Косиченко Бр


О грязном белье (Шел Силверстейн)

                         Some put 'em in a washer...

                                   Shel Silverstein. Dirty Clothes


Бельё стирают в мыле,

В стиральном порошке,

В тазу, в машине, в прачечной,

В реке, в ночном горшке.

Бельё несут в химчистку,

Чтоб сохранился цвет.

Всё это мне до фени,

Поскольку смены нет.


Майкл Дрейтон. Amour. XXX

В тебя вселилась троица рептилий:

Ехидны смертоносной жалит взгляд,

Манят сирены чары, третий гад -        

Под жертвенный обряд - льёт слёзы крокодильи.

Род василиска - аспиды вскормили,

Ложь очи беспощадные лучат,

Язвя мне сердце тайно, яд точат:

Нет ран - откуда боль, - пирует червь могильный.

Виденье девы дивной - то Ундина,

Пленительной гармонии обман,

Похитив сердце, празднует тиран,

Явит, резвясь, змеиную личину:

    Тот крокодил - убийца хладновенный -

    Оплачет смерть мою слезой надменной.


Michael Drayton

Amour.  XXX

 

Three sorts of serpents do resemble thee:

That dangerous eye-killing cockatrice,

The enchanting siren, which doth so entice,

The weeping crocodile - these vile pernicious three.

The basilisk his nature takes from thee,

Who for my life in secret wait dost lie,

And to my heart sendst poison from thine eye:

Thus do I feel the pain, the cause, yet cannot see.

Fair-maid no more, but Mer-maid be thy name,

Who with thy sweet alluring harmony

Hast played the thief, and stolen my heart from me,

And like a tyrant makst my grief thy game:

   Thou crocodile, who when thou hast me slain,

   Lamentst my death, with tears of thy disdain.


Поиски Золушки (Шел Силверстейн)

                            From dusk to dawn,
                            From town to town,
                            Without a single clue,
                             I seek the tender, slender foot
                             To fit this crystal shoe.

                                       Shel Silverstein. In Search Of Cinderella


Я день за днём

Из дома в дом -

Хрустальный башмачок

На ножки примеряю - жмёт -

То пятка, то носок.

Так день за днём

Девиц ищу -

Хорошеньких на вид…

От чувств я не остыл ещё,

А вот от ног - тошнит.


Винченцо да Филикайя. Землетрясение на Сицилии

Здесь Город был; осталось лишь названье,

  Нет ни единой целой капители,

  Чтоб в камне высечь: Здесь разверзлись земли,

  Здесь были Сиракузы и Катанья.

Печальная пустыня, я свиданья

  С тобой ли ждал, где скалы помертвели,

  Безмолвный ужас, дрожь в душе и в теле,      

  Глаза слезами застит, я литанья

Шепчу: о гнев Всевышний Провиденья,

  Страшась - приму, но как понять мне  это,

  Что вижу я, ужель за прегрешенья

Руинам этим кара - рок Завета?

  Изгои Городá, для устрашенья

  Дрожать столетья каменным скелетам?


Vincenzo da Filicaja

Sopra i Terremoti di Sicilia 

SONETTO   109

 

Qui pur foste, o Città; nè in voi qui resta

  Testimon di voi stesse un sasso solo,

  In cui si scriva: Qui s'aperse il suolo,

  Qui fu Catania, e Siracusa è questa.

In sull’ arena solitaria e mesta

  Voi sovente in voi cerca, e trovo solo

  Un silenzio, un orror, che d'alto duolo

  M'empie, e gli occhi mi bagna, e'l piè m'arresta:

E dico: oh formidabile, oh tremendo

  Divin Giudizio! pur ti veggio, e sento,

  E non ti temo ancor, nè ancor t'intendo?

Deh sorgete a mostrar l’alto portento

  Subissate Cittadi, e fia l’orrendo

  Scheletro vostro a i Secoli spavento.


Большое Сицилийское землетрясение 1669 г.:

после сильного извержения Этны города и селения части Сицилии оказались погребены

под слоем лавы и пепла. В 1693 году, когда Катания и Сиракузы ещё не оправились от

удара стихии, землетрясение уничтожило всё, что сохранилось или было построено.


Подарок (Джек Прилуцки)

                                                I bought a box of chocolate hearts,

                                                a present for my mother,

                                                they looked so good I tasted one,

                                                and then I tried another.

                                               Jack Prelutsky. My Mother's Chocolate valentine


Я нёс коробку ассорти
сердечек шоколадных

для мамы, пару по пути

попробовал - что надо!

 

Две по дороге съел ещё,

они с другой начинкой -

с вареньем, мёдом и сгущё-

-нка в третьей половинке.

 

Решил проверить я, а вдруг -

нет к половинке пары,

прав оказался - девять штук,

нечётный был подарок.

 

Коробке, думаю, вполне

обрадуется мама,

там бантик розовый на дне…

Ведь главное - вниманье!


Педро Эспиноса. Сонет к суровому взгляду сеньоры

Я, мня себя титаном-исполином,

стрясал лавины с гор, победоносно

гордыни Пелион и славы Оссу -

до неба взгромоздил - к ветрам орлиным;

 

за шквалом - буря, вышним властелином -

Тифей повержен, вставшего колосса

спалили блицы взоров, взгляды-осы

мстят обожжённым глиняным руинам.

 

Три мыса - Лилибей, Пахин, Пелор -

вонзились, пригвоздив гранитный свод,

в груди - кипящий кратер Монджибелло.

 

Сеньора, сжалься, грозный приговор    

терплю в слезах, молюсь - растопят лёд

очей небесных огненные стрелы.


Pedro Espinosa

Soneto a la mirada rigurosa de su señora


Levantaba, gigante en pensamiento,
soberbios montes de inmortal memoria
para escalar el cielo, en cuya gloria
procuraba descanso mi tormento,

cuando bajaron rayos por el viento,
vestidos de venganza y de vitoria,
y, renovando de Tifeo la historia,
la máquina abrasaron de mi intento.

Y ya Paquino, Lilibeo y Peloro
me oprimen con pesada valentía,
y mi pecho es ardiente Mongibelo.

Perdón, señora, pues mi culpa lloro;
no mostréis más, que son, a costa mía,
vuestros ojos los rayos, vos el cielo.  


Тифей (Тифон) - титан, боровшийся с Зевсом за обладание миром; был свержен молнией Зевса в Тартар, и придавлен Тринакрией (Сицилией) под Этной

Монджибелло - сицилийское наименование Этны

Осса и Пелион - горные вершины в Греции, “соперники” Олимпа  

Лилибей, Пахин, Пелор - три мыса, образующие “трегольник” Сицилии


Педро Эспиноса. Сонет Антонио Моэдано с просьбой написать портрет дамы

Лишь ваша кисть, маэстро Моэдано,

проникнув в душу, мысль прочтя, - способна,

с ладонью слившись, - красочно, подробно -

поведать тайный смысл фигур аркана -

 

в чём радость истязателя-тирана,

что ангелу небесному подобна:

испробовать все виды пыток, чтобы

внимать - как палачу поют осанну.          

 

Взамен модели выкажу досаду -

в глаза портрету, свой смягчив удел,

росток любви взойдёт - ослабнут узы.

 

За вас боюсь: не вынесете взгляда

Кампестры, обратившейся в Медузу, -

кто зрил - влюбившись - тотчас каменел.


Pedro Espinosa

Soneto a Antonio Mohedano pidiéndole que pinte a su dama

Pues son vuestros pinceles, Mohedano,
ministro del más vivo entendimiento,
almas que le dan vida al pensamiento
y lenguas con que habla vuestra mano,

copiad divino un ángel a lo humano
de aquella que se alegra en mi tormento,
porque tenga a quien dar del mal que siento
las quejas que se lleva el aire vano.

Cuando el original me diere enojos,
quejaréme al retrato, que esto medra
quien trata amor con quien crueldades usa.

Mas temo que quedéis, viendo sus ojos,
como quien vio a Campestre, o a Medusa:
enamorado, o convertido en piedra.



Антонио Моэдано (1563 - 1626) - испанский художник, автор фресок в соборах Севильи, Кордовы, Антекеры


*Кампа - нимфа Тартара с телом женщины и змеями вместо волос

(на лат. сampestre - борцовский [марсов] пояс)


Теофиль Готье. Тюльпан

Я огненный тюльпан! За пламя Нидерландов -

Чистейший диамант отдаст фламандский жмот:

Мой лук, пустив стрелу, пронзает сердце влёт

Красотки гордой, лот - торгуют только гранды.

 

Галантный феодал, я в маске Иоланды -

Под пышностью одежд храню надменный лёд;

Не спутаешь мой герб - прожилки позолот

Меж пурпурных полос, с серебряным меандром.
                                   

Вплели божественной садовницы персты

Скань солнечную в ткань лазурной чистоты,

Наряд мой окаймил подбой пурпурно-алый.


Любимец Флоры, нет мне равных - тешить взор,

Но нé дали, увы, гран ароматных спор,

Бездушен мой фарфор - китайская пиала.


Théophile Gautier

La Tulipe


Moi, je suis la tulipe, une fleur de Hollande;
Et telle est ma beauté, que l’avare Flamand
Paye un de mes oignons plus cher qu’un diamant,
Si mes fonds sont bien purs, si je suis droite et grande.


Mon air est féodal, et, comme une Yolande
Dans sa jupe à longs plis étoffée amplement,
Je porte des blasons peints sur mon vêtement,
Gueules fascé d’argent, or avec pourpre en bande.


Le jardinier divin a filé de ses doigts
Les rayons du soleil et la pourpre des rois
Pour me faire une robe à trame douce et fine.


Nulle fleur du jardin n’égale ma splendeur,
Mais la nature, hélas! n’a pas versé d’odeur
Dans mon calice fait comme un vase de Chine.


* Иоланда Арагонская (1379 - 1384) - “королева четырёх королевств” (Арагон, Сицилия, Иерусалим, Неаполь или Кипр), “прекраснейшая и мудрейшая из всех принцесс христианского мира”;  “женщина с мужским сердцем” (слова приписывают Людовику XI).

 


Пожар! (Ян Бжехва)

                        Leciała mucha z Łodzi do Zgierza...

                                        Jan Brzechwa. Pali się!


Муха летела от Лодзи до Згержа,

Видит: внизу каланча, на манеже -

Толпа собралась; муха, сделав кульбит,

Жужжит: непорядок - пожарник храпит!

 

Муха пожарника в нос укусила,

Пожарник чихнул: тьфу, нечистая сила!

Зевнул:  что случилось? - Полсотни зевак

Галдят на манеже: пожар, или как?

 

Да вон оно - зарево - как на ладони,

Тревога! - бьёт колокол, мелко трезвонит.

 

- Пожар, господа! Поднимайтесь, гражданки!

Дом полыхает на Новоульянке!

 

Вскочил, как ошпаренный, Старший Брандмейстер -

Кричит: где пожарные, все ли на месте?!

 

Очки протирая, ворчит бургомистр:

- Огонь? где пожар? - вижу дым я и искры!

Горит на Сенкевича? на Коллонтая?

Или на улице Первого Мая?!

Может, столовая, может, пекарня?

 

Луна почернела на небе от гари.

 

Встали пожарники, каски надели:

- Пожар ли, пожар ли, пожар, в самом деле?

Судья мировой говорит половине:

- Мадам, жарковато под ватной периной.

Выбежал доктор с ведром аспирина.

 

Дуэтом профессор и фининспектор

Кричат: помогите, спасите жилсектор!    

 

- Несите все вёдра, кастрюли и баки,

Весь город в огне, могут лопнуть и банки,

Скорей за лопатами все на базар!

Тревога! Тревога! Тревога! Пожар!

 

С ведром парикмахер спешит на подмогу,

Телеграфист строит в цепь педагогов,

Начальник полиции вынес бесстрашно

Из зала суда на руках секретаршу.

 

С пожарною бочкой подвода готова,

И тут выясняется - конь не подкован!

Пожар разгорается, в поте лица

Бежит полицейский искать кузнеца.

 

- Кузнец! Где кузнец? - Кто-то шутит: с кобылой!

Насос прицепили, про помпу забыли!

У помпы рычаг отвалился и шланг!

А где же вода? Бочка в дырах - дуршлаг.

Куда без воды гнать пустую подводу,

Чтоб дыры латать нужен обруч, и бондарь!


Кто тащит топор, кто багор, кто верёвки,

Горит уже час, конь стоит без подковки!

Тревога! Тревога! Тревога! Пожар!

 

Пожарники едут, из дыр валит пар -

Бочка с затычками, скачут галопом,

Насос запыхтел и зачавкала помпа.

- Где - на Сенкевича? на Коллонтая?

Неужто на улице Первого Мая?

Водою и пеной пожар заливают:

Пылает!

Пылает!

Пылает!

Пылает!

 

- Горит, где горит? - Где-то в новом квартале. -

На рыночной площади! - Нет - на вокзале!

Я жму на педали: пожар не видали?              

 

- Где тут пожар? - Где-то здесь или там.

Едут пожарники: трам-тра-та-там!

 

- Где - на Навроте, на Рыбной, Броварной?

А на Броварной дымит виноварня,  

Ждут не дождутся бригаду пожарных,

Народ на Броварной полночи не спит:

- Горит, где горит?

- Да вот тут и горит!

 

Стоят обыватели и обсуждают:

- Пылает! Пылает! Пылает! Пылает!

 

Пожарные в касках качают насосы,

Пожарную лестницу тянут на тросах

И лезут бесстрашно в багровое пламя,

Горящие рамы круша топорами!

 

Четыре пожарника тянут рукав

От помпы к одной из ближайших канав.

 

Огонь - не игрушки, пожар не забава,

Пожар - как вулкан с огнедышащей лавой!

Пламя бурлило, шипело и смолкло,

Пар повалил, льют потоки из окон.

 

Уфф!.. не дымит дымоход от камина,

Летят из окна - одеяло, перина,

Летят две подушки, софа и комод,

На крыше вопит обезумевший кот.

 

Работа пожарных и тут не проста:

Как выполнить план по спасенью кота?

Лезут по лестнице вверх - на чердак,

А там - как обычно - бардак-кавардак.

Летят из окошка корзинки, кошёлки,

Летит табуретка, кухонные полки,

Две старых кровати и две раскладушки,

Вода потекла из дырявой кадушки.

Работает споро пожарный расчёт,

Со всех храбрецов пот ручьями течёт;

Пожарный на лестнице падал без сил,

Другой шевеллюру, усы подпалил,

А третий под крышей за гвоздь зацепился

И без штанов на гидрант завалился;

У помпы молились, чтоб выдержал кран:

- О помоги нам, Святой Флориан!

 

Он их услышал, за все их старанья -

Все погасил очаги возгоранья.

 

Дымились и тлели ещё головёшки,

Их растащили, полили немножко,

Проверили - дыма ли нет в дымоходах,

Сложили багры, топоры на подводу -

Пожарные лестницы, тросы и пилы,

А помпу и бочку надёжно сцепили.

 

Проверив всю огнеопасную зону,

Брандмейстер скомандовал:

Ррррота - по коням!

Едут с работы опять на работу,

Едут по Рыбной, Броварной, Навроту,

Едут пожарники: трам-тра-та-там! -

 

Скромно цветы принимают от дам;

Девчонки платочками машут из окон -

Вдруг парень бравый мигнёт ненароком.

 

Отважны пожарники, нет им цены,

Пожары любые стране не страшны!

Нужны вот такие пожарные нам!

 

Тра-та-та-там!

Тра-та-та-там!

 

В Лодзь утром муха вернулась из Згержа;

Брандмейстер чихнул: чтоб побрал тебя леший!

Медные каски пожарной команды

До блеска начищены, блещут награды.

Храпит конь в конюшне, бьёт новой подковой,

Обруч сверкает у бочки дубовой.

А муха, почистив крыло, улетела,

Верьте не верьте - вот так было дело.


Джованни Делла Каза. Квирина

Что перья распушил, зелёный лори,

залётный пилигрим, день ото дня -

учи наречье наше, не браня,

внимай науке донны, с ней не споря.

 

Лучится тёплый взор, - пока в фаворе;

в очах прекрасных, друг, страшись огня -

испепелит, как некогда меня,

дождь иссушит, фонтан, да что там - море!

 

Сама - ключи Альпийских ледников,

чем жар сильней, тем холоднее речи, -                                        

зардеет вечный лёд лишь от похвал.

 

Прилежен будь, её учеников

всех превзойдя, ты скажешь бессердечной:        

Квирина, добрых слов я не слыхал!


Giovanni Della Casa

XXХVIII


Vago augelletto da le verdi piume,
che peregrino il parlar nostro apprendi,
le note attentamente ascolta e ‘ntendi,
che madonna dettarti ha per costume.


E parte dal soave e caldo lume
de’ suoi begli occhi l’ali tue difendi;
ché ‘l foco lor, se, com’io fei, t’accendi,
non ombra o pioggia, e non fontana o fiume,


né verno allentar pò d’alpestri monti:
ed ella, ghiaccio avendo i pensier suoi,
pur de l’incendio altrui par che si goda.

 

Ma tu da lei leggiadri accenti e pronti,
discepol novo, impara, e dirai poi:
Quirina, in gentil cor pietate è loda.


*Madonna Lizabetta Quirini




Жан Лоррен. Перед Кранахом

Под алой шляпой-плюш вязь сетки-златовласки -

В узорное шитьё нить бисера вплелась;

Невинный ясный лоб, прядь русая, виясь,

Пробилась у виска, взгляд девы - твёрд, и ласков;

 

Ошейное колье - всё в золоте, бирманский

Сапфир-карбункул, кровь рубинов запеклась;

Ждёшь - хрупкий стебелёк, томительно клонясь,

Вдруг выплеснет бутон, как лилия Дамаска.

 

Пылающий корсаж вшит в бархат травяной,

Шёлк пройм на рукавах сияет белизной,

Созвездье перстеньков муранского стекла;

 

Прозрачна кисть с мечом, персты стальные гибки,

Саксонская Юдифь - ребёнок - расцвела,

Заставив Олоферна вымучить улыбку.


Jean Lorrain  

DEVANT UN CRANACH

 

Sous un grand chaperon de peluche écarlate,

Un clair escoffion brodé de perles rondes

Enserre un front de vierge aux courtes mèches blondes,

Une vierge à la fois féroce et délicate.

 

Des chaînons ciselés, des colliers, vieux ors mats

Bossués de saphirs et de gemmes sanglantes,

Étreignent un cou mince aux inclinaisons lentes,

Jaillissant comme un lys d’un corset de damas.

 

La robe est en velours verdàtre à larges manches,

Le corset couleur feu ; les doigts de ses mains blanches

Sont surchargés d’anneaux de verre de Venise;

 

Et de cette main longue et comme diaphane

La Judith allemande, enfant naïve, aiguise

Les dents d’un Holopherne égorgé, qui ricane.



Лукас Kранах Cт. Юдифь. 1530-е

https://2.bp.blogspot.com/-k-x-XE8BYkw/WlzT4Id6P-I/AAAAAAAAASw/E5sUk3K1FJUHBK9Cuhg87O68hLumaOvhgCLcBGAs/s1600/Lorrain.JPG



Hе кусайте никогда за зад замужних дам (Шел Силверстейн)

                                Never bite a married woman on the thigh oh my
                                Cause she just can't rub it off no matter how she'll try

                                                                           Shel Silverstein

 


Hе кусайте никогда за зад замужних дам

Шрам - навеки, ваш укус не рассосётся сам

Дома муж допрос устроит, будет шум и гам

(Банный лист пристал?!) - пристанет, беспардонный хам

Оправданьям не поверит (в автобане - ям!)

Дама будет горько плакать - потеряет шарм

Скажет муж: кто эта сволочь, я ему задам

Смыть позор - скотина - должен - кровью - стыд и срам

Побежит в аэропорт на рейс Багамы-Шарм

В морду даст, вполне возможно, волю даст ногам

В номере привяжет галстук к люстриным рогам

                         От этой новости она - поев таблеток - спятит

Наконец, совсем умрёт, сожрав их килограмм

Драма-мело-драма-мыло - повторяю вам

Hе кусайте никогда За Зад Замужних дам!


                                          (Припев 333 раза)


Мануэль Мачадо. Карл V Тициана

                                                    Антонио де Зэа

 

Плели в Милане скань, под филигранью

калёна сталь; серебряный галун          

в толедской сбруе, магрибский скакун -

чернее ночи - яростный от брани…

 

Плюмаж пурпурный, взор полубезумный, -  

пал Мюльберг, с ним безбожников синклит! -

пусть Солнце не заходит, весть летит

до золотых песков в рай Монтезумы...

 

Бесстрашный волчий глаз, бородка сера;

усмешку затаил в губах мясистых;

копьё сжимает длань - за океаны

простёрлась в Новый Свет Христова вера;

хранитель истин, гордый вождь Конкисты -

склоняется пред кистью Тициана.


* в 1547 в битве при Мюльберге армия Карла V разбила Шмалькаденский союз (протестантские князья Саксонии и Гессена)


Manuel Machado

Tiziano  Carlos V

                                             Á Antonio de Zayas


El que en Milán nieló de plata y oro
la soberbia armadura; el que ha forjado
en Toledo este arnés; quien ha domado
el negro potro del desierto moro...

El que tiñó de púrpura esta pluma
- que al aire en Mulberg prepotente flota -,
esta tierra que pisa y la remota
playa de oro y de sol de Moctezuma...

Todo es de este hombre gris, barba de acero,
carnoso labio, socarrón y duros
ojos de lobo audaz, que, lanza en mano,
recorre su dominio, el orbe entero,
con resonantes pasos, y seguros.
En este punto lo pintó el Tiziano.



Тициан. Император Карл V (1500 - 1558) в сражении при Мюльберге. 1548


https://4.bp.blogspot.com/-C-ryZSCJkhc/WlM-lqYlmHI/AAAAAAAAAR0/qjltdD0BryoDCzKOO76Ptwj0SxfX_3eNQCLcBGAs/s1600/MachMTizC5.JPG


Шулеры Караваджо

                                  Con venti e venti effigiate carte…

                                                     Giovan Battista Marino

 

В колоде двадцать карт, по пять на брата,

азартны за писарро три валета;

трик-трак в сторонке, в зарах - кость с фасетой,

а говорят - слепа богиня фарта.

 

Кидала-соглядатай светит карты:

три ловких пальца - тайный знак триплета;

всё как по нотам в шулерском дуэте:

шесть треф и семь червей - припрятан бартер.

 

Пройдоха компаньон лапши навешал:

его кошель-де лёгок на помине;

четвёрку бубен скинув, спину чешет

с кинжалом юный плут... убит, разиня -

наивный паж, твой трипс трефовым флешем.

Сталь в ножнах. Ставка - талер герцогини.

 

  

* писарро - прародитель покера


Шарль-Камиль Сен-Санс. Шарль Гуно

Он - Мастер! Мягкий штрих - тон старенькой пастели,

Безумство страсти - взрыв, речитатив сивилл,

Пасхальный звон, орган, архангелы запели -

Во всём он красоту искал - и находил.

 

Кость лир Полимнии и дрожь овечьих жил,

Богам приятный, гимн, фригийский лад свирели -

В музы̀ку “Фауста” жезл гения вложил,

В ней смех Жуана, плач Рауля, трели Телля.  

 

Шекспир и Гёте, он достоин вашей славы,

Играют бриллианты в золоте оправы,

Огонь бессмертных строк в созвучиях горит.                          

 

С Олимпа пир гремит, вздохнёт ли Параклит

На хриплый госпел истомлённого креола -        

Резвится ветерок над арфою Эола.


Полимния (Полигимния) - муза красноречия и священных гимнов

Вильгельм Телль - опера Джоакино Россини

Рауль де Нанжи - персонаж оперы Гугеноты Джакомо Мейербера

Параклит (Параклет) - в Евангелии - одно из имен Духа Святого



Charles-Camille Saint-Saëns

CHARLES GOUNOD

 

Son art a la douceur, le ton des vieux pastels.
Toujours il adora vos voluptés bénies,
Cloches saintes, concert des orgues, purs autels:
De son œil clair il voit les beautés infinies.

 

Sur la lyre d'ivoire, avec les Polymnies,
Il dit l'hymne païen, cher aux Dieux immortels.
”Faust” qui met dans sa main le sceptre des génies

Égale les Juans, les Raouls et les Tells.

 

De Shakspeare et de Goethe il dore l'auréole;
Sa voix a rehaussé l'éclat de leur parole:

Leur œuvre de sa flamme a gardé le reflet.

 

Échos du mont Olympe, échos du Paraclet
Sont redits par sa Muse aux langueurs de créole:
Telle vibre à tous vents une harpe d'Éole.


1890

Rimes Familières


Собачьи печальки (Ян Бжехва)

                         Na brzegu błękitnej rzeczki
                         Mieszkają małe smuteczki.

                                       Jan Brzechwa. Psie smutki


На берегу у синей речки      

Грустит щенок, щемит сердечко.

 

Вот первый повод: в огороде -

На поводке, не на свободе;

Другой - дождь не сухой, от пуха

Нос чешется, в-четвёртых - муха

Жужжит над ухом… вредный кот!

На кость цыплёнок не клюёт;

Нельзя - в-седьмых - куснуть соседку,

Летят сосиски с неба - редко,

Скачу на лапах я - в-девятых,  

А стая вся - на самокатах.            

 

Эх, блюдце молока, да с гречкой!

Печальки - облачко над речкой.


Оскар Уайльд. Amor Intellectualis

Бродили часто мы в Кастальских долах,

От древних флейт сомлев, - там пел Сильван

Пленительный языческий пеан, -

Не раз толкали барк в морские волны,

Где девять Муз царят; взнуздав Эола -

Шли в пенной борозде до крайних стран,

Не пряча жёсткий грот в родной туман,

Пока трюма Арго лихвой не пóлны.

В сокровищах разбойничьих набегов -

Лишь страсть Сорделло, строки-медуницы

Юнца Эндимиона, Тимур-Ленга -

Цуг неженок-одров... втройне сверкали -

Семь светочей в прозреньях Флорентийца

И Мильтона хоральные скрижали.


Касталия - источник на Парнасе, посвящённый Аполлону и Музам

Сорделло - итальянский трубадур XIII в.,  проводник Данте и Вергилия в “Чистилище”

Эндимион - Джон Китс (1795 - 1821), автор одноимённой поэмы

Тимур-Ленг - в пьесе К.Марло (1564 -1593) “Тамерлан Великий”  Тамерлан, в отличие

от реального, представлен как скифский пастух, возвысившийся до Императора; в пьесе он

понукает колесницей, запряжённой азиатскими царями

Флорентиец - Данте Алигьери (1265 - 1321);  “семь светочей” - Чистилище, XXIX,XXX -

Poco più oltre, sette alberi d’oro...

di sette liste, tutte in quei colori...   (XXIX)

Quando il settentrion del primo cielo,
e che faceva lì ciascun accorto
di suo dover, come ‘l più basso face
qual temon gira per venire a porto.. (XXX)

[Когда небес верховных семизвездье...

 Всем указует должных дел черёд,

 Как указует нижнее деснице

 Того, кто судно к пристани ведёт...]

 Д. Мильтон (1608 - 1674) - автор поэмы “Потерянный Рай”   


Oscar Wilde

Amor Intellectualis

 

Oft have we trod the vales of Castaly

And heard sweet notes of sylvan music blown

From antique reeds to common folk unknown:

And often launched our bark upon that sea

Which the nine Muses hold in empery,

And ploughed free furrows through the wave and foam,

Nor spread reluctant sail for more safe home

Till we had freighted well our argosy.

Of which despoilèd treasures these remain,

Sordello's passion, and the honied line

Of young Endymion, lordly Tamburlaine

Driving his pampered jades, and more than these,

The seven-fold vision of the Florentine,

And grave-browed Milton's solemn harmonies.


Хорхе Луис Борхес. Тамерлан

Мой скиптр не свыше дан: мой мир - оковы,

Закон - мой меч, палач - судéб вершитель,

Железо - слово, жезл не движет дважды,

Приказ - движенье брови, веко - вето.

Моей всевышней волей волны страха

Сердца сжимают у границ державы,

Мой суд - беспрекословен, Имя - свято.

Погонщик табунов в степи голодной -

Я свой тотем вознёс над Пéрсепóлем,

Мой конь копыта мыл в священном Ганге,

И кобылицы пили сладкий Оксус.

В миг моего рожденья луч небесный

Меч выковал с моим клеймом священным;

Меч - мой близнец, брат кровный и молочный.

Держал я в страхе греков и егúптян,

Узду набросил на бескрайние просторы,

Русь княжичей попрал, их гнёт татарский,

Из черепов воздвижил пирамиды,

Царей спесивых впряг в свою квадригу,

Кто перст не целовал мой - бич ласкает;

Имамам в назиданье сжёг Алеппо,

И с ним Коран, в той Книге Книг Пророка

Не учтены Тимура дни и ночи.

Я, рыжий Тамерлан, сжимал в объятьях

Египетскую серну Зенократу,

Невинную, как снег памирских пиков.

Я помню поступь вьючных караванов

И вьюгу пыльных бурь в пустыне смерти,

Багдада пепел, чёрный дым Дамаска,

И чад горелки в прокопчённой юрте.

Всё знаю, всё в моих руках. Пусть маги

Мне гибель предрекут, как прочим смертным,

Их свитки лживы, я с последним вздохом

Отдам у мавзолея повеленье      

Всей рати - разом выгнуть в небо луки

И в миг кончины скрыть затменьем солнце

Над эмиратом - тучей стрел калёных,

Пусть каждый знает: свет иссяк на свете,

Богов нет в мире, бог богов - вознёсся.

Прозреть судьбу пытались астролóги    

С компáсом, астролябией, квадрантом -

В орбитах звёзд - всё чушь. Я сам созвездье.

Но почему встречаю я рассветы

В стенах обсерватории, как узник,

И отчего наскучила мне роскошь,

Присущая восточному владыке?

Мне мнятся ханы, евнухи, декхане, -

Длань Тамерлана осквернив касаньем,

Без трепета с ним делят пищу, ложе,

Дают ночлег и опий, обещая

Волшебный сад покоя и безмолвья.

Ищу мой Зульфикар - хватаю воздух,

Ищу лик в зеркалах - чужие тени,

Рублю с плеча - в осколках чьи-то лица.

Пора развлечься мне на лобном месте.

Где голова, топор, и где возмездье?

Сомненье гложет: разве что-то может

Случиться против воли Тамерлана?

Всевидящий - и Он не всё провидел…

Я Тамерлан. Затмить желаю Запад,

Едва блеснёт Восток, повелева…


Jorge Luis Borges

TAMERLAN  (1336-1405)

 

Mi reino es de este mundo: Carceleros

Y cárceles y espadas ejecutan

La orden que no repito. Mi palabra

Más ínfima es de hierro. Hasta el secreto

Corazón de las gentes que no oyeron

Nunca mi nombre en su confín lejano

Es un instrumento dócil a mi arbitrio.

Yo, que fui un rabadán de la llanura,

He izado mis banderas en Persépolis

Y he abrevado la sed de mis caballos

En las aguas del Ganges y del Oxus.

Cuando nací, cayó del firmamento

Una espada con signos talismánicos;

Yo soy, yo seré siempre aquella espada.

He derrotado al griego y al egipcio,

He devastado las infatigables

Leguas de Rusia con mis duros tártaros,

He elevado pirámides de cráneos,

He uncido a mi carroza cuatro reyes

Que no quisieron acatar mi cetro,

He arrojado a las llamas en Alepo

El Alcorán, El Libro de los Libros,

Anterior a los días y a las noches.

Yo, el rojo Tamerlán, tuve en mi abrazo

A la blanca Zenócrate de Egipto,

Casta como la nieve de las cumbres.

Recuerdo las pesadas caravanas

Y las nubes de polvo del desierto,

Pero también una ciudad de humo

Y mecheros de gas en las tabernas.

Sé todo y puedo todo. Un ominoso

Libro no escrito aún me ha revelado

Que moriré como los otros mueren

Y que, desde la pálida agonía,

Ordenaré que mis arqueros lancen

Flechas de hierro comotra el cielo adverso

Y embanderen de negro el firmamento

Para que no haya un hombre sólo que no sepa

Que los dioses han muerto. Soy los dioses.

Que otros acudan a la astrología

Judiciaria, al compás y al astrolabio,

Para saber qué son. Yo soy los astros.

En las albas inciertas me pregunto

Por qué no salgo nunca de esta cámara,

Por qué no condesciendo al homenaje

Del clamoroso oriente. Sueño a veces

Con esclavos, con intrusos, que mancillan

A Tamerlán con temeraria mano

Y le dicen que duerma y que no deje
De tomar cada noche las pastillas
Mágicas de la paz y del silencio.

Busco la cimitarra y no la encuentro.
Busco mi cara en el espejo; es otra.
Por eso lo rompí y me castigaron.
¿Por qué no asisto a las ejecuciones,
Por qué no veo el hacha y la cabeza?
Esas cosas me inquietan, pero nada
Puede ocurrir si Tamerlán se opone
Y Él, acaso, las quiere y no lo sabe.
Y yo soy Tamerlán. Rijo el poniente
Y el Oriente de oro, y sin embargo…


Молитва суперэгоистки (Шел Силверстейн)

                              Now I lay me down to sleep

                              I pray the Lord my soul to keep...

                                                  Shel Silverstein. Prayer of the Selfish Child


Я спать ложусь, молю: Господь,

храни мой дух во сне и плоть,

а если не проснусь я вдруг,

всех кукол поломай - подруг,

мои игрушки - к богу в рай!

Да будет так!

                        (сам не играй)

 


Хорхе Луис Борхес. Александрия, 641 г.

С тех пор как день Адам отъял от ночи

И линии судьбы прочёл в ладони,

Род человечий явь перевирает -

На камне ли, в металле, пергамéне -

И сновиденья - отраженье бдений.

Итог - плоды трудов - Библиотека.

Советники твердят, что книг и свитков

В ней боле, чем светил в подлунном мире,

Песка в пустынях халифата. Есть ли

Безумцы, что решатся прочитать их,

За разумом вослед лишившись зренья.

Здесь пыль веков, истории героев,

Войн, тронов возвышенья и паденья,

Таинственные символы аль-джебры,

Календари, планет круговороты,

План гороскопов, трав лечебных свойства,

Власть амулетов, козни приворотов,

Касыды, распаляющие страсти,

Науки дерзновенной толкованья

Всевышнего путей - свод теологий,

Алхимьи опыт - золото из праха,

И описанья идолов - неверных.

Их заблужденья, право, смехотворны -

“Конец истории”. Ислам всему начало.

Дай волю им, умножат хлам стократно,

Взнеся до неба башню. Вновь толкуя

Цитаты, знаки, ереси, сомненья,

Чем дальше, комментарии длиннее,

Всё больше гурий, подвигов Херклéса,

И нет конца писцам и манускриптам.

Итак… Год Двадцать Первый века Хиджры…

Я, праведный Омар, бич Сасанидов,

Халиф, несущий свет - Ислам - на землю, -

Да будет так - начертано Каламом -

Приказываю сжечь Библиотеку!

Что Оку неусыпному угодно -

Не тронет пламя волей Мухаммада,

Его посла.


Jorge Luis Borges

Alejandría, 641 A.D.

 

Desde el primer Adán que vio la noche
Y el día y la figura de su mano,
Fabularon los hombres y fijaron
En piedra o en metal o en pergamino
Cuanto ciñe la tierra o plasma el sueño.
Aqui está su labor: la Biblioteca.
Dicen que los volúmenes que abarca
Dejan atrás la cifra de los astros
O de la arena del desierto. El hombre
Que quisiera agotarla perdería
La razón y los ojos temerarios.
Aquí la gran memoria de los siglos
Que fueron, las espadas y los héroes,
Los lacónicos símbolos del álgebra,
El saber que sondea los planetas
Que rigen el destino, las virtudes
De hierbas y marfiles talismánicos,
El verso en que perdura la caricia,
La ciencia que descifra el solitario
Laberinto de Dios, la teología,
La alquimia que en el barro busca el oro
Y las figuraciones del idólatra.

Declaran los infieles que si ardiera,
Ardería la historia. Se equivocan.
Las vigilias humanas engendraron
Los infinitos libros. Si de todos
No quedara uno solo, volverían
A engendrar cada hoja y cada línea,
Cada trabajo y cada amor de Hércules,
Cada lección de cada manuscrito.
En el siglo primero de la Hégira,
Yo, aquel Omar que sojuzgó a los persas
Y que impone el Islam sobre la tierra,
Ordeno a mis soldados que destruyan
Por el fuego la larga Biblioteca,
Que no perecerá. Loados sean
Dios que no duerme y Muhammad,
Su Apóstol.




Вредный Ларри (Шел Силверстейн)

                            Larry’s such a liar -

                            He tells outrageous lies.

                            He says he’s ninety-nine years old

                            Instead of only five.                       

                                            Shel Silverstein. Lyin'


Ларри врун последний:

“Летал он на Луну!”

“Мне скоро век”, - он нагло врёт,

Пять лет всего вруну.

Он весил там шесть с лишним тонн! -

В нём двадцать килограмм.

При росте кепка с метром - гном -

Твердит: “Я - великан!”

“Я, - говорит, - миллионер”, -

В кармане дайм и цент.

“Он динозавра запрягал”…

В период миоцен!

Лунатик - мать, отец - колдун,

Дед духов вызывал,

Но заклинаньем древних рун -

Всех - Ларри - в гроб вогнал.

Он двигал горы, он песок

Обычный в золотой

Мог превратить, взор на восток

Поднять: “Светило, стой!”

Прислать семь эльфов обещал -

Помочь убрать квартиру,

Но Ларри - надувало -

Прислал всего четыре.



Спайк Миллигэн. Гвардеец Фредди

Гвардеец Фредди -

в строю - последний;

Гвардеец Недди -

не то что Фредди -

Всегда впереди -

заметен.

Почему - ответьте -

Гвардеец Недди

Стоял-на-посту-у-Букингем-Пэлэс-в-жару-дождь-и-град-днём-и-ночью-в-медведе,

А Фредди -

дрых дома c леди.


Spike Milligan
Soldier Freddy

Soldier Freddy
was never ready,
But! Soldier Neddy,
unlike Freddy
Was always ready
and steady,
That's why,
When Soldier Neddy
Is-outside-Buckingham-Palace-on-guard-in-the-pouring-wind-and-rain-being-steady-and-ready,
Freddy
is home in beddy.


35 + (Шел Силверстейн)

                                               I have a Band-Aid on my finger,

                                               One on my knee, and one on my nose,

                                               One on my heel, and two on my shoulder,

                                               Three on my elbow, and nine on my toes.


                                                     Shel Silverstein. Band-Aids


На пальце безымянном - пластырь,

Один - на коленке, залеплен мой нос,

Полоска на пятке, и две - на запястье,

На локте три раны и девять заноз.

Предплечье - крест-накрест, белеет лодыжка,

Бедро, подбородок, подбит левый глаз,

Четыре - на прессе, один на покрышке,

Весь таз - искалечен, залечен пять раз!

Последний - на шею… закончился пластырь,

Мала упаковка (там тридцать пять штук);

Нет места живого, но истинный мастер -

Поймёт: не бывает искусства без мук!



Джамбаттиста Феличе Дзаппи. Тирси

Под утро задремал; в цветах Авроры

мне снится сон: я - крохотный щенок,

белее снега грудка - лабрадора,

муары кружевные - поводок.    

При Клoри я! Аркадские просторы,

хор нимф прелестных, роща, ручеёк -

восторг щенячий! Дивный голосок:

“Играй, Лезбúно”, - прячусь. Что синьора:

 

“Где он?” - зов пасторальный... - “Под ногами”. -

“Пропал мой Тирси! Тирси...”  -  “Вот печаль”.

Хвостом виляю верным: “Рядом с вами”.

 

Две лапы на коленях, две - в туаль,

тянусь к прекрасным губкам, мы устами

касаемся... почти... Проснулся. Жаль.

 

 

Tirsi Leucasio - прозвище Дж.Дзаппи в т.н. Академии Аркадийцев (Рим, 1690)


Giambattista Felice Zappi

Sonetti del Signor Avvocato XXVIII

 

Sognai sul far dell’alba, e mi parea

ch’io fossi trasformato in cagnoletto;

sognai ch’al collovago laccio aveva;

eunastriscia di neve in mezzo al petto.

Era in unpraticello, ovesedea Clori,

dininfe in un bel coro eletto;

iod’ella, ella di me prendeàn diletto;

dicea: “Corri Lesbino”: ed io correa.

 

Seguìa. “Dove lasciasti, ove sengìo,

Tirsi mio, Tirsi tuo, che fa, che fai?”

Io gìa latrando, e volea dir “Son io”.

 

M’accolse in grembo, in duo piedi m’alzai,

Inchinò il suo bel labbro al labbromio,

quando volea baciarmi io mi svegliai.




Марк де Папийон де Лафриз. Предпочтения

Люблю слыть знатоком, но чту одни цитаты,

Люблю я ратный труд, когда как бык здоров,

Люблю умерить прыть горячих скакунов,

Люблю побыть в тиши, весёлые баллаты.

 

Люблю я подшутить, пусть шпильки грубоваты,

Но слово дал - держу, не праздный пустослов,      

Люблю добротный вамс и свежий шёлк чулков,

Люблю по морю плыть на пушечном фрегате.

 

Люблю уединенье, шумные пирушки,

Люблю с подружкой - в пляс, а после - в кости с кружкой,

Люблю пить из ручья под дичь в букете трав.

 

Люблю богатый стол, изысканные вина,

Люблю всё это, но: всё ж предпочту перину,

Пусть верховодит мной красотка, обуздав.


Marc de PAPILLON  seigneur de LASPHRISE  


J'aime bien le savoir, bien que je n'aime à lire,
J'aime beaucoup la guerre et la douce santé,
J'aime les bons chevaux, qui ont de la beauté,
J'aime le doux repos, j'aime à chanter et rire.

J'aime bien à moquer, un petit à médire,
- Ne disant toutefois que toute vérité -
J'aime l'honnête habit, j'aime la propreté,
J'aime bien à voguer dessus un fort Navire.

J'aime les lieux déserts, les habités aussi,
J'aime le jeu, la dance, ennemis du souci,
J'aime l'eau, la salade et la bonne viande.

J'aime bien aux repas le vin délicieux,
J'aime bien tout cela: mais, saret, j'aime mieux
Jouir de la beauté qui douce me commande.




Станция Морозки (Шел Силверстейн)

                                            The circus train made an ice cream stop
                                                       At the fifty-two-flavor ice cream stand.
                                                       The animals all got off the train
                                                       And walked right up to the ice cream man.
                                                            Shel Silverstein. Ice Cream Stop


На станции Морозки притормозил состав.            

“Сто сортов в киоске!” - сорвал стоп-кран удав.

“Сто два! - визжит мартышка. - Есть эскимо и льдышка!”

Шипенье, рык, приехал цирк, мороженщик дрожит.

“Мне крем-брюле с ванилью, - горилла попросила, -

И с шоколадной крошкой для оцелота с кошкой”.

“Арахис и фисташки”, - защебетали пташки.

“Рожок, двойной пломбир”, - трубит тапир-факир.

Был краток лев: “С лимоном, и с лаймом - шапитону”.

“А есть у вас, животные, монеты и банкноты?

Кредитки предъявляем, и не рычим, не лаем”, -

Мороженщик встал в позу, немного спав с лица.

Все звери заревели, все сто два сорта съели,

В стаканчиках, пакетах, на палочках, в брикетах…

(Отметил лев сто третий -

Со вкусом холодца).



Константы И. Галчинский. По Брюсселю шляюсь пьяный

По Брюсселю шляюсь пьяный -

не от водки, от девчонки,

покупаю, как кретин,

ей мимозу и тюльпаны;

 

есть в сплетеньях улиц длинных,

в нескончаемых бульварах

дом с высоким мезонином,

там в окне звенит гитара.

 

В узком стрельчатом окошке -

высоко, под облаками -

луч сверкнёт, у той гитары

струны льются ручейками.

 

Струны строя, я к девчонке,

как пушистый снег, приталюсь,

обнимая, буду таять

в далях, далях, далях.

 

Ах, какие днём метели,

ночи - жарче чем в июне,

я болею, на колени

головой клонюсь к игрунье,

 

сжав её в объятьях крепких,

поцелуями осыпав,

сот кусаю с мёдом, жалят

сотни пчёлок ненасытных.

 

Ну а мне всё будто мало,

жаль чего-то и неймётся,

всё мне кажется - девчонка

как вода сквозь пальцы льётся.

 

Всё? следы пыльцы на пальцах,

что касались бёдер, прядей,

аромат дурманит пряный -

смесь касатика с лавандой.

 

Что с того, что потеплело?

Запах зимнего озноба.

Юркий ручеёк - девчонка.

Ручеёк поймать - попробуй.


KONSTANTY ILDEFONS GAŁCZYŃSKI

Po Brukseli chodzę pijany

 

Po Brukseli chodzę pijany

nie wódką, ale dziewczyną,

kupuję kwiaty, jak kretyn:

mimozy i tulipany;

 

po tych ulicach długich,

po tych bezkresnych bulwarach

szukamy pewnego domu,

gdzie okno jest i gitara;

 

ono takie wąziutkie

wysokie, aż pod chmurami,

ze światłem i z tą gitarą

co spada na nas strunami;

 

w struny wkręcam dziewczynę,

sam do niej jakby do śniegu

przytulam się i wędrujemy

daleko, daleko, daleko.

 

Ach, dni są takie śieżne,

a noce takie czerwcowe

i źle mi, chociaż położę

na jej kolanach głowę,

 

gdy ją uścisnę najmocniej

gdy pocałuję najczulej,

gdy pocałuniki zabrzęczą

tysiącopszczelim ulem.

 

Bo ciągle czegoś za mało,

bo ciągle czegoś m szkoda.

Bo ciągle mi ta dziewczyna

przepływa przez palce jak owoda.

 

I co? Ślad jakiś na palcach,

na włosach, na biodrachm, wszędy

i zapach okrążający

tataraku i lawendy.

 

Tylko cóż z tego, że upał,

że zapach, choć wokół zima?

Ta dziewczyna to strumień.

Jakże strumień zatrzymam?

 

1946



Я сам себе любимый... (Шел Силверстейн)

                                   It was many many years ago when I was twenty-three,

                                            I was married to a widow, she's as pretty as can be.
                                            This widow had a grown-up daughter who had hair of red,
                                            my father fell in lover with her, and soon these two were wed.

                                                       Shel Silverstein.  I'm my own Grandpa  


Женился я давным-давно, волос на голове

тогда хватало - в двадцать три - на миленькой вдове.

Дочь конопатая была - в веснушках - у жены;

“Женюсь, - отрезал папа мой, - и точка - до весны!”


       Я сам себе любимый дед,

       Звучит немного странно, но это так, обмана нет,

       Я свой любимый дед.

 

Мне папа стал - приёмный зять (я дочь удочерил

жены-вдовы - жену отца), я - тесть-геронтофил -

сам вскоре дважды стал отцом, в семье чудной расклад:

жена отца - дитю сестра, а папа - сводный брат.

                                                                                                                               

А так как сын был папе - внук, а папа стал мой зять,

я стал прадедушкой притом, при этом сына мать

(моя жена) считать могла себя ещё и тёщей,

а я - зятёк - мог звать отца, но папой было проще.

 

      Я сам себе любимый дед,

      Звучит немного странно, но это так, обмана нет,

      Я внук себе и дед.


Когда мой папочка дитя родил на склоне лет,

младенец стал мне сводный брат, а я стал дважды дед,

ведь сын отца (мой братец) жене стал внук родной,

а я (поскольку муж её) стал дедушка двойной.
                                                                                                                                 
А так как с бабушкой (женой) повязан я судьбой,

жены внучок - и мне внучок, малыш ведь - братец мой!

Выходит - сам себе я дед, и сам себе я внук…

Всё чаще думаю я: где? - отбился я от рук?!


      Я сам себе любимый внук,

      одно меня смущает: вдруг стану я вдовец, кому

      писать мне завещанье?

          

  

 



Мануэль Мачадо. Карл IV

Бартоломе Зенарро, оружейник,

потёр монарший вензель на насечке,

ружьё великолепно - без осечки,

поджар, снорóвист пойнтер - рвёт ошейник.

 

В Ла-Гранха, Риофрио ли, Эль-Пардо -      

Король готов помчаться беззаботно,

там страсть, любовь и псовая охота! -

без этикетов, чопорных парадов.

 

Придворным ловчим - кроличья забава,

олень - на мушке, кончена облава,            

день впереди - засады, травли, гоны.

 

Дон Карл Четвёртый весел: выстрел знатный, -

счастливый, добродушный, чуть помятый -

аверс на стёртом золоте дублона.



Manuel Machado

CARLOS IV

  

Bartolomé Zenarro, arcabucero

del Rey, esta magnífica escopeta

fabricó, y es tan fina y tan coqueta

como listo este perro perdiguero.

 

Riofrío, La Granja, El Pardo, los ardores

cinegéticos vieron y amorosos,

con que pasaron por aquí dichosos

los currutacos y las mirliflores.

 

Los ciervos y conejos cortesanos,

siempre al alcance de las reales manos,

acuden á batidas y encerronas.

 

Don Carlos cuarto los persigue y mata,

bonachón y feliz, cual lo retrata

el oro viejo de las peluconas.



(см. Ф.Гойя. Карл IV. 1799 г. и  изображение дублона Карла IV  1798 г., также интересно сравнить с  А.Р. Менгс. Принц Астурийский, будущий Карл IV. 1765 г. )


Карл IV (1748 - 1819) - испанский король с 1788 по 1808 г.

 

** Ла-Гранха (загородная резиденция в Сан-Ильдефонсо),

     Риофрио (посёлок в Авиле), 

     Эль-Пардо (резиденция под Мадридом ) -

 королевские охотничьи угодья


https://2.bp.blogspot.com/-Q7r7f3ZlVwk/Wg5-LMtAbpI/AAAAAAAAAQw/e9KjLZtf6RAUu8ABf9UoYlOen3P_ckGkwCLcBGAs/s1600/MachMCarl4.JPG


Знаки препинания (Ян Бжехва)

                             Prowadziły raz rozmowę 
                             Różne znaki przestankowe.

                                       Jan Brzechwa. Znaki przestankowe 


У домашнего заданья

Спорят знаки препинанья.

 

Двоеточие: “Есть мненье,

Всех главней я, все сомненья

Мне решить легко и просто…”

“Без меня?” - встал Знак Вопроса.

 

Двоеточия - затычки, -

Заключили мысль Кавычки. -

Без Кавычек точки зренья

Не понять в стихотворенье”.

 

“О, невежды, Запятая

Всех важнее! Речь прямая -

Звук пустой без Запятой…”

“Мы - ничто???” - вопрос прямой.

 

“Как! эмоции - пустяк?!

Восклицаю гордо: Знак! -

Восклицательный! - превыше

Знаков всех, так и запишем!”

 

У Тире - иные взгляды -

Надоели ей тирады;

Встряла Точка C Запятой:

“Рассудить вас надо - мной;

Без Дефисов, Переносов…”

“Без меня?” - встал Знак Вопроса.

 

Прекратила Точка склоки

(Заключила знаки в Скобки):

“Предлагаю проволочки,

Наконец, закончить. Точка”.

Запятая проворчала:

“C новой строчки -

всё сначала”.



Роберт Грэйвс. Герои Эллады

Тесей: он!  - старый, лысый царь Афин,
   По глупости своей в изгнанье злобно
Двенадцать триб родных клял с гор Гаргетта,
   Он - встретил Скирос взглядом исподлобья?

Нет! - строен, юн, повержен им Прокруст,
   Синис-сосносгибатель, Скирн-бандит,      
Им в лабиринте Кносса кулаком -
   Одним ударом - Минотавр убит.

Беллерофонт: он! - в рубище, изгой,
   Заброшенный в алейскую пустыню,
Его Пегас с небес низвергнул в тёрн,
   Сломив самонадеянность гордыни?

Нет! он - герой, лелеемый Афиной,
   Гонитель амазонок и солимов,
Губитель огнедышащей Химеры,
   Разя стрелой, летит - неопалимый.

Ясон: то он! - Ясон - пропащий нищий -
   Лёг в вещий чёлн Арго, как в домовину,
И принял смерть постыдную в Коринфе,
    Отринутый богами и дружиной?

Нет! - юный магнесиец, левобосый,

    Любим, бесстрашен, греков - первый кормчий,
Кто под благоволеньем Афродиты,
   Прельстив Медею, вёз Руно в дом отчий.

И Нестор: Агамемнона ли Нестор,
   Кто тряс седой брадой у башен Трои,
 Был грозен он - лета спустя Паденья,
   А где дела безусого героя?

Да, это он: был чтим вождём Ахиллом,
   Улиссом, Диомедом, всей Ахайей,
Не юный ли хвастун застрял на ветке,
   От вепря Калидона удирая.


Robert Graves 

HEROES IN THEIR PRIME

 

Theseus: was he an old, bald King of Athens

  By folly forced into self-banishment,

Who cursed his own twelve tribes from Mount Gargettus

  And sailed for Scyros, glowering discontent?

 

No, but that tall youth who laid low Procrustes,

  Sinis and Scyron, bandits of repute,

And in a labyrinthine lair at Cnossus

  The Minotaur by night did execute.

 

Bellerophon: was he a tattered outcast

  Seldom descried on the rough Xanthian plain,

Whom Pegasus had pitched into a thorn-bush,

  Thus rudely closing his presumptuous reign?

 

No, but that hero, smiled on by Athene,

  Scourge both of Amazons and Solymi,

Who quenched Chimaera's fiery exhalations

  With arrows shot at her from a clear sky.

 

Jason: was Jason a chap-fallen beggar

  Whom the prophetic prow of Argo slew

When back he crawled to die in shame at Corinth

   Loathed by the gods, and by his shipmates too?

 

No, bul that single-sandalled young Magnesian,

    Fearless and fond, the cynosure of Greece,

Who by your kindly aid, Queen Aphrodite,

  Seduced Medea and fetched home the Fleece.

 

And Nestor: was he Agamemnon's Nestor.

  Whose grey beard wagged beside the walls of Troy

And wagged still more, long after Troy had fallen,

  Anent his exploits as a beardless boy?

 

Yes, that was he: revered by Prince Achilles,

  Odysseus, Diomede and many more -

Not the young braggart quaking at the tree-top

  In terror of a Calydonian boar.



Сэр Филип Сидни. Астрофил и Стелла, LXXXIII

Всё, братец Филп, терпенью есть предел!

Ты вился вкруг да около, вьюнок,

Поверенным в делах став под шумок, -

Смел оторвать Богини Перст от дел!

Писк (пенье), зубы стиснув, я терпел,

Вор шейку клюнул, - зависть превозмог;

За полог вслед за Ней шмыгнул… - я взмок…

Возлёг на грудь лилейную, - взопрел!

Вселился бес в тебя? присвоил чин

Архангельский себе?! И, наконец,

Венец кощунств и варварских бесчинств -

Дерзнул коснуться губ Её, глупец!

Испил нектар бессмертья, серафим?!

Ты влип, Сир Фип, не вылезешь сухим.


Sir Philip Sidney

Astrophel and Stella LXXXIII


Good, brother Philip, I have borne you long.

I was content you should in favor creep,

While craftily you seem'd your cut to keep,

As though that fair soft hand did you great wrong.

I bare (with envy) yet I bare your song,

When in her neck you did love ditties peep;

Nay, more fool I, oft suffer'd you to sleep

In lilies' nest, where Love's self lies along.

What, doth high place ambitious thoughts augment?

Is sauciness reward of courtesy?

Cannot such grace your silly self content,

But you must needs with those lips billing be?

And through those lips drink nectar from that tongue?

Leave that, Sir Phip, lest off your neck be wrung.



Лимерик по-польски. На Гвде

                                            Był członek związku szoferów
                                            nieprawdopodobny nierób:
                                            godzina za godziną
                                            grał w oko i w domino

                                   i wcale nie woził pasażerów.

                                            KONSTANTY ILDEFONS GAŁCZYŃSKI     “10 LIMERIKÓW”  IV

 

 

В профсоюзе извозчиков Пилы

был ямщик невезучий: кобылу

    проиграв, как дурак -

    впрягся сам в катафалк, -

кредиторов возил до могилы.

 

К профсоюзу извозчиков Пилы

был приписан ямщик без кобылы:

  он не пил, не курил,

  по домам разводил

всех коллег, если их развозило.

 

В профсоюзе извозчиков Пилы

был ямщик, безлошадный, но милый;

    дам в салон завлекал,

    делал вид, что скакал, -

самых слабых, бывало, тошнило.


Галапагосский блюз

                                       The little blue engine looked up at the hill.

                                       His light was weak, his whistle was shrill.

                                       He was tired and small, and the hill was tall,

                                      And his face blushed red as he softly said,

                                      “I think I can, I think I can, I think I can.”

                                            Shel Silverstein. The Little Blue Engine

 

3елёный паровоз

Вёз очень ценный груз,

От Гросс-Галапагос -

Транзитом в Санта-Круз.

На всех парах летел и песенку свистел,

И вдруг - гора - огромная... - не трусь!

 

3елёный паровоз

Вёз очень ценный груз,

Зелёный паровоз

Вспотел, устал, но полз,

Гудел, пыхтел, кряхтел, но песенку свистел:

Я заберусь, я заберусь, я заберусь!

 

3елёный паровоз

Вёз очень ценный груз,

Зелёный паровоз,

Как черепаха полз,

Краснел, шипел, сопел, но песенку свистел:

Я заберусь… я заберусь… я заберусь…

  

3елёный паровоз

Стал красный, как арбуз,

В осях - остепороз,

Свалился под откос…

Взлетел на всех парах, БАМ! ТРАХ! ДЗИНЬ! БЛЯМЦ… БАБАХ!!!

Труба… котёл… насос... рессоры… буксы… юз!

                                                                       

3елёный паровоз

Свисток нашёл, насос...

Пингвин трубу принёс,

Рессоры от колёс,

А пара игуан - от тормозов стоп-кран,

Большая черепаха - ценный груз!

 

                                         Фю-фю,  фю-фю, тю-тю, ту-ту-ду-дум…




На Южном полюсе. Эпитафия

Где я лежал, Прохожий,

был экватор.

Но до тебя прошёлся

эскаватор.


Мигель де Сервантес - Каталине Паласиос де Саласар. 1600

Я в местном околотке за растрату

муниципальных средств - сидел, грустил;

была при мне бутылочка чернил

(при описи имущества припрятал)

 

и пачка закладных - за пику, латы:

коррехидор, алькальд и альгвасил -

ссудили - дабы я по мере сил

неверных бил, как в бытность при Лепанто.

 

Армагасилья - славный городок!

Трудился я, руки не покладая,

мечтая - ждёт достаток и почёт.

 

Увы, разлука вновь, опять острог:

мой “Дон Кишот” написан, дорогая,

как утверждают, за казённый счёт.



Мануэль Мачадо. Статуэтки

                  Хасинто Бенавенте

 

Ненаглядная принцесса!

Вы прелестны!

Вы галантны!

О прекрасная инфанта

на картине мсье Ватто!

 

Мой кумир, моя Лаура,

чаровница!

Брови хмурит, я - понурый;

на ресницах блеск, - не спится;

улыбнётся - я смеюсь.

 

Таю, - ямочки на щёчках,

а бывает -  замирает…  

Взгляд  мечтательно-задумчив,

где-то мысль её витает

в поднебесье…

 

За пределами холста…

О принцесса мсье Ватто!

 

Оторвать взор не могу я,

вы - живая!

Я страдаю, я тоскую.

 

… Происходит то же с вами…

Я шепчу в глаза признанья,

вы краснеете, я знаю,

как и я!


Manuel Machado

Figulinas
                              A Jacinto Benavente

 

¡Qué bonita es la princesa!
¡Qué traviesa!
¡Qué bonita!
¡La princesa pequeñita
de los cuadros de Watteau!

¡Yo la miro, yo la admiro,
yo la adoro!
Si suspira, yo suspiro;
si ella llora, también lloro;
si ella ríe, río yo.

Cuando alegre la contemplo,
como ahora, me sonríe...
Y otras veces su mirada
en los aires se deslíe,
pensativa...

¡Si parece que está viva
la princesa de Watteau!

Al pasar la vista hiere,
elegante,
y ha de amarla quien la viere.

... Yo adivino en su semblante
que ella goza, goza y quiere,
vive y ama, sufre y muere...
¡Como yo!


https://1.bp.blogspot.com/-glUVqYD2F5E/WKi6MS0g23I/AAAAAAAAAGk/_NanJp1JAL0gL-GuCDwCWLhHMDIN1fChACPcB/s1600/MachMFig.JPG


Грегорио де Матос Герра. Правдивое описание города Баия

Здесь в каждом закутке алькальд и фирма,

хибара с виноградником - фазенда,

коррехидор, не сладив за обедом

с кухаркой, управлять готов полмиром.

 

У каждой двери уши, шпик-проныра -

свояк сосед, за ним следят соседи,

петляя друг за дружкою по следу,

встречаются на Праса-Тереира.

 

Снуют плуты - мулаты-попрошайки,

пройдох не меньше - донов благородных,

карманы шире, пальмы голубые.

 

У торгашей - дворцы, общак для шайки -

казна, кто не ворует - спи голодный.

Вот все красоты города Баия.


Gregório de Matos Guerra

 

Descrevo que era Realmente

Naquele Tempo a Cidade da Bahia

A cada canto um grande conselheiro,
que nos quer governar cabana, e vinha,
não sabem governar sua cozinha,
e podem governar o mundo inteiro.

Em cada porta um freqüentado olheiro,
que a vida do vizinho, e da vizinha
pesquisa, escuta, espreita, e esquadrinha,
para a levar à Praça, e ao Terreiro.

Muitos mulatos desavergonhados,
trazidos pelos pés os homens nobres,
posta nas palmas toda a picardia.

Estupendas usuras nos mercados,
todos, os que não furtam, muito pobres,
e eis aqui a cidade da Bahia.