Александр Баргман


В ноябре...

 

В ноябре,

Как обычно, выпадает первый снег,

Краски делая

Во дворе

На рябине красной, как в собачьем сне,

Чёрно-белыми.

 

Ни за что

Не найти через овраг тропинку в лес

Запорошенный;

Из-за штор

Слышно оханье снежинок, как принцесс

На горошине.

 

Без пальто

Не пойдешь гулять, и зябко вспоминать

О мороженом.

Подо льдом

Все лягушки и букашки будут спать  –

Так положено.

 

Каждый год,

Что проснутся, но не все   –  им невдомёк,

Им  до лампочки.

Старый крот,

Муравей, паук и юный мотылёк,

Он до бабочки

 

Не дорос.

На хрена же их стихами о весне

Промурыжили?!

Вот вопрос!

...

Сколько раз ещё увижу первый снег?..

И увижу ли?..


Чем дольше я живу на свете...

           Чем дольше я живу на свете,

           Тем меньше верю в чудеса.

           На нашей суетной планете

           Полжизни – это полчаса.

 

           Заранье путь нам уготован,

           Чьего-то замысла рабам,

           Не зря придумал ван Бетховен

           Пабабабам, пабабабам…

 

           Ничто не ново в этом мире,

           Ничто не вечно под луной,

           Никто нигде не мыслил шире,

           Чем Заратустра или Ной.

 

           Всё непременно повторится

           Рефреном страшным и простым.

           И снова в дверь судьба стучится:

           Тыдыдыдым, тыдыдыдым…

 

           И небо кажется с овчинку,

           И всякий вздор идёт на ум,

           Но, всё-таки, поставь пластинку –

           Тудудудум, тудудудум…

 

           И снова жизнь полна цветенья,

           Весны, любви, прекрасных дам,

           И божества, и вдохновенья,

           Тадададам, тадададам…


Рядом с девушкой в шубке...

Рядом с девушкой в шубке из крашеной норки

На февральском морозе, не чуя конечностей,

В безнадёжной тоске по трамваю восьмёрке

Думать не о чем, кроме как о бесконечности.

 

 

Вероятней всего, что по чьей-нибудь шалости,

По халатности, глупости или по беспечности

Восьмёрка набок упала от усталости

И стала символом бесконечности.

 

 

Бесконечность «до» и бесконечность «после»,

Разделённые ожиданием  восьмёрки трамвая,

Стремительно сближаются и встречаются где-то возле

Креста или камня у дорожки, с края,

 

 

Без ограды, под той стареющей липой,

Что изредка слышит нарушающий молчание

Звук, что-то между вздохом и всхлипом,

Застревающий между суффиксом и окончанием

 

 

В слове «единственный», которое снежинке тающей

Влажно шепчут красивые красные губы,

Сложенные в знак бесконечности и мерцающие

Из плотно запахнутой норковой шубы.

 


Хочу скорее в ноосферу...

Хочу скорее в ноосферу

За струйкой дыма светло-серой,

Умчусь бумажным человечком,

Сгорев в огне пасхальной свечки,

Сквозь крышу, в небо, в постоянство,

Вдыхая время и пространство,

Подальше от переживаний,

Любовей, разочарований,

Туда! К фантазиям, идеям,

Героям, гениям, злодеям…

Там вместе всё, что не совместно,

Едино всё и, если честно,

Никто не думает о Вечном

И не стремится с каждым встречным

Вступать в полемику пустую

О смысле жизни, ибо всуе

Мы столько раз пытались тщетно

Его найти, что незаметно

Дошли до « жизни после смерти»,

А в ней, конечно, уж поверьте,

Нет ни вопросов, ни ответов,

Ни правил, ни авторитетов;

Ну разве только Аmadeus…

Хоть я давно уж не надеюсь,

Что Lacrimosa не напрасна,

Что звуки могут быть прекрасны,

Вода чиста и люди братья,

Любовь – не то чтобы занятье,

А , всё-таки, огонь желанья,

В котором я без колебанья

Сгорю и – прямо в ноосферу

За струйкой дыма светло-серой.

 


Волею случая...

                Волею случая брошенный в Реку Времени

                С обрыва, с моста, с порога, но только не в прорубь,

                Помню, было тепло барахтаться с древними

                Евреями, шумерами и прочими, прежде, чем голубь

                 

 

                Взмахнул крылом над песком благодатного берега,

                Замеченный девочкой смуглой, уставшей от бега.

                Она подняла белоснежное пёрышко бережно: -

                Не это ли голубь, который однажды с Ковчега

 

 

                Умчался искать горизонт за розовым облаком? -

                Но, вспомнив, как ветхо преданье, она улыбнулась...

                Река протекала поблизости, рядом, около.

                Река зашумела, ускорилась, будто проснулась.

 

 

                Я плыл, легко скользя, отдавшись течению,

                Ни сесть на мель, ни уйти за поля страницы

                Мне не грозило. Я весь погрузился в чтение.

                Я был читателем книги, где камни и лица

 

 

                Смешались и, став барельефами, бились о стены

                Дома, возникшего вверх по теченью для сына

                Девочки смуглой. Теперь там живут только тени,

                Место, где был огонь, давно остыло.


                Река бежала всё дальше, вперёд от истока,

                Я слышал, кто-то шептал незнакомой речью,

                Что время лукаво - река бежит с востока,

                Но мне казалось -  восток бежит навстречу.

 

 

                Я плыл между строк, среди букв и неясных знаков,

                Писаных, как всегда, по воде вилами,

                Минуя поля неизвестных цветов и злаков,

                Затоптанных волей вождей с надутыми жилами.


                Река текла всё быстрей, миллионы в экстазе

                Кидались в неё, словно свиное стадо.

                Река постепенно смешалась с кровью и грязью.

                Река  торопилась, река текла к водопаду.

 

 

                Я вынырнул лишь на мгновенье вблизи устья,

                Где мост, ставший опять Благовещенским, рядом

                Сфинксы, и девочка смуглая смотрит с грустью

                Вослед белой голубке, пытаясь взглядом

 

 

                Её вернуть. Вернуть туда, где река

                Текла ручейком прозрачным меж яблонь и вишен.

                Но волею случая я пока здесь. Пока!

                Ведь шум водопада всё ближе и ясно слышен.

   


Как чудно...

 

Как чу́дно быть толстым смешным малышом

И летом по берегу в Репино,

Визжа от восторга, бежать голышом

За мамой красивой и ветреной.

 

Как мило быть юным, способным и без

Излишних метаний и сложностей

Идти напролом и дойти до небес

И дальше, по мере возможности.

 

Как странно быть лысым, вальяжным, носить

Костюмы, иметь положение,

Беззлобно ругать молодёжь и лечить

Гастрит, миозит и давление.

 

Как грустно с улыбкой на серых губах

И с мыслями о скоротечности

Единственной жизни валяться в ногах

Всегда убегающей вечности.


Тщеславие -...

Тщеславие – условие прогресса.

 Мне это ясно, как простая гамма,

 А также ясно: если sexy-дама

 Во мне не вызывает интереса,

(При этом видно – дама полигамна),

 Случилась не трагедия, не драма,

 А просто с ощутимым перевесом

 В борьбе прогресса с фактором старенья

 Победу одержал, увы, сильнейший,

 И никакие травы и коренья,

 Проказницы и опытные гейши

 Не остановят вечную программу.

 Мне ясно видно, как простая гамма

 Дошла до верха, топая ногами,

 Там развернулась и, соря деньгами,

 Ломая клавиши, сползает вниз.


На некотором удаленье

На некотором удаленье,

                                          на расстоянии плевка,

На несколько ступеней выше… Или ниже…

В надежде, в раздраженье,

                                            в ожидании кивка,

На станции Девяткино, или в Париже,

В желании бежать скорее прочь,

                                            или бежать навстречу –

Неясно, если бег в густом тумане,

К тому же за окошком ночь,

                                            мерцают свечи,

На почве ревности или по-пьяне

Смешалась кровь с любовью? Или это

Не стон, но озвучание зевка?

И впрямь, не нужно пистолета

На расстоянии плевка.


Женщина, не выговаривающая буквы...

                                                                                   Посвящается К.А.


             Женщина, не выговаривающая буквы

            "Эл" и "эр", по имени Клара,

              Обладательница глаз, волос, рук, вы-

              зывающих зависть, надежду, Старо-

 

              Невский, угол Дегтярной, коммуналка,

              Одиннадцать метров, окно во двор,

              Высокий четвёртый этаж, жалко,

              Что без лифта, а в общем, с тех пор,

 

              Как провели горячую воду,

              Стало вполне сносно, и даже

              Соседи, хотя не здоровались сроду,

              Стали говорить "здрасьте", однажды

 

              Помогли, пусть и за деньги, убрать в туалете.

              Они нуждаются. У них дети.

 

              Женщина, не выговаривающая "эл"

              И "эр", в далёкой молодости была

              Очень красива. Профессор хотел,

              Чтоб она иногда с ним спала.

 

              Он был её куратор,

              И она могла защитить кандидатскую.

              Он пригласил её в театр,

              Но она поняла эту дурацкую

         

              Затею и ушла с антракта.

              В общем, не сложилось как-то.

 

              Женщина, не выговаривающая "эл" и "эр",

              Всю жизнь, до пенсии, работала заведующей

              В библиотеке ДК имени Дзер-

              жинского и долго была следующей

 

              В очереди на получение отдельной

              Квартиры, но далеко от работы,

              Где-то там, в районе Удельной,

              Но в последнее время что-то


              Стала сомневаться, "привычка графская"

              Жить в центре, к тому же не надо

              Толкаться в транспорте, ведь Полтавская,

              Для тех, кто не знает, совсем рядом,

 

              И всё менять надо едва ли.

              Правда, квартиру так и не дали.


              Женщина, не выговаривающая "эр" и "эл",

              Прочла все книги, что стояли на полках,

              И всех писателей, кто успел

              К тому времени что-нибудь написать, столько

 

              Книг, что хватило бы, пожалуй, на сто

              Жизней, книги для неё были

              Радость, боль, любовь, восторг...

              Однако, в их число не входили

 

              Ромен Роллан и Гюстав Флобер.

              Она не выговаривала "эл" и "эр".

 

              Она знала, что на свете случаются

              Любовь, нежность, дети и прочее,

              Но с ней не случилось, и дурью маяться

              Поздно. Правда, иногда, ночью,

 

              Она выла и кусала губы,

              Стараясь, чтобы никто не слышал.

              На вопросы соседей отшучивалась грубо

              И следующей ночью выла тише.

 

              Минутная слабость - с кем не бывает?-

              У неё всё есть, друзья, книги.

              Всё хорошо. Иногда приезжает

              На пару дней племянник из Риги.

 

              Она всё читала и всё знала.

              Всё - это не так уж мало.

 

              Женщина, не выговаривающая "эл" и "эр"

              Была настроена весьма патриотически.

              Её родиной был СССР,

              Пока ей не сказали про "историческую

 

              Родину", где проживают лица

              С её лицом. Она хотела,

              Надо сказать, побывать за границей,

              Но было страшно, и она не смела


              Даже пытаться. А потом, когда стало

              Можно, почему-то не было денег.

              Ну и ладно! Из книг она всё знала.

              Словосочетание "Лазурный Берег"

 

              Она произносила так мило,

              Что, слушая, просто хотелось плакать.

               Сама она не плакала. Никогда. Говорила,

              Дескать, не любит "разводить слякоть".


                По воскресеньям - клёцки из манки,

                По вечерам - сигареты "Прима",

                Часто болела, кашель, банки,

                Доктор велел сменить климат.

 

                Он ей сказал: "Просто нонсенс,

                Что Вы ещё живы. Мне неприятно,

                Но Ваши лёгкие похожи на Солнце -

                В них, как на Солнце, одни пятна".

 

                И она исчезла, не попрощавшись, зная,

                Что никто особо не огорчится. Вроде бы,

                Кто-то сказал, что, будто бы, в мае

                Её видели на "исторической родине",

 

                Что, будто бы, она жива и здорова,

                Хорошо выглядит и совсем не меняется,

                И даже, будто бы, курит снова.

                А дальше её следы теряются.

 

                Просто, видимо, она не смогла

                Позвонить откуда-нибудь оттуда, из Беэр-

                Шева, и сказать: " Я умерла",

                Поскольку не выговаривала "эл" и "эр".

 

                Слева от калитки, лицом на восток,

                Женщина-недосказанность, женщина-загадка.

                На камень, вкопанный в жёлтый песок,

                Садится птица и поёт сладко

 

                Для обитателей небесных сфер,

                Не выговаривая "эл" и "эр".


Блуждаю в паутине непонятных слов

Блуждаю в паутине непонятных слов, но

Чувствую, что слово всякое условно,

Слова неясны, зыбки, беспредметны словно

Буквы." Напоминают мне оне, – цитирую дословно, -

Другую жизнь...", где все, как будто “за” беспрекословно,

Хотя разделены имущественно и сословно.

В системе букв и слов важнейшее искусство, безусловно,

Искусство стать глухим и напрочь всё забыть.

Не надо нервничать, дышите ровно,

Вопрос извечный "гáвно или гóвно"

Неразрешим, как “быть или не быть”.


Что было раз...

Что было раз, то будет снова

Когда-нибудь.

У стрелки нет пути иного,

Как снова в путь

По циферблату час за часом,

За кругом круг,

Ни “по”, ни "против", безучастно

Железный плуг

Вонзая в белые просторы

Пустых времён.

Там урожай созреет скоро

Дат и имён,

Всё повторится неизбежно,

Пусть не теперь,

И блудный сын уйдёт с надеждой

Всё в ту же дверь,

И будет пó миру скитаться,

Спать со скотом,

И тщетно вечером стучаться

В богатый дом,

И притчи Нового Завета

Не так поймёт,

И будет в них искать ответа,

И не найдёт,

И не простит менялу в храме,

И будет сам

Смотреть прозрачными глазами,

Как рушат храм,

И оказавшись на вершине,

Один, как перст,

Не разглядит внизу в долине

Родимых мест:



Деревни, города, селенья

И отчий дом

Объяты пламенем забвенья,

Горят огнём,

Всё, что казалось постоянным

И навсегда,

Исчезло в плазменном сиянье…

 

И он тогда

Забудет тот закон, который

Про всё и вся,

И удивится, что так скоро

Огонь иссяк,

И не услышит, но учует

Далёкий звон,

Поймёт, что пустота врачует,

Увидит он,

Что завершается закатом

И Судный День,

Что на стальные зиккураты

Упала тень,

Вернулись птицы, рыбы, звери,

И ветер чист,

Достанет из котомки перья

И белый лист,

Заметит неба ромбик синий

Сквозь облака,

И зваться будет он отныне

И впредь – Лука,

И ощутит любовь и силу,

И Божий дар,

Поймёт, что время возвратилось,

И что пожар,

Спаливший Мир, подобно Трое,

Внезапно стих,

И что Пришествие Второе

Сложилось в стих.

 


Деревянная лошадка

                        Деревянная лошадка



                    Деревянная лошадка

                    Убежала в поля.

                    Видно ей пришлось несладко,

                    Больно тёрла петля,


 

                    И разодрано копыто.

                    Натерпелась сполна.

                    Но теперь всё позабыто –

                    Наконец-то она

 

                    Не качалка, не каталка,

                    А свободный рысак,

                    И не шатко, и не валко

                    Скачет рысью, да как

 

                    Грациозно, как игриво

                    В ковыле поутру!

                    Шелковисто вьётся грива

                    На весеннем ветру.

 

                    И не страшен ей нисколько

                    Ни пинок, ни обман,

                    Ни забвенье, ни помойка,

                    Ни холодный чулан.

 

 

                    И неистовый наездник,

                    Тяжеленный, как слон,

                    Безвозвратно канул в бездне

                    Всех прошедших времён.


Он

                                         Он


                            Он, как любой гражданин Мира,

                            Ездил на машине любимого цвета,

                            Имел небольшую, но свою квартиру,

                            Боялся и ждал Конца Света.

 

                            Он красавцем особым не был,

                            Не был во лбу семи пядей,

                            Он не хватал звёзд с неба,

                            Но всё искал, по сторонам глядя,

 

                            Смысла вещей и причин тайных,

                            Сущности жизни и Мирозданья,

                            Решенья вопросов фундаментальных,

                            Словом, того, что почти все знают.

 

                            Его осенило вдруг и внезапно,

                            На кухне, за завтраком, утром, в халате,

                            Может в философии он и слаб, но

                            Какая мыслища! Вот те нате!

 

                            Он не успел даже съесть котлету

                            И запить глотком свежего кефира…

                            Каждая смерть - Конец Света,

                            Каждое рождение - Сотворение Мира.

 

                            Он был так потрясён этим,

                            Что о чудесном своём озаренье

                            Сразу захотел рассказать детям,

                            Но их у него не было, к сожаленью.

 

                            Но зато у него были две бабы,

                            Брюнетка и блондинка, натуральная, он уверен,

                            И где бы он ни был и ни ехал куда бы,

                            Он всегда и везде был им верен.

 

                            Конец Света – это весьма неприятно,

                            И тут уж совсем даже не до смеха,

                            И жизнь коротка, чтобы было понятно,

                            Примерно, как от крика до эха.


                            Если с неба, из голубого эфира

                            Крикнуть громко, на всю планету,

                            Ничтоже сумняшеся: Сотворение Мира!

                            Эхо ответит: Конец Света


                            И он торопился жить с кайфом,

                            Любил выпить пива с цыплёнком карри,

                            Зимой он отдыхал с брюнеткой в Хайфе,

                            Ну а летом с блондинкой в Сыктывкаре.

 

                            Как-то на пути туда или оттуда,

                            Летя в самолёте большом и железном,

                            Он всё думал, что самолёт – это чудо,

                            И знал, что сверху и снизу бездна.

 

                            Он попросил принести газету

                            И спрятал в сумку томик Шекспира…

                            Каждая смерть – Конец Света,

                            Каждое рождение – Сотворение Мира…

 

                            Это случилось, как удар током,

                            Наверное, в моторе сломалось что-то,

                            Самолёт круто повело боком,

                            А потом резко бросило в штопор.

 

                            Он падал вниз, как с души камень,

                            Он был спокоен, не распускал сопли,

                            Он не хватался за воздух руками,

                            Он не слушал рыданья и вопли,

 

                            Он не думал о Сотворенье Мира,

                            Он не боялся Конца Света,

                            А только шептал: прости Мирра,

                            И повторял: прощай Света…


                            Круги на воде разбегались долго,

                            Гадать да рядить почему – поздно,

                            Если честно, была ещё Ольга,

                            Но эпизодически, несерьёзно.

 

                            Он не заметил Конца Света,

                            Только слышал, как чайка кричала:

                            Дескать, мир вечен, пока, мол, есть дети,

                            И, вообще, нет ни конца, ни начала.

 

                            Пенять на судьбу не очень красиво,

                            Совсем не плохо уйти к рыбам,

                            Несут пузырьки из глубины синей

                            Метафизическое "спасибо".

 

                            Он растворился во всём Мире,

                            И потому до Конца Света

                            Слух его будет ласкать лира

                            Неоценённого поэта.


Два рисунка в зелёных тонах

                       Два рисунка в зелёных тонах


                                             №1


       Проспект Победы врезался в зелень леса,

       Как нож маньяка в плоть невинной жертвы.

       И с каждым годом он проникал всё глубже,

       Чтоб лес зелёный даже не пытался

       Стоять стеною на пути прогресса.

 

       Ведь это так разумно, потеряв немного

       Во времени, выигрывать в пространстве,

       Поскольку места вечно не хватает,

       А времени конца пока не видно.

 

       Хотя, недавно с неподдельным интересом

       Один настойчивый лохматый сумасшедший

       Преследовал строителей проспекта

       Вопросами: не правда ли, что время

       Кончается как раз за этим лесом?


                                            №2

       Увы! Но яблоко по имени Земля,

       Благоуханное, зелёно-голубое,

       Покрылось плесенью цивилизации.

       Её гнилые пятна с каждым годом

       И с каждым днём распространяются всё шире,

       И только Апокалипсис способен

       Остановить необратимые процессы.

 

       Но после этой термообработки

       Для всех любителей печёных яблок

       Настанет век сплошного изобилья!

       Они, любители, съев с аппетитом мякоть,

       Оставят разве что сухой огрызок

       Назло проклятым инопланетянам.

 


Хаос

Говорят, что раньше везде был хаос.

Думаю – это абсолютная правда.

Возможно, я и не прав, да

Как проверишь? Хоть я и пытался, каюсь.

 

Хаос, скажу вам, это отличная штука –

Ни на столе будильника, ни в кармане мобильника,

И даже за дверцей холодильника

Слегка подмороженный хаос. А ну - ка,

 

Сравним это с такой ситуацией к примеру,

Когда всё распланировано сознательно,

Вроде бы и не этого хотел Создатель, но

Точно никто не знает, примем на веру.

 

В хаосе не найти даже сигарет.

Это грустно, но есть свои маленькие радости,

Потому что нет ни злобы, ни зависти, ни всякой гадости,

Чему завидовать? – ни у кого ничего нет.

 

В хаосе нет ни богатства, ни роскоши, ни даже денег,

Там ничего не найдешь, даже веник,

Убрать мусор и всё, что со вчера осталось.

Да и какой мусор? – ведь это же хаос!

 

Ты думаешь, что один в хаосе гуляешь,

А тебя там уже любят и ждут - здрасьте!

Наверное, это и есть счастье,

Когда тебя ждут, а ты и не знаешь.

 

Ты уже привык к одиночеству,

Что зовут тебя чаще не по имени, а по отчеству,

Ты думал, что любовь это Божья милость,

А вот тебе пожалуйста – в хаосе, а случилось.


Ощущение от хаоса бывает двоякое,

Там тебе и смешное, и великое, и мелочь всякая,

Там любовь и ненависть – все смешалось.

Чему удивляться? – ведь это же хаос.

 

Там болтается много всякой всячины.

Это бывает довольно опасно:

Хорошо, если попадет не в глаз, но

А если в глаз? – зрение наполовину утрачено.


А если ты вообще - ни сном, ни духом,

Просто расслабился – можешь натолкнуться

На что угодно, или не успеть увернуться,

Тогда извини - земля тебе пухом…

 

Упакуют тебя, аккуратно зароют,

Ты лежишь и думаешь: что же это такое?

Чего ради я здесь скукой маюсь?

Неужели навсегда закончился хаос?

 

Не волнуйся, не расстраивайся – хаос вечен

В отличие от тебя, так не будь же занудой,

Попробуй, реанимируйся, выберись отсюда,

Подлечишь голову, зрение, печень,

 

Приведешь мысли в порядок, точнее в хаос,

Приоденешься, побреешься, назад обернешься,

Увидишь себя в зеркале и ужаснешься –

Ну тебе в прошлой жизни и досталось!

 

Но никто не заметит, что с тобой сталось,

Может только сочтут тебя слегка сумасшедшим.

Не забывай, что в хаосе всё смешалось,

И времена тоже – будущее с прошедшим.

 

В хаосе всё зыбко и неабсолютно,

Ты не знаешь, было что-то или показалось?

Если тебе тихо, надежно и уютно –

Это что угодно, но только не хаос.

 

Попробуй-ка головой вниз,

Пораскинь мозгами и так, и эдак,

Согласись, что жизнь происходит из

Хаотических встреч молекул и клеток,

 

Из детского лепета, букв и звуков несмелых,

Движений робких по холсту кисти,

Из хаотического падения снежинок белых

На хаотически опавшие осенние листья…


Разочарованье.

   Разочарованье


И всё-таки нельзя быть понятым при жизни!

Не так ли?                      

Тем более, когда ты родился философом или поэтом.

Споткнувшись наверху и кубарем по лестнице скатившись вниз, ни

Капли

Не ударившись при этом,

Я это ясно осознал.

Какая странная удача!

И почему я раньше не бежал

Из этого вертепа,

Хотя прекрасно понимал,

Что мысли и слова напрасно трачу,

Что выглядит все это глупо и нелепо,

Что это общество совсем не для меня,

Что не желаю этот бред ни слушать, ни терпеть,

И дружбу крепкую изображать не буду более ни дня,

Как говорит один шутник: «eщё мы будем посмотреть»,

Какая у кого харизма,

И чья рифмуется скорее с клизмой,

Чем с коллаборационизмом,

В котором мои прежние друзья меня так рьяно обвиняли,

Пока какой-то толстый вундеркинд

Пытался что-то буйно на рояле

Изобразить, давя на все педали,

Набором диким параллельных квинт. 


Возможно, мой уход им показался пошлым,

Но мне плевать!

И вообще, пора бы поменять

Или закрыть всю эту тему,

Оставить в прошлом

И мысли снова привести в систему.

Итак:

Мои приятели – предатели и быдло,

Какое может быть ещё названье?!

А впрочем – какой пустяк!

Ведь это было

Всего лишь разочарованье…

Я просто больше никому не верю.

Но, громко хлопнув уходя парадной дверью,

Я вспоминаю, что ещё довольно молод,

Вдыхаю с наслаждением вечерний холод

И, наконец, решив про всё забыть,

Стараясь ненароком в лужу не ступить,

В коротком клетчатом пальтишке

Бегу за бабушкой вприпрыжку.