и там бывал,
И обращал вниманье.
-Однако, мир велик!
Но должностные лица
Нам разъясняют вмиг,
Что значит « заграница».


В этот мир , как в замочную скважину,
Я глядел через личное «я»,
И случалось, что кое-что важное
Замечал из чудес бытия.


Дорогие, какой уж кураж!
Постарел, ослабел и зачах.
Поднимаюсь на третий этаж,
Будто первые два на плечах.

Шестисотый мерседес
Нас уносит в мир чудес.

Бывает, в споре увлекусь,
Но средь тирады пылкой
Вдруг на обмолвке поскользнусь,
Как в бане на обмылке.

Любви горячка треплет,
И сразу не поймёшь,
Душевный это трепет,
Телесная ли дрожь,

Поосторожнее, дружок,
Не торопись, идя под горку,
И первый выпавший снежок
Кряхтит под мокрой микропоркой.

1987.

Мы – законные детки,
Поедим,
А ублюдкам объедки
Отдадим.

И на собранье насмерть запинать
Сумеют тут за слово или дело...
Ну вот опять пришли из спецотдела,
Велят анкету заполнять.

Не достало, знать, силёнки,
Выбираться из толпы,
Был задохликом – цыплёнком,
Не пробившем скорлупы.


Ты тут осмотрелся?
Теперь собирайся,
И первым же рейсом
Махни в Вильпарайсо !

Покажу тебе, что надо,
Научу тебя, любя:
Эта правда – для парада,
Эта правда – для себя.

Как не сочувствовать детям,
Что им судьбина таит?
Как лотерейным билетам,
Всем им тираж предстоит.

Ты не о насущном хлебе
Пел, высокое любя,
И потребует отребье
Оправданий от тебя.

Духовный вакуум заполнит Аввакум,
Когда наука иссушит твой бедный ум.

Я коротким стихом
Изложу назидание
Для ленивых умом
И нестойких вниманием

Оправдывай судьбу,
Сиди теперь и пей,
Доверчив, как лопух,
Привязчив, как репей.

Как весеннюю простуду,
Мы перенесли тот май.
Я об этом позабуду,
Но и ты не вспоминай.

***

1988.





Ещё из дневников


Ещё из дневников


1979

Почва в небо врастает ветвями,
Воздух в землю врастает корнями
Жизнь всегда на границе двух сред,
Превращения там происходят,
С темнотою сражается свет,
Жизнь со смертью, идущей вослед
На пути к однородной природе.

Погибнем все до одного, друг друга передавим
И не оставим никого, чтоб опыт передали.

Ну вот и случилось, случилось оно,
Теперь моё сердце разбиться должно.
Но странное дело! Совсем не болело,
Наверно, оно отболело давно.

Не надо, не надо, не надо, - твержу как молитву с утра-
Мне фруктов из райского сада, познания зла и добра.
Туда- то я не опоздаю, покуда же небо копчу-
Не знаю, не знаю, не знаю, и знать ничего не хочу!

Поэт переводом живёт.
Для нас вдохновенья источник –
Природа, наш общий подстрочник,
У каждого свой перевод.

Бегите вестей, холодящих
Ввергающих души в печаль,
Учитесь у птичек ледащих,
Летящих, однако же, в даль.

Пора дождей, усталости сердечной,
Пора идей о жизни быстротечной,
Пора раздумий горестных о ней,
При этом чем банальней, тем верней.

Я б довольствовался малым, завистью не уязвлён,
Только казнью небывалой скоро буду я казнён.
Вот конец пришёл, однако. Барабаны тра-та-та,
Два клыка у вурдалака показались изо рта.

Сок весны ещё не капает,
Но придёт наверняка,
По корням, коре, по камбию
Поднимается пока.

1980

На то круговая порука из главных основ и начал,
Чтоб ты был в ответе за друга, а он за тебя отвечал.
И замысел прост и понятен, и сделано это всерьёз,
И нету у нас отсебятин в ответе на каждый вопрос.
Гляди! Мы едины на диво, и так боевиты на вид,
И только в рядах коллектива находит себя индивид.

Ах, лютики-ромашки,
Унылые стишки,
Ах, стопочки – рюмашки,
Воскресные грешки,
Когда - спасибо пиву,-
Отмякнем неспеша,
И снова к коллективу
Запросится душа.

Я встретил вас. Вы что-то запоздали.
Уж две звезды на западе блистали.


Несправедлив к Иуде я,
Иуда лишь орудие
В божественной руке,
Однако ведь случается,
Что и топор ломается
На крепком позвонке.

Гуляют человечки
(Колокола : бим – бом!)
И белые овечки
Пасутся в голубом.

Собака, собака,
Да как же ты пролез
В ЦК ка, в ЦК ка, в ЦК КПСС?
Необратимым будет
Общественный прогресс,
Тебя народ осудит
И съест КПСС!

Как будто только давеча,
Оправясь от паралича,
Мы проклинали палача
И пели песни Галича..

На тебе, комсомольское братство,
Отыгралось жестокое детство.
Откажись от такого богатства,
Откажись от такого наследства..

К чему свободы и права? Не зная их, растёт трава,
Да и людской физиологии не изменить идеологией.
Великий вождь и вечный гений не могут жить без испражнений,
И отделяется моча у жертвы и у палача.
В эпохи бурь и катаклизмов в глубинных недрах организма,
В бомбоубежище души, поэт, укройся, опиши
Свои рефлексы и нюансы, пиши сонеты и романсы.
А для возвышенных натур ещё одно укажем средство,
Рассматривая самоедство как эмиграцию вовнутрь.

Взять, с собой покончить, что ли?
Не решаюсь, не берусь,
Я бы смог, да только боли
Больше гибели боюсь.

-Куда вы ? –В сиянье грядущего дня!
-Давайте, ребята, но чур, без меня!

О нет, не в поганую клику лихих волонтёров греха,
Причислите к светлому лику святых, богомазов стиха.

В безопасности отдаления
Засвидетельствуем : -Христы,
И охранное отделение
Вложит в раны свои персты.

Чужие души в темноте, как будто в чёрном ящике.
И мы не те, и вы не те, и те ненастоящие.

И признаёшься со стыдом : снаружи вроде вид приличный,
А в сердце форменный содом, по крайней мере дом публичный.

Жизнь – это вещь невозможная,
Странно простейшему сложное,
Плоскому трудно в объёмное
Верить, не то чтоб понять.
Жизнь – это вещь непомерная,
Смертному нужно бессмертное,
Смерти ему не принять.

1982. Вороны с неба падали на башни и кресты,
Как будто много падали увидев с высоты.
Кружили, ожидали вельможных стариков
И гадили нахально на злато куполов.

Бывает, смерть косой
Великого касается.
А я за колбасой,
И вроде не касается.

Москва – она Москва, столица есть столица,
Тут и без воровства нетрудно прокормиться.

Моисей.

Разве с корыстными видами
Я обращаюсь к вам?
Я же ни строчки не выдумал,
Я доверялся словам


Тревога над страной,
И называют дату.
Проговорился Ной,
Шепнул своим по блату.
Стараясь бодрый дух
Поддерживать подале,
Газеты этот слух
Пока не подтверждали.
Однако этот слух
волну крутую поднял:
Поторопись, лопух!
Воспользуйся сегодня!
Неловкие сперва,
Потом поэты даже
Высокие слова
Пустили в распродажу.


Вето ветхого завета
Отменить пора декретом
И свободу объявить,
И приматов распрямить.

Понявши, что и я такой,
Не то чтобы возвеселился,
Но неожиданный покой
В моём сознанье поселился.

Да я и не хотел,
Чего, скажите ради?
И чувства не задел,
И страсти не истратил.

Теченье времени с собой уносит боль,
И радости свою теряют цену,
Но никогда, как первую любовь,
Мы не забудем первую измену.

И вот спешит рабочий класс,
Заботы отложив другие,
К зелёным вывескам сберкасс:
-Уберегите, дорогие!

Жизнь продолжалась – шатко-валко,
Уже предвиделись концы,
И в длинных чёрных катафалках
На свалку мчались мертвецы.


Не станем с вами воевать,
Нам ваши подвиги постылы,
Мы город Солнца основать
Уйдём в ненужные пустыни.
Уйдём от вас подальше, там
Найдём для обсужденья тему
И создадим себе систему
Из ценностей, ненужных вам.

Я вовсе не за тем,
Мне не обогащаться,
Я вашего не съем,
Мне б только пообщаться.

И понял : кончен путь земной
И та звезда за мной.


1983

Все где-то веселились вдалеке
Шумели, празднуя свободу,
А он торчал, забытый в уголке
Как старый зонт в хорошую погоду

И властью облечён властитель дум,
Начальник дум, распределитель сумм.

Я изучил искусство быть другим-
Шизофрения, но в разумной форме :
Я сочиню анафему иль гимн,
Пусть лишь заказчик хорошо накормит.

Нет, не сатирой откровенной,
Негоже лире вдохновенной
кимвалом пафоса бряцать!
Глядеть на вещи надо ширше,
Да и эпические вирши
Куда сподручнее писать.
И если сделана умело,
То пропаганда даст ответ,
Позволит тем судить про дело,
Кому до дела дела нет.

…………………………………




Эта красотка Лорочка.





-Мама, ты подумай, эта красотка опять пожаловалась своей маме!
-Какая красотка?
-Ну Лорочка. Такая маленькая, а уже жалуется. И её мама пришла и кричала на Любовь Васильевну, что она толкнула Лорочку на цементный пол. Мама, а что такое цементный пол?
-Вот такой.
-А у нас такой в коридоре. Любовь Васильевна там толкнула Лорочку.А мама её так кричала! Любовь Васильевна сказала спросите ребяток. А мы сказали, что не видели. А она всё равно кричала.
-А Любовь Васильевна что?
-Она молчала. Ей воспитательница сказала- ты стой и молчи. Вот она и молчала.
-А Любовь Васильевна вас бьёт?
-Да. Только, мама, я не жалуюсь, я это просто так тебе сказал. Ты не говори ничего Любовь Васильевне, а то жаловаться нехорошо. Лорочка пожаловалась, а её потом Любовь Васильевна по голове набила и говорила - будешь знать, как жаловаться. И всё время её бьёт. А нас только иногда.
Мама, а у змей есть ноги? Нет? А как же они ходят?

* * *


Пётр Рогуски. Прощай, Кёльн.

PIOTR ROGUSKI

ADIEU, COLOGNE
ZARYSY, 2009


Пётр Рогуски


Прощай, Кёльн

Разговор с духами

…безо всяких поводов…только если у меня где-то засвербит ,
то хочу поездить - хочу посмотреть , много ли дураков на свете.
Юлиуш Словацкий

Путешествие - самое безопасное место пребывания.
Станислав Ежи Лец

ПОСЕЛИТЬСЯ В ГОРОДЕ
который не ведая о лабиринте воспоминаний
встречает приезжего

таинственным genius loci
отмеченным в римских памятниках
вчера ещё буро-жёлтым
покрытым густой шерстью свежей зелени

именами граждан
выселенных отравленным газом
в силу законной ненависти

лицами бравых палачей
спрятанных в христианских альбомах

отвагой в пальцах правосудия
поучающего небо
с высоты готических кафедр

невиновными сегодня
потребляющими при еде и питье
календари спортивных зрелищ

лодками карнавала
радужного Christopher-Street-Day

фальшью приличий
тонированной черноты похоронных контор

не бросающейся в глаза красотой дам и
отсутствием манер у разноцветной улицы
etc.

может оказаться увлекательным если
поселиться в несуществующем городе
по проекту поэта Владимира Райзеля
в городе женщин этим летом одетых в белое
в обиталище зловещих чаек
со сломанным правым крылом

спланировать провести там короткий отпуск
остаться до ухода на пенсию
прогуливаться в предполуденное время по кампусу
с замыслами книг
под мышкой

забрести на берег
усмирённой быстрой реки
поймать в лёгкие
мелодию ветра над Рейном

ощутить сквозь кожу
рык негодяя из негодяев
вновь культового патрона злодеев

поселиться в purgatorium
для польской души

это может оказаться поучительным
***
(Владимир Райзель – словацкий поэт, 1919-2007)
(purgatorium (лат.)- отхожее место, genius loki (лат.) – гений места ). (Прим перев.).


ПОСЛЕ ДОЛГОГО РАССТАВАНИЯ
встреча должна быть горячей

сперва перенесёмся
из дома к дому
с Майданской на Sinziger Strasse
на крыльях мечты
привыкание к исполнению которой
переходит с годами
в полное отчуждение
будний день
молитва
Vater unzer звучит одинаково возвышенно
как Отче наш

в самолёте
слова сами складываются
в собор ассоциаций

погляди
знакомая улочка Am Hof
и на самом деле сбегает к Рейну

днём она вспоминает студенческие годы
Петра Лахманна
вечером читает Пауля Целана
Koeln. Am Hof

выберусь туда сразу по возвращении
снова около двенадцати
ко времени колоколов и курантов
на встречу духов

14 октября 1957 года
любовники провели ночь в отеле
на Am Hof

Пауль взорвался стихами

Пора сердца,
мечтания ручаются за
полночь.

Кто-то говорил в тишине, кто-то
молча
шёл своей дорогой.
соединены и разрознены были в себе.

Вы, храмы.

Вы, храмы незримые,
вы, реки неслышимые,
вы, часы глубоко в нас.

Ингеборг, спустя годы :

Он был моей жизнью.
Я любила его больше своей

Но эти слова скорее Жизели
Целан- Лестранже

***

Петеру Петру Лахманну

СКАЖИ

Пётр как существовать в чужих краях
с варшавским или кёльнским адресом
с видом на любимую реку
с полным правом на поселение
привыкание очарование
но к чему нам ещё эта негодница
старая кривда
запутавшаяся где-то в дорожном узелке с 45-го
что следует за нами
под новые окна?

к тому же
спустя шестьдесят лет после конца света
мы как ни в чём ни бывало сидим
снова за одним столом
где-то в Германии
дети жертв и палачей
разговариваем о поэзии
пьём рейнское
со стен смотрят с недоверием
alte Kameraden старые товарищи по оружию
рассказывают непридуманные истории
бурчат сквозь усы фронтовые песни

Alte Kameraden auf dem Kriegespfad
In alter Freundschaft felsenfest und true

наши губы терпки от вина
пульсируя кровью сочатся из памяти
стихи живых поэтов

читаем твоё Согласие народов

эти два народа во мне

***

МЕЖДУНАРОДНОЕ СООБЩЕНИЕ
Кёльн Варшава
или наоборот меня умиляет

экипаж и пассажиры совершенно согласны
никакой разницы во мнениях самое большее при турбулентности

тогда конечно дети плачут поскольку дети
старики покашливают поскольку старики

нормально полный сервис кофе чай пиво
дзенькуем данке битте шён проше бардзо

есть ещё трудности с языком но они утрясутся
любви не нужны посредники

мы к вам вы к нам возим общие утешения
жён мужей немного багажа на уикенд


тёщи деликатно прибегают к траве забвения
пожалуй так лучше чем снова бы заболело

мне снится спокойный сон садовника без призраков
за оградой подстерегают худые годы

***


Недавно Гёте сказал:

Я путешествую не для того,
чтобы достичь цели, а только ради самого путешествия

Каролина Гердер Гердеру.12.9.1788


СПРАШИВАТЬ О ДОРОГЕ
когда странствуешь без цели
не имеет смысла

влюблённые заняты собой
в задумчивости не выдадут себя ни словом

от любопытных не защитит
выступающий из кармана Путеводитель

пришельца всегда выследят
волчьи глаза местных бродяг

установленные в ловушках улиц камеры
зарегистрируют каждое колебание

действительно трудно ответить спрашивающим
о смысле странствий без цели.


другие взяли это на себя
время свести счёты
дать немного покоя
свободной голове
и предназначенных лени минут
паре листков календаря

отыскать места
где собраны мудрёные приспособления
для причинения боли
инструменты насилия
свидетельства клеветы
протоколы выбитых признаний

посетить музей пыток
в живописно расположенном Rothenburg ob der Tauber
невзрачный барак отобранных вещей повседневного употребления
в Auschwitz
общие могилы советских преступлений
укрытые в катынских лесах

присмотреться внимательно
к полам отмытым от крови
вернуть узникам речь
стенам слух
газовым камерам страх
лагерям проклятье

встать лицом к лицу

***

От св. Марка, 10,17-22

КОГДА ОН СОБИРАЛСЯ В ПУТЬ
некий человек спросил его
как жить?

совет учителя не был загадочным
он воспользовался простыми примерами

не убий не укради не лги
почитай отца и мать

несколько разочарованный почтенный господин повторил вопрос
ответ оказался жестоким

твоя проблема в пресыщенности
не имея ничего всё заслужишь

господин опечалился и отошёл
владел он однако многим

евангелист обрывает рассказ
господин ему становится ненужным

неизвестно встретил ли он на своём пути
то чего наверное и не искал?

а может быть, этот господин перебрался в другой город
основал приют для падших девиц

устроил убежище паре бродяг
без гроша за душой дал им работу

исхудал плохо спит
размышляет о словах учителя
***


НАТОЛКНУТЬСЯ
на себя

случайно встретить предназначение
присесть напротив заплаканных глаз

прожить вместе
фантастически обыкновенную жизнь

нажить социальную квартирку
пенсию для лучшего друга пса

но любой день может изменить
испортить маленькое счастье

покрыть тело ранами
испугать друзей

что за лихо
хочет позабавиться за чужой счёт?

всё труднее сохранять равновесие духа
читать советы мастеров самообороны

отталкиваемое ласкающее высокопарное зачем
без спроса раскидывает шатёр перед порогом

самое время условиться с Паном Когито
насчёт прогулки по бульвару Nowy Swiat

где парни из Старувки
стреляли по стальным всадникам Апокалипсиса из пращи

( Молодёжь из Армии Крайовой во время восстания в Старом Городе Варшавы)
***


«Тревога! Тревога! Пришёл!
Этаж третий!»
Кто-то бежит по ступеням
Хлопнули где-то двери.

Антоний Слонимский. Тревога. (1939)

ШЕСТОГО ЯНВАРЯ НОЛЬ ДЕВЯТОГО
( круглая разница в датах)
поле варшавского аэродрома
высматривает рейсовый самолёт из…

собравшихся в холодном зале ожидания
согревает одно желание
чтобы не опоздал
иначе будут сложности
нарушенные планы обманутые ожидания
возможно умеренные потери?

по непонятному поводу
обо мне вспоминает
невылеченный вирус
активизируя систему подсознания
в которой виды горящего города
с запада налетают юнкерсы
куплетами маршируют в небо
фрагменты чужих стихов

внимание приближается
треск скрип
радио объявляющее о посадке
взрывается с мощью стотонной авиабомбы

за что вам это мучение
а другим спокойное небо над головой?
***

ПУЛТУСК НИЧЕМ НЕ ИНТЕРЕСУЕТСЯ
он слишком занят самим собой
чтобы планировать отдых где-нибудь
над Рейном
или где-то за горами

библейский как город Ур
достойный раскопок
пласты доверху
слоями
уложены в археологии
домашнего бельевого шкафа

брачное бюро
игровая площадка школа госпиталь костёл
контора услуг Стикс
расположены вдоль главной артерии
заколотой булавкой всеобщности

что нам до чего-то где-то
если космос у нас под рукой?
***

У НАС

в кёльнской клинике доктора Швайковского
настенное TV учит что надо делать в каждом случае

сильно напуганные прячут головы
в океане цветных газет

четвёрка оставшихся в очереди глаз
отправляются в кинопутешествие по Польше

в сентиментальном сафари с визитом к аистам попадаем
в самую середину послеполуденной дремоты

когда отдыхаем с детьми
под патронатом варшавско- люблинского неба

лёгкая улыбка выдаёт
что чувствуем себя как у себя
***

В НАЧАЛЕ ДЕВЯНОСТЫХ
прошлого столетия
( хороший пример того как жизнь
зарубцовывает смертельные раны)
очередь авто до границы в Згожельце
ложилась на город тенью
стройной словно ливанский кедр
вплоть до улицы Дажиньского

событие в общем неприятное
смягчается в памяти воспоминанием
о строении под номером 12
где терпеливость
добродетель верная как бедуин
раскидывала шатры
высылая от скуки на разведку
служанку
для приятных услуг

разузнала она
( на моё счастье)
историю Якова Бёме
сапожника называемого Тевтонским философом
узника шила и колодки
медитирующего
вечно
в цинковом отражении в окне солнца
заходящего напротив
за рекой

Яков
сказал ласково Бог
я выбрал тебя опиши подробно что видел
это будет твоей дорогой ко мне

пастор Рихтер был иного мнения
он не Бог
он прочёл сочинения сапожника
доморощенного философа
и озабоченный судьбой остальных верующих
изгнал как райский херувим

Якова из родного города

adieu сапожник
вот тебе на прощание

чтоб ты никогда не вернулся и пропал ,
и в руке твоей пусть колодка
останется а не перо
***

Кем я стал в холодном костёле, кто
говорит мне тёмными словами
(…………………………………)
чувствую твоё присутствие
слышу молчание
Адам Загаевский, Готика.

СКОЛЬКО ЗАПОМНЮ
из твоего присутствия?
в костёле который посещаю
по спасительной привычке

захожу туда
охотнее в воскресный полдень
уже с рюкзаком
на случай если
встреча немного затянется

мысли сами складываются
в архитектуру готики
горячат голову
заслугами фигур боковых приделов
отпирают засовы чувств
на ширину главного нефа

разве мы не ближе к себе
во время молчания
?***(

В ГЛАЗУ ЦИКЛОНА
сезонной распродажи посещающей
главную торговую улицу нашего города
изболевшиеся ноги
выискивают пустое пространство
которое искушает
всегда свободными местами для сидения

после океана носков
гор штанов и лифчиков
искушение отдыха
ослабляет чувствительность к метафизике

сезонные пилигримы
заглядывающие в глуби