Леонид Джимиев


Роберт Геррик. Читателю

Узришь крамолу здесь - знай, что дано
печатнику отборное зерно.
Но неумеха понасеял так,
что даже между строк взошёл сорняк.


Robert Herrick
 * * *
 For these Transgressions which thou here dost see,
 Condemne the Printer, Reader, and not me;
 Who gave him forth good Grain, though he mistook
 The Seed; so sow'd these Tares throughout my Book.


Патрик Ка́ванаф. На дороге Инишкин июльским вечером.

На ферму к Билли парочки спешат,
проносятся стремглав велосипеды;
там танцы нынче - смех, жеманный взгляд,
прикосновенья, томные беседы.

Но смерклось - и на милю ни души;
ни огонёк, ни пешеход случайный
не промелькнут, и каблучки в тиши

из мостовой не выбивают тайны.

Как стал мне ненавистен вечный плен,
Невыносимо созерцанье это.
B одном лице вассал и сюзерен -

О, Робинзон, лишь он поймёт поэта.


Кювет, дороги миля - ты король,
владеть травой , булыжником изволь!

Inniskeen Road: July Evening

The bicycles go by in twos and threes -
There's a dance in Billy Brennan's barn tonight,
And there's the half-talk code of mysteries
And the wink-and-elbow language of delight.

Half-past eight and there is not a spot
Upon a mile of road, no shadow thrown
That might turn out a man or woman, not
A footfall tapping secrecies of stone.

I have what every poet hates in spite
Of all the solemn talk of contemplation.
Oh, Alexander Selkirk knew the plight
Of being king and government and nation.

A road, a mile of kingdom. I am king
Of banks and stones and every blooming thing.


Свист сквозь пальцы.

Константин Еремеев:

"Взметнувшись ветер поднял крик.
Свистя сквозь пальцы тут и там"


Сквозь пальцы Костя не глядел,
он, рукава спустя, орал.
и сук пилил, где сам сидел,
попавши с корабля на бал.
И пригрозил, что всех прибьёт
и пустит рифмачей в расход.


Конрад Крэц.* Моей Отчизне

Ни стебельком в твоих ржаных полях,

ни деревцем в твоих густых лесах

я не владел, но изгнан был тобой,

юнец, ещё не знавший правды жизни

и за любовь к тебе наказанный судьбой,

Но как же я люблю тебя, Oтчизна!

 

Как первая любовь была сильна,

B наc искру верности зажгла она.

Tо чувство не забыть, но всё равно -

светлей горело пламя вечной тризны,

что в сердце юном было зажжено

в честь милой родины - моей Отчизны!

 

Здесь манна с неба не лилась дождём,

с тех давних пор, как я покинул дом

и повидал и Юг, и Новый Свет,

магнолии, чарующе-капризны.

Hо лучше для меня на свете нет

цветущих яблонек в садах Oтчизны.

 

О край отцов моих, твой сладкий дым,

ты навсегда останешься святым;

и почвы дух, и колкая стерня,

и земляки, в чьих взглядах укоризна,

и не отпустят мёртвые меня,

твоей землёй, укрытые, Отчизна!



Konrad Krez. An mein Vaterland.

 

 Kein Baum gehörte mir von deinen Wäldern,

 Mein war kein Halm auf deinen Roggenfeldern,

 Und schutzlos hast du mich hinausgetrieben,

 Weil ich in meiner Jugend nicht verstand,

Dich weniger, als wie mich selbst zu lieben,

Und dennoch lieb’ ich dich, mein Vaterland!

 

 Wo ist ein Herz, in dem nicht dauernd bliebe

 Der süße Traum der ersten Jugendliebe?

 Und heiliger als Liebe war das Feuer,

Das einst für dich in meiner Brust gebrannt,

Nie war die Braut dem Bräutigam so theuer,

 Wie du mir warst, geliebtes Vaterland!

 

 Hat es auch Manna nicht auf dich geregnet,

 Hat doch dein Himmel reichlich dich gesegnet;

Ich sah die Wunder südlicherer Zonen,

Seit ich zuletzt auf deinem Boden stand,

 Doch schöner ist, als Palmen und Citronen,

 Der Apfelbaum in meinem Vaterland.

 

 Land meiner Väter, länger nicht das meine!

So heilig ist kein Boden wie der deine,

Nie wird dein Bild aus meiner Seele schwinden,

 Und knüpfte mich an dich kein lebend Band,

 Es würden mich die Todten an dich binden,

 Die deine Erde deckt, mein Vaterland!

 


 Прим. переводчика:

* Конрад Крэц (1828 - 1897) за участие в Германской революции 1848 /49 гг был заочно приговорён к смерти, В 1850 г. бежал в США. Адвокат, впоследствие гл. прокурор и верховный судья г. Милуоки. На стороне Северных Штатов принимал участие в Гражданской войне, дослужился до бригадного генерала, после войны продолжил юридическую деятельность. В своё время был достаточно известен как поэт, опубликовал несколько поэтических сборников.


Виктор Шнитке. Что для меня речь этa ...

Что для меня звук речи этой, терпкой, строгой -
Песнь Нибелунгов, Гэссе и Клабунд.
Речь неоглядная,
волнуется как море,
изменчивая тысячью оттенков
но сути всё ж
всегда верна своей.


Что для меня она?


Лишь песня матери,
отца последние слова,
прибежище мечты,
в единомыслие прорыв;
Грядущее всего лишь - мой язык.



Viktor Schnittke. Was ist mir diese Sprache..


Was ist mir diese herbe, strenge Sprache –
das Nibelungenlied, Narziss und Goldmund –
unuebersehbar,
 wogend wie das Meer,
 veraenderlich wie dessen tausend Farben
 und dennoch immer
 ihrem Wesen gleich –


Was ist sie mir?


Nur Mutterlaut und Kindheit.
 Nur Vaters letztes Wort.
 Nur Traum und Zuflucht.
 Nur Durchbruch zur Verstaendigung.
 Nur Zukunft.


Роберт Фрост. Вопрос.

Hа небo  загляни ко мне
и, честно, смертный, мне скажи -
ты заплатил за жизнь вполне
страданьем тела и души?


Robert Frost. A Question


A voice said, Look me in the stars
And tell me truly, men of earth,
If all the soul-and-body scars
Were not too much to pay for birth.