Александр Флоря


Педро Кальдерон. Сонет

О, как же утром при лучах светила

смеялись розы! Как в них жизнь играла!

А после обреченно и устало

она в ночных объятиях застыла.


Всё, что цветеньем небеса дразнило,

что радужно играло и блистало,

поблекло вдруг, и очевидно стало,

что блеска на день только и хватило.


Так, радости познав не в изобилье,

цветы истлели прямо в колыбели

и этим нам самим глаза открыли.


Что́ путь наш от рождения к могиле?

Лишь вздох. И годы мигом пролетели.

Со скоростью часов столетья сплыли.

2014


Éstas que fueron pompa y alegría

despertando al albor de la mañana,

a la tarde serán lástima vana

durmiendo en brazos de la noche fría.

Este matiz que al cielo desafía,

Iris listado de oro, nieve y grana,

será escarmiento de la vida humana:

¡tanto se emprende en término de un día!

A florecer las rosas madrugaron,

y para envejecerse florecieron:

cuna y sepulcro en un botón hallaron.

Tales los hombres sus fortunas vieron:

en un día nacieron y espiraron;

que pasados los siglos, horas fueron.


Лопе де Вега. Сонет-экспромт

Сонет для Виоланты! Этой блажи

не ждал я! Мало мне других невзгод!

Четырнадцать в нем строк наперечет!

Но три я сочинил... четыре даже.


Смеялся я: всё думал, что не слажу

с согласованьем клаузул, но вот

уже к концу второй катрен идет.

Что́ мне четверостиший зубы вражьи!


Вхожу в терцет уверенной стопой,

Но, чуть фантазии забили струи,

с одной трёхстрочной кончено строфой,


пора приспела браться за вторую.

Сочтем все строки: вдруг случился сбой?

Четырнадцать? Сонет тебе дарую!


Félix Lope de Vega y Carpio

Soneto de repente

Un soneto me manda hacer Violante,

que en mi vida me he visto en tanto aprieto;

catorce versos dicen que es soneto,

burla burlando van los tres delante.


Yo pensé que no hallara consonante

y estoy a la mitad de otro cuarteto,

mas si me veo en el primer terceto,

no hay cosa en los cuartetos que me espante.


Por el primer terceto voy entrando,

y parece que entré con pie derecho

pues fin con este verso le voy dando.


Ya estoy en el segundo y aun sospecho

que voy los trece versos acabando:

contad si son catorce y está hecho.


Райнер Мария Рильке. Поэт

Ты исчезаешь, час мой летучий —

в кровь меня время крылами бьет!

Как в одиночестве я озвучу

дней и ночей молчаливый ход?


Нет ни подруги и ни угла.

В мире я всюду лишь на постое.

Обогащаю я Вещь собою,

чтобы она меня отдала.


Rainer Maria Rilke

Der Dichter

Du entfernst dich von mir, du Stunde.

Wunden schlägt mir dein Flügelschlag.

Allein: was soll ich mit meinem Munde?

Mit meiner Nacht? mit meinem Tag?


Ich habe keine Geliebte, kein Haus,

keine Stelle auf der ich lebe

Alle Dinge, an die ich mich gebe,

werden reich und geben mich aus.


Журавли летят

Скажу сразу: я не представляю, что гамзатовских «Журавлей» по- русски можно изложить лучше Н. И. Гребнева. Как сказал критик В. С. Бушин, эти «Журавли» летят в бессмертие.

Всё дальнейшее — не более чем моё индивидуальное восприятие этого текста. Я не настаиваю на своей правоте, но, разумеется, стараюсь быть максимально корректным. Поэтому сделаю несколько важных уточнений.

Первое. Это не литературоведческий, и, в частности, не сравнительно-текстологический, анализ. Я не буду делать того, в чем не являюсь специалистом, т. е. заниматься воспроизведением истории текстов оригинала и перевода, их подробным сопоставлением, кроме некоторых единичных случаев.

Я буду исходить из стихотворения Н. Гребнева как самодостаточной целостной текстовой системы.

Второе. Определим границы самого предмета исследования. Здесь не будет рассматриваться эволюция текста (например, замена «джигитов» на «солдат»).

Третье. Поэтика «Журавлей» Гребнева производит впечатление принципиальной амбивалентности — двойственности и неопределенности.

Это мотивировано обозначенной в первых же словах модальностью текста — субъективной и фикциональной (воображаемой): Мне кажется порою... Это не легенда, не миф, не религиозное верование, а фантазия, причем самого лирического героя. Тема метемпсихоза (переселения душ) используется как аллегория.

А к воображаемым птицам неприложимы орнитологические подробности: какой образ жизни ведут белые журавли (стерхи), водятся ли они в Дагестане и т.д. Перед нами романтический (основанный на двоемирии), а не реалистический текст.

Важнейшая деталь: эти журавли — белые, т. е. вымирающий вид. Гамзатов и Гребнев, в принципе, могли об этом знать, хотя белое оперение и само по себе символично.

Точно так же нет смысла оценивать с лингвистической точки зрения явно фантастическую ономатопею Гребнева (происхождение слов из звукоподражаний): Не потому ли с кличем журавлиным от века речь аварская сходна? Разумеется, не потому — в реальности. Это художественный образ памяти о предках, запечатленной в культуре, в том числе сосредоточенной в языке.

Интертекстуальность. Субъективная модальность текста (Мне кажется — это моё, авторское, виде́ние) ставит под сомнение актуальность для этого произведения интертекстуального аспекта. Мы не можем связать гребневских журавлей (о гамзатовских не говорим) с определенным культурным контекстом, с каким-то устойчивым комплексом мотивов (культурными инвариантами). Ограничимся лишь несколькими примерами. В греческой легенде и балладе Ф. Шиллера ивиковы журавли связаны с гибелью (поэта), становятся орудием возмездия, но не выкликают имен убийц, а, напротив, убийцы разоблачают себя, при виде журавлей вспомнив имя Ивика.

Один из самых устойчивых инвариантов, связанных с журавлями, — ностальгия лирического героя (иногда эмигранта) или самих журавлей (реже, потому что они, в отличие от человека, могут вернуться), причем тоска эта — по холодной и суровой родине. В этом едины и А. Жемчужников, и советский поэт И. Шаферан («Они о родине заснеженной курлычут»)


Этого и еще много другого мы не видим у Гребнева.

А что видим?

Герой, хотя и воскрешает погибших и говорит о них так, будто они живы, дает их зримые образы, всё же ни на мгновение не забывает, что это — его мечта, а в реальности они погибли, ушли безвозвратно. Его стихи — о полной гибели всерьез, и они не оставляют утешительной иллюзии. Это реквием.

Отсюда скорбное величие текста Гребнева, которое невозможно имитировать. И даже не надо пытаться — я так считаю.

Но в памяти и воображении «такая скрыта мощь, что возвращает образы и множит», и у Гребнева реальное и воображаемое сливаются почти неразделимо:

Они до сей поры с времен тех дальних

Летят и подают нам голоса (план воображения)

Не потому ль так часто и печально

Мы замолкаем, глядя в небеса? (план реальности)

Союзный комплекс «не потому ль» связывает эти два плана. Воображение влияет на реальность, они плавно и почти незаметно перетекают друг в друга, в порою грань между ними теряется. Вспомним «Двух «Лесных Царей» М. И. Цветаевой: «(...) вся вещь Жуковского на пороге жизни и сна. Видение Гёте целиком жизнь или целиком сон, все равно, как это называется». Вот и у Гребнева всё на пороге жизни и сна.

Очень часто слияние обоих миров видно даже в одном слове — например:

Летит, летит по небу клин усталый.

С одной стороны, эти журавли как будто совершенно реальны, они даже устают, как всякие птицы во время долгого перелета.

А с другой — именно это слово подчеркивает надмирность их беспрерывного полета. Именно так автор нам говорит, что движению не будет конца, потому что никогда не умрет горькая память о жертвах этой войны.

Это явление называется «слово в фокусе» (Б. А. Ларин). Эстетически значимое слово преломляет в себе лучи, идущие от разных сознаний, разных миров, существующих в тексте.

У Гребнева часто бывает и так, что один мир превращается в другой.

Сегодня, предвечернею порою,

Я вижу, как в тумане журавли

Летят своим определенным строем (реальность),

Как по земле людьми они брели (воображение).

А союз «как» служит переходом между ними, причем он употреблен дважды — сначала в изъявительном предложении в рамках «яви», потом в сравнительном, уже для переключения регистра, переводящего весь этот фрагмент в модальность «сна».

Смысл этого сопоставления: они после смерти продолжают движение, подобно тому как при жизни они двигались по земле.

Однако есть и различия: по земле они брели, а в небесах летят своим определенным строем. В жизни они были не только солдатами, их жизнь была разнообразной, а вот смерть выявила вершину этой жизни, главное — то, что они солдаты, погибшие за Родину, и это запечатлелось в их птичьей ипостаси.

И тексте Гребнева четко отображается эта двойственность журавлей — птиц и воинов — через двойное обозначение журавлиной группы: с одной стороны — стая и клин, с другой — строй, причем строй упорядоченный — определенный. Заметим, однако, что эти обозначения представлены не на равных. Это прежде всего стая (клин) и уже потом строй. Военное наименование имеет оттеночный характер. Это скорее «эхо прошедшей войны».


Или войн?

Не зная аварского языка, я не могу судить об оригинале и, в частности, утверждать, носит он общепацифистский характер, напоминает о главной войне XX века или сочетает то и другое, т. е. вписывает Великую Отечественную в общий антивоенный контекст. На сайте опубликовано уже три подстрочника — так какой же взять за основу? Что говорит Гамзатов на самом деле: это мои погибшие друзья или братья? Друзья могут быть солдатами Великой Отечественной, но слово «братья» может иметь расширительный смысл: все люди братья, как сказал Шекспир.

И гребневский текст в этом отношении амбивалентен.

С одной стороны, он сохраняет и даже усиливает это универсальное звучание: с кровавых не пришедшие полей (множественное число косвенно укрепляет тему разных войн), с времен тех дальних (20 лет — это разве дальние времена?) Что касается оборота полегли когда-то, он может иметь отношение к недавнему прошлому. Например, в песне на стихи Инны Гофф — тоже о метемпсихозе и тоже, кстати, на музыку Яна Френкеля:

И стоят деревья, как солдаты.

И в буран стоят они, и в зной.

С ними те погибшие когда-то,

Оживают каждою весной.

(«В парке у Мамаева кургана»).

С другой — не в землю нашу полегли, это оживляет память о недавней войне, хотя, в принципе, это может означать и все войны, которые пережил наш народ (наши народы — СССР). Мы помним, как это пел М. Бернес, выделяя «нашу», почти как П. Кадочников а «Подвиге разведчика»: «За нашу победу!».

Гребнев колеблется между этими двумя полюсами: войнами всех времен и недавней, самой страшной, войной.

Он не педалирует тему именно Великой Отечественной, а обозначает ее микроскопическим штрихом — возможно, чтобы для себя оставить моральное оправдание присоединиться к погибшим.

Особое внимание хочу обратить, что он это делает очень деликатно и целомудренно:

Быть может, это место для меня!

Присоединение к погибшим — это честь, и Гребнев, фронтовик, как будто ставит вопрос о своем праве в форме осторожного предположения.

(Сравним это с другими вводными словами: наверно, вероятно, по-видимому и т. п., — выражающими достаточную степень уверенности.)

В целом у Гребнева сильнее другая тенденция — размыкание временны́х рамок в прошлое, чтобы тем сильнее устремить своих журавлей в будущее, в вечность.

Еще один важнейший аспект: летают или летят эти журавли? Летают — глагол регулярный, он выражает многократное, повторяющееся, разнонаправленное и неупорядоченное движение. Журавли, которые летают, — находятся в нашем мире, сосуществуют с нами, если покидают нас, то возвращаются.

У Гребнева абсолютно четко, даже подчеркнуто (повторами, анафорами), говорится, что они летят, т. е. движутся вперед:

летят и подают нам голоса

летят своим определенным строем

летят они, свершая путь свой длинный

летит, летит по небу клин усталый,

летит в тумане на исходе дня.

Лететь — векторный глагол, подразумевающий определенное направление. Даже слово клин воспринимается как символическая летящая в небе стрела, указывающая это направление вперед.

Это наводит на мысль, что они улетают от нас навсегда и прощаются, мысль о сменяющихся поколениях умирающих фронтовиков. Солдат в мирной жизни догоняет война, они умирают от ран, от иных последствий войны. И это подготавливает будущее присоединение лирического героя к журавлиной стае.

На ту же мысль работает уподобление журавлей солдатам на марше: и в том строю есть промежуток малый.

Человек, говорящий о бессмертии в ипостаси птиц, ни на секунду не забывает, что это метафора, аллегория. Если то, что они не полегли в землю, а превратились в журавлей, ему кажется, да и то — порою, следовательно, в действительности всё наоборот.

Есть и другие детали, укрепляющие мотив безвозвратного ухода из жизни:

мы так часто и печально замолкаем,

всех вас, кого оставил на земле.

Минорный тон усиливается тем, что клин летит в тумане (отделяющем мертвых от живых; сравним у Б. Окуджавы: Уходит взвод в туман, в туман, в туман) и на исходе дня. И герой поплывет в такой же сизой мгле.

Текст Гребнева действует своей мужественной, стоической серьезностью, высоким трагизмом.

И это скорбное движение не прекратится, потому что ушедшие несут мирозданию память о всей боли, всех страданиях, которые претерпела планета Земля.

И закончить мне хотелось бы стихами Н.А. Заболоцкого, которым по духу очень близка великая песня Гамзатова, Гребнева, Френкеля, Бернеса:

Только там, где движутся светила,

В искупленье собственного зла

Им природа снова возвратила

То, что смерть с собою унесла:

Гордый дух, высокое стремленье,

Волю непреклонную к борьбе —

Все, что от былого поколенья

Переходит, молодость, к тебе

("Журавли")


Расул Гамзатов. Журавли

Реквием (На тему "Журавлей")

Светлой памяти Расула Гамзатова

и Наума Гребнева


Мне грезится, что павшие солдаты -

земли разноплеменные сыны -

не той землей, а небесами взяты

и в белых журавлей превращены.


Они летят, пронзительно курлыча,

они, живых приветствуя, летят.

И мы в ответ на зовы стаи птичьей

тревожно в небо обращаем взгляд.


Летят мои друзья в бескрайней сини.

Движенье их не обратится вспять.

Одно свободно место в этом клине...

Кому-то предстоит его занять?


Не я ли так однажды в небо взмою,

наречьем птичьим овладею сам?

И понесу, пленившись высотою,

привет мой всем живущим языкам...


Простите меня, создатели песни!

Большое спасибо Алене Алексеевой, которая привела краткий, но очень содержательный подстрочник оригинала, положенный мною в основу этого стихотворения.


Артюр Рембо. Моя богемность

Затиснув кулаки в истертые карманы,

шагал я в пальтеце, классически-худом,

под небом путь держал и Музой был ведом,

невиданной любви взыскуя беспрестанно.


Как в сказке мальчуган, путь означая свой,

почти что санкюлот, голодный, голодырый,

я галькой рассыпал словесные пунктиры,

вечерять шел в трактир Медведицы Большой.


И, сидя на земле, я слышал в небе звоны.

Стихи ночным теням читал я упоенно.

Роса густым вином чело студила мне.


И, к сердцу я тянул избитые ботинки,

и лирником я был, готовым без запинки

хоть на шнурке играть, как будто на струне.


Arthur Rimbaud

Ma boheme

Je m'en allais, les poings dans mes poches crevees;

Mon paletot aussi devenait ideal;

J'allais sous le ciel, Muse! et j'etais ton feal;

Oh! la! la! que d'amours splendidees j'ai revees!


Mon unique culotte avait un large trou

– Petit-Poucet reveur, j'egrenais dans ma course

Des rimes. Mon auberge etait a la Grande-Ourse

– Mes etoiles au ciel avaient un doux frou-frou.


Et je les ecoutais assis au bord des routes,

Ces bons soirs de septembre ou je sentais des gouttes

De rosee a mon front, comme un vin de vigueur;


Ou, rimant au milieu des ombres fantastique,

Commes des lyres, je tirais les elastiques

Des mes souliers blesses, un pied pres de mon coeur!



Морис Роллина. Бальзак

Посвящается Жюльену Пенелю


Не кружевной стилист — Бальзак — из нас единый,

кто в прозе до высот Поэзии возрос.

Направив лот ума в сердец людских глубины,

своей эпохи злой он изучил невроз,


утробу века вскрыл, дошел до сердцевины

аффектов и страстей, по стратам их разнёс,

развел чудесный сад, где асфодель невинно

и мрачно сочетал с разнообразьем роз.


И мыслей антрацит он, как шахтер в забое,

вычерпывал для душ, расслабленных хандрою,

унылых отрезвлял он горечью ума.


Трагично и смешно, всё общество предстало

картинами его волшебного кристалла,

что двойственен, как жизнь, и наг, как смерть сама.


Maurice Rollinat

Balzac

À Julien Penel

Balzac est parmi nous le grand poète en prose,

Et jamais nul esprit sondeur du gouffre humain,

N’a fouillé plus avant la moderne névrose,

Ni gravi dans l’Art pur un plus âpre chemin.


D’un siècle froid, chercheur, hystérique et morose

Il a scrutй le ventre et disséqué la main;

Et son Suvre est un parc sensitif où la rose

Fait avec l’asphodèle un ténébreux hymen.


Mineur amer, piochant la houille des idées,

Il est le grand charmeur des âmes corrodées

Par le chancre du spleen, du doute et du remord;


Et la société, ridicule et tragique,

Mire ses passions dans ce cristal magique,

Double comme la vie et nu comme la mort.


Шандор Петёфи. Две песни

Песня псин


Как близнецы зимы,

идут дожди, метели.

Заводим песню мы

о собственном уделе.


Начхать на холода

с лежанки у камина!

Мы посланы туда

ногою господина.


И сыто естество

(ведь мы не привереды)

объедками его

обильного обеда.


Хоть от хлыста скулим,

от боли чуть не плачем,

но счастливы своим

житьем-бытьем собачьим.


Пускай наш барин строг,

но нет его добрее.

И лижем мы сапог,

от умиленья млея.


Песня волков


Витают снег с дождем

над нами злобным роем.

О чем-то о своем

мы в непогоду воем.


Степная пустота

ветрами вся продута,

и нет там ни куста,

и нету нам приюта.


Но к нам и голод лют

отнюдь не меньше стужи.

Два недруга грызут

внутри нас и снаружи.


Вдобавок к тем двоим

есть нечто и похуже.

Мы кровью снег кропим:

разят нас вражьи ружья.


Мы голод, холода

и пули сносим даже.

Зато мы никогда

не знали холуяжа.


Petőfi Sándor

A kutyák dala

Süvölt a zivatar

A felhős ég alatt;

A tél iker fia,

Eső és hó szakad.


Mi gondunk rá? Mienk

A konyha szöglete.

Kegyelmes jó urunk

Helyheztetett ide.


S gondunk ételre sincs.

Ha gazdánk jóllakék,

Marad még asztalán,

S mienk a maradék.


Az ostor, az igaz,

Hogy pattog némellykor,

És pattogása fáj,

No de: ebcsont beforr.


S harag multán urunk

Ismét magához int,

S mi nyaljuk boldogan

Kegyelmes lábait


A farkasok dala

Süvölt a zivatar

A felhős ég alatt,

A tél iker fia,

Eső és hó szakad.


Kietlen pusztaság

Ez, a mellyben lakunk;

Nincs egy bokor se', hol

Meghúzhatnók magunk.


Itt kívül a hideg,

Az éhség ott belül,

E kettős üldözőnk

Kinoz kegyetlenül;


S amott a harmadik:

A töltött fegyverek.

A fehér hóra le

Piros vérünk csepeg.


Fázunk és éhezünk

S átlőve oldalunk,

Részünk minden nyomor...

De szabadok vagyunk!

1847


Вильям Шекспир. Юлий Цезарь. Акт 5

АКТ ПЯТЫЙ

СЦЕНА ПЕРВАЯ

Равнина близ Филипп.

Входят ОКТАВИЙ и АНТОНИЙ с войсками.

ОКТАВИЙ

Мои предположенья оправдались.

А ты еще, Антоний, уверял,

Что на равнину не сойдет противник:

Ему сподручней, будто бы, в горах

Сражаться. А враги идут к Филиппам,

Где собираются нам дать ответ,

Совсем не дожидаясь вопрошанья.

АНТОНИЙ

Скажи, какая тайна их сердец!

Ясна причина этого маневра:

Они бы рады с места не сходить,

Позиции в горах для них удобней,

Но неприятель хочет показать,

Что духом он силен. Уловка эта

Жалка и не обманет никого.

Входит ГОНЕЦ.

ГОНЕЦ

Военачальники, готовьтесь к битве!

Враг движется порядком строевым,

Он развернул кровавые знамена.

И мы должны немедля дать отпор.

АНТОНИЙ

Октавий, разверни на левом фланге

Свои войска, но очень не спеши.

ОКТАВИЙ

На левом станешь сам, а я на правом.

АНТОНИЙ

Зачем ты мне идешь наперекор,

Особенно теперь?

ОКТАВИЙ

Я так желаю.

Марш.

Барабаны.

Входят БРУТ, КАССИЙ, ТИТИНИЙ, МЕССАЛА с войском.

БРУТ

Смотри: стоят – переговоров ждут.

КАССИЙ

Титиний, здесь постой, мы выйдем с Брутом.

ОКТАВИЙ

Антоний, может, их атаковать?

АНТОНИЙ

Нет, лучше сами отобьем их, Цезарь.

Идем – они же говорить хотят.

ОКТАВИЙ

Ни с места без сигнала к наступленью!

БРУТ

Сначала будем биться на словах,

Сограждане?

ОКТАВИЙ

В баталиях словесных

Вам равных нет, а мы так просто бьем.

БРУТ

Хорошие слова сильней ударов,

Особенно плохих, Октавиан.

АНТОНИЙ

И ты, Брут, сочетал небезуспешно

Плохой удар и добрые слова –

Кричал: «Да здравствует великий Цезарь!»

И в сердце ударял его ножом.

БРУТ

Антоний, как ты бьешь, пока не знаю,

Но мне известно, как ты говоришь.

У пчел из Гиблы ты весь мед похитил

И перелил его в свои слова.

[Вариант:

Ты пчел гиблейских языком обчистил,

Их медом пропитав свои слова.]

АНТОНИЙ

Мед – но не жала я забрал.

БРУТ

И жала,

И даже их жужжанию уже

Ты подражаешь. Ты ужалить жаждешь,

Но прежде угрожаешь.

АНТОНИЙ

Жалкий лжец!

А вы-то как вели себя, подонки (villains),

Пред тем, как в теле Цезаря сшибить

Свои проклятые клинки? Кривлялись,

Как обезьяны, ластились, как псы,

И Цезаря сандальи лобызали,

Как подлые плебеи, как рабы.

А ты всех омерзительнее, Каска –

Ты в спину Цезарю нанес удар.

[Вариант:

А ты, паскудный Каска, просто сука:

Ты сзади шею Цезаря пронзил

(Whilst damned Casca, like a cur,

Struck Caesar on the neck)]

У, лицемеры!

КАССИЙ

Вот как – лицемеры!

Зачем ты Кассия не слушал, Брут?

Благодаря тебе охальник этот

Нас поливает грязью.

ОКТАВИЙ

Ничего!

Мы скоро вас польем еще и кровью,

Когда от слова к делу перейдем.

Я поднял меч, и он в ножны вернется

Лишь по отмщенье тридцати трех ран

На теле Цезаря. Иль Цезарь новый

Падет от злой предательской руки.

БРУТ

Тогда ты совершишь самоубийство,

О новый Цезарь!

ОКТАВИЙ

Вряд ли я рожден,

Чтоб самому на Брутов меч бросаться.

БРУТ

Юнец, ты зря смеешься. Эта смерть

Почетнее и доблестнее многих.

КАССИЙ

Да, но школяр-щенок, вступивший в связь

С развратником гнилым, не стоит чести.

АНТОНИЙ

Исправит лишь могила старика.

ОКТАВИЙ

Идем, Антоний. Вызов наш ловите

Зубами! А решитесь дать ответ –

Сегодня встретимся на поле боя.

Да где уж вам! Придется подождать,

Пока еще вы с духом соберётесь!

Да где тот дух, что снизойдет на вас?

ОКТАВИЙ и АНТОНИЙ с войском отходят.

КАССИЙ

О, ураган, реви! Горбитесь, волны!

Плыви, корабль! Нас не остановить.

Мы движимы теперь самой стихией.

БРУТ

Луцилий, подойди!

ЛУЦИЛИЙ

Да, господин?

БРУТ и ЛУЦИЛИЙ отходят.

КАССИЙ

Мессала!

МЕССАЛА

Слушаю, военачальник!

КАССИЙ

Сегодня день рожденья моего.

Да, как ни странно, этот день. Дай руку.

И будь свидетелем, что, как Помпей,

Я возлагаю – также против воли –

Все наши упованья на одно

Сраженье. Мы спасем свободу Рима

Или погибнем. Знаешь, до сих пор

Я разделял ученье Эпикура,

Но и приметам начал доверять.

Так вот, когда мы покидали Сарды,

На стяг передний сели два орла.

Они клевали корм из рук солдатских

И были вместе с нами до Филипп.

И вдруг сегодня утром их не стало.

Теперь над нами грает вороньё

И застит небо, словно черный полог.

Под этой черной тенью мы идем,

Возможно, к поражению и смерти.

МЕССАЛА

Ты суевером стал?

КАССИЙ

Ну, не совсем.

Я бодрость духа сохранил и смело

Навстречу всем опасностям пойду.

БРУТ

Так, хорошо, Луцилий.

КАССИЙ

Я хотел бы,

Чтоб мы с тобою, благородный Брут,

До старости друзьями оставались.

Но хрупки жизни наши. Если мы

Потерпим пораженье, то, конечно,

Беседуем с тобой в последний раз.

Как ты поступишь при таком исходе?

БРУТ

Хотел бы я не изменять ни в чем

Той философии, что разделяю.

Когда-то я Катона порицал

За то, что он убил себя. Пожалуй,

Я сам не понимаю до конца,

В чем малодушие самоубийства,

Я просто верю в благость высших сил,

Которые вселенной управляют.

КАССИЙ

Но если битву проиграем мы,

Тебя за триумфальной колесницей

В цепях прогонят через Рим.

БРУТ

О нет!

Мой гордый дух не примирится с этим!

Я знаю: мы сегодня завершим,

Что начинали в мартовские иды.

Не знаю, суждена ли встреча нам.

Тогда прощай и всё прости мне, Кассий.

Прекрасно, если встретимся опять,

А если нет – прекрасно мы расстались.

КАССИЙ

Прощай, и всё прости мне, честный Брут.

Я буду счастлив новой нашей встрече.

А нет – я счастлив, что простились мы.

БРУТ

Так выступаем. Жаль, что не известно,

Чем всё закончится, но хорошо,

Что в мире всё кончается когда-то,

И мы узнаем всё, в конце концов.

Уходят.


СЦЕНА ВТОРАЯ

Поле битвы.

Входят БРУТ и МЕССАЛА.

БРУТ

Скачи скорей, Мессала. Мой приказ

Доставишь отдаленным легионам.

Шум битвы за сценой.

Пусть разом атакуют, и когда

Октавий дрогнет – тут и я ударю.

Скачи, скачи, Мессала, поживей.

Уходят.


СЦЕНА ТРЕТЬЯ

Другая часть поля.

Шум битвы.

Входят КАССИЙ и ТИТИНИЙ.

КАССИЙ

Нет, посмотри, как драпают, ублюдки!

Теперь я враг народу своему.

Когда сорвался первым знаменосец,

Я труса зарубил и флаг понес.

ТИТИНИЙ

Эх, как с приказом Брут поторопился!

Октавия он потрепал слегка,

И, возомнив, что это уж победа,

Солдаты мародерством занялись,

А нас тем часом в клещи взял Антоний.

Входит ПИНДАР.

ПИНДАР

Беги! Антоний в лагере твоем!

Беги, спасайся, благородный Кассий!

КАССИЙ

Холм далеко, мне трудно разглядеть.

Титиний, что горит – мои палатки?

ТИТИНИЙ

Да, Кассий.

КАССИЙ

Если ты мне друг, скачи

Туда во весь опор, потом обратно.

Необходимо точно знать, кто там.

ТИТИНИЙ

Быстрее мысли обернусь.

ТИТИНИЙ уходит.

КАССИЙ

Ты, Пиндар,

Стань на вершину этого холма –

Всегда я, к сожаленью, видел плохо –

И за Титинием во все глаза

Следи, докладывая, что увидишь.

ПИНДАР поднимается на холм.

Я в этот день родился и умру.

Замкнулся круг, вернув меня к истоку.

Ну, что?

ПИНДАР

О господин!

КАССИЙ

Да что же там?!

ПИНДАР

Титиний окружен, но всё же скачет.

Еще немного – и возьмут его.

Догнали. Спешились. С коня он сходит.

Всё, взяли.

Крики.

И от радости вопят.

КАССИЙ

Сойди, довольно. – Довелось пред смертью

Узнать, как друг пропал из-за тебя.

И сам я словно это всё увидел.

Финал, достойный труса.

ПИНДАР спускается.

Подойди.

Взял в плен тебя я в Парфии. Спасенный

От смерти, ты поклялся мне тогда,

Всё, что тебе я прикажу, исполнить.

Исполни это – и свободен будь.

Вот меч, и не простой: он тем прославлен

Что Цезаря пронзил. И вот сейчас

Он поразит меня. Лицо закрою –

Уже закрыл. Теперь смелее бей!

ПИНДАР ударяет его.

Ликуй же, Цезарь. Меч, тебя убивший,

Убийцу твоего и покарал.

Умирает.

ПИНДАР

Эх, Кассий, Кассий! Вот твоя свобода!

Да только что в ней радости, когда

Она получена такой ценою!

Всё кончено, уходит Пиндар прочь.

Ноги его не будет больше в Риме.

Входят ТИТИНИЙ и МЕССАЛА.

МЕССАЛА

Хотя Антоний Кассия разбил,

Брут положение уравновесил

Победой над Октавием.

ТИТИНИЙ

Ну, что ж,

Такая новость Кассия утешит.

МЕССАЛА

А где же он?

ТИТИНИЙ

Стоял здесь, у холма.

С ним раб остался.

МЕССАЛА

Глянь-ка, это Кассий?

ТИТИНИЙ

Так не лежат живые!

МЕССАЛА

Это – он?

ТИТИНИЙ

Нет, этот человек – уже не Кассий.

Ну, вот и завершился этот день.

Заходит солнце, кровью истекая,

И растворяется в могильной мгле.

День Кассия ушел в лучах кровавых,

И солнце Рима поглотила тьма.

Боюсь, что наше дело безнадежно.

Сам Кассий пал, не веря в мой успех.

МЕССАЛА

Неверие в успех погубит дело.

Ошибка роковая рождена

Унынием. Вот сила заблужденья:

Нас побеждают призраки, а мы

Им позволяем властвовать над нами.

Рождает предрассудки человек

И сам при этих родах погибает.

ТИТИНИЙ

Эй, Пиндар! Где ты?

МЕССАЛА

Да, найди его.

А я отправлюсь к Бруту. Мне придется

Удар ему столь тяжкий нанести.

Воистину удар – он пострашнее

Стилета и отравленной стрелы,

Сквозь ухо мозг пронзающей.

ТИТИНИЙ

Ступай же,

Мессала, я пока останусь здесь.

МЕССАЛА уходит.

Зачем меня услал ты, храбрый Кассий?

Ведь это оказались не враги,

А люди Брута, и они надели

Венок победный на голову мне,

Чтоб я отвез тебе его. Ты слышал

Их радостные крики, но придал

Им ложный смысл. Однако я исполню,

Что Брут велел. Носи же свой венок.

Увидит Брут, как будешь ты увенчан.

Последую примеру твоему:

Как римлянин, я тоже смерть приму.

Трубы.

Входят

БРУТ, МЕССАЛА, КАТОН, СТРАТОН, ВОЛУМНИЙ и ЛУЦИЙ.


БРУТ

Где он, Мессала?

МЕССАЛА

Здесь. А вот Титиний

Его оплакивает.

БРУТ

Почему

Он вверх лицом?

КАТОН

Он мертв.

БРУТ

О Юлий Цезарь!

Твой дух, как видно, непреодолим?

Он бродит, против нас же обращая

Оружье наше.

Шум битвы.

КАТОН

Доблестный Титиний!

Он друга смертью увенчал своей.

БРУТ

Кто в Риме так велик, как эти двое?

Прощайте же, последние герои!

Рим больше не родит подобных вам.

Но воли не могу я дать слезам.

Для почестей найдем мы лучше время.

Перевезите в Фасос их тела.

Когда бы мы их здесь похоронили,

Могли бы совершенно духом пасть.

Катон, Луцилий, нам пора на поле,

А Флавий с Лабеоном поведут

Войска. Наш главный день не завершился.

Еще не вечер. Римляне, за мной!

Мы снова испытаем жребий свой.

Уходят.


СЦЕНА ЧЕТВЕРТАЯ

Другая часть поля.

Шум битвы.

Входят, сражаясь, солдаты обеих армий.

Затем – БРУТ, КАТОН, ЛУЦИЛИЙ и другие.


БРУТ

Сограждане, смелей! Не падать духом!

КАТОН

Меж нами падших нет. Эй, кто за мной?

Во всеуслышанье провозглашаю:

Я сын Катона Марка – друг страны

И враг тиранов. Да, я сын Катона!

БРУТ

А я Марк Брут! Я друг отчизны Брут!

За мной, друзья! Вы Брута узнаёте?

(Уходит, сражаясь)

КАТОН падает.

ЛУЦИЛИЙ

Ты с честью умер, доблестный Катон,

Ушел ты благородно, как Титиний,

Достоин ты великого отца.

ПЕРВЫЙ СОЛДАТ

Сдавайся иль смерть!

ЛУЦИЛИЙ

Для смерти сдамся

И заплачу, чтобы ты меня убил.

Я Брут. Прославься же брутоубийством.

ПЕРВЫЙ СОЛДАТ

Такого пленника убить нельзя.

ВТОРОЙ СОЛДАТ

Беги, беги к Антонию скорее!

И передай, что нами схвачен Брут.

ЛУЦИЛИЙ

Обрадую его! Хотя Антоний

Уже идет сюда.

Входит АНТОНИЙ.

Мой господин!

Брут нами взят! Мы захватили Брута!

АНТОНИЙ

А Брут-то где?

ЛУЦИЛИЙ

Для вас он не доступен.

Живым не сдастся благородный Брут.

Его избавят боги от позора.

Живой иль мертвый, Брут неодолим,

И духу своему он не изменит.

АНТОНИЙ

Дружище, твой трофей – увы, не Брут,

Но, думаю, они друг друга стоят.

А этого – с почетом содержать.

Иметь таких друзей я предпочел бы,

А не врагов. Разведать, жив ли Брут

Или убит, и доложить немедля.

В шатре Октавиана буду я.

Уходят.


СЦЕНА ПЯТАЯ

Другая часть поля.

Входят БРУТ, ДАРДАНИЙ, КЛИТ, СТРАТОН и ВОЛУМНИЙ.

БРУТ

Сюда, осколки армии разбитой.

Здесь, у скалы, и сделаем привал.

КЛИТ

Хоть нам Статилий факелом сигналил,

Но не вернулся: видно, в плен попал

Или погиб.

БРУТ

Ты, Клит, садись. Наверно,

Погиб. Всё погибает на глазах.

Послушай, Клит…

(Говорит ему что-то на ухо)

КЛИТ

Нет, ни за что на свете!

БРУТ

Молчи.

КЛИТ

Да я себя убью скорей!

БРУТ

Хочу я попросить тебя, Дарданий…

(Говорит ему что-то на ухо)

ДАРДАНИЙ

Не сделаю такого никогда!

КЛИТ

Дарданий?

ДАРДАНИЙ

Что?

КЛИТ

О чем таком ужасном

Брут попросил?

ДАРДАНИЙ

Чтоб я убил его!

Вот что задумал!

КЛИТ

Да, он полон горем,

И слезы выступают на глазах.

БРУТ

Волумний!

ВОЛУМНИЙ

Да, мой вождь?

БРУТ

Мой друг, послушай.

Дух Цезаря являлся дважды мне.

Сначала в Сардах, а потом в Филиппах –

Минувшей ночью. Это смерти знак.

ВОЛУМНИЙ

Ты заблуждаешься.

БРУТ

Не надо лишних

Речей. Ты видишь сам, к чему идет.

Враги загнали нас на край провала.

Шум.

И лучше броситься с него самим,

Чем ожидать, когда нас скинут в пропасть.

Волумний, мы ведь дружим с детских лет.

И ты во имя этой дружбы крепче

Меч мой держи – я брошусь на него.

ВОЛУМНИЙ

Во имя дружбы о таком не просят,

И этого не делают друзья.

Снова шум.

КЛИТ

Бежим! Бежим! Нельзя здесь оставаться!

БРУТ

Прощайте, Клит, Волумний и Стратон!

Стратон, проснись. За всё меня простите.

Я счастлив оттого, что из друзей

Никем и никогда я не был предан.

Я с честью поражение снесу,

А торжество врагов моих бесчестно.

Прощайте все. Брут людям рассказал

Историю своей нелегкой жизни.

Ночь близится, слипаются глаза,

Усталые, покоя просят кости.

Труд завершен, исполнился мой срок.

Шум.

Крики: «Бегите! Бегите! Бегите!»

КЛИТ

Беги, беги скорей!

БРУТ

Спасайтесь сами,

А я потом. Ты задержись, Стратон.

КЛИТ, ДАРДАНИЙ и ВОЛУМНИЙ уходят.

Ты светишься духовным благородством.

Так отвернись и крепко меч держи,

Я брошусь на него. Что, друг, согласен?

СТРАТОН

Дай руку и прощай.

БРУТ

Прощай, Стратон.

Дух Цезаря, ты удовлетворен?

Отнять чужую жизнь я не был рад,

Свою отдам охотнее стократ.

(Бросается на меч и умирает.)

Шум битвы.

Сигнал к отступлению.

Входят ОКТАВИЙ, АНТОНИЙ, МЕССАЛА, ЛУЦИЛИЙ и войско.

ОКТАВИЙ

Кто этот человек?

МЕССАЛА

Он служит Бруту.

А что с твоим хозяином, Стратон?

СТРАТОН

Он навсегда останется свободным,

В отличие, Мессала, от тебя.

Брут одержал славнейшую победу

Над Брутом и останется в веках.

Над ним враги не восторжествовали,

Досталось им лишь тело для костра.

ЛУЦИЛИЙ

Быть не могло иначе. Брут, спасибо!

Ты утверждаешь правоту мою.

ОКТАВИЙ

Его людей беру к себе на службу.

Друг, ты согласен перейти ко мне?

СТРАТОН

Да, если даст согласие Мессала.

ОКТАВИЙ

Будь добр, Мессала, отпусти его.

МЕССАЛА

Ответь, Стратон, как Брут ушел из жизни?

СТРАТОН

Он бросился на меч, что я держал.

МЕССАЛА

Он до конца пред Брутом долг исполнил.

Теперь он волен Цезарю служить.

АНТОНИЙ

Из заговорщиков лишь Брут был честен.

Других толкнули зависть и корысть,

Его подвигла мысль об общем деле

На этот роковой, прискорбный шаг.

Но смерть его достойна уваженья,

И в жизни он прекрасен был во всем.

В нем так слились природные начала,

Как будто бы Натура изрекла:

«Вот достоверный образ человека».

ОКТАВИЙ

И мы ему достойно воздадим.

Внести покойного в мою палатку,

Пусть там лежит до самого утра

В великолепном боевом убранстве.

(Антонию)

Солдатам всем его почтить вели,

А мы оценим, что приобрели.

Уходят.

2007, 2017


Валериан Гаприндашвили. Последняя песня

Ни состоянья, ни наград

не принесла моя работа.

Я только песнями богат,

зато уж ими-то без счета!


Но в сонме созданного мной

нет песни сверхобычной силы,

нет песни лебединой — той,

что б самого испепелила.


Мне жизнь — агонии сродни.

Меня манит лишь песня эта.

Так тьмы людей в былые дни

пленялись чудом огнецвета.


Мой жребий страшен, огнелик,

его, как барщину, несу я,

хоть рифмовать давно привык,

слова по-всякому тасуя.


Прервись, словесная игра

в границах формы и за гранью!

Заветный стих создать пора —

скорей не стих, а завещанье.


Сгинь, чернорылый дух невзгод!

С землей смешаться сердце радо,

и небо надо мной прольет,

быть может, слезы звездопада.


Всю жизнь мою, до дна раскрыв,

я в эту песнь переливаю

и только этот перелив

оставлю я родному краю.


Вильям Шекспир. Юлий Цезарь. Акт 4

АКТ ЧЕТВЕРТЫЙ

СЦЕНА ПЕРВАЯ

Рим.

Комната в доме Антония.

АНТОНИЙ, ОКТАВИЙ, ЛЕПИД за столом.

АНТОНИЙ

Отмеченные будут казнены.

ОКТАВИЙ

И в том числе твой брат, Лепид. Согласен?

ЛЕПИД

Согласен.

ОКТАВИЙ

Что ж, отметим и его.

ЛЕПИД

Но пусть умрет племянник твой, Антоний.

АНТОНИЙ

Отметим и племянника. Вот так.

Лепид, ты нам принес бы завещанье.

Внимательно его мы перечтем

И вымараем лишние стесненья.

ЛЕПИД

Куда потом?

ОКТАВИЙ

Сюда или в сенат.

ЛЕПИД уходит.

АНТОНИЙ

Его призванье – быть на побегушках.

Вот чучело! Не годен ни на что –

И вот его в триумвират мы вводим

И преподносим мира треть ему!

ОКТАВИЙ

О нет, Антоний, мы его не вводим –

Ввели, когда позволили принять

Участье в составлении проскрипций.

Зачем же раньше ты не возражал?

АНТОНИЙ

Уж извини, но я тебя постарше.

Я думаю, он пригодится нам.

С себя мы сбрасываем бремя славы

И переваливаем на осла.

Пусть он таскает золота поклажу,

А мы пойдем покуда налегке.

Доставит груз – тюки с него мы снимем,

От бремени его освободим

(Я подразумеваю бремя власти) –

И пусть себе пасется на лужку

И хлопает ушами – в общем стаде.

ОКТАВИЙ

Так уж и в стаде! Он тебе не скот,

А воин, уважения достойный.

АНТОНИЙ

Но я ж не стану уважать коня

Который тоже мне неплохо служит.

Так я его кормлю. Я научил

Его скакать галопом и карьером.

Его аллюром мой владеет дух.

Так и Лепид: никчёмная душонка,

Не может двигаться без седока.

Он эпигон искусств, наук — а толку?

Что знают все — открытие ему.

Он счастлив подражать мужам великим

И тем питает ум, что для других

Давно уже в отбросы превратилось.

Для нас он только средство, автомат.

Поговорим о деле. Брут и Кассий

Вооружаются. И мы должны

Союз наш укрепить, найти побольше

Сторонников и вместе обсудить,

Насколько положение опасно

И в чем угрозы, скрытые от глаз.

ОКТАВИЙ

Мы у столба — того гляди затравят.

Совет держать мы будем – только с кем?

Нас многие скорее ненавидят.

Боюсь, что каждая улыбка их

Таит неисчерпаемую злобу.

Уходят.


СЦЕНА ВТОРАЯ

Лагерь близ Сард.

Перед палаткой Брута.

Барабаны.

Входят БРУТ, ЛУЦИЛИЙ, ЛУЦИЙ и солдаты.

ТИТИНИЙ и ПИНДАР встречают их.

БРУТ

Привет!

ЛУЦИЛИЙ

Привет тебе.

БРУТ

Что, Кассий близко?

ЛУЦИЛИЙ

Недалеко. Он с Пиндаром послал

Тебе привет.

ПИНДАР отдает БРУТУ письмо.

БРУТ

Приветлив он не в меру!

Увы, я господина твоего

Не узнаю. Он сам тому виною,

Иль, может, кто-то грубо исказил

Его распоряжения, однако

Творится беззаконье. Впрочем, он

Прибудет скоро сам и объяснится.

ПИНДАР

Конечно. И тогда увидишь ты:

Мой господин такой же, как и раньше.

По крайней мере, хуже он не стал.

БРУТ

Я всей душой хочу поверить в это.

Луцилий, на два слова. Как тебя

Он принял?

ЛУЦИЛИЙ

Вежливо, но без радушья,

Открытости и прежней теплоты.

БРУТ

Нет, с теплотой – ни холодно ни жарко.

Пресыщенную пылкую любовь

Сменяет изощренная учтивость.

Для дружества излишен этикет.

А лицемерие – что конь брыкливый:

Выказывает норов, а пришпорь

Его немного – сразу же споткнется.

Так, Кассий с войском движется сюда?

ЛУЦИЛИЙ

Пехота будет в Сардах этой ночью,

А утром – кавалерия.

Марш вдали.

БРУТ

Они.

Идемте к ним навстречу.

Входит КАССИЙ с войском.

КАССИЙ

Стойте! Смирно!

БРУТ

Команду повторите.

ПЕРВЫЙ ВОИН

Стой!

ВТОРОЙ ВОИН

Стой!

ТРЕТИЙ ВОИН

Стой!

КАССИЙ

Честнейший брат мой, вы ко мне не правы.

БРУТ

Я оскорблять не стал бы и врага.

Об этом знают боги. Неужели

Я в состоянье брата оскорбить?

КАССИЙ

Оставь свои софизмы! Я покуда

Не слеп и глух. И я не потерплю…

БРУТ

И всё же лучше потерпи немного.

Не стоит отношенья выяснять

В присутствии солдат. Как могут люди

Стоять за наше дело, если мы

Не в состоянии договориться?

Пускай определятся на ночлег.

Идем в палатку. Все, что наболело,

Ты выскажешь.

КАССИЙ (Пиндару)

Эй, Пиндар, прикажи

Солдатам на ночлег располагаться.

БРУТ

Луциллий, пусть и наши отойдут.

Пока мы не закончим совещанья,

Входить в палатку всем запрещено.

У входа станьте, Луций и Титиний.

Уходят.


СЦЕНА ТРЕТЬЯ

Палатка Брута.

Входят БРУТ и КАССИЙ.

КАССИЙ

Ты оскорбил меня уж тем одним,

Что Луций Пелла осужден за взятки.

Он мне знаком, и я тебе писал

И за него просил, но без вниманья

Оставил ты ходатайство моё.

БРУТ

Ты оскорбил себя такою просьбой.

КАССИЙ

Во время смуты очень неумно

Карать людей за злоупотребленья

Столь мелкие.

БРУТ

Да, мелочь! Но позволь

И о тебе сказать два слова, Кассий.

Мне жаловались: ты невесть кому

Протекции оказывал за деньги.

КАССИЙ

Так я мздоимец! Если бы о том

Сказал не Брут, слова бы эти стали

Последними…

БРУТ

Ты именем своим

Не злоупотребленья покрываешь,

А губишь дело правды.

КАССИЙ

Даже так!

БРУТ

Да, Кассий! Вспомни мартовские иды!

Из-за чего великий Цезарь пал?

Во имя справедливости. И нами

Дух справедливости владел тогда.

И мы злой дух искоренить хотели,

Сразив того, кто равных не имел,

За то, что человеческую низость

Он поощрял и пестовал затем,

Чтобы на ней самодержавье строить.

И вот дух Цезаря вселился в нас.

И мы уже потворствуем порокам

Или мараем души – и за что?

За золото, за этот жалкий мусор!

Нет, участь пса, что воет на луну,

Завиднее, чем доля человека,

В котором угнездились духи зла.

КАССИЙ

Псам как угодно ты уподобляйся,

Но на меня, пожалуйста, не лай.

В тебя как будто демоны вселились.

В делах войны я опытней тебя

И ведаю людей гораздо лучше.

БРУТ

О, как ты заблуждаешься!

КАССИЙ

Отнюдь.

БРУТ

И всё же ты не прав.

КАССИЙ

Не зарывайся,

А то ведь я тебя укорочу.

БРУТ

Прочь, низкий человек!

КАССИЙ

Я это слышал?!

БРУТ

И выслушаешь кое-что еще.

Не трепетать же мне перед маньяком!

КАССИЙ

О боги, что, и это я снесу!

БРУТ

Снесешь, снесешь! И это, и другое.

Перед рабами желчь свою излей,

Над слугами куражься, сколько хочешь.

А лучше бешенство держи в себе,

Хотя бы желчь твою печенку съела,

Хотя бы злость тебя разорвала!

Такое поведенье смехотворно!

КАССИЙ

Однако! До чего уже дошло!

БРУТ

Ты опытом кичился бы поменьше.

Какой ты воин – в деле покажи.

Получится – я у тебя охотно

Учиться стану доблести.

КАССИЙ

О Брут!

Во всем несправедлив ты, даже в этом.

Я не сказал, что доблестней тебя,

Я только опытней в военном деле.

БРУТ

Мне безразлично, что б ты ни сказал.

КАССИЙ

О, так не оскорблял меня и Цезарь!

БРУТ

Конечно! Ты же так его не злил.

КАССИЙ

Что? Я?

БРУТ

А кто же!

КАССИЙ

Я?

БРУТ

Ты не посмел бы.

КАССИЙ

Моею дружбой злоупотреблять

Я не советую. А то ведь можешь

Меня и до плохого довести.

Раскаюсь я потом, да будет поздно.

БРУТ

Раскайся лучше в том, что совершил.

Давно уже дошел ты до плохого.

Быть может, хватит воздух сотрясать?

Твои угрозы устрашат мальчишек,

А на мужей не действуют они.

Я денег у тебя просил в уплату

Своим легионерам. Ты же мне

Надменно отказал: мол, сам, как можешь,

Крутись. Но я же не могу творить

Благое дело грязными руками

И лепты вырывать у бедняков

Из рук мозолистых. Когда бы мог я,

Чеканил бы из сердца своего

Монеты, лил бы золото из крови.

А попроси ты денег у меня,

То я тебе ответил бы иначе.

Пускай меня сразит небесный гром

И распылит на малые частицы,

Когда постыдно алчен станет Брут,

Тем более с соратниками.

КАССИЙ

Полно!

Тебе я не отказывал.

БРУТ

Вот как!

КАССИЙ

Мои слова, как видно, переврали.

Брут, ты мне плюнул в душу. Разве друг

В пожар раздует недоразуменье?

Он даже настоящий грех простит.

БРУТ

Однако недоразуменья эти

Обходятся мне дорого весьма.

КАССИЙ

И вот ты невзлюбил меня за это.

БРУТ

Я лишь твои пороки невзлюбил.

КАССИЙ

Закрыл бы ты глаза на них из дружбы.

БРУТ

Их не заметит только лицемер,

Хотя б они горами громоздились,

Как Пелион и Осса.

КАССИЙ

Пусть придут

Сюда скорей Антоний и Октавий.

И пусть меня карают одного.

Жизнь Кассию теперь невыносима.

Тебе он предан. Предан и тобой.

Не ждет он одобрения от брата.

И, как последний раб, он заклеймен.

Его проступки беспощадный стилус

[Пояснение.

В оригинале тоже нечто из «компьютерной» терминологии — ноутбук: “all his faults observed, // Set in a note-book”. Я из переводческого озорства обыграл этот нюанс — А.Ф.]

Занес на церы памяти твоей,

[Пояснение:

Цер — дубовая дощечка, на которой вырезывались письмена в древней Руси. Но слово латинского происхождения — А.Ф.]

Чтоб их зубодробительным ударом

На Кассия обрушить. Если б мог

Излить я душу вместе со слезами!

Я подставляю грудь под твой кинжал.

Здесь сердце чище руд золотоносных.

Тебе я не дал золота, а ты

Из сердца своего хотел монеты

Чеканить – так чекань из моего.

Ты римлянин – клинок вонзить сумеешь,

Как в Цезаря. Ведь ты его, любя,

Отправил к пра́отцам. Так возлюби же

И Кассия – и умертви его.

БРУТ

Довольно. Я не обнажу кинжала.

Мы этой ссорою себя срамим.

Ты злись – я буду кроток, как ягненок.

Нет, я кремень, что высечет огонь –

И остывает.

КАССИЙ

До чего я дожил:

Мой лучший друг смеется надо мной.

Моя тоска – предлог для остроумья!

БРУТ

О нет, в меня вселился дух вражды,

Когда я высказал тебе всё это.

КАССИЙ

А, сам признался! Вот моя рука.

БРУТ

И я с тобой всем сердцем.

КАССИЙ

Брут!

БРУТ

Что скажешь?

КАССИЙ

Твое великодушье таково,

Что ты мне эту вспыльчивость прощаешь,

Которую впитал я с молоком?

БРУТ

Нет, Кассий, не тебе: когда ты в гневе,

То это гневается мать твоя.

ПОЭТ (за сценой)

Впустите! Меж начальниками ссора,

Их оставлять нельзя наедине!

ЛУЦИЛИЙ (за сценой)

Не пропущу!

ПОЭТ

Я под угрозой смерти

Прорвусь!

Входит ПОЭТ в сопровождении ЛУЦИЛИЯ, ТИТИНИЯ и ЛУЦИЯ.

КАССИЙ

Кто там?

ПОЭТ

Гордыню поумерьте!

О стыд! Смиритесь, будьте вновь друзья.

Послушайте меня: вас старше я.

КАССИЙ

А стих-то у тебя хромает, киник.

БРУТ

Ступай своей дорогой, виршеплет.

КАССИЙ

Стиль у него такой, не раздражайся.

БРУТ

Какой там стиль! Он возомнил себя

Эпическим поэтом, пошлый клоун!

А здесь война. Любезный друг,

Уйди добром.

КАССИЙ

И чем скорей, тем лучше.

ПОЭТ уходит.

БРУТ

Луцилий и Титиний, на ночлег

Пускай людей определят скорее.

КАССИЙ

Потом с Мессалой возвращайтесь к нам.

ЛУЦИЛИЙ и ТИТИНИЙ уходят.

БРУТ (Луцию)

А ты подай вина.

ЛУЦИЙ уходит.

КАССИЙ

Не представлял,

Что ты способен так воспламениться.

БРУТ

Сейчас я опечален глубоко.

КАССИЙ

И, значит, убежденьям изменяешь:

Ведь философия твоя велит

Случайностям не придавать значенья

И не грустить.

БРУТ

Такой беды никто

Не снес бы лучше. Порция скончалась.

КАССИЙ

Как, Порция?

БРУТ

Недавно умерла.

КАССИЙ

О Брут, прости мою бесцеремонность!

Какое горе! Но какой недуг

Ее сгубил?

БРУТ

Тоска и опасенья,

Что мы обречены. Сказали ей,

Что молодой Октавий и Антоний

Сильнее нас намного. И она

От этой вести впала в помраченье,

Немедленно освободила слуг

И проглотила тлеющие угли.

КАССИЙ

От этого она и умерла?

БРУТ

Да, умерла от этого.

КАССИЙ

О боги!

Возвращается ЛУЦИЙ с вином и светильником.

БРУТ

Не будем больше говорить о ней.

Давай все горести в вине утопим.

КАССИЙ

Я эту благороднейшую скорбь

С тобою разделяю всей душою.

Налей мне, виночерпий, через край,

Чтобы отметить примиренье с Брутом.

БРУТ

Войдите!

ЛУЦИЙ уходит. Входят ТИТИНИЙ и МЕССАЛА.

Друг Мессала, мой привет!

Садитесь, и обсудим положенье.

КАССИЙ

Нет больше Порции!

БРУТ

Прошу, молчи!

Мне пишут, что Октавий и Антоний

Идут к Филиппам с силою большой.

МЕССАЛА

Я получил такое же известье.

БРУТ

А больше ты не знаешь ничего?

МЕССАЛА

Еще узнал, что эта тройка в Риме

Казнила сто сенаторов.

БРУТ

А мне

Писали о семидесяти жертвах.

Как будто среди них и Цицерон.

КАССИЙ

И Цицерон?

МЕССАЛА

Да, и его не стало.

Он тоже в черный список угодил.

От Порции не получал ты писем?

БРУТ

Нет.

МЕССАЛА

И не знаешь ничего о ней?

БРУТ

Нет.

МЕССАЛА

Удивительно.

БРУТ

К чему всё это?

Ты, может, всё же знаешь что-нибудь?

МЕССАЛА

Я? Нет.

БРУТ

Как римлянин, скажи мне правду.

МЕССАЛА

Ну, что ж, тогда, как римлянин, узнай,

Что умерла она ужасной смертью.

БРУТ

Прости, о Порция, мы все умрем.

И ты должна была уйти когда-то –

Лишь это позволяет претерпеть

Мою утрату.

МЕССАЛА

Вот он, муж достойный!

КАССИЙ

Я уважаю стоиков в душе,

Но на такую стойкость не способен.

БРУТ

Живым – живое. Что же делать нам?

Должны ли мы сейчас идти к Филиппам?

КАССИЙ

Не думаю.

БРУТ

А почему?

КАССИЙ

Пока

Их больше, пусть они нас и поищут.

Пока солдаты наши отдохнут,

А враг пускай растрачивает силы.

БРУТ

Твой аргумент, возможно, и хорош,

Но пусть он место лучшему уступит.

Сейчас народ от Сард и до Филипп

Нам повинуется по принужденью.

Налогами он сильно раздражен.

Когда враги пройдут по этим землям,

К ним могут очень многие пристать.

Оставим лучше их без пополненья.

Пойдем к Филиппам сами.

КАССИЙ

Слушай, брат…

БРУТ

Прости, но я продолжу. Легионы

Мы укомплектовали. Всех друзей

Объединили. В общем, наше дело

Достигло зрелости. И крепнет враг.

Приливы и отливы существуют

Не только в океане. Мы сейчас

Прилив используем благополучно.

Но, упустив благоприятный миг,

Застрянуть можем мы на мелководье.

Итак, во избежание потерь,

Пока еще прилив, плывем к Филиппам.

КАССИЙ

Ну, что ж, ты указал, куда нам плыть,

Так поплывем, хотя б и фигурально.

Последним аргументом я сражен.

БРУТ

За совещаньем нас застигла полночь.

Сейчас свой долг уплатим естеству

Коротким отдыхом. Всё обсудили?

КАССИЙ

Да, всё решили, и с утра – в поход.

БРУТ

Эй, Луций!

Входит ЛУЦИЙ.

Принеси для сна одежду.

ЛУЦИЙ уходит.

Мессала, доброй ночи. И тебе,

Титиний. Кассий, друг мой благородный,

Тебе желаю искренне добра.

КАССИЙ

Нелегким был наш разговор, и всё же

Надеюсь, что раздора дух убит.

БРУТ

Я верю, что убит и не восстанет.

КАССИЙ

Я ухожу. Еще раз добрых снов.

БРУТ

Пошлите, боги, нам благих видений.

ТИТИНИЙ и МЕССАЛА

Спокойной ночи.

БРУТ

Добрых снов, друзья.

КАССИЙ, ТИТИНИЙ, МЕССАЛА уходят.

Возвращается ЛУЦИЙ.

Одежду мне подай. Где мандолина?

[Вариант:

Одежду мне подай. А цитра где же?]

ЛУЦИЙ

Да здесь!

БРУТ

Ты засыпаешь на ходу.

Еще бы! Глаз ты не смыкал так долго.

Пусть Клавдий и из стражи кто-нибудь

Ночуют здесь.

ЛУЦИЙ

Сюда, Варрон и Клавдий!

Входят ВАРРОН и КЛАВДИЙ.

ВАРРОН

Да, господин?

БРУТ

Ложитесь у меня:

Я вас могу поднять сегодня ночью

И к Кассию отправить.

ВАРРОН

Может, нам

Тогда и вовсе лучше не ложиться?

БРУТ

А если не пошлю вас никуда?

Располагайтесь. Луций, вот и книга!

Я сам и положил ее в карман.

ВАРРОН и КЛАВДИЙ укладываются.

ЛУЦИЙ

Ведь говорил я, что не брал той книги.

БРУТ

Да, извини, рассеянным я стал.

Ты мог бы потерпеть еще немного

И мне на мандолине поиграть?

ЛУЦИЙ

Раз господину моему угодно.

БРУТ

Да, я тебе покоя не даю,

Твоим терпеньем злоупотребляя.

ЛУЦИЙ

Такая служба у меня.

БРУТ

И все ж

Не должен был бы я тебя неволить.

Сон нужен молодым.

ЛУЦИЙ

Да я уж спал.

БРУТ

Не сомневаюсь. Поиграй немного,

Потом ложись. Когда останусь жив,

Тебя не буду больше я тиранить.

Музыка.

Затем ЛУЦИЙ засыпает.

БРУТ

Он убаюкан музыкой своей,

Как будто смертоносной колыбельной.

Свинцовою дремотой оглушен,

Как палицею, спи, мой добрый отрок.

Дай только мандолину заберу,

А то еще во сне ее сломаешь.

Где чтение прервал я? А, вот здесь.

Входит ДУХ ЦЕЗАРЯ.

Ночник чуть теплится. Я различаю

Какую-то загадочную тень.

А вот теперь она как будто ближе.

Я сплю? Скорее, грежу наяву

От переутомленья? Что же это?

Кто ты – злой гоблин или добрый дух?

По-видимому, злой: кровь леденеет

И волосы шевелятся. Кто ты?

ДУХ ЦЕЗАРЯ

Твой гений злой.

БРУТ

Зачем же ты явился?

ДУХ ЦЕЗАРЯ

Сказать, что нам свиданье суждено.

БРУТ

И где же мы увидимся?

ДУХ ЦЕЗАРЯ

В Филиппах.

БРУТ

Что ж, до свиданья.

ДУХ ЦЕЗАРЯ уходит.

Вот, пришел в себя,

А этот злобный гений испарился.

А жаль – уж я бы с ним потолковал.

Эй, Луций, Клавдий и Варрон! Проснитесь!

ЛУЦИЙ

Совсем расстроился мой инструмент.

БРУТ

Во сне свою игру он продолжает.

Эй, Луций! Пробудись же!

ЛУЦИЙ

Да, хозяин?

БРУТ

Ты почему во сне кричал?

ЛУЦИЙ

Кто? Я?

БРУТ

Тебе пригрезился кошмар какой-то?

ЛУЦИЙ

Кошмарного не видел ничего.

БРУТ

Ну, можешь досыпать. – А вы проснитесь!

ВАРРОН

Да, господин?

ТИТИНИЙ

Да, господин?

БРУТ

Что вам сейчас

Привиделось ужасного такого,

Что вы кричали?

ВАРРОН и ТИТИНИЙ

Разве?

БРУТ

К сожаленью.

Так что же это было?

ВАРРОН и ТИТИНИЙ

Ничего.

БРУТ

Ну, ладно. К брату Кассию ступайте:

Пускай он завтра выступит чуть свет,

Мы двинемся за ним.

ВАРРОН и ТИТИНИЙ

Идем сейчас же.

Уходят.


Вильям Шекспир. Юлий Цезарь. Акт 3, сцены 2, 3

Акт 3

СЦЕНА ВТОРАЯ

Форум.

Входят БРУТ, КАССИЙ и толпа горожан.

ГОРОЖАНЕ

Пусть объяснят! – Пускай ответ дадут!

БРУТ

Тогда за мной ступайте, я отвечу.

Или распределитесь вы, друзья:

Одни – за мной, за Кассием – другие.

Мы гражданам расскажем, почему

Был Цезарь умерщвлен.

ПЕРВЫЙ ГОРОЖАНИН

Иду за Брутом.

ВТОРОЙ ГОРОЖАНИН

А я за Кассием. Потом сличим,

Что оба скажут.

КАССИЙ уходит с частью горожан.

БРУТ восходит на ростру.

ТРЕТИЙ ГОРОЖАНИН

Тихо! Слушай Брута!

БРУТ

Терпение, выслушайте меня до конца. Римляне, сограждане, друзья! Узнайте, в чем моя правда. Молчите, чтобы всё расслышать. Верьте мне ради моей чести, считайтесь с моей честью, чтоб поверить. Судите меня в соответствии с вашим разумом и употребите всю силу своего разума, чтобы судить справедливо. Если в этом благородном обществе есть человек, любивший Цезаря, я скажу: любовь Брута была не меньше. И если он спросит, почему Брут восстал против Цезаря, я отвечу: не потому, что любил Цезаря меньше, а потому, что Рим любил больше. Подумайте, что бы вы предпочли: чтобы Цезарь был жив, но вы умерли в рабстве, или чтобы он умер, но вы жили свободными людьми? Цезарь любил меня – и я плачу о нем, он побеждал – и я гордился им, он был доблестен – и я чтил его, он стал властолюбив – и я казнил его. Кто так низок духом, что хочет любить тирана? Пусть откликнется. Если есть такой, я оскорбил его. Есть ли среди вас варвар, который сожалеет, что он римлянин? Если есть такой, я оскорбил его. Кто настолько оподлел, что равнодушен к судьбе отечества? Если есть такой, я оскорбил его. Итак, отвечайте.

ГРАЖДАНЕ

Такой поганой твари нет меж нами!

БРУТ

Я рад, что никого не оскорбил.

Я поступил с Цезарем так же, как позволил бы вам поступить с Брутом. Причины гибели Цезаря занесены на скрижали Капитолия без замалчивания заслуг и преуменьшения его преступления.

Входят АНТОНИЙ и другие с трупом Цезаря.

А вот и Антоний. Он отдаст последний долг покойному другу. Он не убивал Цезаря, но получит свою долю благ от этой смерти: он вкусит плодов равенства и демократии. Да и кому эта смерть не принесет пользы! Вот мое последнее слово: я убил Цезаря для блага отечества, если же для этого потребуется моя жизнь, я без колебаний убью и себя тем же клинком.

ЛЮДИ

Живи, о Брут! Живи, о Брут достойный!

ПЕРВЫЙ ГОРОЖАНИН

Домой его с триумфом донесем!

ВТОРОЙ ГОРОЖАНИН

Как предка, мы почтим его стату́ем!

ТРЕТИЙ ГОРОЖАНИН

Дух Цезаря пусть возродится в нем!

ЧЕТВЕРТЫЙ ГОРОЖАНИН

Как Цезаря, его мы коронуем!

ПЕРВЫЙ ГОРОЖАНИН

Кричите: «Слава Бруту!», земляки.

БРУТ

Сограждане!

ВТОРОЙ ГОРОЖАНИН

Брут говорит! Молчите!

ПЕРВЫЙ ГОРОЖАНИН

Да замолчите!

БРУТ

Я уйду один,

А вас прошу с Антонием остаться

И Цезаря великого почтить.

Антонию мы дали разрешенье

В прощальном слове вспомнить обо всех

Заслугах Цезаря. Останьтесь, братья,

Пока Антоний будет говорить.

Уходит.

ПЕРВЫЙ ГОРОЖАНИН

Ну, что ж, послушаем.

ТРЕТИЙ ГОРОЖАНИН

Да, не убудет.

Антоний благородный, начинай.

АНТОНИЙ

Друзья, благодарить я должен Брута…

Восходит на ростру.

ЧЕТВЕРТЫЙ ГОРОЖАНИН

А Брут-то здесь при чем?

ТРЕТИЙ ГОРОЖАНИН

Он говорит,

Что Бруту он за что-то благодарен.

ЧЕТВЕРТЫЙ ГОРОЖАНИН

Он имя Брута лучше б не трепал.

Порвем за Брута!

ПЕРВЫЙ ГОРОЖАНИН

Цезарь был тираном.

ТРЕТИЙ ГОРОЖАНИН

Ужасным! Как мы вовремя спаслись!

ВТОРОЙ ГОРОЖАНИН

Что мог бы тут еще сказать Антоний?

Эй, тихо!

АНТОНИЙ

Римляне…

НЕСКОЛЬКО ГОРОЖАН

Да тише там!

Послушаем, что все-таки он скажет.

АНТОНИЙ

О римляне, сограждане, друзья!

Послушайте. Я не для славословий

Пришел сюда. Я друга хороню.

Дурная слава нас переживает,

А добрая уходит с нами в гроб.

И с Цезарем так будет. Чем он лучше

Всех остальных? Честнейший Брут назвал

Его властолюбивым. Тот, кто вправду

Властолюбив, тому прощенья нет.

И Цезарь тяжко пострадал. Обязан

Я Бруту тем, что речь произношу

Надгробную. Брут многого достоин.

Конечно, и соратники его

Заслуживают многого… Однако,

Продолжим. Цезарь был мне верный друг,

Но Брут назвал его властолюбивым,

А благородный Брут не может лгать.

Тьмы пленных приводил с собою Цезарь

И пополнял их выкупом казну –

И в этом проявлялось властолюбье!

Он плакал от страданий бедняка –

И в этом проявлялось властолюбье,

Хоть из материй жестких состоит.

Но Брут назвал его властолюбивым,

А благородный Брут не может лгать.

А помните, как в ходе Луперкалий

Я трижды Цезарю поднес венец?

Который он отверг властолюбиво!

Но властолюбцем Брут его назвал,

А Брут не лжет – он слишком благороден.

Я не хочу его опровергать,

А только лишь картину дополняю.

Причины были Цезаря любить –

Так разве нет у вас причин для скорби?

Брут хочет справедливости? Увы,

Ее не стало в мире человечьем,

Она переметнулась в мир зверей.

О, да, зверей, как это ни брутально!

[O judgment! thou art fled to brutish beasts]

Простите: дух мой к Цезарю сошел,

Я помолчу, пока он не вернется.

ПЕРВЫЙ ГОРОЖАНИН

В его словах как будто что-то есть.

ВТОРОЙ ГОРОЖАНИН

Чего-то не пойму. Он намекает,

Что Цезарь был еще не так уж плох?

ТРЕТИЙ ГОРОЖАНИН

Я опасаюсь, не было бы хуже!

ЧЕТВЕРТЫЙ ГОРОЖАНИН

Слыхали: он корону-то не взял!

Так почему он был властолюбивым?

ПЕРВЫЙ ГОРОЖАНИН

Ну, видно, будет туго кой-кому!

ВТОРОЙ ГОРОЖАНИН

Несчастная душа! Антоний плачет.

Так и горят глаза его от слез.

ТРЕТИЙ ГОРОЖАНИН

По духу он всех благородней в Риме.

ЧЕТВЕРТЫЙ ГОРОЖАНИН

Да тихо вы! Он снова говорит.

АНТОНИЙ

Вчера одним лишь словом мощный Цезарь

Был в состоянье мир уничижить.

И вот ничтожнейшие из ничтожных

Его уничижают самого,

А он безмолвствует. Мастеровые!

Сограждане! Когда бы я хотел

Вселить в вас дух отмщения, то Брута

И Кассия обидел бы тогда.

Но это благороднейшие люди.

Как можно их задеть! О, ни за что!

Покойного скорей я опорочу,

Скорее оскорблю себя и вас,

Но не таких особ архипрекрасных!

Я обнаружил хартию одну

С печатью Цезаря. То завещанье.

Когда бы огласил я документ

(Но оглашать его нельзя – увольте!),

То вы бы целовали этот прах,

Платками кровь священную вбирали

И обрывали волосы его,

Чтобы потомкам, словно талисманы,

Всё это, умирая, передать.

ЧЕТВЕРТЫЙ ГОРОЖАНИН

Прочти нам завещанье, Марк Антоний!

ГОРОЖАНЕ

Прочти! Прочти! Мы знать его хотим!

АНТОНИЙ

Неужто вы хотите знать, как Цезарь

Всех вас любил? Но вы же не скоты

Бездушные! Вы не из камня, люди!

Вас потрясет до глубины души,

Сведет с ума известие, что Цезарь

Свое имущество оставил вам.

ЧЕТВЕРТЫЙ ГОРОЖАНИН

Прочти нам волю Цезаря, Антоний!

ТОЛПА

Да, воли! Воли Цезаря хотим!

АНТОНИЙ

Постойте! Я, увы, проговорился.

Когда б я волю Цезаря открыл,

То повредил бы тем прекрасным людям,

Которые зарезали его.

ПЕРВЫЙ ГОРОЖАНИН

Они – прекрасные? Они убийцы!

ТОЛПА

Читай, Антоний, смело всё читай!

ВТОРОЙ ГОРОЖАНИН

Они – прекрасные? Они злодеи!

Читай, Антоний, завещанье нам!

АНТОНИЙ

Так вы настаиваете? Извольте.

Но прежде с ростры нужно мне сойти.

Тогда и покажу я вам пергамент

И подлинного Цезаря. Итак,

Сойти мне?

НЕКОТОРЫЕ ГОРОЖАНЕ

Да!

ВТОРОЙ ГОРОЖАНИН

Сходи же.

ТРЕТИЙ ГОРОЖАНИН

Мы в ответе.

АНТОНИЙ спускается с ростры.

ЧЕТВЕРТЫЙ ГОРОЖАНИН

Вкруг Цезаря сплотитесь.

ПЕРВЫЙ ГОРОЖАНИН

Эй, вы там!

Не напирайте!

ВТОРОЙ ГОРОЖАНИН

Здесь Антоний встанет!

Антоний духом в Риме выше всех!

АНТОНИЙ

Так не теснитесь. Шире круг, собратья!

НЕКОТОРЫЕ ГОРОЖАНЕ

Раздайтесь! Расступитесь! Эй, назад!

АНТОНИЙ

Кто не растратил слез, рыдать готовься!

Вы эту тогу знаете, а я

Запомнил, как ее впервые Цезарь

Надел. То было вечером, в шатре,

Когда разбил он нервиев. Взгляните!

Здесь след оставил Кассия кинжал;

Вот эту брешь проделал желчный Каска;

А это Цезарев любимец Брут

Любовь свою запечатлел. Когда же

Из раны он извлек проклятый нож,

Кровь бросилась за ним, как будто в двери,

Как бы не веря в то, что это Брут

Вломился так враждебно. Цезарь видел

В нем ангела и так его любил!

То был удар сильнейший – и последний.

И, осознав, что Брут его разит,

Был Цезарь не предательским оружьем,

А вероломством этим сокрушен,

И сердце величайшее разбилось.

Лицо закрыл он тогой от стыда

И пал к подножью статуи Помпея,

Куда давно его же кровь текла.

О соотечественники! То было

Великое паденье. Пали все –

И он, и я, и вы. Зато измена

Кровавая над нами вознеслась.

Вы плачете? Как вы добросердечны!

Ах, как вам жаль дырявого плаща!

А это продырявленное тело?

Что, граждане, вы скажете о нем?

ПЕРВЫЙ ГОРОЖАНИН

Не зрелище – кошмар!

ВТОРОЙ ГОРОЖАНИН

Несчастный Цезарь!

ТРЕТИЙ ГОРОЖАНИН

Несчастный день!

ЧЕТВЕРТЫЙ ГОРОЖАНИН

Изменники! Враги!

ПЕРВЫЙ ГОРОЖАНИН

Жуть, а не зрелище!

ВТОРОЙ ГОРОЖАНИН

Месть лиходеям!

ОХЛОС

Месть! Вперед! Найти их! Сжечь! Перебить! Перерезать! Всех изменников до одного!

АНТОНИЙ

Достойные граждане!

ПЕРВЫЙ ГОРОЖАНИН

Тихо! Слушайте благородного Антония!

ВТОРОЙ ГОРОЖАНИН

Да, послушаем его, пойдем за ним, умрем за него!

АНТОНИЙ

Заметьте, добрые мои друзья,

Что я вас ни к чему не подстрекаю

И не хочу, чтоб лава мятежа

Вдруг излилась. Участники убийства

Считаются умнейшими людьми.

Не сомневаюсь, что они сумеют

Его причины гладко изложить.

Я даже им завидую отчасти:

Ведь я не краснобай – не то что Брут!

Я прямо говорю, без загогулин.

Я другу отдаю последний долг,

И не хочу вселить в вас дух отмщенья.

Нет, лишь напоминаю вам о том,

Что вы и сами знаете прекрасно.

Вот раны Цезаря – его уста,

Уста, вещающие бессловесно.

Я, жалкий ритор, уступаю им.

[Примечание.

Слово ритор имеет три значения: собственно оратор, учитель риторики и ученик.]

Пусть говорят они. Но будь я Брутом,

А Брут – Антонием, то лишь тогда

Вдохнул бы в вас дух Цезаря Антоний,

Озвучил этих ран безмолвный вопль

И даже камни возбудил к возмездью!

ОХЛОС

Мы тоже возбудимся!

ПЕРВЫЙ ГОРОЖАНИН

Бруту – смерть!

Я дом его спалю!

ТРЕТИЙ ГОРОЖАНИН

Порвем смутьянов!

АНТОНИЙ

Постойте, граждане, еще не все.

ОХЛОС

Не всё сказал Антоний благородный!

Уймитесь вы! Послушаем его.

АНТОНИЙ

Вы жаждете восстать, но для чего же?

Чем это рвенье Цезарь заслужил?

Вы главное забыли – завещанье.

ОХЛОС

Да, да! Скорей прочти его! Прочти!

АНТОНИЙ

Всем римским гражданам оставил Цезарь

По семьдесят пять драхм. Его печать

Намерение это закрепляет.

ВТОРОЙ ГОРОЖАНИН

Великий Цезарь! Как мы отомстим!

ТРЕТИЙ ГОРОЖАНИН

Прославлен будь вовек, державный Цезарь!

АНТОНИЙ

Послушайте еще.

ПЛЕБЕИ

Заткните рты!

АНТОНИЙ

Он завещает вам сады, и парки,

И павильоны. Радуйтесь, друзья.

Кто будет вас еще любить, как Цезарь?

ПЕРВЫЙ ГОРОЖАНИН

Никто! Никто! Возложим на костер

Его в священном месте. Ну, а после

Мы головнями подпалим дома

Изменников. Поднимем тело, братья!

ВТОРОЙ ГОРОЖАНИН

Тащи огня!

ТРЕТИЙ ГОРОЖАНИН

Скамейки на дрова!

ЧЕТВЕРТЫЙ ГОРОЖАНИН

Ломай! Круши! Скамейки, окна, двери!

Уходят, унося тело Цезаря.

АНТОНИЙ

О дух войны! Тебя я воскресил.

Ты на ногах и сам найдешь дорогу.

Входит СЛУГА.

Ну, что?

СЛУГА

Октавий прибыл.

АНТОНИЙ

Где же он?

СЛУГА

С Лепидом в доме Цезаря.

АНТОНИЙ

Отлично!

Он прибыл вовремя. Судьба сейчас

В хорошем настроении. Надеюсь,

Она и дальше не обидит нас.

СЛУГА

А Брут и Кассий в панике бежали:

Их видели у городских ворот.

АНТОНИЙ

Ага! Прознали – надо же, как скоро, –

Что чернь на них я натравил. Пошли.

Уходят.


СЦЕНА ТРЕТЬЯ

Улица.

Входит поэт ЦИННА.

ЦИННА

Я пил из чаши Цезаря во сне.

Теперь моя душа тоской объята.

И выходить не стоило бы мне,

Но тянет, тянет из дому куда-то.

Входит толпа.

ПЕРВЫЙ ГОРОЖАНИН

Кто ты?

ВТОРОЙ ГОРОЖАНИН

Куда идешь?

ТРЕТИЙ ГОРОЖАНИН

Где живешь?

ЧЕТВЕРТЫЙ ГОРОЖАНИН

Женатый или холостой?

ВТОРОЙ ГОРОЖАНИН

Отвечай прямо.

ПЕРВЫЙ ГОРОЖАНИН

И лаконично.

ЧЕТВЕРТЫЙ ГОРОЖАНИН

И толково.

ТРЕТИЙ ГОРОЖАНИН

И правдиво. А то хуже будет.

ЦИННА

Итак, кто я такой, куда иду, где живу, женат или холост. Отвечать нужно прямо, лаконично, толково и правдиво. Говоря толково, я холост.

ВТОРОЙ ГОРОЖАНИН

То есть, ты хочешь сказать: кто женатый, тот бестолочь? Ты что, нарываешься? Теперь отвечай прямо.

ЦИННА

Я шел прямо на похороны Цезаря.

ПЕРВЫЙ ГОРОЖАНИН

Ты за него или против?

ЦИННА

Я отнюдь не против.

ВТОРОЙ ГОРОЖАНИН

По-твоему, это прямо?

ЧЕТВЕРТЫЙ ГОРОЖАНИН

Где живешь – в двух словах!

ЦИННА

Если в двух, то у Капитолия.

ТРЕТИЙ ГОРОЖАНИН

И как тебя зовут – правдиво.

ЦИННА

Правдиво – меня зовут Цинна.

ПЕРВЫЙ ГОРОЖАНИН

Порвем его за Цезаря! Он заговорщик!

ЦИННА

Да я поэт Цинна! Я же поэт!

ЧЕТВЕРТЫЙ ГОРОЖАНИН

Он еще и поэт! Рвите его гнусные вирши! Рвите его за гнусные вирши!

ЦИННА

Я не заговорщик! Я поэт Цинна!

ВТОРОЙ ГОРОЖАНИН

Какая разница! Всё одно – Цинна! Порвать его за это!

ТРЕТИЙ ГОРОЖАНИН

Рвите его! Рвите! Хватайте головни! Для Брута! Для Кассия! Жгите всех: кто Деция, кто Каску, кто Лигария! Пошли!

Уходят.


Вильям Шекспир. Юлий Цезарь. Акт 3, сцена 1

АКТ ТРЕТИЙ

СЦЕНА ПЕРВАЯ

Рим. Площадь перед Капитолием.

На площади – толпа.

В толпе – АРТЕМИДОР и ПРОРИЦАТЕЛЬ.

Трубы.

Входят

ЦЕЗАРЬ, БРУТ, КАССИЙ, КАСКА, ДЕЦИЙ БРУТ, МЕТЕЛЛИЙ ЦИМБР, ТРЕБОНИЙ, ЦИННА, АНТОНИЙ, ЛЕПИД, ПОПИЛИЙ, ПУБЛИЙ

и другие сенаторы.

ЦЕЗАРЬ

Ну, вот и наступили иды марта.

ПРОРИЦАТЕЛЬ

Да, Цезарь, наступили – не прошли.

АРТЕМИДОР

Пожалуйста, прочти цидулу эту

(Hail, Caesar! read this schedule.)

ДЕЦИЙ БРУТ

Требоний также просит, чтобы ты

Прочел его нижайшее прошенье.

АРТЕМИДОР

Начни, великий Цезарь, с моего:

Оно тебя касается всех ближе.

ЦЕЗАРЬ

Когда оно касается меня,

Тогда его не стану я касаться.

Последним самым я его прочту.

АРТЕМИДОР

Нет, Цезарь, первым, и сейчас!

ЦЕЗАРЬ

Он спятил!

ПУБЛИЙ

Пошел отсюда прочь!

КАССИЙ

Зачем же ты

На улице суешь свое прошенье?

Иди, как полагается, в сенат.

ЦЕЗАРЬ входит в здание сената.

Остальные следуют за ним. Сенаторы встают.

ПОПИЛИЙ

Желаю вам успеха.

КАССИЙ

В чем, Попилий?

ПОПИЛИЙ

Прощай.

(Отходит к Цезарю.)

БРУТ

Что он сказал тебе сейчас?

КАССИЙ

Успеха пожелал. Всё, мы раскрыты.

БРУТ

Подходит к Цезарю. Следи за ним.

КАССИЙ

Будь наготове, Каска. Брут, что делать,

Коль в самом деле заговор раскрыт?

Тогда сегодня Цезарь или Кассий

Не выйдет из сената. Я себя

Убью, не рассуждая.

БРУТ

И напрасно.

Глаза у страха слишком велики.

Попилий улыбается, и Цезарь

Нисколько не меняется в лице.

КАССИЙ

Требоний действует по уговору:

Антония уводит за собой.

ДЕЦИЙ БРУТ

А где Метеллий Цимбр? Ему пора уж

Просителем пред Цезарем предстать.

БРУТ

Пошел. К нему примкните поплотнее

И подстрахуйте.

ЦИННА

Каска, ты удар

Наносишь первым.

ЦЕЗАРЬ

Все ли вы готовы?

Какие недостатки в государстве

Поправить могут Цезарь и сенат?

МЕТЕЛЛИЙ ЦИМБР

О Цезарь, величайший из великих!

Внемли моей покорнейшей мольбе…

Становится на колени.

ЦЕЗАРЬ

Предупреждаю, Цимбр, подобострастье

Влияет лишь на низменных людей,

Доверчивых и глупых, как мальчишки.

Для них законодательство – игра.

А перед Цезарем юлить не стоит.

Он слишком хладнокровен для того,

Чтоб растекаться от речей слащавых.

Кто думает иначе, тот безмозгл.

Ты, как тебе угодно, унижайся

И ползай предо мной, как спаниель,

Но если брат твой изгнан по декрету,

Бессильны жалкие твои мольбы –

Я отшвырну тебя с пути, как шавку.

Знай: Цезарь безупречно справедлив,

И он не милует без оснований.

МЕТЕЛЛИЙ ЦИМБР

Что ж, я не буду пред тобой скулить.

Но, может, более весомый голос

Помочь сумеет брату моему?

БРУТ

К руке твоей припав нелицемерно,

Вступаюсь за изгнанника и я.

ЦЕЗАРЬ

И ты, Брут?

КАССИЙ

Милосердья! Милосердья!

И Кассий униженьем не сочтет

Склонить колени пред тобою, Цезарь,

Чтоб Публий Цимбр прощенье получил.

ЦЕЗАРЬ

Я б уступил, но Цезарь вам не ровня.

Щадить других способен только тот,

Кто может сам вымаливать пощады.

Но Цезарь – как Полярная звезда:

Он не подвержен никаким влияньям

И так же благородно недвижим.

Светил превратных в небесах без счета:

Все искрятся, и все они – огонь,

Но лишь одна не трогается с места.

Вот так же и земля полна людей,

Все люди – это плоть, и кровь, и души,

И все превратны, кроме одного.

Лишь Цезарь не подвластен превращеньям.

Он неизменен в малом, как в большом.

И если Цимбра он изгнал из Рима,

Его решенье непоколебимо.

ЦИННА

О Цезарь!

ЦЕЗАРЬ

Прочь! Олимпа не свернешь!

ДЕЦИЙ БРУТ

Великий Цезарь!

ЦЕЗАРЬ

Брут, тебя почище, –

Зря на коленях расточал слова!

КАСКА

Тогда красноречивы будут руки!

Вонзает кинжал в шею ЦЕЗАРЮ. ЦЕЗАРЬ хватает его за руку. Заговорщики наносят удары. Последним ударяет БРУТ.

ЦЕЗАРЬ

И ты, Брут! Значит, Цезарь должен пасть.

Умирает.

Сенаторы и толпа разбегаются в панике.

ЦИННА

Тирана больше нет! Свобода! Воля!

И тирании дух искоренен!

По стогнам разнесите этот лозунг.

КАССИЙ

Вещать со всех общественных трибун,

Что тирании дух не возродится.

БРУТ

Куда же вы, сограждане, куда?

Дух тирании навсегда повержен!

Порядок прежний возродили мы.

КАСКА

Взойди на ростру, Брут.

ДЕЦИЙ

Ты, Кассий, тоже.

БРУТ

Где Публий?

ЦИННА

Здесь он, мятежом смятен.

МЕТЕЛЛИЙ ЦИМБР

Сейчас нам следует держаться вместе,

А то цезарианцы могут нас…

БРУТ

Не бойся. Публий, успокойся тоже.

Мы никому вреда не причиним,

Пускай оповестят об этом граждан.

КАССИЙ

Ступай, старик, себя побереги,

Чтоб ты не получил случайной раны,

Когда на нас накинутся враги

Или народ, спасенный от тирана.

БРУТ

Несем мы сами груз своей вины,

И пострадать другие не должны.

Возвращается ТРЕБОНИЙ.

КАССИЙ

А где Антоний?

ТРЕБОНИЙ

Где? Да в щель забился!

Он малодушен! Если б только он!

Все в панике – мужчины, жены, дети,

От ужаса визжа, как в судный день.

БРУТ

Несчастные! Да им чего бояться?

Тем более что все, в конце концов,

Умрут – известно это и без парок.

И все-таки стремятся жизнь продлить.

КАССИЙ

И вместе с нею – прозябанье в страхе.

[Вариант:

БРУТ (...)

И всё-таки цепляются за жизнь.

КАССИЙ

И вместе с ней — за прозябанье в страхе.]

Кто сокращает жизнь на двадцать лет,

У страха смерти столько ж отнимает.

БРУТ

А если так, то смерть – не только зло.

Мы Цезаря избавили от страха,

Ему, возможно, этим послужив.

Склонимся, римляне, омоем руки

Мы Цезаревой кровью и мечи

Пурпурной влагой окропим и выйдем

С мечами алыми над головой

И с криками: «Свобода, мир и воля!»

КАССИЙ

Да, господа, омоемся в крови,

То будет преэффектнейшая сцена,

Ее и через множество веков

Охотно будут представлять актеры

В тех странах, что еще не рождены.

БРУТ

И тело, что лежит у постамента,

Еще восстанет, и прольется кровь,

И так до бесконечности.

КАССИЙ

Возможно.

И всякий раз нас будут называть

Спасителями родины.

ДЕЦИЙ

Пора нам.

КАССИЙ

Идем за Брутом. И пускай за ним

Все римляне последуют душою.

Входит СЛУГА.

БРУТ

Постойте! Вот Антония слуга.

[Стой! Паробок Антония пришел!

(Soft! who comes here? A friend of Antony's)]

СЛУГА

Мне господин велел пасть ниц пред Брутом

И так сказать: «Брут мудр, и благороден,

И смел, и честен. Цезарь был могучим,

Отважным, милосердным. И Антоний

Любил и чтил его, но и боялся.

А Брута предпочел бы он без страха

Любить и почитать. Коль Брут позволит

Антонию, за жизнь не опасаясь,

Прийти к нему, чтоб Цезаревой смерти

Узнать причину, то к живому Бруту

Антоний будет более пристрастен,

Чем к Цезарю покойному. Антоний

Последует за благородным Брутом

До часа смертного путем, который

Для них таинствен, и непредсказуем

Его исход». Так говорил Антоний.

БРУТ

Твой господин отважен и умен,

О нем никто худого не сказал бы.

Он истый римлянин. И я клянусь:

Антонию ничто не угрожает.

Почтительно мы обойдемся с ним

И всё ему, как должно, разъясним.

СЛУГА

Я передам.

СЛУГА уходит.

БРУТ

Хотелось бы мне верить,

Что с нами будет он.

КАССИЙ

О, если б так!

Но мне подсказывает добрый гений,

Который не обманывал меня,

Что Марк Антоний нам весьма опасен.

Входит АНТОНИЙ.

БРУТ

А вот он сам. Приветствую тебя!

АНТОНИЙ

Великий Цезарь, ты лежишь так низко!

И все завоевания твои,

Триумфы, слава, почести, трофеи –

Всё съежилось и уместилось здесь.

Прощай, величие! Мне не известно,

Кого еще хотите вы заклать

Во имя вашей благородной цели,

Но поспешите, если это я.

Пока вот с этих ваших инструментов

Не смыта драгоценнейшая кровь,

Нет лучше ни оружия, ни часа,

Чтоб жизнь моя окончилась, и я

Последую за Цезарем охотно.

Когда я неугоден вам, прошу

Убить меня кровавыми руками.

Хотя бы тысячу я прожил лет,

Не буду к смерти лучше подготовлен.

Пасть возле Цезаря от рук людей –

Тех, что определяют дух эпохи, –

О большем я не мог бы и мечтать.

БРУТ

Да что ты всё о смерти да о смерти?

И руки, видите ль, у нас в крови,

А мы – вампиры. Полно, Марк Антоний!

Ты смотришь на руки, но не в сердца,

Ты видишь следствия, но не причины.

Как пламя поглощает огоньки,

Так состраданье к Риму истребило

В нас жалость к человеку одному.

Убийство только Цезаря коснулось,

Для остальных – как будто из свинца

Мечи у нас, скорее для порядка,

Чем для ударов. Ты для нас как брат.

Вот наши руки. И сердца все наши

Тебе открыты.

КАССИЙ

Новые права

Приобретешь ты наравне со всеми.

БРУТ

Дай только успокоить нам народ,

От страха сам не свой, и мы докажем,

Что Цезаря убили из любви

К нему.

АНТОНИЙ

А как же! Кто бы сомневался,

Что вы смогли бы это доказать.

Давайте окровавленные руки.

И ты, Брут, первый. Кассий, ты второй.

Метеллий, Цинна, и отважный Каска,

И ты Брут Деций, и Требоний. Я

Назвал тебя последним лишь по списку,

[Примечание.

Антоний как бы заранее составляет проскрипцию.]

Но чту тебя со всеми наравне.

[Примечание.

Эта реплика – саркастический и косвенный отклик на слова Кассия: «Новые права // Приобретешь ты наравне со всеми», разумеется, шокировавшие Антония.]

Да, роль моя, конечно, незавидна:

Для вас я или трус, иль лицемер.

И если бы для вас одних! Все знают,

Что Цезаря любил я – разве нет?

И дух его взирает, как Антоний

Вам руки окровавленные жмет –

Вот здесь, при этом благородном трупе.

Да это хуже смерти! Вот, имей

Я больше глаз, чем ран кровоточащих

У Цезаря, и если бы из них

Я исторгал кровавых слез потоки,

Достойней было б это для меня,

Чем с Цезаря убийцами брататься.

О Юлий, ты затравлен, как олень.

Прости меня. Вот здесь твои убийцы,

Запятнанные кровью. Целый мир

Был рощею для этого оленя,

А он был сердцем мира. Он теперь –

Добыча на охоте олигархов,

И здесь его преемники стоят…

КАССИЙ

Антоний!

АНТОНИЙ

Я прошу прощенья, Кассий,

О Цезаре сказал бы это враг,

Чего же вы от друга ожидали?

Для друга это черствые слова.

КАССИЙ

Тебя не порицаем мы за это,

Но понимать намеренья твои

Хотелось бы. Ты нам союзник, или

Должны дороги наши разойтись?

АНТОНИЙ

А разве не был я определенен,

Когда вам руки пожимал? Но вдруг

На Цезаря взглянул и отклонился.

Я, безусловно, уважаю вас

И, полагаю, вы мне объясните,

Чем и кому так Цезарь угрожал.

БРУТ

О, безусловно! Было б это дело

Постыдным, диким зрелищем,

[Примечание:

В оригинале: “Or else were this a savage spectacle”. Трудно сказать, что имеется в виду: побоища в Колизее или балаган (где устраивалась медвежья травля) возле театра «Глобус». Но важно, что Бруту, в отличие от Антония, омерзительны подобные зрелища.]

когда б

Его мы совершили без причины.

Но основанья наши столь сильны,

Что, будь ты сыном Цезаря, едва ли

Тебя не убедили бы они.

АНТОНИЙ

Хотел бы ваши доводы услышать.

А также позволения прошу

Перенести на площадь это тело

И там с трибуны речь произнести,

Чтобы достойно с другом распрощаться.

БРУТ

Да, Марк Антоний.

КАССИЙ

На два слова, Брут.

(Бруту, вполголоса)

Ты понимаешь, что творишь? На это

Идти нельзя! Он возмутит народ.

БРУТ

О том не беспокойся. Я сначала

Доходчиво народу объясню

Зачем мы это сделали; добавлю,

Что нам Антоний друг и говорить

Он будет только с нашего согласья,

Что мы и сами Цезаря почтим.

Нет, нам Антоний принесет лишь пользу.

КАССИЙ

Как хочешь, это мне не по душе.

БРУТ

Возьми же тело Цезаря, Антоний.

Условья наши выслушай теперь.

Ты не имеешь права нас порочить,

Но как угодно Цезаря хвали.

Ты выступаешь с нашего согласья –

О чем ты должен прямо заявить.

Я эту церемонию открою.

Ты следуешь за мной. Итак, решай.

Участвовать ты будешь в погребенье,

Лишь согласившись это исполнять.

АНТОНИЙ

Мне больше и не надо, слово чести!

БРУТ

Так тело к погребенью приготовь

И приходи на форум.

АНТОНИЙ

Приготовлю.

Уходят все, кроме АНТОНИЯ.

Прости меня, кровоточащий прах,

Что обходителен я с палачами.

Руины лучшего из всех мужей,

Которых время созидало! Горе,

О горе святотатцам! Ничего!

Дух Цезаря, безмолвно вопиющий,

Сквозь этих ран багровые уста!

Я вызволю тебя. С тобой восстанут

Разгневанные гении войны.

Когда проклятье грянет над народом

И захлебнется вся страна в крови,

Когда свирепо раздерет на части

Италию гражданская война,

Когда насилье станет прозой жизни,

И высвободит мерзость душ людских,

И будут матери смотреть, осклабясь,

На четвертованных своих детей,

Исчезнет и намек на милосердье,

И справедливость обратится в дым,

Тогда дух Цезаря восторжествует.

О, вы еще увидите его

В сопровожденье кровожадной Аты!

Услышите и велегласный клич:

«Всё уничтожить!» – и война, как Цербер,

Обрушится на вас. Узнает мир

О вашем злодеянии по смраду

Гниющих и не погребенных тел.

Входит СЛУГА.

Не твой ли господин Октавий Цезарь?

СЛУГА

Да, Марк Антоний.

АНТОНИЙ

Цезаря письмо

Он получил?

СЛУГА

Да, скоро он приедет.

А на словах велел мне передать…

(Увидев тело Цезаря)

О, Цезарь!

АНТОНИЙ

Ты чувствителен, я вижу.

Так стань подальше и рыдай: боюсь

Я меланхолиею заразиться

И золотые слезы изливать.

Хозяин далеко?

СЛУГА

Семь лиг, не больше,

Ему осталось.

АНТОНИЙ

Сей же час к нему!

Доложишь обстановку. Рим в смятенье,

И родственникам Цезаря пока

Опасно появляться здесь, и вряд ли

Найдет убежище Октавиан.

Ступай. Нет, задержись еще. На форум

Мы тело Цезаря перенесем,

Там речь произнесу, и будет видно,

Как отнесется к злодеянью чернь.

И донесение Октавиану

Полнее будет. А теперь пошли.

Уходят, унося труп Цезаря.


Вильям Шекспир. Юлий Цезарь. Акт 2

АКТ ВТОРОЙ

СЦЕНА ПЕРВАЯ

Рим. Сад Брута.

Входит БРУТ.


БРУТ

Эй, Луций, встань! Я не могу по звездам

Понять, когда придет рассвет! Вставай!

Хотел бы я страдать таким пороком

И беспробудно спать! Эй, Луций, встань!

Входит ЛУЦИЙ.

ЛУЦИЙ

Ты звал, мой господин?

БРУТ

Неси светильник

В покой ко мне, потом за мной придешь.

ЛУЦИЙ

Сейчас исполню, господин.

ЛУЦИЙ уходит.

БРУТ

Всё ясно:

Он жить не должен. Эта смерть не мне –

Она для блага всех необходима.

Сиянье власти Цезаря влечет,

Но вот вопрос: как власть его изменит?

Когда на солнце выползает гад,

Разгуливать не станешь, где угодно.

Быть может, Цезаря короновав,

Его снабдим мы зубом ядовитым,

И сами пострадаем оттого?

Вдвойне страшней капризный самодержец,

Когда не знает состраданья он,

Когда всевластье с совестью в разладе.

Я не скажу, что Цезарь – раб страстей,

Что он не подчиняется рассудку,

Но самообладанье гордеца,

Подобно лестнице, как всем известно.

Покуда наша гордость молода

И только начинает восхожденье,

То держится за лестницу, всегда

Перед собою зря ее ступени.

От лестницы ее не оторвать,

Но позже, оказавшись на вершине,

Уже не видит лестницы гордыня

И начинает небо созерцать.

Вот так и Цезарь: он на всех наступит

И отвернется. Этому не быть!

Пусть нет еще для ссоры оснований

И чувство меры ведомо ему,

Но после коронации – кто знает –

Он все границы может перейти.

В нем было бы разумно видеть змея,

Таящегося в хрупкой скорлупе.

Со временем и он нальется ядом.

Так лучше зло в зародыше убьем.

ЛУЦИЙ возвращается.

ЛУЦИЙ

Светильник я отнес, а перед этим

Искал кресало на окне, и там

Увидел запечатанный папирус.

Уверен: раньше не было его.

(Передает Бруту письмо)

БРУТ

Ложись, рассвет не скоро. Иды марта

Ведь завтра?

ЛУЦИЙ

Я не знаю, господин.

БРУТ

Глянь в календарь.

ЛУЦИЙ

Сейчас пойду узнаю.

(Уходит)

БРУТ

Зарницы полыхают так, что я

Могу читать при этом освещенье.

(Распечатывает письмо и читает)

«Ты спишь, о Брут! Проснись, узнай себя.

Рим обречен» и дальше в тексте пропуск.

«Восстань, ударь, исправь». Итак, я сплю.

Забавно, хоть и не оригинально:

Об этом я читал уже не раз.

«Рим обречен» – конечно же, на рабство –

На что ж еще! «Проснись, узнай себя».

Мне надлежит в себе увидеть предка,

Что от Тарквиния избавил Рим.

«Восстань, ударь, исправь». Они считают,

Меня на дело не способным. Что ж!

Когда сумеет кто-то Рим «исправить»,

То это будет Брут или никто.

ЛУЦИЙ возвращается.

ЛУЦИЙ

Уже два семидневья миновали.

Стук.

БРУТ

Всё ясно. Там стучатся. Отвори.

ЛУЦИЙ уходит.

Когда заговорил со мною Кассий

О Цезаре, с тех пор не спится мне.

Всё время я в полубреду каком-то.

Я целою эпохой отделен

От первого на заговор намека.

И завтра призрак воплотится в жизнь.

Дух управляет нашим бренным телом,

Но если он в борьбе с самим собой,

Весь органон подобен государству,

Которое объято мятежом.

ЛУЦИЙ возвращается.

ЛУЦИЙ

Хозяин, там пришел твой шурин Кассий.

Он ждет у входа.

БРУТ

Больше никого?

ЛУЦИЙ

С ним много и других.

БРУТ

И ты их знаешь?

ЛУЦИЙ

Я никого из них узнать не смог:

Они плащами лица закрывают.

БРУТ

Сюда их всех веди.

ЛУЦИЙ уходит.

БРУТ

Итак, ко мне

Явились заговорщики. Восстанье

Свой лик скрывает даже в темноте,

Когда раскрепощаются злодейства!

А как же быть ему при свете дня?

В глушайших катакомбах не укроет

Бунт своего жестокого лица.

Ему не помогла б и тьма Эреба.

Мятеж, свою природу маскируй

Улыбками и лоском этикета.

Быть может, это оградит тебя

От подозрений, хоть и ненадолго.

Входят, прикрыв лица, КАССИЙ, КАСКА, ДЕЦИЙ БРУТ, ЦИННА,

МЕТЕЛЛИЙ ЦИМБР и ТРЕБОНИЙ

КАССИЙ

Прости, что разбудили.

БРУТ

Я не спал

И на ногах уже не меньше часа.

Мне спутники твои знакомы?

КАССИЙ

Да.

И все тебя настолько почитают,

Что было бы прекрасно, если ты

Их мненье о себе самом разделишь.

Требоний.

БРУТ

Я ему сердечно рад.

КАССИЙ

Вот Деций Брут.

БРУТ

Ему мое почтенье.

КАССИЙ

Вот Каска, Цинна и Метеллий Цимбр.

БРУТ

Всем мой привет. Каким же беспокойством

Глаза у вас от сна отстранены?

КАССИЙ

Позволь сказать наедине два слова.

БРУТ и КАССИЙ отходят.

ДЕЦИЙ БРУТ (указывая на них)

Вы не находите, что там восток?

Всё проясняется.

КАСКА

Ты полагаешь?

ЦИННА

Свет подрубает кромку облаков.

Мрак отступает.

КАСКА

Оба вы неправы.

Год родился недавно — солнце там,

Куда я указал мечом, восходит,

Поближе к югу. Северней оно

Через два месяца переместится.

Вот и выходит, что сейчас заря

Займется над холмом Капитолийским.

БРУТ

Теперь подайте руки мне, друзья.

КАССИЙ

И клятвою скрепим решенье наше.

БРУТ

Излишни клятвы! Разве мало нам,

Что граждане подавлены и хмуры,

Что набирает силу произвол,

Что мы ему потворствуем безвольно,

Что честь – пустое слово в наши дни,

Дух низости повсюду торжествует.

Коль недостаточно таких причин,

Тогда вернемся в праздные постели

И будем спать. Пусть перережут нас

По выбору случайному тирана.

Но если в наших душах есть огонь,

То мы зажжем и самых боязливых,

Мы души нежных жен возжжем борьбой.

Нет, граждане, займемся общим делом.

Нам ни к чему пришпоривать себя

Еще и клятвами. Достойно римлян –

Обетов не давать, не тратить слов,

Но от решения не отступаться

И всё до мелочей осуществить –

Иначе мы отечеству не дети.

Пускай клянутся трус и лицемер,

Ничтожество, привыкшее к терпенью,

Жрец и старик, что выжил из ума, –

Им не поверят на слово. Не стоит

Уподобляться этим существам:

И дело, и себя мы обесчестим.

В высоком деле чистым нужно быть.

КАССИЙ

А не призвать ли нам и Цицерона?

Он согласится, в том я убежден.

КАСКА

Да, это принесет большую пользу.

ЦИННА

Конечно!

МЕТЕЛЛИЙ

Серебро его седин

Подкупит чернь и всем нам обеспечит

Расположение народных масс.

Пусть думают, что он наш вдохновитель.

К тому ж, его благообразный вид

Прибавит нам солидности и нашу

Неопытность укроет ото всех.

БРУТ

Нет, он из одного лишь честолюбья

К чужому предприятью не примкнет.

КАССИЙ

Да, я уверен, он не согласится.

КАСКА

Да и какая польза от него!

ДЕЦИЙ БРУТ

Мы тронем, кроме Цезаря, кого-то?

КАССИЙ

Вот, Деций, в точку! Думаю, за ним

Последует немедля Марк Антоний.

У них обоих как бы общий дух –

Вот пусть он их обоих и покинет.

Антоний принесет нам много зла:

Ведь он влиятелен и вероломен.

Поэтому предупредим беду.

Антоний должен пасть!

БРУТ

Не нужно крови

Излишней. Если голову отсечь,

Тогда бессмысленно четвертованье.

Антоний – тела Цезарева часть.

Дух Цезаря – вот враг наш настоящий,

А дух бескровен. Мы не мясники,

И наше дело – жертвоприношенье.

Хотел бы я дух Цезаря убить,

Не тронув тела. Это невозможно.

Пусть из-за духа пострадает плоть –

Как можно меньше. Совершим закланье

Бестрепетно-беззлобною рукой.

Друзья! Богам мы приготовим пищу,

Не искромсаем тело псам на корм.

Поступим, как хозяин хитроумный,

Который может подстрекать рабов

К делам жестоким и потом для вида

Бранить. Так уподобимся ему.

Не предаваясь самобичеванью,

Вину признаем, но и подчеркнем,

Что это тяжкая необходимость,

А не злодейство. Люди нас поймут.

Насчет Антония не беспокойтесь:

Без духа Цезарева он – ничто

И будет, как рука, парализован.

КАССИЙ

Боюсь, что нет. Антоний дышит им!

И действовать он будет в том же духе.

БРУТ

А я его нисколько не боюсь.

Поскольку дышит Цезарем Антоний,

То, если он без Цезаря умрет,

Чего уж лучше для тебя? Но вряд ли:

Он слишком любит собственную жизнь

С ее хмельным разгулом и весельем.

ТРЕБОНИЙ

Смеясь, он будет даже горевать

По Цезарю. Не стоит опасаться

Людей такого сорта. Пусть живет.

Бой часов.

БРУТ

Вы слышите?

КАССИЙ

Пробило три часа.

ТРЕБОНИЙ

Наверное, пора нам расходиться.

КАССИЙ

Еще два слова. Я не поручусь,

Что Цезарь выйти из дому решится.

Став бледной тенью самого себя,

Уверовал он в то, что существуют

И все иные тени; признает

Он сновиденья вещие, гаданья

И прочий вздор. Все эти миражи,

Что людям виделись сегодня ночью,

И бред авгуров могут помешать

Ему явиться завтра в Капитолий.

ДЕЦИЙ БРУТ

Не бойся, я к нему найду подход.

Он любит повторять, что уловляют

Единорога – древом, сетью – льва,

Медведя – зеркалом, посредством ямы –

Слона, а люди ловятся на лесть.

Я говорю, что лесть он презирает, –

Он верит, не желая понимать,

Что это форма лести изощренной.

И самолюбью Цезаря польстит

Прийти в сенат, презрев предупрежденья.

КАССИЙ

Давайте лучше все пойдем за ним.

БРУТ

Я думаю, в восьмом часу, не позже.

ЦИННА

Не опоздайте, это крайний срок.

МЕТЕЛЛИЙ ЦИМБР

Да, вот что мы забыли: Гай Лигарий

Помпея как-то помянул добром

И оскорблен был Цезарем. Конечно,

Он присоединится к нам.

БРУТ

Да, да!

Зайди за ним, пожалуйста. Мы дружим,

И я смогу его уговорить.

КАССИЙ

А между тем светает. Разойдемся.

Запомним всё, что здесь произошло,

И будем верными сынами Рима.

БРУТ

А заодно актерами его:

Товарищи, храните вид спокойный

И хорошо сыграйте роль свою,

Ничем не выдавая тайных мыслей.

Пускай удачным будет этот день.

Уходят все, кроме БРУТА.

А Луций-то опять заснул. Счастливец!

Отяжелен медвяной брагой сна,

А спит легко, не зная привидений –

Тех, что заполонили нашу жизнь.

Ты всю историю проспишь спокойно.

Входит ПОРЦИЯ.

ПОРЦИЯ

Брут, мой супруг!

БРУТ

Да, Порция? Зачем

Ты рано встала? Утренняя сырость

Тебе вредна.

ПОРЦИЯ

Не больше, чем тебе.

Бесцеремонно ты оставил ложе.

А вечером ты встал из-за стола,

Ходил по комнате, скрестивши руки.

К тебе я обратилась. На меня

Ты бросил взгляд невидящий. Я снова

Спросила, что с тобой. Ты лоб потер

И не ответил, топнув лишь ногою.

Но я не отставала, и тогда

Ты жестом повелел мне удалиться.

Ушла я, чтоб тебя не раздражать,

Надеясь, что ты попросту не в духе

От меланхолии, поскольку мы

От своего характера зависим.

Но ты утратил сон и аппетит,

Молчишь. И стал бы ты неузнаваем,

Коль изменился бы твой внешний вид,

Как внутренний. Пожалуйста, откройся.

Скажи, супруг мой, что тебя гнетет.

БРУТ

Я нездоров, и только.

ПОРЦИЯ

Неужели?

Ты образован и легко бы мог

С болезнью справиться.

БРУТ

Я принял меры

Не беспокойся и ложись.

ПОРЦИЯ

О нет!

Брут болен? Так зачем полуодетым

Он впитывает утренний туман?

Брут болен? Так зачем встает с постели

Дышать тлетворным воздухом ночным?

Какое необычное леченье:

Болезнью новой изгонять болезнь!

Нет, если Брут и болен, то душою.

Хоть ты жене обязан всё сказать,

Тебя я заклинаю на коленях

Своею – славной прежде – красотой,

Любовными обетами твоими

И сочетавшей нас у алтаря

Великой клятвою, что превратила

Нас в андрогина – посвяти меня,

Свою же собственную половину:

Чем ты подавлен? Были у тебя

Шесть или семь таинственных пришельцев,

Скрывавших лица даже в темноте.

БРУТ

Встань, дорогая Порция.

ПОРЦИЯ

Не стала б

Я падать на колени перед тем,

Кого я прежде знала и любила

Как Брута. Разве брачный наш контракт

Мне запретил делить твои заботы?

Не для того я вышла за тебя,

Чтоб только за столом или на ложе

С тобою видеться и говорить

О пустяках. Но ты меня из сердца

В его предместие переселил,

Насильственно мои права урезав.

Наложницей я стала – не женой.

БРУТ

Ты верная, достойная супруга.

Ты точно так же в сердце у меня,

Как кровь и, к сожаленью, как тревога.

ПОРЦИЯ

Тогда тем более мне объясни,

В чем заключается тревога эта.

Я только женщина, должна признать,

Но Брут избрал меня своей женою.

Я только женщина, должна признать,

Но благородного происхожденья –

Дочь самого Катона. И отцу,

И мужу я смогу быть соразмерна.

Такие женщины – не «слабый пол».

Любую тайну можешь мне доверить.

Однажды я ударила себя

Ножом в бедро, и боль перетерпела.

Такие женщины не предают.

БРУТ

О, чтоб я был такой жены достоин!

Стук в дверь.

Стучат. Ты, Порция, пока иди к себе.

Я разделю с тобой свои заботы,

Переведу значенье криптограмм,

Мой лоб покрывших, — позже. Кто там, Луций?

ПОРЦИЯ уходит.

Входит ЛУЦИЙ, с ним – ЛИГАРИЙ.

ЛУЦИЙ

К тебе больной какой-то.

БРУТ

А! Ступай.

ЛУЦИЙ уходит.

Мне про тебя рассказывал Метеллий.

Ведь ты Лигарий?

ЛИГАРИЙ

Слабым языком

Приветствую тебя.

БРУТ

Весьма некстати

Твои бинты, Лигарий.

ЛИГАРИЙ

Для меня

Одно лекарство – доблестное дело.

Есть у тебя такое средство, Брут?

БРУТ

Когда тебе до этого есть дело,

Тогда найдется дело для тебя.

Готов ты выслушать меня, Лигарий?

ЛИГАРИЙ

Всем римским пантеоном поклянусь:

Болезнь моя прошла. Все называют

Тебя душою Рима. Ты вдохнул

В меня частицу собственного духа.

Ты, как кудесник, исцелил меня.

Достойный Брут! Готов с тобою вместе

Сраженье безнадежное вести

И победить. Так говори, в чем дело!

БРУТ

Мы Рим больной должны оздоровить.

ЛИГАРИЙ

И удалить, конечно, уд гангренный?

БРУТ

И это тоже. Мы сейчас пойдем

К тому, кого мы удалим из Рима.

В детали операции тебя

Я по дороге посвящу.

ЛИГАРИЙ

Охотно!

Ступай вперед. За Брутом я пойду

Не рассуждая.

БРУТ

Так иди за мною.

Уходят.


СЦЕНА ВТОРАЯ

Дом Цезаря.

Входит ЦЕЗАРЬ в ночном халате.

ЦЕЗАРЬ

Нет мира в небесах и на земле.

Кальпурния во сне кричала трижды,

Что убивают Цезаря. Кто там?

Входит СЛУГА.

СЛУГА

Да, господин?

ЦЕЗАРЬ

Ступай к волхвам. Немедля

Пусть жертву принесут. И мне потом

Ответ их сообщишь.

СЛУГА

Я всё исполню.

СЛУГА уходит.

Входит КАЛЬПУРНИЯ.

КАЛЬПУРНИЯ

Ты, Цезарь, собираешься уйти?

Но выходить тебе нельзя сегодня.

ЦЕЗАРЬ

Нет, Цезарь выйдет. Он лицом к лицу

Еще с опасностями не встречался.

Они бежали сами от него.

КАЛЬПУРНИЯ

К пророчествам была я равнодушна

До некоторых пор. Сейчас не то.

Как нынешняя ночь была ужасна!

И стража толковала о вещах

Столь противоестественных и диких,

Что невозможно и вообразить:

На улице вдруг львица окотилась;

Могилы исторгали мертвецов;

А в тучах бились огненные рати,

На Капитолий изливая кровь,

Оружие гремело, ржали кони,

Стонали раненые. Мертвецы

На улицах невнятицу мололи.

[Примечание.

Черный юмор переводчика: цитата из «Гамлета» в переводе Б.Л. Пастернака:

Пред тем как властный Юлий пал, могилы

Стояли без жильцов, а мертвецы

На улицах невнятицу мололи]

Есть от чего встревожиться.

ЦЕЗАРЬ

Отнюдь!

Как можно промысла богов избегнуть?

Нет, Цезарь выйдет! Кто сказал, что эти

Феномены относятся к нему?

А почему не к мирозданью в целом?

КАЛЬПУРНИЯ

До голытьбы нет дела небесам,

Кометы угрожают смертью принцам.

ЦЕЗАРЬ

Трус расстается с жизнью много раз.

Отважный умирает лишь однажды.

А я вот никогда не понимал,

Как может человек бояться смерти,

Раз он не вечен, волею богов.

Вот чудо из чудес.

Возвращается СЛУГА.

Ну, что гаданье?

СЛУГА

Уж лучше бы тебе не выходить:

У жертвы сердца не было.

ЦЕЗАРЬ

Бесспорно,

Здесь аллегория, что Цезарь мог

Стать жертвой собственного бессердечья,

Когда бы малодушье проявил.

Однако не проявит. Цезарь выйдет!

Когда опасность – львица, Цезарь – лев.

Он сам ее опасней и грознее.

КАЛЬПУРНИЯ

Ты призраками тешишься, увы!

Неужто здравый смысл тебя покинул?

Боишься малодушье проявить?

Тогда пускай я буду малодушна.

Останься! Обвини во всем меня.

Скажись больным. Антония отправим

К сенаторам. Прошу, не выходи.

Я на колени стану.

ЦЕЗАРЬ

Что ж, согласен.

Пошлем Антония, пусть объяснит

Мое отсутствие недомоганьем.

Снисходит Цезарь к слабости твоей.

Входит ДЕЦИЙ БРУТ.

А, Деций Брут пришел! Он всё и скажет.

ДЕЦИЙ БРУТ

Великий Цезарь, здравствуй. Я пришел,

Чтоб проводить тебя в сенат.

ЦЕЗАРЬ

Ты кстати.

Сенаторам привет мой передашь.

Сегодня Цезарь не желает выйти.

Сказать иначе было бы нельзя:

«Не может» – ложь, «не смеет» – ложь двойная.

«Он не желает» – так и скажешь всем.

КАЛЬПУРНИЯ

Скажи, он болен.

ЦЕЗАРЬ

Цезарь лгать не может.

Кто над вселенной длань свою простер

Победоносную, тот не боится

Со стариками откровенным быть.

Итак, скажи, чтоб Цезаря не ждали.

ДЕЦИЙ БРУТ

Но, Цезарь, ведь меня же засмеют!

Ты мне причину объясни хотя бы!

ЦЕЗАРЬ

Сенаторам довольно и того,

Что Цезарь не желает. Но тебе я

Как старший друг, причину изложу.

Кальпурнии, жены моей желанье —

Чтоб я не выходил. Приснилось ей,

Что статуя моя кровоточила,

Что из отверстий били сотни струй,

Как из фонтана. Римляне смеялись

И руки умывали кровью той.

Кальпурнию виденье ужаснуло,

И, на колени пав, она меня

Молила не ходить в сенат.

ДЕЦИЙ БРУТ

Превратно

Кальпурния истолковала сон.

Он предвещает доброе. Поскольку

Рим ликовал, фонтаном била кровь

Из статуи холодной – это значит,

Что духом Цезаря пропитан Рим:

Кровь Цезаря – источник животворный,

Способный даже камни оживлять,

И граждане спешат припасть к истоку

Щедрот и благоденствия – иным

Значенье сна не может быть.

ЦЕЗАРЬ

Прекрасно!

О, как ты всё умеешь объяснять!

ДЕЦИЙ БРУТ

Еще не объяснил я основного.

Решит сенат тебя короновать –

А ты явиться не желаешь! Это

Позор какой-то! В третий раз тебе

Корону предлагать никто не станет,

А то еще Кальпурнии опять

Пригрезится ужасное виденье.

Еще и скажут: «Что это за царь,

Который так от женских снов зависит!»

Прости, но я из дружбы откровенен,

А Цезарю я льстить бы не посмел.

ЦЕЗАРЬ

Кальпурния, мне и смешно, и стыдно,

Что я поддался страху твоему.

Теперь подать мне тогу. Цезарь выйдет!

Входят ПУБЛИЙ, БРУТ, ЛИГАРИЙ, МЕТЕЛЛИЙ ЦИМБР,

КАСКА, ТРЕБОНИЙ, ЦИННА.

Ну, вот пришел и Публий – с той же целью.

ПУБЛИЙ

Привет мой Цезарю.

ЦЕЗАРЬ

Тебе привет.

Как рано встали вы! Иль не ложились?

И ты, Брут? Здравствуй, Каска. О, и ты,

Лигарий? Здравствуй. Как ты сдал, однако!

Болезнь с тобою круче обошлась,

Чем Цезарь. Час который?

БРУТ

Било восемь.

ЦЕЗАРЬ

Всех за почтительность благодарю.

Входит АНТОНИЙ.

Глядите-ка! И ты, Антоний? Браво!

Ну, от тебя никак не ожидал!

Прображничал всю ночь – и здесь, со всеми.

Привет тебе, Антоний.

АНТОНИЙ

И тебе,

Привет мой, величайший из великих.

ЦЕЗАРЬ

Эй, слуги, приготовьте всё! Увы,

Придется подождать вам всем. Метеллий,

Требоний, Цинна! Да, Требоний, ты

Зайди сегодня вечером. Мне нужно

С тобой поговорить. И ближе стой

Ко мне в сенате, чтобы не забыл я.

ТРЕБОНИЙ

Да, Цезарь, буду близко.

(В сторону)

Так, что ты

Почувствуешь – и сильно пожалеешь.

ЦЕЗАРЬ

Вина со мною выпейте, друзья.

И в Капитолий мы пойдем, как братья.

БРУТ (в сторону)

Здесь Цезарь, к сожалению, неправ,

И это омрачает сердце Брута.

Уходят.


СЦЕНА ТРЕТЬЯ

Улица неподалеку от Капитолия.

Входит АРТЕМИДОР, читая письмо


АРТЕМИДОР

«Цезарь! Усомнись в Бруте, избегай Кассия, близко не подходи к Каске, с Цинны не спускай глаз, не доверяй Требонию, следи получше за Метеллием Цимбром; Деций Брут не любит тебя, ты был нехорош с Гаем Лигарием. Все они образуют единое существо, в которое вселился дух вражды к Цезарю. Если ты не бессмертен, прояви осмотрительность: либеральщина – мать анархии. Да хранят тебя боги. Твой Доброжелатель (Артемидор)».

Я на дороге стану, как проситель,

И Цезарю письмо свое отдам.

Прискорбно, что величью угрожают

Неутолимой зависти клыки.

Прочтешь мое письмо – спасешься, Цезарь,

А если нет – всё безнадежно: тут,

Выходит, Парки заговор плетут.

Уходит.


СЦЕНА ЧЕТВЕРТАЯ

Улица перед домом Брута.

Входят ПОРЦИЯ и ЛУЦИЙ.

ПОРЦИЯ

Пожалуйста, скорей беги в сенат!

Не отвечай, беги. Ну, что ж ты медлишь?

ЛУЦИЙ

Но ты мне порученья не дала.

ПОРЦИЯ

О, если бы ты мог вернуться прежде,

Чем я успею что-то поручить!

Не изменяй мне, верность, и твердыню

Меж сердцем и устами возведи.

Я духом мужественна и по-женски

Слаба: мне тайну трудно сохранить.

Ты здесь еще?

ЛУЦИЙ

Что делать мне в сенате?

Бежать туда – и что? Бежать назад –

И что?

ПОРЦИЯ

Узнай, здоров ли твой хозяин:

Он ночь не спал. Про Цезаря спроси:

Что делает, просители какие

Пришли к нему. Но тихо! Слышишь крик?

ЛУЦИЙ

Не слышу.

ПОРЦИЯ

Как же! Вслушайся получше:

Как будто крик и столкновенья шум

От Капитолия доносит ветер.

ЛУЦИЙ

Нет, госпожа, не слышу ничего.

Входит ПРОРИЦАТЕЛЬ.

ПОРЦИЯ

Поди сюда, любезный. Ты откуда?

ПРОРИЦАТЕЛЬ

Из дома своего.

ПОРЦИЯ

Который час?

ПРОРИЦАТЕЛЬ

Девятый.

ПОРЦИЯ

Цезарь вышел?

ПРОРИЦАТЕЛЬ

В том всё дело,

Что нет. Я жду, когда он здесь пройдет

ПОРЦИЯ

Прошенье у тебя к нему?

ПРОРИЦАТЕЛЬ

Пожалуй.

Хочу его за Цезаря просить,

Чтоб облегчил он Цезареву участь.

ПОРЦИЯ

Жизнь Цезаря в опасности?

ПРОРИЦАТЕЛЬ

Как знать!

Я опасаюсь многого. Но лучше

Мне место попросторнее найти.

А то здесь слишком узко и опасно.

За Цезарем ведь движется толпа

Сенаторов, и преторов, и всяких

Просителей – пожалуй, старика

Еще растопчут. Но необходимо,

Чтоб он моё прошенье получил.

Прощай.

Уходит.

ПОРЦИЯ

И я пойду. Слаба я все же.

О Брут, я за тебя молю богов…

Мальчишка слышит… Есть у Брута просьба,

И Цезарь может отказать ему…

О, мне не по себе. Скорее, Луций,

Беги и Бруту передай поклон.

Скажи, что весела я и здорова

И поскорее принеси ответ.

Уходят в разные стороны.


Предисловие к "Юлию Цезарю" (2008)

Признаться, из классических трагедий Шекспира «Юлий Цезарь» меня привлекал меньше всего. Там мало психологии, зато много политической риторики – это не очень вдохновляет переводчика. А.А. Аникст назвал «Юлия Цезаря» «самой шиллеровской» пьесой Шекспира, и мы понимаем, какой это двусмысленный комплимент.

Да еще какой-то странный заглавный герой, которого не назовешь главным: появляется на сцене четыре раза, причем в последний раз уже в виде призрака. А его пятое появление – тоже в виде призрака – вообще не показано, об этом лишь упоминают походя. Он почти буквально сходит на нет. Убивают его в III акте, еще в первой половине пьесы – его даже действующим лицом назвать трудно, это, скорее, бездействующее лицо. Ничего нет в нем от великого, «божественного» Цезаря – об этом только очень много говорят: и сам Цезарь, и остальные, причем гораздо чаще, чем он. Все очень серьезно свидетельствуют об этом великом Цезаре, его по-настоящему боятся, у нас нет оснований сомневаться и в величии Цезаря, и в исходящей от него опасности – но мы ничего подобного не видим. Всё «слова, слова, слова». Прошу прощения за тривиальную цитату, но в данном случае она действительно уместна.

Я взялся за перевод «Юлия Цезаря» уже после всех других трагедий Шекспира – и получил редкое удовольствие, хотя и прежде работал с энтузиазмом и увлечением. Перебрав сцену за сценой, я убедился, что, при всей своей простоте, даже незатейливости, это очень умная и хорошо построенная пьеса, с точно выраженными глубокими мыслями. И, пожалуй, основная задача переводчика – вчитываться в шекспировский текст, извлекать основный смысл и заострять его, подавать крупным планом – освобождать его от мешающих наслоений, помогать шекспировскому слову не потеряться.

Я решил идти к этой пьесе не от Шиллера, а от Метерлинка – создать подобие «театра теней». Главный герой трагедии – дух Цезаря. (Кстати, оказалось, что и живой Цезарь – вовсе не бесцветный персонаж, а, напротив, очень колоритный. Он совсем не действует и говорит очень мало, но характер очерчен.) Дух Цезаря пронизывает всё и всё определяет. Пьеса о химерах, фантомах, подчиняющих себе реальность. (В контексте сегодняшнего времени – пьеса о манипуляции массовым сознанием. Монолог Антония перед плебеями, особенно в исполнении М. Брандо, – просто идеальное учебное пособие по манипуляции.)

Чтобы явно проступил этот смысл призраков, властвующих над действительностью, я постарался насытить пьесу тенями, призраками, духами – ничего не придумывая: иногда у Шекспира было нечто подобное, иногда контекст позволял. Так, уже в первой сцене сенатор Марулл спрашивает простолюдинов:

Хотите радоваться? А чему?

Быть может, тени прошлого величья?

Затем Брут говорит Кассию:

Смотри: они на призраков похожи!

Сам Цезарь хмур. Кальпурния бела.

Как у хорька, глаза у Цицерона…

Далее – в сцене на форуме из III акта: «По духу Марк Антоний выше всех». Умирающий Брут восклицает: «Дух Цезаря, ты удовлетворен?» (у Шекспира: “Caesar, now be still:”) и даже Антоний говорит о Бруте: «Вот настоящий образ Человека» (что соответствует знаменитому “This was a man!”), т.е. не живой, реальный человек, а опять-таки дух, идеал, эйдос.

При такой трактовке многие вещи видятся уже в ином свете. Например, страшная грозовая ночь – это не просто драматический эффект: природа вопиет против будущего цареубийства. Скорее наоборот: ночь и буря, со всеми страшными видениями – это эманация все того же духа Цезаря.

КАСКА

И что за блажь – так искушать судьбу?

Послали боги нам предупрежденья,

Которые должны мы воспринять

И раболепно, и благоговейно.

КАССИЙ

Как ты убог! Понять я не могу:

Не то лишен ты воодушевленья,

Не то его скрываешь ото всех.

Увидел нечто странное – и сразу

Готов уж раболепно трепетать.

А иногда и думать не мешает.

Когда блуждают духи и огни,

Когда животные своей натуре

Не следуют, глупеют старики

(Что, если вдуматься, не так уж странно),

Младенцы начинают прорицать,

Когда меняет всё свою природу,

Вполне естественно предположить:

Все образы чудовищные эти –

Прямые указания небес,

Что вывихнуто наше государство.

А если эти ужасы сложить,

Они напоминают человека,

Похожего на грозовую ночь:

Он молниями бьет и громыхает,

Тревожит тени мертвецов, рычит,

Как лев капитолийский. Он не выше,

Чем ты и я, однако вырос так,

Что стал страшнее всех ночных кошмаров.

КАСКА

Догадываюсь, как я ни убог,

Что это Цезарь.

КАССИЙ

Может быть, и Цезарь.

Существенней другое: сила, стать

У нас такие же, как и у предков.

Но умер в нас великий дух отцов.

Это и метафора «ночи тирании», которая надвигается на Рим, и образ извращения народного духа.

И монолог Антония перед римским народом я попытался показать как «сеанс материализации духов»: дух Цезаря пробуждается «заклинаниями» Антония, восстает и овладевает толпой, вселяясь даже в самого последнего плебея.

Итак, понятно, что в трагедии сталкиваются не люди, а души. Но что это означает в более определенном смысле? Можно сказать, что противостояние Цезаря и Брута – конфликт двух маний: величия и совершенства. Но это самая приблизительная схема. В действительности она сложнее. Что такое дух Цезаря? Это не просто дух властолюбия. Это дух человеческого несовершенства. Еще не убитый Цезарь – олицетворение всех слабостей и пороков: крупных и ничтожных, от мании величия до мелкого семейного деспотизма, капризности, потакания всем своим слабостям и похотям. Повторяю: роль небольшая и, как будто, не выигрышная, а на самом деле – напротив: самыми простыми, лаконичными средствами создан блестящий образ титанического несовершенства и ничтожества. И, чтобы властвовать, Цезарь позволяет своим подданным быть плохими (а вернее, «плохонькими»: гаденькими, подленькими, дрянненькими, т.е. мелкими, убогими прежде всего, а потом уж какими угодно). Более того – он этого требует от них. Брут требует противного: чтобы они были гражданами, высокими, достойными людьми. Так что понятно, за кем они пойдут.

Дух Цезаря вселяется не только в цезарианцев (прежде всего Антония и Октавия), не только в плебеев («да, мы сами – люди маленькие, но Цезарь возвышает нас»), но и в республиканцев. Вот, например, как погибает Кассий:

CASSIUS

Come hither, sirrah:

In Parthia did I take thee prisoner;

And then I swore thee, saving of thy life,

That whatsoever I did bid thee do,

Thou shouldst attempt it. Come now, keep thine oath;

Now be a freeman: and with this good sword,

That ran through Caesar’s bowels, search this bosom.

Stand not to answer: here, take thou the hilts;

And, when my face is cover’d, as ’tis now,

Guide thou the sword.

PINDARUS stabs him

Caesar, thou art revenged,

Even with the sword that kill’d thee.

Dies

PINDARUS

So, I am free; yet would not so have been,

Durst I have done my will. O Cassius,

Far from this country Pindarus shall run,

Where never Roman shall take note of him.

В переводе:


КАССИЙ

Подойди.

Взял в плен тебя я в Парфии. Спасенный

От смерти, ты поклялся мне тогда,

Всё, что тебе я прикажу, исполнить.

Исполни это – и свободен будь.

Вот меч, и не простой: он тем прославлен

Что Цезаря пронзил. И вот сейчас

Он поразит меня. Лицо закрою –

Уже закрыл. Теперь смелее бей!

ПИНДАР ударяет его.

Ликуй же, Цезарь. Меч, тебя убивший,

Убийцу твоего и покарал.

Умирает.

ПИНДАР

Эх, Кассий, Кассий! Вот твоя свобода!

Да только что в ней радости, когда

Она получена такой ценою!

Всё кончено, уходит Пиндар прочь.

Ноги его не будет больше в Риме.

Вот она – зловещая ирония судьбы. Кассий мечтал дать свободу всему Риму, а в итоге освободил лишь одного раба, и то – высокомерно и безжалостно надругавшись над его душой, сделав его убийцей (т.е. накануне освобождения Кассий сделал рабскую зависимость Пиндара максимальной). Купленная такой ценой свобода стала Пиндару ненавистной. Дух Цезаря восторжествовал снова.

Несколько замечаний о последних словах пьесы.

ANTONY

This was the noblest Roman of them all:

All the conspirators save only he

Did that they did in envy of great Caesar;

He only, in a general honest thought

And common good to all, made one of them.

His life was gentle, and the elements

So mix’d in him that Nature might stand up

And say to all the world “This was a man!”

OCTAVIUS

According to his virtue let us use him,

With all respect and rites of burial.

Within my tent his bones to-night shall lie,

Most like a soldier, order’d honourably.

So call the field to rest; and let’s away,

To part the glories of this happy day.

Приведу наиболее известный вариант – М. Зенкевича:

Антоний

Он римлянин был самый благородный

Все заговорщики, кроме него,

Из зависти лишь Цезаря убили,

А он один – из честных побуждений,

Из ревности к общественному благу.

Прекрасна жизнь его, и все стихии

Так в нем соединились, что природа

Могла б сказать: «Он человеком был!»

Октавий

За эту доблесть мы его как должно,

Торжественно и пышно похороним,

Положим прах его в моей палатке,

Все воинские почести отдав.

Войска на отдых! И пойдем скорее

Делить счастливейшего дня трофеи.

Итак, благородство Брута признают даже его враги, причем, старший и более опытный Антоний проявляет больше пафоса, хотя следовало ожидать обратного. Но и Октавий отдает должное погибшему герою.

В своем переводе я дал несколько иную нюансировку:

АНТОНИЙ

Из заговорщиков лишь Брут был честен.

Других толкнули зависть и корысть,

Его подвигла мысль об общем деле

На этот роковой, прискорбный шаг.

Но смерть его достойна уваженья,

И в жизни он прекрасен был во всем.

В нем так слились природные начала,

Как будто бы Натура изрекла:

«Вот достоверный образ человека».

ОКТАВИЙ

И мы ему достойно воздадим.

Внести покойного в мою палатку,

Пусть там лежит до самого утра

В великолепном боевом убранстве.

(Антонию)

Солдатам всем его почтить вели,

А мы оценим, что приобрели.

Напомню, что именно Антоний стал основным виновником гибели Брута: именно он своей гениальной речью пробудил гражданскую войну. Это он, так сказать, «съел» Брута – и сейчас проливает крокодиловы слезы. В то же время, широкая и сложная душа Антония пребывает во власти противоречивых чувств. В этот момент он растроган вполне искренне. К словам, которые есть у Шекспира: «И в жизни он прекрасен был во всем», я добавил фразу, естественную в данных обстоятельствах: «смерть его достойна уваженья» – именно это и произошло потом с Антонием: здесь, на вершине своего торжества, он словно провидит свою гибель. А вот Октавий не сентиментален. Из приличия он произносит «положенные», «ритуальные» слова, велит оказать почет покойному, но занимает Октавия другое. Во-первых, хотя он формально равен Антонию, уже здесь он начинает косвенно изъявлять претензии на главенствующее положение: он отдает приказ солдатам. Во-вторых, он приказывает и Антонию. Здесь я сделал микроскопическое дополнение: ремарки «Антонию» в оригинале нет. Может даже сложиться впечатление, что вся реплика Октавия у Шекспира по своему содержанию публична: он не скрывает от армии, что они с Антонием будут делить трофеи. Обращенные к одному Антонию, последние слова приобретают циничный оттенок: пусть это стадо рыдает (по нашему приказу) над последним римским гражданином – читай: оплакивает свою свободу, – а мы с тобой пойдем делить власть над миром. (И уже подразумевается, кто из них надеется на львиную долю.)

Вот всё основное, что я хотел сказать о своем прочтении трагедии. Остальное она скажет сама.


С.А. Есенин. Клен ты мой опавший

ПРОЦЕДУРА ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОГО ТЕКСТОВОГО

ТОЛКОВАНИЯ ПОЭТИЧЕСКОГО ТЕКСТА

Флоря А.В.

Орский гуманитарно-технологический институт, г. Орск

Процедура лингвистической интерпретации художественного текста остается не менее актуальной проблемой, чем во времена Л.В. Щербы, де-факто основавшего в России эту филологическую дисциплину. Существует множество способов анализа текста, но дать универсальные рекомендации для текстов любого типа, жанра, содержания и т.д. едва ли возможно.

Для произведений небольшого объема – по крайней мере, прозаических и стихотворных – оптимальным может считаться подробный последовательный текстовой анализ по Р. Барту, изложенный в монографии “S/Z”. Текст делится на «лексии», т.е. небольшие, относительно завершенные фрагменты, объединенные общим смыслом. Обычно совпадает с высказыванием, абзацем – в прозе, строфой – в стихотворении, диалогическим единством – в драме. Далее Р. Барт выделяет в составе лекции различные культурные коды, т.е. проводит семиотический анализ, который мы заменяем собственно лингвистическим. В данном случае мы поступаем скорее по Г. Гадамеру: «текст задает вопросы», которые мы улавливаем и на которые пытаемся ответить. «Вопросы» эти – не что иное, как языковые факты, на которые следует обратить внимание при разборе текста. Вместо текста эти вопросы задает студентам преподаватель (кстати, Р. Барт выработал свою методику в процессе диалога со студентами на семинарах в Практической школе высших знаний: они совместно разбирали новеллу Бальзака «Сарразин»).

Проиллюстрируем процедуру последовательного текстового анализа разбором стихотворения С.А. Есенина «Клен ты мой опавший, клен заледенелый» (28 ноября 1925 г.). Сначала делим текст на лексии, затем выделяем в них все сколько-нибудь значимые языковые факты.

Лексия 0.

Преподаватель: «Есть ли у этого текста формально выраженное заглавие?». Студенты: «Нет». Преподаватель: «Чем вы это можете объяснить? Значит ли это, что его нет вообще, т.е. оно невозможно? Как вы могли бы озаглавить этот текст?». Возможные ответы: стихотворение можно было бы озаглавить «Клен», но такое заглавие было бы слишком формальным и упрощенным – это стихотворение не о дереве, а о состоянии человеческой души, аллегорией которой является клен. (Вопрос: сказано ли об этом в тексте? Ответ: да – «Сам себе казался я таким же кленом»). Заглавие не нужно, т.к. оно не только сужает тему стихотворения, но и снижает уровень искренности, доверительности текста.

Лексия 1.

Клен ты мой опавший, клен заледенелый,

Что стоишь, нагнувшись, под метелью белой?

Преподаватель: «Что можно сказать о ритмическом рисунке этой фразы? Каким размером написано стихотворение? Выдержан ли он в чистом виде? Какова роль отступлений от строгой ритмики?». Размер стихотворения – шестистопный хорей с пиррихиями. В обеих строках есть цезуры, в первой – изоколон. Это народно-поэтический прием. Возможная функция – подключение интимного регистра (во всяком случае, в этом тексте он употребляется именно в таких местах). Пиррихий – ослабление артикуляционной энергии – подчеркивает значение слова «заледенелый». Второй пиррихий приходится на словоформу «под метелью». Пиррихии выделяют в данных строках слова, связанные с темой холода. Ломка «правильного» ритма имеет смысловую мотивировку: зима, холод, застывание – тоже ломка устоявшегося, нормального ритма – ритма жизни.

В дальнейшем преподаватель задает вопрос или серию наводящих вопросов, корректирует ответы студентов, уточняет их интерпретации. В частности, студенты, используют известные им филологические термины, а преподаватель в случае необходимости сообщает студентам точные научные наименования этих терминов, расшифровывает их, объясняет, чем они отличаются от более привычных. Далее мы будем излагать не ход этого педагогического диалога, а его результат. Главной задачей при работе с каждой лексией является установление эстетических функций каждой единицы и каждого приема – т.е. ответ на вопрос: зачем они употребляются? Цель анализа – выявление целостного смысла текста, его этического содержания и языковых средств, выражающих его.

Первая строка – развернутое обращение, соответствует поэтическому народному стилю. «Клен» – именительный падеж в вокативном (звательном) значении.

Местоименный комплекс «ты мой» – это семантически «пустые» слова, т.к. можно было бы сказать: «клен опавший и заледенелый», чтобы передать тот же смысл. Этот оборот имеет сугубо художественную функцию и служит усилению субъективности.

«Опавший» и «заледенелый» – адъективы причастного происхождения. Исходные формы – действительные причастия прошедшего времени, второе из них архаично (в отличие от «заледеневший»). В тексте происходит активизация, пробуждение древних, архаичных форм речи. Действительные причастия означают, вопреки своему прямому смыслу, не действие, а признак, в котором действие «умирает». Движение от нормативного причастия к устаревшему передает определенную динамику: первое слово еще хранит память о действии, во втором доминирует признак. Грамматическое значение слов сливается с лексическим, они поддерживают и усиливают друг друга – происходит их конвергенция.

«Что стоишь» – на первое слово приходится логическое ударение. Происходит адвербализация (= зачем, почему стоишь), однако сохраняется и внутренняя форма местоимения «что» – подразумевание предмета. В наречном значении это слово становится «аббревиатурой ситуации»: не «какова причина?», а «что тебя заставило нагнуться?». Скрытое указание на таинственное «что-то», которое невозможно назвать по имени.

Отсутствием подлежащего «ты» компенсируется его наличие в обращении. В последующих предложениях оно тоже почти всегда опускается.

«Нагнувшись» – в отличие от «согнувшись» – выражает тему надлома, но не сломленности. Та же семантика умирания действия, что и в адъективах «опавший» и «заледенелый», и то же, что и в них, растворение действия в признаке – переход процессуальности в статику – за счет конверсии: превращения деепричастия в наречие.

«Под метелью белой» – творительный падеж обладает ситуативным значением: во время бушующей метели. Выражает семантический оттенок подавленности, уступки внешней силе.

Вопрос в этой фразе, по-видимому, не буквальный и не риторический (не требующий ответа), а полуриторический, условно-риторический. Поэт понимает, что не услышит ответа, но как будто надеется (что клен оживет, заговорит с ним). Если поэт одинок среди людей, то, возможно, природа его поймет и откликнется на его призыв.

Во всех сочетаниях с прилагательными есть инверсии, которые не только формируют стихотворный ритм, но и производят эффект смещения, сдвига, разлада.

Олицетворение на фоне общего омертвения – попытка пробудить клен, вырвать его из оцепенения. Олицетворение антропоморфного типа (клен уподобляется человеку) сохраняется и в перспективе текста (сравнение клена со сторожем, березки – с чужой женой), однако сопровождается в виде контрапункта противоположной тенденцией – дендроморфизмом, когда человек уподобляется дереву (срав.: «Сам себе казался я таким же кленом»).


Лексия 2.

Или что увидел? Или что услышал?

Словно за деревню погулять ты вышел.

Здесь тоже есть изоколон, более четко выделенный за счет парцелляции (фиксируется эмоциональный подъем). Дубитация (ряд риторических вопросов) – в сочетании с изоколоном – усиливает риторический характер вопросов (эти приемы конвергируют). В итоге текст не только становится более упорядоченным, но и более формальным. Возникает ощущение дистанции, барьера. Первый изоколон – в лексии 1 – передавал порыв лирического героя к сближению с кленом (= с миром природы), то второй, напротив, отдаляет их друг от друга. Не способствует сближению также дубитация, т.е. следующие друг за другом вопросы, не предполагающие ответов. Попытка установить диалог оказалась иллюзорной.

Вообще через весь текст проходит колеблющееся отношение между поэтом и кленом: то сближение, то отдаление.

«Или» – модальная частица с функцией союзного средства, возникающей при ее повторении. Стилистический оттенок – разговорный.

«Что» = что-то. Стилистический оттенок – разговорный. Видимо, имеет смысл второе подряд употребление этого местоимения, причем в переносном значении (срав.: «Что стоишь нагнувшись под метелью белой?»), а также контакт этого слова с «или», также употребленным в непрямом значении. Сочетание (снова конвергенция) этих слов создает эффект мгновенного выпадения из реальности. Слова, теряющие буквальное значение соответствуют контексту, в котором они употреблены: ведь общение с деревом – ситуация весьма фантастическая, тем более, что это дерево наделяется человеческими свойствами: видит и слышит.

Глаголы «увидел», «услышал» и «вышел» – формальные аористы, но, по крайней мере, в последнем из них дремлет перфектное значение, поскольку это художественное сравнение: «ты выглядишь так, словно вышел погулять» (вышел и не возвращаешься). Перфективация аориста также может быть осознана как умирание действия в признаке (см. лексию 1 – комментарии к причастиям, перешедшим в адъективы). Именно метафорический контекст пробуждает архаическое причастное происхождение глаголов: «увидел», «услышал» и «вышел» – это действительные причастия прошедшего времени, входившие в состав древнерусского перфекта.

«Погулять» – ограничительный способ глагольного действия (латентный контраст со следующей строфой).


Лексия 3.

И, как пьяный сторож, выйдя на дорогу,

Утонул в сугробе, приморозил ногу.

Союз «И» с прописной буквы возникает после точки – парцелляция, которая в целом может создавать эффект распада, фрагментации мира.

«Пьяный сторож» – своеобразный оксюморон: в принципе, сторожу пить не следует. Мотив нарушения порядка, актуальная для Есенина тема алкоголизма. (У Есенина есть и пьяный клен – alter ego поэта. В «Метели» есть и клен-виселица – напомним, как поэт погиб вскоре после написания разбираемого стихотворения.)

Оборот «выйдя на дорогу» может относиться и к дереву, и к человеку – и, по-видимому, это не является небрежностью: здесь на мгновение теряется грань между кленом и человеком, они сближаются.

Полупредикативные обороты – сравнительный и деепричастный – создают ретардацию, подготавливая итог.

В строке «Утонул в сугробе, приморозил ногу» есть изоколон, хотя и не очень явный. Контраст между безобидностью первоначального намерения (вышел погулять) и результатом. Показан процесс изменения к худшему. Изоколон фиксирует наше внимание на результате. С двумя полупредикативными оборотами предыдущей строки соотносимы два однородных сказуемых, соответствующих результату (вернее, плачевному итогу легкомысленного действия).

Отсутствие «ты» и две полупредикативные конструкции подряд способствуют ослаблению синтаксической связности, размыванию границ между актантами (действующими лицами, персонажами) – теряется грань между лирическим героем и деревом, но не исчезает совсем. Таков общий смысловой итог этой лексии.

В этом текстовом фрагменте Есенин развивает тему сближения человека и дерева, но в гротескном варианте.


Лексия 4.

Ах, и сам я нынче чтой-то стал нестойкий,

Не дойду до дома с дружеской попойки.

«Ах» – междометие, неожиданно наивный, почти детский тон.

Происходит максимальная фиксация тождества клена и поэта: комплекс «и сам я»; параллелизм «пьяный» – «попойка» (первое косвенно относится к клену, второе прямо относится к поэту).

Главный эстетический принцип этих строк – использование фонетических средств.

«Чтой-то» – эпентеза передает самоиронию. Оборот «чтой-то стал нестойкий» перекликается с началом: «Что стоишь, нагнувшись» (усиление параллелизма).

Далее следует ряд кратких, возникающих и тотчас обрывающихся аллитераций (почти везде усиленных единоначатием, иногда подчеркнутых ассонансами): «нынче», «чтой-то», «стал нестойкий», «(не) дойду до дома с дружеской», «попойки». Создается впечатление, что поэт (лирический герой) судорожно ищет точки опоры, дороги – и постоянно сбивается.

В последней строке Есенин сосредоточивает (аккумулирует) слова с элементом до: «не дойду до дома». Семантика директива (направления) с оттенками дименсива (конечной точки движения) и потенсива (желания, стремления к чему-то), выраженная в нем, передается тремя различными способами – префиксом, предлогом и квазиморфемой. В слове «дом» формально нет никакого особого элемента до, но в данном контексте он рождается – как художественная внутренняя форма этой лексемы, как ее своеобразный – окказиональный – корень. «Дом» – не просто жилище. Это пристанище – то, до чего герой стихотворения во что бы то ни стало жаждет добраться. И хотя данный смысл достижения передается в этой строке, как было сказано, тремя разными способами, но конденсируется он именно в предлоге до.

«Не дойду» – контаминация времен и наклонений. Основное значение – «потенциального» наклонения (А.А. Шахматов), не связанного однозначно, но соотносимого с настоящим временем – по-видимому, неактуальным (= в последнее время мне трудно идти домой), однако чувствуется и оттенок индикатива и будущего времени (= когда-нибудь я не дойду). Нынешнее патологическое состояние чревато гибелью в будущем.

«До дома» – родительный падеж в дименсивном значении (обозначение крайней конечной движения) с потенсивным оттенком (обозначение объекта активных стремлений; впрочем, эта конструкция в потенсивном значении более типична при определениях – срав.: жадный до…, охочий до… и т.п.).

«С попойки» – родительный падеж в ситуативном значении.


Лексия 5.

Там вон встретил вербу, там сосну приметил,

Распевал им песни под метель о лете.

Интересно, что, пытаясь выбраться из метели, поэт ориентируется по деревьям, т.е. с деревьями он связывает надежду на спасение.

В первой строке – изоколон в сочетании с хиазмом (усиливает впечатление неустойчивости). Есенин, как бы ища выхода, обозначает ориентиры, перспективу движения в метельном мареве, неоднородность ландшафта (частица «вон» конкретизирует направление, работает на «эффект присутствия» читателя при том, о чем повествует автор). При этом местоименное наречие «там» вносит оттенок отдаленности: клен тоже одинок.

«Встретил» – в этом глаголе можно усмотреть неявную прозопопею: встречаются обычно с живыми и одушевленными существами.

«Приметил» – уменьшительный способ глагольного действия: сосна, видимо, находится дальше. «Приметил» означает не только «заметил, обнаружил», но и «запомнил на всякий случай в качестве приметы». Поэт всеми силами желает выбраться из хаоса, зацепиться за что-то. Значение прошедшего времени не абитуальное (описание обычной манеры поведения – срав.: «Там остановился, там задержался – так всегда и опаздывает»), а повествовательное.

«Распевал» – длительно-дистрибутивный способ глагольного действия. Слово вносит в текст семантику монотонности и надрывности. Клен тоже интенсивно пытается докричаться до других деревьев и тоже не слышит отклика.

«Под метель» – винительный падеж в комитативном (сопроводительном значении) значении: метель уподобляется музыкальному инструменту (срав.: петь под тальянку). (Вопрос: а можно это ассоциировать с оборотом «под сурдинку»? Ответ: нет, этому противоречит «распевал» – интенсивный процесс.) Соотносится с оборотом «под метелью» (нагнувшись): сначала клен уступает напору стихии, теперь пытается приспособить ее к себе.

«О лете» – предложный падеж в делиберативном значении (тема речи) с потенсивным оттенком (объект желания, стремления).


Лексия 6.

Сам себе казался я таким же кленом,

Только не опавшим, а вовсю зеленым.

«Сам себе» – местоименный комплекс вносит семантический оттенок раздвоения лирического героя. Этот момент (возможно, непреднамеренно) передается и на графическом уровне – через стык двух букв «я»: «казался я», который не так уж случаен: вторая буква «я» соответствует местоимению, означающему субъект, первая входит в постфикс «ся», т.е. этимологическое «себя» – объект. Это как раз та ситуация, когда на смысл работает не столько автор, сколько сам язык.

В сочетании «сам себе» происходит концентрация лирического героя на себе и создается иллюзия раздвоения, зато местоимение «я» уходит вглубь строки, это подчеркивается инверсией «казался я»: герой как будто теряет свое «я» и в переносном, и даже в прямом значении.

Глагол «казался» усиливает семантику иллюзорности.

«Только» – ограничительный союз, в данном случае в противительном значении. Не настоящий клен (который тоже страдает от зимнего холода), а идеал.

Сочетание слов «таким же» и «только» противоречиво, здесь сходятся обе тенденции отношения лирического героя к клену: и сближение, и отторжение.

«Вовсю» – наречие степени, идеологически важное слово, релевантность которого подчеркнута его некогерентностью с прилагательным: на него нельзя не обратить внимания. Семантика щедрости, полноты раскрытия.

Вторая строка содержит латентный изоколон с противопоставлением.

«Зеленый» – цветосимволический антоним белой метели (жизнь – смерть).


Лексия 7.

И, утратив скромность, одуревши в доску,

Как жену чужую, обнимал березку.

Основные приемы в этой строфе – синтаксические. Три полупредикативные конструкции подряд (два деепричастных оборота и один сравнительный) с целью ретардации и подготовки красивого финала. Кроме того, здесь есть парцелляция: союз «И» возникает после точки, и последняя строфа не соответствует отдельному целостному предложению. Парцелляция, дробление текста, возможно, иллюстрирует распад сознания героя. Кроме того, подлежащее и сказуемое максимально удаляются друг от друга: разрывается связь между ними: кто обнимал березку – поэт или клен? Или человек, теряющий свою идентичность, осознающий себя деревом?

Деепричастные обороты «утратив скромность» и «одуревши в доску» создают стилистический контраст: первый из них книжный, второй – грубо просторечный (что подчеркивается вариантами деепричастий). Впечатление от этого контраста можно сформулировать так: данные обороты соответствуют разным степеням деструкции, деградации личности. Во втором случае деструкция достигает крайнего, катастрофического уровня, но между первой и последней стадией нет промежуточных этапов. Падение происходит почти мгновенно: человек утратил скромность – и почти сразу же «одурел».

Гениальный двусмысленный оборот «в доску» не только передает семантику предельного раскрытия своих качеств, дохождения до края (срав. с «вовсю зеленым»), но и напоминает о доске – возможной перспективе любого дерева, в том числе клена. Доска эта – скорее всего гробовая.

Заключительный образ проникнут щемящей нежностью, однако подчеркивается незаконность этого действия – «как жену чужую», – но также неправильность положения, нарушение естественного порядка (в том числе за счет инверсии). Дело даже не в запретности счастья, «супружеской измене», а в том, что человек не может выйти за свои пределы. Мало кто так любил русскую природу и так умел выражать ее душу, как Есенин, но уход в мир природы – иллюзия спасения даже для него. И в природе нет гармонии, да и соединение в ней невозможно. Человек должен оставаться человеком до конца.

Таков нравственный смысл одного из лучших есенинских стихотворений. Он важен уже сам по себе. Но студенты могут извлечь из этого лингвистического анализа еще два серьезных нравственных урока: во-первых, они понимают, как поэт, переживающий жестокий душевный кризис, сопротивляется ему художественными средствами, превращая личную трагедию в красоту и в какой-то степени одерживает победу над распадом личности. Во-вторых, подробный и тщательный лингвистический анализ показывает, что в настоящей поэзии нет ничего случайного, проходного, что сама фактура текста позволяет передавать тончайшие человеческие переживания.

Список литературы

  1. Барт, Р. Избранные работы : Семиотика : Поэтика : Пер. с фр. / Р. Барт. – М.: Прогресс, 1989. – 616 с.

Опубликовано: «Университетский комплекс как региональный центр образования, науки и культуры». Материалы Всероссийской научно-методической конференции; Оренбургский гос. ун-т. – Оренбург: ООО ИПК «Университет», 2014. – 4014 с. – ISBN 978-5-4417-0309-3. — С. 2170-2177.


Вильям Шекспир. Юлий Цезарь. Акт 1, сцены 2, 3

АКТ 1

СЦЕНА ВТОРАЯ

Площадь.

Трубы.

Входят ЦЕЗАРЬ, АНТОНИЙ, готовый к бегу; КАЛЬПУРНИЯ, ПОРЦИЯ, ДЕЦИЙ, ЦИЦЕРОН, БРУТ, КАССИЙ и КАСКА.

За ними – толпа, и среди нее ПРОРИЦАТЕЛЬ.


ЦЕЗАРЬ

Кальпурния!

КАСКА

Тихо, вы! Цезарь говорить будет.

Музыка умолкает.

ЦЕЗАРЬ

Кальпурния!

КАЛЬПУРНИЯ

Да, мой повелитель?

ЦЕЗАРЬ

Стань под удар Антония, когда

Священный бег начнется. Марк Антоний!

АНТОНИЙ

Да, повелитель мой?

ЦЕЗАРЬ

Не позабудь

Хлестнуть Кальпурнию во время бега.

От этого, как старцы говорят,

Бесплодные рожают.

АНТОНИЙ

Несомненно!

Что Цезарь молвил, то воплощено.

ЦЕЗАРЬ

Ступай. Обряда чтоб не прерывали!

Музыка.

ПРОРИЦАТЕЛЬ

Цезарь!

ЦЕЗАРЬ

Кто ко мне обращается?

КАСКА

Да тихо вы там! Разыгрались некстати.

Музыка умолкает.

ЦЕЗАРЬ

Кто это из глубин народных масс

Ко мне взывает? Я услышал голос

Сквозь шум толпы и музыку. Так что ж

Ты хочешь мне сказать?

ПРОРИЦАТЕЛЬ

Остерегайся

Ид мартовских!

ЦЕЗАРЬ

Кто этот человек?

БРУТ

Он прорицатель и предупреждает,

Что иды марта – время, для тебя

Опасное.

ЦЕЗАРЬ

Пусть подойдет. Хочу я

В лицо ему взглянуть.

КАССИЙ

Эй, выходи!

Старик, тебя желает видеть Цезарь.

ЦЕЗАРЬ

Так что же ты сказал мне? Повтори!

ПРОРИЦАТЕЛЬ

Ид мартовских остерегайся.

ЦЕЗАРЬ

Полно!

Он невменяем. Что нам до него?

Уходят все, кроме БРУТА и КАССИЯ.

КАССИЙ

Что ж не идешь смотреть на бег священный?

БРУТ

Я? А зачем?

КАССИЙ

Прошу тебя, пойдем.

БРУТ

Нет, я до всяких зрелищ не охотник.

Я не игрок, и дух мой не игрив,

Как у Антония. Тебе же, Кассий,

Я не хочу мешать и ухожу.

КАССИЙ

Нет, Брут, постой. Ты как-то изменился

И стал со мною холоден и сух,

Как будто нет меж нами прежней дружбы.

БРУТ

Ты, Кассий, ошибаешься. Мой взгляд

Уже, конечно, не открыт, как прежде.

Его я обращаю вглубь души.

[Вариант:

Я им себя пронзаю до нутра]

Меня гнетут предчувствия дурные

И размышленья о себе самом.

Вот почему угрюм я и рассеян,

Но это не касается друзей,

А ты из них, конечно, самый близкий.

Враждебен я себе лишь самому,

Всех остальных люблю, но забываю

О внешнем выражении любви.

КАССИЙ

Твою печаль истолковав превратно,

Я опасался душу открывать.

А мы должны поговорить о многом.

Вот ты бы мог узреть свое лицо?

БРУТ

Нет, нам доступно только отраженье,

Лишь образ свой.

КАССИЙ

Конечно! Нет зеркал,

В которых ты увидел бы глубины

Своей души, все доблести ее.

Скорбят недаром лучшие из римлян

(Но только не бессмертный Цезарь наш),

Что благородный Брут не внемлет стонам

Лишенных воли граждан…

БРУТ

Кассий, друг!

Неладное ты что-то затеваешь!

Ты хочешь видеть то, что чуждо мне.

КАССИЙ

А ты послушай, Брут. Раз ты уверен,

Что видим мы себя лишь в зеркалах,

Тогда, без непомерных притязаний,

Я на себя роль зеркала возьму

И отражу лишь то, что очевидно

Для посторонних, но не для тебя.

Во мне же, честный Брут, не сомневайся.

Я не из низкопробных тех натур,

Что надо всем презрительно смеются,

И не из пошляков, что всем милы,

Не льщу в глаза, не клевещу заглазно,

С ничтожествами дружбы не вожу.

Я под хмельком души не открываю,

Поскольку не бываю во хмелю.

Я не кривое зеркало – не бойся.

Трубы и крики.

БРУТ

Боюсь другого. Слышишь, как кричат?

Они его диктатором, быть может,

Уже избрали.

КАССИЙ

Ты бы не хотел

Подобного исхода?

БРУТ

О, конечно!

Хоть я ему не враг. Но отчего

Ты так затягиваешь предисловье?

Пора уже и к делу перейти.

Когда оно общественного блага

Касается, тогда уравновесь

Ты честь и смерть – и предложи мне выбор,

Увидишь сам: я обе изберу.

И пусть меня возлюбят боги так же,

Как сам люблю я честь сильней, чем жизнь.

КАССИЙ

Да, мне твои достоинства известны,

Как облик твой наружный. Хорошо,

Тогда и будем говорить о чести.

Не знаю, как другие или ты,

Но я бы жить не мог при тирании,

Не мог бы унижения сносить,

Тем более от равного. Как Цезарь,

Мы родились свободными людьми,

Как он, всосали с молоком свободу.

И непогоду мы перенесем

Не хуже Цезаря, а то и лучше.

Однажды в бурю яро Тибр ревел,

Из берегов выплескиваясь. Помню,

Как Цезарь мне сказал: «А ты дерзнешь

В поток бурлящий кинуться и гневу

Державному его противостать?».

Не говоря ни слова, я в одежде

Поплыл и за собой его позвал.

Он так и сделал. Волны напирали

Со всех сторон. Отбрасывая их,

Мы долго, долго бились со стихией,

Все мышцы напрягая, а сердца

У нас горели волею к победе.

Но тут великий Цезарь изнемог.

Он завопил: «Тону! На помощь, Кассий!».

И вот, как славный пращур наш Эней

Анхиза вынес из горящей Трои,

Так Цезаря я вынес на плечах

Из тибрских вод, неистово кипящих.

И этот человек обожествлен,

А Кассий должен почитать за счастье

Его высокомерные кивки.

В Испании страдал он лихорадкой.

Его трясло. Да, да, его трясло!

Представь, что боги иногда трясутся!

Я за одним припадком наблюдал:

Уста божественные побелели,

Взор, заставлявший трепетать весь мир,

Был затуманен. И язык, который

Потомству изреченья дарил,

Теперь иное изрекал: «Титиний!

Подай питьё!». Недужное дитя

Так раскисать, пожалуй, постыдится.

И он, с величьем призрачным своим,

Теперь повелевает целым миром

И держит пальму первенства – один!

Крики. Трубы.

БРУТ

Мы говорим о призраке тиранства,

А призрак обретает плоть и кровь.

КАССИЙ

Наш эфемерный мир собой заполнил

Колосс, едва стоящий на ногах,

Он оттого велик, что мы мизерны

И жалко мечемся у этих ног,

Себе же на погибель. Брут, запомни:

Мы сами создаем свою судьбу.

Нас не влиянье звезд порабощает,

А наша трусость. Брут – и Цезарь: кто

Из этих двух достоин предпочтенья?

Чье имя благороднее звучит,

И чье величественней начертанье?

И разве духи не придут на зов,

Услышав имя «Брут»? Да сами боги

Едва ли станут это отрицать.

Так почему повсюду имя «Цезарь»?

И чем питался он, что так возрос?

Несчастный Рим эпохи вырожденья!

На поколенье – лишь один герой,

Один лишь гражданин – на целый город!

Позорища такого со времен

Великого потопа не бывало!

А мы когда-то думали, что Рим –

Великий город. Ныне эти стены

Вместить способны только одного.

А нам когда-то деды говорили,

Что в этом городе жил некий Брут.

Он мог изгнать из Рима даже черта,

И уж во всяком случае – царька.

БРУТ

Я знаю, ты мне друг, и понимаю,

Зачем завел ты этот разговор.

Но, извини, и так я растревожен,

И мне покамест лучше помолчать.

Слова твои, как следует, осмыслю.

Добавить что-то хочешь – говори.

Но обсуждать мы это будем позже.

Сейчас же знай, мой благородный друг:

Я предпочел бы стать провинциалом,

Чем в Риме жить. Такие времена.

КАССИЙ

Я все же смог из Брута искру высечь

Ударами своих убогих слов.

БРУТ

Всё кончено. Идет обратно Цезарь.

КАССИЙ

Тронь Каску за руку, когда пройдут.

И он нам сардонически изложит

Детали исторического дня.

Возвращается ЦЕЗАРЬ со свитой.

БРУТ

Смотри: они на призраков похожи!

Сам Цезарь хмур. Кальпурния бела.

Как у хорька, глаза у Цицерона:

Они такой же яростью горят,

Когда ему какой-нибудь сенатор

Сказать посмеет слово поперек.

Плетутся, как побитые холопы.

КАССИЙ

Сейчас нам Каска это разъяснит.

ЦЕЗАРЬ

Антоний!

АНТОНИЙ

Цезарь?

ЦЕЗАРЬ

Я желаю видеть

В кругу своем лишь избранных людей:

Лощеных, ладных и невозмутимых.

Ты посмотри, как этот Кассий худ!

Он, безусловно, человек опасный.

АНТОНИЙ

Нет, нет, бояться незачем его.

И гражданин, и человек он добрый.

ЦЕЗАРЬ

Он человек худой! Я не боюсь.

Но если б я на это был способен,

То опасался б именно его.

Читает слишком много, наблюдает,

Без приглашенья лезет в суть вещей,

Не любит зрелищ и увеселений,

Не то что ты, Антоний. И еще:

Когда он усмехается, то будто

С презрением к себе же самому –

Что на такую мимику способен,

И духом помрачается, когда

Его хоть кто-то в чем-то превосходит.

Уж я-то знаю этот вид людей!

Они опасны. Нет, не мне, конечно, –

Я Цезарь, – но опасны вообще.

Стань справа: этим ухом я не слышу.

Докладывай: что думаешь о нем.

ЦЕЗАРЬ уходит со всей свитой, кроме КАСКИ.

КАСКА

Зачем ты задержал меня? Что скажешь?

БРУТ

Что там случилось? Отчего он зол?

КАСКА

А ты сам разве не знаешь?

БРУТ

Если бы я знал, разве спрашивал бы?

КАСКА

Железная логика. Так вот, ему сунули корону, которую он тут же оттолкнул. Тогда почтеннейшая публика выразила свои гражданские чувства неистовым ревом.

БРУТ

А второй раз отчего кричали?

КАСКА

Да оттого же!

КАССИЙ

А в третий раз? Ведь кричали трижды,

КАСКА

Опять из-за того же.

БРУТ

Так корону предлагали трижды?

КАСКА

Вот именно, трижды. И он трижды ее отталкивал, причем с каждым разом более вяло.

КАССИЙ

И кто же предлагал?

КАСКА

Антоний, само собой.

БРУТ

Каска, будь добр, расскажи об этом во всех подробностях.

КАСКА

Во всех я не смог бы при всем желании, хоть убейте. А в общем это был примитивнейший фарс для плебеев. Смотреть было тошно (вот уж что правда, то правда!). Я видел, как Антоний преподнес ему корону – даже не корону, а такую маленькую, чисто символическую, коронку, и, как было сказано, Цезарь ее оттолкнул, но не без признаков сожаления. Антоний повторил попытку, Цезарь снова оттолкнул, едва отлепив от нее пальцы. Антоний сделал третье поползновение, Цезарь в третий раз повторил свой жест, и всякий раз чернь орала и плескала своими бородавчатыми конечностями. По причине столь величественного поведения своего идола эти безмозглые кидали вверх просмердевшие по́том колпаки и заражали атмосферу своим дыханием. Цезарь не выдержал и низвергнулся. Что до меня, то я не расхохотался только потому, что боялся нахлебаться этого злосмрадия.

КАССИЙ

Цезарь упал?

КАСКА

Упал, захлебываясь пеной, и онемел.

БРУТ

А что удивительного, он же эпилептик.

КАССИЙ

Сам ты эпилептик. А заодно и я, и Каска. Мы все страдаем падучей болезнью.

КАСКА

Не знаю, что ты имеешь в виду. Однако упал Цезарь. И чернь от восторга шикала и била в ладоши, будто на представлении мимов. Чтоб я пропал, всё было именно так.

БРУТ

А что он сказал, когда пришел в себя?

КАСКА

Еще до падения, заметив, что это стадо в экстазе от его пантомим, он распахнул одежду и предложил всадить ему кинжал в глотку. На месте тупых ремесленников я понял бы его буквально и поймал на слове, провалиться мне на этом месте! Тут он и забился в корчах – жаль, что в не в агонии. Очухавшись, он попросил прощения у добрых сограждан, если вел себя не совсем подобающим образом – дескать, в этот виновато недомогание. Три-четыре добрые согражданки простили ему это падение, ибо они и сами могли бы называться падшими. Они даже воскликнули: «Ах, душка!». Впрочем, это ничего не значит. Убей Цезарь их матерей, они поступили бы так же.

БРУТ

И поэтому он ушел опечаленный?

КАСКА

Да.

КАССИЙ

А Цицерон сказал что-нибудь?

КАСКА

Да, но не по-нашему, а по-гречески.

КАССИЙ

А что именно?

КАСКА

А я что-нибудь понял из этой греческой ахинеи? Если да, то чтоб я больше никогда не увидел ваших лиц. Но которые поняли, те ухмылялись и перемигивались, качая головами. А вот еще новость: Марулла и Флавия лишили слова в сенате за то, что они срывали украшения с истуканов Цезаря. Ладно, я пошел. Много там было еще всяких проявлений безмозглости, но всего не перескажешь.

КАССИЙ

Не хочешь ли прийти сегодня ко мне на ужин, Каска?

КАСКА

Я уже зван в другое место.

КАССИЙ

Тогда приходи завтра на обед.

КАСКА

Приду, если буду жив, если ты не передумаешь и если обед будет стоящий.

КАССИЙ

Тогда я тебя жду.

КАСКА

Хорошо. Прощайте оба

(Уходит.)

БРУТ

Он стал каким-то увальнем сейчас.

А в школе был сметливым и подвижным.

КАССИЙ

Нет, он не изменился. Ты при нем

Заговори о смелом предприятье –

Он тут же встрепенется. Он не прост,

А если грубоват, то пряность речи

Не позволяет подавиться нам

Его остротами.

БРУТ

Пожалуй, верно.

До завтра, Кассий. Я к тебе приду,

Иль сам ты приходи – и всё обсудим.

КАССИЙ

Пожалуй, я приду. А ты пока

Поразмышляй о нашем бренном мире.

БРУТ уходит.

КАССИЙ

Конечно, я не сомневаюсь, Брут,

Что ты из благородного металла.

Но и прекраснейшие из людей

С пути прямого иногда сходили.

И значит, души честные должны

Держаться и поддерживать друг друга.

Кто может поручиться за себя?

Я ненавистен Цезарю, но Брута

Он любит. Если Брутом был бы я,

Меня бы это не остановило.

Не остановит ли его – как знать!

Подброшу Бруту ночью письма, как бы

Написанные разными людьми,

О том, что значит имя Брут для Рима

И что опасен Цезарь, как никто,

Своим неукротимым честолюбьем

Мы вырвем у него незримый трон

Иль доживем до мерзостных времен.

Уходит.


СЦЕНА ТРЕТЬЯ

Улица.

Гром и молния.

Входят с разных сторон КАСКА, с обнаженным мечом,

и ЦИЦЕРОН

ЦИЦЕРОН

А, Каска! Ты от Цезаря идешь?

Ты тяжко дышишь и глядишь так странно.

КАСКА

А ты, конечно, твердость сохранил,

Когда аморфной стала твердь земная!

О Цицерон! Я что – не видел бурь?

Еще какие! Молнии крушили

Кряжи́стые дубы! И, обуян

Какою-то вселенскою гордыней,

Плескался океан до самых туч

И в них бросал сверкающую пену.

Я видел в бурю воду и огонь,

Но чтоб они слились, объединились –

Такого не было. Одно из двух:

Иль боги меж собой переругались,

Иль, ненавидя грешный род людской,

Решили истребить его навеки.

ЦИЦЕРОН

Не видел ли ты знамений каких?

КАСКА

Один общинный раб – его ты знаешь –

Вдруг поднял руку – и она зажглась,

Как двадцать факелов одновременно,

Однако не сгорела и ничуть

Не опалилась. А затем я встретил

Льва возле Капитолия (с тех пор

Меча еще не вкладывал я в ножны).

Лев злобно покосился на меня,

Однако не напал и удалился.

Еще я встретил сотню диких жен –

Или, верней, от страха одичавших.

Они видали огненных людей,

Которые по городу шныряли.

Вчера на площади средь бела дня

Уселся с уханьем зловещий филин.

Есть многое на свете, Цицерон,

Чего никак не назовешь нормальным.

И если в Риме всё это сошлось,

Нам эта дрянь добра не предвещает.

ЦИЦЕРОН

Феномены, конечно, не из тех,

Которые типичны для натуры.

Но, может быть, естественны они,

И только ложно их истолкованье?

Так завтра Цезарь явится в сенат?

КАСКА

Да, он придет. И должен был Антоний

Тебе об этом сообщить.

ЦИЦЕРОН

Прощай.

Не лучшая погода для прогулок.

КАСКА

Прощай.

ЦИЦЕРОН уходит. Входит КАССИЙ.

КАССИЙ

Эй, кто здесь?

КАСКА

Римлянин.

КАССИЙ

Когда

Я не ослышался, ты – Каска?

КАСКА

Верно.

Ну, Кассий, как погодка?

КАССИЙ

В самый раз

Для честных граждан.

КАСКА

Кто бы мог представить

Такое возмущение небес?

КАССИЙ

Представить мог бы тот, кому известно,

Что скверной переполнена земля.

Но, видишь, я не спрятался от бури,

Наоборот – одежду распахнул

И грудь подставил синим змеям молний,

Плоть неба раздирающих. Себя

Для этих молний сделал я магнитом.

КАСКА

И что за блажь – так искушать судьбу?

Послали боги нам предупрежденья,

Которые должны мы воспринять

И раболепно, и благоговейно.

КАССИЙ

О, как ты сдал! Понять я не могу:

Не то лишен ты воодушевленья,

Не то его скрываешь ото всех.

Увидел нечто странное – и сразу

Готов уж раболепно трепетать.

А иногда и думать не мешает.

Когда блуждают духи и огни,

Когда животные своей натуре

Не следуют, глупеют старики,

Весь жизненный свой опыт забывая,

Младенцы начинают прорицать,

Когда меняет всё свою природу,

Вполне естественно предположить:

Все образы чудовищные эти –

Прямые указания небес,

Что вывихнуто наше государство.

А если эти ужасы сложить,

Они напоминают человека,

Похожего на грозовую ночь:

Он молниями бьет и громыхает,

Тревожит тени мертвецов, рычит,

Как лев капитолийский. Он не выше,

Чем ты и я, однако вырос так,

Что стал страшнее всех ночных кошмаров.

КАСКА

Догадываюсь, как я ни убог,

Что это Цезарь.

КАССИЙ

Может быть, и Цезарь.

Существенней другое: сила, стать

У нас такие же, как и у предков.

Но умер в нас великий дух отцов.

Воспринимая всё по-матерински,

Мы женственно влачим своё ярмо.

КАСКА

Сенат, я слышал, завтра соберется,

Чтоб этого провозгласить царем.

И станет он носить корону всюду:

На суше и на море – но не здесь,

В Италии.

КАССИЙ

Тогда найду я дело

И место для кинжала своего.

Лишь Кассий сделает себя свободным.

Так боги слабым силы придают,

Так деспоты становятся бессильны.

Свободный дух не признает цепей,

Оков, и карцеров, и казематов.

И жизнь, которой тесен целый мир,

Всегда способна вырваться из плена.

Пускай узнает свет, что я не слаб

И буду счастлив свергнуть часть тиранства,

Которая касается меня.

Удар грома.

КАСКА

И я. Да что там я! И раб последний

Таким путем себя освободит.

КАССИЙ

Но как решился Цезарь стать тираном?

Убогий! Вероятно, он решил,

Что мы – бараны или антилопы,

Так почему не волк он и не лев?

Кто хочет распалить пожар, сначала

Солому поджигает. На распыл

Пускают Рим, который стал трухою:

Сгореть готов затем, чтоб подсветить

Такого подлеца, как этот Цезарь!

Но, скорбь, куда меня ты завела?

Так, увлеченный чувством, я, быть может,

Открылся добровольному рабу?

Тогда я за слова свои отвечу.

Я человек отчаянный, а меч

Всегда со мною.

КАСКА

Ты открылся Каске,

Который иногда бывает злым,

Но никогда не подлым. Дай мне руку.

Восстань, зайди, как можно, далеко –

Увидишь: от тебя я не отстану.

КАССИЙ

Мы навсегда товарищи с тобой.

Уже вовлек я в это дело многих

Весьма достойно мыслящих людей.

Затея наша доблестно-опасна.

И эти люди собрались сейчас

У портика великого Помпея.

Все остальные по домам сидят.

А нам стихии бурные отрадны:

Они кровавы, пламенны, страшны,

И этим нас самих напоминают.

КАСКА

Будь осторожен! Кто-то к нам идет.

КАССИЙ

А, это Цинна. Мне его походка

Знакома. Это друг.

Входит ЦИННА.

Куда спешишь,

О Цинна?

ЦИННА

Я искал тебя повсюду.

С тобою рядом кто? Метеллий Цимбр?

КАССИЙ

Нет, Каска. Что, меня там ожидают?

ЦИННА

Так Каска с нами? Очень хорошо.

Вот ночь-то! Наших двое или трое

Сподобились увидеть чудеса

И ужасы.

КАССИЙ

Там ждут меня?

ЦИННА

Да, Кассий.

Неплохо бы и Брута к нам вовлечь.

КАССИЙ

Вот и займись-ка этим, добрый Цинна.

Записку эту Бруту подложи

На преторское кресло. Кинь вторую

В окно ему. А третью прилепи

К стату́е Брута древнего. А после

Ты к портику Помпея приходи.

Мы будем там. Брут Деций и Требоний

Пришли?

ЦИННА

Все в сборе, Цимбра только нет,

А он пошел к тебе. Давай записки,

Я их доставлю.

КАССИЙ

Приходи потом

В театр Помпея.

ЦИННА уходит.

Каска, мы с тобою

Наведаемся к Бруту до утра.

Он с нами на три четверти, а после

Беседы этой весь он будет наш.

КАСКА

Он высоко стоит в народном сердце,

И то, чего бы не простили нам,

Народ признает доблестью для Брута.

Брут, как алхимик, всё преобразит.

КАССИЙ

Да, без него мы обойтись не сможем –

Ты понял правильно. Идем скорей.

Давно уж за полночь. Разбудим Брута

И с нами будет он при свете дня.

Уходят.


Вильям Шекспир. Юлий Цезарь. Акт 1, сцена 1

ВИЛЬЯМ ШЕКСПИР

ЮЛИЙ ЦЕЗАРЬ

Трагедия в пяти актах

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Юлий Цезарь

Триумвиры после гибели Цезаря:

Октавий Цезарь

Марк Антоний

Марк Эмилий Лепид

Сенаторы:

Цицерон

Публий

Попилий Лена

Заговорщики:

Марк Брут

Кассий

Каска

Требоний

Лигарий

Деций Брут

Метелл Цимбер

Цинна

Трибуны:

Флавий

Mарулл


Артемидор – софист Книдосский

Предсказатель

Цинна – поэт

Другой поэт

Друзья Брута и Кассия:

Луцилий

Титиний

Mессала

Младший Катон

Волумний

Служители Брута:

Варpон

Клит

Клавдий

Стратон

Луций

Дapданий


Пиндар – служитель Кассия

Кальпурния – жена Цезаря

Порция – жена Брута


Солдаты, горожане


Действие происходит в древнем Риме.


АКТ ПЕРВЫЙ

СЦЕНА ПЕРВАЯ

Рим. Улица.

Входят ФЛАВИЙ, МАРУЛЛ и несколько горожан.

ФЛАВИЙ

Бездельники, никчёмные созданья!

Зачем вы здесь? Ступайте по домам!

Какой себе устроили вы праздник?

По будням цеховые все должны

Носить опознавательные знаки

Ремесел – на себе или с собой.

Вот ты – чем добываешь пропитанье?

ПЕРВЫЙ ГОРОЖАНИН

Я-то? В смысле: чего я делаю? Плотник я, сударь.

МАРУЛЛ

А где угольник? Фартук юфтяной?

Чего ты вырядился, как на праздник? –

А ты в чем мастер, ну-ка отвечай!

ВТОРОЙ ГОРОЖАНИН

Ежели по правде, сударь, то рядом с настоящими мастерами я просто сапожник.

МАРУЛЛ

В каком смысле? Говори точно.

ВТОРОЙ ГОРОЖАНИН

Если точно, я, значитца, исправляю то, чего тебе в подметки не годится.

[Вариант 1:

МАРУЛЛ (...)

А ты в чем мастер, ну-ка отвечай!

ВТОРОЙ ГОРОЖАНИН

Откровенно говоря, сударь, я мастер подмётных дел.

МАРУЛЛ

В каком смысле? Говори точно.

ВТОРОЙ ГОРОЖАНИН

Я, значитца, починяю то, чего тебе в подметки не годится.

Вариант 2:

МАРУЛЛ (...)

А ты что мастеришь? Ну, отвечай!

ВТОРОЙ ГОРОЖАНИН

Откровенно говоря, сударь, я мастак во всяких потачках.

МАРУЛЛ

В каком смысле? Какие еще потачки?

ВТОРОЙ ГОРОЖАНИН

Я, значитца, делаю потачки всякой рвани.]

МАРУЛЛ

Что за бред, дурак? Чем ты занимаешься?

ВТОРОЙ ГОРОЖАНИН

Топай ногами, сколь хошь. Если у тебя прохудится, я затачаю.

МАРУЛЛ

Что ты мне затачаешь, нахал?

ВТОРОЙ ГОРОЖАНИН

Как – чего, сударь? Буцефалы!

МАРУЛЛ

Так ты сапожник, что ли?

ВТОРОЙ ГОРОЖАНИН

А я об чем и говорю! А вообще-то у меня много профессий, которые совместились в одной. Я не расстаюсь с шилом. Я посредничаю и в торговых делах, и вмешиваюсь в женские – и всё этим острым инструментом. Чеботарь – также и оператор: он делает операции на коже. И еще: будь ты самый-рассамый порядошный господин, а если обут в яловые сапоги – попираешь мой труд ногами.

ФЛАВИЙ

Что ж не сидится в мастерской тебе?

Зачем по улицам ты водишь толпы?

ВТОРОЙ ГОРОЖАНИН

Ежели по правде, сударь, то ко́рысти ради: чтобы эти люди поскорее измочалили свою обутку и задали мне работу. Ну, и просто хочется посмотреть на Цезаря и разделить его триумф.

МАРУЛЛ

Желают разделить триумф! Какой?

Вы рады тени прошлого величья?

Какие покоренные цари

[Вариант:

Какие оцеплённые цари]

Идут за Цезаревой колесницей?

О люди, порождения камней!

Вы хуже, чем бесчувственные глыбы!

О жесткие, жестокие сердца!

Забыли вы великого Помпея?

Несчастные, забыли, сколько раз

Вы лазали на стены и бойницы,

На башни, трубы! С малыми детьми

Торчали там часами, ожидая,

Когда по улицам проедет он.

Издалека завидев колесницу,

Кричали так, что волновался Тибр

От эха голосов, и, содрогаясь,

Едва не выходил из берегов

Пещеристых. Но всё переменилось!

И вот теперь вам новый праздник дан.

И вот теперь вы лучшее надели,

И вот теперь цветочки принесли,

Желая приукрасить путь кровавый

Губителя Помпея. Ну и что?

Какая разница – вам лишь бы праздник!

Стыд, граждане! Ступайте по домам,

Падите на колени и молитесь,

Чтоб божества не покарали Рим

Какою-нибудь новою заразой,

Когда неблагодарности чума.

Его уже и так почти изъела.

ФЛАВИЙ

Да, да, ступайте, добрые друзья,

Но лучше не домой, а соберите

Таких же пролетариев, как вы,

Ведите их рыдать на берег Тибра

И там излейте в воду столько слез,

Чтобы при самом медленном теченье

Поток поднялся до вершин холмов

И их поцеловал. Тогда, быть может,

Замолите вы свой тягчайший грех.

Горожане расходятся.

А чернь – металл не столь уж тугоплавкий.

Смотри, как удаляются они:

Понурились, молчат. Не от стыда ли?

Ну, ладно, к Капитолию пойдем:

Ты – этою улицей, а я – другою.

И по дороге мы сорвем венки

Со всех его противных монументов.

МАРУЛЛ

Не вышло бы из этого беды:

У нас же Луперкалии сегодня.

ФЛАВИЙ

Так что ж ему – развешивать венки

На всех своих противных истуканах?

Идем, и чернь разгоним заодно.

Мы крылья Цезарю пообщипаем,

А то уж больно высоко взлетел.

Иль станет он недосягаем взору

И нас заставит вечно трепетать.

Уходят.


Томас Мур. Вечерний звон

Вечерний звон, вечерний звон...

О, как былым я умилён!

Про детства свет, про отчий кров

гудит напев колоколов.


Те годы счастья далеки.

А где друзья-весельчаки?

Их приняла могилы мгла.

Им не слышны колокола.


И мой уход, быть может, скор —

под колокольный перебор.

И сложит бард иных времен

тебе хвалу, вечерний звон.


Thomas Moore

Those Evening Bells


Those evening bells! Those evening bells!

How many a tale their music tells

Of youth, and home and that sweet time,

When last I heard their soothing chime.


Those joyous hours are past away,

And many a heart that then was gay

Within the tomb now darkly dwells

And hears no more these evening bells.


And so 'twill be when I am gone;

That tuneful peal will still ring on

While other bards will walk these dells,

And sing your praise, sweet evening bells.

1818


Фернанду Пессоа. Португальская речь

Это стихотворение, насколько мне известно, было впервые переведено Ириной Николаевной Фещенко-Скворцовой и опубликовано на сайте "Поэзия.ру" 22.01.2017:
http://www.poezia.ru/works/125031
Кроме того, Ирина Николаевна Фещенко-Скворцова сделала по моей просьбе подстрочник, за что я выражаю ей благодарность.

Сколь наша речь оттенками богата!
В ней сами звуки значимы и зримы.
Про золото сусальное заката
не «ойру» — «оуру» грустно говорим мы.

А тьма сгустится? Голос наш парит,
к небесным капителям возносясь.
Над нами лучезарный свод раскрыт,
и эта ночь не «ноут», а «нойт» для нас.

Второй вариант:

Сколь наша речь могутна и богата!

В ней сами звуки значимы и зримы.

Про золото сусальное заката

не «ойру» — «оуру» мрачно говорим мы.


Сгустится мгла? Но мачт высоких вид

настроит голос на дорийский лад.

Когда нам лучезарный свод раскрыт,

не «ноут» — «нойт» о ночи говорят.


Fernando Pessoa
A nossa magna lingua portugueza…

A nossa magna lingua portugueza
De nobres sons é um thesouro.
Seccou o poente, murcha a luz represa.
Já o horizonte não é oiro: é ouro.

Negrou? Mas das altas syllabas os mastros
Contra o ceu vistos nossa voz affoite.
O claustro negro ceu alva azul de astros,
Já não é noute: é noite.


Пейо Яворов. Ледовая стена

Из льда стоит стена — я родился под ней.

Кристальная стена — ограды нет плотней.

Застылая стена — морозит душу мне.

Бессмертная стена — пролома нет в стене.


Коснулся кто ее — упал и почернел,

угас еще один! — и горы мертвых тел.

Коснулся кто ее — тот солнечным лучом

угас— и мы во тьму кромешную течем.


Пейо Яворов

Ледена стена


Ледена стена — под нея съм роден.

Стъклена стена — отвред съм обграден.

Хладната стена — замръзна моя дих.

Вечната стена — с глава я не разбих…


Който приближи — стовари черен труп:

кой не приближи! — и мъртъвци са куп.

Който приближи — затули лъч една:

кой не приближи! — и чезна в тъмнина.


Вильям Хенли. Жизнь - Мадам пышней букета

Жизнь – Мадам пышней букета,

в номерах она живет,

только рыщет рядом где-то

Смерть – ее брутальный кот.


С ней — милуешься без счета,

избегая встречи с ним,

но, когда нарвешься, то-то

взыщет всё, неумолим!


Кинет на пол, сдавит шею,

прекращая с Жизнью связь.

Заревешь мальца глупее,

за подол ее схватясь.


Но уйдет она, лукава.

Это ей в новинку, что ль?

Потрудился для забавы —

раскошелиться изволь.


William Ernest Henley

Madam Life’s a piece in bloom

Death goes dogging everywhere:

She’s the tenant of the room,

He’s the ruffian on the stair.


You shall see her as a friend,

You shall bilk him once and twice;

But he’ll trap you in the end,

And he’ll stick you for her price.


With his knee bones at your chest,

And his knuckles in your throat,

You would reason — plead — protest!

Clutching at her petticoat;


But she’s heard it all before,

Well she knows you’ve had your fun,

Gingerly she gains the door,

And your little job is done..


Вильям Батлер Йитс. Коловращение

Всю зиму нам весна - одна отрада,
и всю весну о лете грезим мы.
и летом, в узком круге палисада,
не знаем ничего милей зимы,
и после изнываем в зимней стыни
тоскою по весне. Так круглый год
подспудное влечение к кончине
нас вечно к обновлению влечет.


William Butler Yeats

The Wheel

Through winter-time we call on spring,

And through the spring on summer call,

And when abounding hedges ring

Declare that winter's best of all;


And after that there's nothing good

Because the spring-time has not come —

Nor know that what disturbs our blood

Is but our longing for the tomb.

1928


Вильям Батлер Йитс. Колесо (вариации)

William Butler Yeats

The Wheel

Through winter-time we call on spring,

And through the spring on summer call,

And when abounding hedges ring

Declare that winter's best of all;


And after that there's nothing good

Because the spring-time has not come —

Nor know that what disturbs our blood

Is but our longing for the tomb.

1928


1. Карусель

О, как зимою мы весны желаем!

Как всю весну о лете грезим мы!

А летом, не пресытясь урожаем,

не знаем ничего милей зимы.


И вновь нас сплин всю зиму угнетает:

нам без весны — не жизнь. И круглый год

нам на земле чего-то не хватает.

Земли, быть может, нам недостает?


2. Круговорот

И вновь зимою мы весны желаем!

Вновь всю весну о лете грезим мы!

А летом, не пресытясь урожаем,

не знаем ничего милей зимы.


Она придет — и вновь мы в том же сплине:

опять весны взыскуем. И опять

подспудное влечение к кончине

велит нам бесконечно отрицать*.


*Отвергнутые варианты:

1. велит нам обновления желать.

2. Она придет - и вновь мы в том же сплине,

алкая вновь весны. И круглый год

подспудное влечение к кончине

нас вечно к обновлению влечет.


Роберт Луис Стивенсон. Вересковый эль. Парафраз

Гэльская легенда


О вересковом эле

предание идет.

Забористее хмеля,

медвянее, чем мед,

варить его умели,

заваривать пиры

и в недрах подземелий

лететь в тартарары.


Но вот на пиктов малых

шотландский вождь напал

и, как косуль, погнал их

до самых алых скал.

Телами край засея —

поживой для ворон, —

он травлею своею

был удовлетворен.


Тела давно истлели,

и всходы вновь щедры,

но в гэльских землях эля

не варят с той поры.

И верещатник даром

по манию весны

алеет. Медоварам,

что смертью учтены,

смешавшимся с землею,

не встать из той земли,

куда они с собою

секрет свой унесли.


Вот едет кавалькада

вересняка по-вдоль.

Всё в мире солнцу радо.

Угрюмится король.

Резвятся в небе птицы,

пчелиный слышен гуд,

король всё пуще злится,

и сумрачен, и лют.


"Вождь элевого края…

А где он, этот эль? –

он думал, озирая

предел своих земель.

— Усерден был не в меру,

что ж сделаешь!" И вдруг

заметил он пещеру

и тотчас кликнул слуг.


Они людишек бо́сых

нашли, войдя в нору,

и тащат на утес их,

и ставят на юру.


То были карлик с сыном –

точь-в-точь жильцы могил, –

и взглядом ястребиным

король их пригвоздил.

"Дрожит за шкуру всякий.

Спасете вы ее,

коль скажете, собаки,

как варится питьё"


Но пленники молчали,

тщедушны и малы.

Смотрели в небо, в дали,

на вереск у скалы,

и снова ввысь, и снова

на дол… И, наконец –

"Наедине... два слова" –

прощебетал отец.


Вдруг голосочек слабый

стал резок и силен:

"Сказал бы я, когда бы

не сын. Мешает он.

При нем вы не сорвете

признанья с языка.

Страшна для старой плоти

смерть. Молодым – легка.

Сын не проронит слова,

хоть измочалишь плеть.

Падения отцова

не дай ему узреть".


И мальчика злодеи

согнули пополам,

связавши стопы с шеей,

и предали волнам.

Когда же над казненным

пронесся пенный вал,

старик отец со стоном

захватчикам сказал:


"Освобожден теперь я.

Что ж, я морочил вас

и, в молодежь не веря,

от пытки сына спас.

Виной — всего тяжеле —

себя не оскверню.

Со мною тайна эля

достанется огню!"

1987 – 2017


Robert Louis Stevenson

Heather Ale

A Galloway Legend

From the bonny bells of heather

They brewed a drink long-syne,

Was sweeter far than honey,

Was stronger far than wine.

They brewed it and they drank it,

And lay in a blessed swound

For days and days together

In their dwellings underground.


There rose a king in Scotland,

A fell man to his foes,

He smote the Picts in battle,

He hunted them like roes.

Over miles of the red mountain

He hunted as they fled,

And strewed the dwarfish bodies

Of the dying and the dead.


Summer came in the country,

Red was the heather bell;

But the manner of the brewing

Was none alive to tell.

In graves that were like children's

On many a mountain head,

The Brewsters of the Heather

Lay numbered with the dead.


The king in the red moorland

Rode on a summer's day;

And the bees hummed, and the curlews

Cried beside the way.

The king rode, and was angry,

Black was his brow and pale,

To rule in a land of heather

And lack the Heather Ale.


It fortuned that his vassals,

Riding free on the heath,

Came on a stone that was fallen

And vermin hid beneath.

Rudely plucked from their hiding,

Never a word they spoke:

A son and his aged father –

Last of the dwarfish folk.


The king sat high on his charger,

He looked on the little men;

And the dwarfish and swarthy couple

Looked at the king again.

Down by the shore he had them;

And there on the giddy brink -

"I will give you life, ye vermin,

For the secret of the drink."


There stood the son and father

And they looked high and low;

The heather was red around them,

The sea rumbled below.

And up and spoke the father,

Shrill was his voice to hear:

"I have a word in private,

A word for the royal ear.


"Life is dear to the aged,

And honour a little thing;

I would gladly sell the secret,"

Quoth the Pict to the King.

His voice was small as a sparrow's,

And shrill and wonderful clear:

"I would gladly sell my secret,

Only my son I fear.


"For life is a little matter,

And death is nought to the young;

And I dare not sell my honour

Under the eye of my son.

Take him, O king, and bind him,

And cast him far in the deep;

And it's I will tell the secret

That I have sworn to keep."


They took the son and bound him,

Neck and heels in a thong,

And a lad took him and swung him,

And flung him far and strong,

And the sea swallowed his body,

Like that of a child of ten; -

And there on the cliff stood the father,

Last of the dwarfish men.


"True was the word I told you:

Only my son I feared;

For I doubt the sapling courage

That goes without the beard.

But now in vain is the torture,

Fire shall never avail:

Here dies in my bosom

The secret of Heather Ale.”

1880


В. Шекспир. Макбет. Акт V, сцены 4-8

АКТ ПЯТЫЙ

Сцена четвертая.

Бирнамский лес.

Барабаны и знамена.

Входят Малькольм, старший Сивард, юный Сивард, Макдаф, Ментейс, Кетнес, Ангус, Ленокс, Росс, солдаты.

Малькольм

Я верю: недалек счастливый час,

Когда Шотландия нам станет домом.

Ментейс

Да, безусловно.

Малькольм

Что это за лес?

Ментейс

Бирнамский, принц.

Малькольм

Срубите все по ветви.

Мы их перед собою понесем

И скроем нашу численность.

Солдаты

Исполним.

Сивард

Решил самоуверенный тиран,

Что в Дунсинане выдержит осаду.

Малькольм

Ему не остается ничего

Другого: все, от мала до велика,

Сбегают от него, как от чумы,

А если кто при нем еще остался,

Тот не имел возможности такой.

Макдаф

Быть может. Но об этом скажет бой.

Сивард

Не будем обольщаться. Мы потом

Всему сполна итоги подведем.

Кто друг, кто враг, что будет с нашим краем, –

Мы очень скоро это всё узнаем.

Уходят.


Сцена пятая.

Дунсинан. Двор замка.

Входят Макбет, Сейтон, солдаты с барабанами и знаменем.

Макбет

Штандарты развернуть на стенах. Пусть

Увидит враг, что мы не покоримся,

Хотя повсюду слышен крик «Идут!»,

Но крепости смешны поползновенья

Любых врагов. Пусть держат нас в кольце,

Пока от голода и малярии

Не сдохнут сами. Дал бы я им бой,

Когда бы таны не переметнулись,

Мы разом отшвырнули бы врагов.

Женские крики за сценой.

Эй, что за вопли?

Сейтон

Это крики женщин.

Уходит.

Макбет

Вот я и чувство страха потерял.

А ведь давно ли я в оцепененье

Впадал, услышав чей-то крик во тьме,

Или от жуткого повествованья

Вставали волосы на голове.

Теперь я – ужас, облеченный плотью.

Меня уже ничто не потрясет.

Входит Сейтон.

Что там за крик?

Сейтон

Скончалась королева.

[Вариант:

Да что там?

Сейтон

Упокоилась миледи.]

Макбет

Ей удалось! Но — в неудачный час.

Нельзя мне расслабляться. Вот бы завтра...

Всё завтра, завтра… Глядь: уже «вчера» –

Вся жизнь твоя. Дошла до эпилога

Трагедия. Огарок догорел.

Жизнь – это призрак, балаган пошлейший:

Марионетки пляшут, а потом

Их убирают в ящик. Жизнь – новелла,

Безумцем пересказанная: бред

И беснование.

Входит гонец.

Чего явился?

Без предисловий: что еще стряслось?

Гонец

Не знаю, как сказать.

Макбет

Как есть. Короче.

Гонец

Сейчас я был на вышке, государь,

И вдруг увидел, как пришел в движенье

Бирнамский лес.

Макбет

Ты лжешь, проклятый смерд!

Гонец

Казните, если я солгал хоть словом,

Но посмотрите: лес идет на нас!

Его отсюда видно за три мили.

Макбет

Ну, если это ложь, то я тебя

На дереве повешу вверх ногами,

А если правда, впору самому

Повеситься. Разброд какой-то в мыслях.

Меня теперь ничто не удивит.

Мне черт солгал двусмысленною правдой:

«Пока не двинулся на Дунсинан

Бирнамский лес, ты можешь быть спокоен»,

И лес пошел на Дунсинанский холм!

Ну что ж, тогда сойдемся в чистом поле!

Ведь если на меня пошел Бирнам,

Я всё равно погибну, здесь иль там.

Желаю одного: пускай со мною

Обрушатся вселенские устои!

К оружью! Проиграв свою игру,

Кого-нибудь с собой я заберу.

Уходят.


Сцена шестая.

Дунсинан. Поле перед замком.

Барабаны и знамена.

Входят Малькольм, старший Сивард, Макдаф, солдаты с ветвями.

Малькольм

Прочь маскировку! Мы теперь на месте.

Откроем лица. Дядя, этот бой

Начнете вы с отважным вашим сыном.

Мы поведем с Макдафом арьергард,

Как было решено.

Сивард

Ну что же, с Богом!

Мы уничтожим вражескую рать.

Нельзя нам эту битву проиграть.

Малькольм

Так возвещай же, грозный трубный глас,

Что кровь и смерть пробудятся сейчас!

Уходят.


Сцена седьмая.

Другая часть поля. Шум битвы.

Входит Макбет.

Макбет

Сейчас я как затравленный медведь:

Меня поймали, на цепь посадили

И издеваются. Бежать нельзя

И остается только огрызаться.

Что ж, выходи, кто не рожден на свет!

Ты мне опасен, остальные – нет.

Входит юный Сивард.

Юный Сивард

Эй! Как тебя зовут?

Макбет

А не боишься

Ответа?

Юный Сивард

Нет, хотя бы целый ад

Его страшился.

Макбет

Я Макбет.

Юный Сивард

Пожалуй,

Не так погано имя Люцифер.

Макбет

И страшно?

Сивард

Нет, проклятый кровопийца!

Ты лжешь, сейчас я это докажу.

Бьются. Юный Сивард убит.

Макбет

Ты родился – и в том твоя ошибка.

Кто был рожден, тот должен умереть.

Смеюсь я над отродьем человечьим,

Которому со мной сражаться нечем.

Уходит.

ВходитМакдаф.

Макдаф

Я в самой гуще боя. Где же он?

Нельзя позволить, чтобы он достался

Кому-нибудь другому: ведь тогда

Меня замучат души убиенных.

Не поднимается моя рука

Рубить наемников – убогих кернов.

Эй, отзовись, Макбет! Иль я в ножны

Верну свой меч без боевых зазубрин.

По крикам чувствую, что где-то здесь

Дерется воин необыкновенный.

Фортуна, приведи меня к нему!

О большем я просить тебя не стану.

Уходит.

Шум битвы.

Входят Малькольм и старший Сивард.

Сивард

Оружье складывает гарнизон.

Сдается замок без сопротивленья.

А наши таны бьются словно львы.

Мы победили, это несомненно.

Малькольм

Еще бы! С неприятелем у нас

Один и тот же враг.

Сивард

Идемте в замок.

Уходят.


Сцена восьмая.

Другая часть поля.

Входит Макбет.

Макбет

Пусть римляне бросаются на меч,

Когда у них неладно с головою.

Нет, лучше буду убивать других,

Пока я жив.

Входит Макдаф.

Макдаф

Стой, дьяволов приспешник!

Макбет

Из смертных ты единственный, чью жизнь

Я не хотел бы отнимать. Ступай же.

Довольно крови всех твоих родных.

Макдаф

Неподражаемое лицемерье!

Не нахожу я подходящих слов.

Мой меч тебе ответит.

Сражаются.

Макбет

Труд напрасный!

Скорее можно воздух изрубить.

Бей по другим, по уязвимым шлемам,

Моя же голова защищена

Несокрушимой силою заклятья

От каждого, кто был рожден на свет.

Макдаф

Так больше на заклятье не надейся.

У своего хозяина спроси,

У дьявола, и он тебе ответит,

Что вовсе не рожден на свет Макдаф,

А из утробы матери до срока

Сеченьем кесаревым извлечен.

Макбет

Отсохни твой язык! Известье это

Меня лишило мужества. Зачем

Поверил я бесовским наважденьям!

В них даже правда лжива. Я не бьюсь

С тобою. Уходи.

Макдаф

Сдавайся, трус!

Будь воплощеньем вечного позора.

Сиди до смерти в клетке на цепи.

Пусть люди поместят тебя в зверинец

Под надписью: «Чудовищный тиран».

Макбет

Нет! Я не буду ползать пред Малькольмом

И слушать улюлюканье толпы!

Хотя пошел в атаку лес Бирнамский,

Хоть ты, мой недруг, не рожден на свет,

Но я не отступлю перед судьбою

И на тебя оружье подниму.

Кто крикнет: «Стой!» – проклятие тому!

Уходят, сражаясь.

Отбой. Трубы.

Входят с барабанами и знаменами

Малькольм, старший Сивард, Росс, таны и солдаты.

Малькольм

Надеюсь, живы все.

Сивард

Так не бывает.

И всё же мы недорогой ценой

Купили свой успех.

Малькольм

Здесь нет Макдафа

И сына вашего.

Росс

Он чести долг

Уж заплатил. Он был летами отрок,

А сердцем – муж, и это доказал.

Сивард

Так он погиб?

Росс

И вынесен из боя.

Но вам не стоит горевать о нем.

Иначе горе будет бесконечным,

Под стать его достоинствам.

Сивард

Куда

Он ранен?

Росс

В лоб.

Сивард

Тогда он божий ратник,

Имей сынов я больше, чем волос,

Я не желал бы им судьбы почетней.

Вот панихида скромная моя.

Малькольм

О нет, ваш сын достоин лучшей тризны.

Я справлю сам ее.

Сивард

Зачем, милорд?

Он долг исполнил. Смерть его прекрасна.

Благослови Господь его.

Входит Макдаф с головой Макбета.

Малькольм

Макдаф

Нам принесет покой.

Макдаф

Король законный!

Вот голова тирана. Ход времен

Налажен. Как брильянтами короны,

Друзьями ты надежно окружен.

[Вариант:

Король законный!

Расстался узурпатор с головой.

Воскресло время. Жемчуга короны —

Сподвижники твои — перед тобой.]

Да здравствует Малькольм, король Шотландский!

Все

Да здравствует Шотландии король!

Трубы.

Малькольм

Друзья мои, в долгу я не останусь.

Благодарю за службу, господа.

В Шотландии ввожу я графский титул

И жалую всех танов и родных.

Нас ожидают мирные заботы,

И это будет кропотливый труд.

Вернем друзей, которые бежали

И только тем от гибели спаслись.

Нам также предстоит судить сатрапов,

Подручных деспота с его женой,

Не женщиною, а исчадьем ада.

Она убила самоё себя.

Хоть много дел, на небо уповая,

Мы примемся за возрожденье края.

А вас, мои друзья, кем он спасен,

Я приглашаю на венчанье в Скон.

5 мая 1993 г. – 7 февраля 1996 г., 12 декабря 2005 г., 28 января 2017 г.


В. Шекспир. Макбет. Акт V, сцены 1-3

АКТ ПЯТЫЙ

Сцена первая.

Дунсинан. Комната в замке.

Входят врач и придворная дама.

Врач

Я уже третью ночь не смыкаю глаз, но так и не убедился в правоте ваших слов. Когда она в последний раз ходила во сне?

Дама

Когда король ушел в поход, всё и началось. Я это видела довольно часто. Она вставала, набрасывала ночное платье, отпирала конторку, вынимала какие-то бумаги, раскладывала, что-то писала, перечитывала и запечатывала. И всё – в лунатическом припадке.

Врач

Сомнамбулическое состояние – признак болезни, вызываемой глубоким раздвоением психической природы. Леди и пребывает во сне, и сама уничтожает его благотворное действие. А кроме этих хождений, она что-нибудь делает? Может быть, разговаривает во сне?

Дама

Да, она говорит такое, чего лучше не слышать!

Врач

Врачу следует знать всё.

Дама

Нет, без свидетелей не рискну повторить: ни вам, ни кому-либо другому.

Входит леди Макбет со свечой.

Смотрите, вот она! Вот так всегда и ходит не просыпается, жизнью вам клянусь! Не сводите с нее глаз. Подойдите поближе.

Врач

А где она взяла свечу?

Дама

С тумбочки. Она ложится спать только при свете, это ее приказ.

Врач

Смотрит прямо на нас.

Дама

Но ничего не видит.

Врач

Что она делает? Смотрите, трет себе руки!

Дама

Это самое жуткое. Она словно отмывает руки и не может отмыть. Иногда это тянется четверть часа.

Леди Макбет

Пятно! Пятно никак не сходит...

Врач

Слышите! Она что-то говорит. Надо бы записать, не полагаясь на память.

Леди Макбет

Сойди, сойди, проклятое пятно!..

Сколько тебе говорить? Ну, исчезай же скорей!..

Бьют часы... Раз и два...

Друг мой, пора и за дело...

Страшишься преисподней? Как не стыдно?..

Ты солдат, тебе ли привыкать?..

Кто посмеет задавать вопросы?

Короли ответов не дают...

О сколько в этом старце было крови!

[Пояснение. Странный ритм этого монолога напоминает не только проблески хаотических воспоминаний, но и поэзию, разбитую вдребезги. Это ритмическая аллегория распада души леди Макбет. Обезумевшая Офелия пела, т.е. в ней пробуждалась какая-то, хоть и страшноватая, гармония. В душе леди Макбет – напротив, всё поэтическое и музыкальное деградирует и умирает.]

Врач

Слышите?

Леди Макбет

Тана файфского жена – где она теперь?..

Неужели я рук не отмою?

Перестаньте дрожать, государь!..

Ты мне мешаешь! Как ты мне мешаешь!..

Врач

Да, она пережила нечто такое, что не под силу смертному.

Дама

Одному Богу это известно, хотя кое-что она и приоткрыла.

Леди Макбет

От руки исходит запах крови...

Всех фимиамов Аравии мало.

Дамская ручка уже никогда

Пахнуть не будет, как прежде.

Врач

Как она стонет! Какую тяжесть таит ее сердце?

Дама

Спаси ее небо!

Врач

Да, только оно!

Дама

Какая страшная цена за королевскую власть!

Врач

Не дай Бог никому. Лекарства ее не спасут. Хотя лунатики спокойно умирают, если их совесть ничто не тревожит.

Леди Макбет

Вымой руки и переоденься.

Как ты бледен! Ты живой мертвец!

Успокойся: ведь Банко в могиле.

Он из гроба не встанет вовек.

Врач

Вон что открывается!

Леди Макбет

Спать, спать, сдать…

Кто-то колотит в ворота...

Ну! Скорее! Скорее!..

Что сделано, того уж не поправишь…

Дай мне руку...

Спать, спать, спать…

Врач

Теперь она ляжет наконец?

Дама

Как всегда.

Врач

Не зря бродила темная молва.

Здесь противоестественное что-то,

А естество противится греху,

Душевные болезни порождая.

Кому довериться душе больной?

Глухой подушке? Нашей королеве

Необходим не врач, а духовник.

Прости Господь нас, грешных. Вы, миледи,

Следите по возможности за ней

И уберите острые предметы.

Молчите обо всем, что этот сон

Поведал нам, – хоть сам я потрясен.

Дама

Покойной ночи, доктор.

Уходят.


Сцена вторая.

Местность возле Дунсинана.

Барабаны и знамена.

Входят Ментейс, Кэтнес, Ангус, Ленокс и солдаты.

Ментейс

Уже подходит войско англичан.

Там Сивард и Малькольм – его племянник,

Макдаф. Они возмездием горят.

Увидев их, воспламенится гневом

Пустынник, чуждый всяческих страстей.

Ангус

Мы с ними встретимся в лесу Бирнамском.

Кэтнес

Средь них и Дональбайн?

Ленокс

Его там нет.

Я видел список: там и юный Сивард.

Есть и мальчишки – так и рвутся в бой!

Ментейс

А этот что?

Кэтнес

Он укрепляет замок.

Одни твердят, что обезумел он,

Другие храбрецом его считают,

Но все-таки безумным. Ясно всем,

Что распадается его держава.

Теперь ее цепями не стянуть.

Ангус

К его рукам пристала кровь несчастных,

Зарезанных в ночи исподтишка.

Восстанья – кара за его коварство.

Людей при нем покамест держит страх.

Он, карлик, выкрал мантию гиганта,

Которая болтается на нем.

Теперь и сам он это понимает.

Ментейс

А, может, дух терзается его,

Что заточен в поганом этом теле?

Кэтнес

Хирург шотландский их разъединит!

Малькольм спасет отчизну от гангрены,

За это кровь свою пролить не жаль.

Ленокс

Чтоб расцвела Шотландия пышнее,

А плевел, захлебнувшись, не воскрес.

Вперед, друзья. Нас ждет Бирнамский лес.

Уходят.


Сцена третья.

Дунсинан. Комната в замке.

Входят Макбет, врач и свита.

Макбет

Я не желаю слушать ничего.

Пускай хоть все бегут. Ведь лес Бирнамский

Еще стоит на месте. Что Малькольм?

Его рожала женщина, и, значит,

Он смертен. Мне всеведающий дух

Сказал, что человек, на свет рожденный,

Макбету не опасен. Пусть бегут

К эпикурейцам Англии. Не жалко

Предателей, покуда у меня

Осталась понадежнее броня.

Входит слуга.

Ты бел, как гусь, обмазанный сметаной.

Ты лучше провались в тартарары

И прокоптись немного в адской печке!

Слуга

Там десять тысяч.

Макбет

Гусаков?

Слуга

Солдат.

Макбет

Скотина! Морду исхлещи до крови:

Подкрасишь свой кисломолочный страх.

Каких еще солдат?

Слуга

Английских.

Макбет

К черту!

Слуга уходит.

Эй, Сейтон! – Что-то мне не по себе...

Эй, Сейтон! – Или я восторжествую,

Или погибну. Что осталось мне?

Мои года осыпались, как листья,

И я нагим до старости дошел:

Ни дружбы, ни любви, ни преклоненья.

Льстят в голос, а вполголоса клянут –

Вот жизнь моя. Что за нее держаться?

Я не держусь, но не могу уйти. –

Да где ты, Сейтон?

Входит Сейтон.

Сейтон

Здесь.

Макбет

Какие вести?

Сейтон

Всё подтвердилось.

Макбет

Принимаю бой.

Пока с моих костей не срубят мясо,

[Вариант: Пока с костей не состругают мясо.]

Меча не брошу. Панцирь мне подай.

Сейтон

Еще не время.

Макбет

Я сказал: дай панцирь!

Отправь отряды конные в дозор.

Пусть также выявляют паникеров

И вешают.

Сейтон уходит.

Ну, доктор, что с больной?

Врач

Душа ее страдает, а не тело.

Ее терзают призраки.

Макбет

А ты

Попробуй их изгнать и вырви с корнем

Ее печаль, и вытрави в мозгу

Все страхи, и тинктурами забвенья

Страдающую память успокой,

Грудную жабу удали. Сумеешь?

[Пояснение. Тиран, даже агонизируя, дает знатоку «ценные указания», великолепные по своему бредовому невежеству.]

Врач

Увы, не всё зависит от меня.

Макбет

Тогда свои никчемные пилюли

Скорми собакам! – Сейтон, затяни

Потуже панцирь! Конницу отправил? –

Сбежали таны, доктор. Кто бы мог,

Исследовав мочу моей державы,

Назвать ее болезнь? Какой ревень,

Какой александрийский лист прочистит

Шотландию от англичан? Ответь!

Тогда тебе не будет равных в мире.

Тогда бы я тебе рукоплескал

И эху повелел тебя прославить.

Ты слышал о нашествии?

Врач

Слыхал.

Ну, а теперь и убедился.

Макбет

Сейтон!

Возьми мой щит! Хоть в этом нет нужды:

С моей главы не упадет и волос.

Я замка Дунсинанского не сдам,

Пока в поход не двинется Бирнам.

Врач (в сторону)

Пойдут деревья? Может быть, и да.

Но я уж точно не вернусь сюда.

Уходят.


В. Шекспир. Макбет. Акт III, сцены 3-6

АКТ ТРЕТИЙ

Сцена третья.

Парк возле дворца.

Входят трое убийц.

Первый убийца

А ты откуда?

Третий убийца

Послан королем.

Второй убийца

Тогда ты наш. Он дал распоряженья

И всё растолковал до мелочей.

Первый убийца

Да, лишним ты не будешь. Дотлевает

Заря, и всадник гонит скакуна

И мчится прямо в руки к нам. Эй, тише!

Третий убийца

Вы слышите?

Банко (за сценой)

Огня! Скорей огня!

Первый убийца

Клянусь, они! Все остальные гости

Давно уж во дворце.

Первый убийца

Гляди, коней

Поворотили.

Третий убийца

Их погнали к стойлу,

А Банко с сыном спешились. Сейчас

Мы их увидим.

Второй убийца

Вот огонь! Вниманье!

Входят Банко и Флинс с факелом.

Банко

А ночью будет дождь.

Первый убийца

Уже идет!

Убийцы бросаются на Банко.

Банко

Здесь западня! Спасайся, Флинс! Спасайся

И отомсти! – Поганые рабы!

Умирает. Флинс убегает.

Третий убийца

Кто факел погасил?

Первый убийца

На что нам свет-то?

Третий убийца

Отца прикончили, а сын сбежал.

Первый убийца

Мы оплошали.

Первый убийца

Дела не поправишь.

Идемте, всё расскажем королю.

Уходят.


Сцена четвертая.

Тронный зал во дворце. Накрытый стол.

Входят Макбет, леди Макбет, Росс, Ленокс, лорды и свита.

Макбет

Расположились вы по старшинству,

[Вариант: Вы по породе заняли места.]

Но все нам одинаково желанны.

Лорды

Благодарим.

Макбет

Пусть во главе стола

Хозяйка сядет. Я предпочитаю

Не выделяться. Вы мои друзья.

Откройте наше пиршество, миледи.

Леди Макбет

Вы всё уже сказали, государь.

Мы счастливы, что видим вас, милорды.

Макбет

Благодарим вас. Заняты места.

Я сяду здесь. Мы выпьем круговую.

Первый убийца показывается в дверях.

Макбет подходит к дверям.

Макбет

Чья это кровь?

Первый убийца

Кровь Банко.

Макбет

На тебе

Она уместнее, чем в нем. Он умер?

Первый убийца

Я горло сам ему перехватил.

Макбет

Ты славный горлохват. Но хват отменный

И тот, кем Флинс отправлен в мир иной.

Не ты ли? Если так, ты сущий дьявол.

Первый убийца

Флинс убежал. Простите, государь.

Макбет (в сторону)

Меня опять терзает лихорадка,

А ведь, казалось, я уже здоров

И, как утес, неколебим, и прочен,

Как мрамор, всеобъемлющ, будто вихрь.

И вновь меня тревоги одолели,

Я скован по рукам и по ногам.

Я угнетен, повержен и растоптан. –

Хоть Банко-то убили?

Первый убийца

Мой король!

Он упокоился во рву. На теле

Не меньше двадцати смертельных ран.

Макбет

На том спасибо.

(В сторону)

Истребили змея,

Но ускользнул змееныш. Он потом,

Налившись ядом, станет мне опасен. –

Понадобишься завтра. Всё. Ступай.

Убийца уходит.

Леди Макбет

Милорд, вы о гостях совсем забыли.

Радушье – соль любого торжества,

А просто насыщаться можно дома.

Макбет

Благодарю вас. Я ушел в себя. –

Здоровье ваше!

Ленокс

Государь, угодно

Вам сесть?

Входит призрак Банко и садится в кресло Макбета.

Макбет

Все сливки общества у нас

Сегодня были бы, но, к сожаленью,

Нет Банко. Предпочел бы я считать,

Что этот человек не верен слову,

Чем допустить несчастие в пути.

Росс

Да, правда, лучше бы ему явиться.

Вы сели б, государь.

Макбет

Мне места нет.

Ленокс

Но это кресло...

Макбет

Занято.

Ленокс

Простите,

Но...

Макбет

Кто?!! Кто это сделал, господа?

Лорды

Что сделал, государь?

Макбет

Чего ты хочешь?

Не смей качать кровавой головой!

[Вариант: Не помавай кровавой головой!]

Росс

Он заболел, нам лучше удалиться.

Леди Макбет

Нет, нет! Останьтесь! Это у него

Случается. Он с детских лет подвержен

Таким припадкам. Он придет в себя.

Нам только волновать его не надо.

Садитесь.

(Макбету)

Ты мужчина?

Макбет

И не трус.

Увидев это, отшатнется дьявол,

А я смотрю!

Леди Макбет

Опять воображенье

Тобой играет, как в недобрый час,

Когда из воздуха образовался

Клинок – предвестник смерти короля.

Да перестань же ты трястись, как баба!

Былички про чертей и домовых

Лишь кумушкам страшны январской ночью

У камелька. Верни себе лицо!

Ведь ты пустого места испугался!

Макбет

Иль ты ослепла? Посмотри туда!

Вот, он опять качает головою.

Злой дух, чего ты хочешь от меня?

Когда земля выплевывает мертвых,

Пусть коршуны могилой будут нам.

Призрак Банко исчезает.

Леди Макбет

Лишился духа из-за привиденья!

Макбет

Клянусь, что он здесь был!

Леди Макбет

Какой позор!

Макбет

Времен бескровных не было от века,

И, даже заповеди получив

Для обороны от себе подобных,

Не слишком изменился человек.

Нам ведомы такие злодеянья,

Что леденеет кровь. Но мертвецы

С разбитым черепом не досаждали

Живущим. А теперь и двадцать ран

Покойника не держат на погосте.

Приходит он и изгоняет нас,

Страшнее, чем убийство, этот ужас.

Леди Макбет

Вас ожидают гости, государь.

Макбет

Простите, господа, мой ум затмился.

Но это безобидная болезнь.

Жена давно привыкла. Я присяду,

Но прежде тост хочу провозгласить.

Налейте мне вина. Полней! За здравье

Присутствующих здесь моих друзей!

За долголетье и здоровье Банко.

Жаль, нет его сегодня за столом.

Призрак Банко возвращается.

Лорды

Здоровье ваше!

Макбет

Сгинь, исчадье бездны!

Уйди под землю! Затворись в гробу!

Твой череп размозжен, и кровь свернулась,

Зияет тьма в глазницах, на меня

Уставясь неотрывно.

Леди Макбет

Извините.

Припадок повторился, и хотя

Он не опасен, но отравлен праздник.

[Вариант:

Опять припадок, и, хотя в нем нет

Опасности, испакощен наш праздник.]

Макбет

Я всё могу, что может человек!

Будь ты гирканским тигром, носорогом,

Медведем русским, я не содрогнусь.

Иль хоть воскресни, я приму твой вызов,

А нет – меня хоть куклой обругай,

Но только не являйся в этом виде!

Мираж, исчезни! Привиденье, сгинь!

Призрак Банко исчезает.

Он скрылся, и опять я стал мужчиной. –

Садитесь же.

Леди Макбет

Не вы ли, государь,

Виною, что не клеится беседа?

Макбет

Но это же не облачко весной,

Чтоб любоваться им! Кто вы такие,

Когда вы можете не побледнеть.

Спокойно созерцая этот ужас?!

Росс

Какой?

Леди Макбет

Молчите, ради всех святых!

Не трогайте его! Недомоганье

Сегодня почему-то тяжелей.

Я этого сама не понимаю.

Увы, нам не до праздника теперь.

Ступайте по домам, без церемоний.

Прощайте.

Ленокс

Доброй ночи. И пускай

Припадок не затянется.

Леди Макбет

Спасибо

Надеяться хотела б я сама.

Уходят все, кроме Макбета и леди Макбет.

Макбет

За кровь свою он алчет нашей крови.

Во времена друидов, я слыхал,

Деревья говорили, и по птицам

Авгуры называли без труда

Убийцу, как бы тот ни укрывался.

Который час?

Леди Макбет

Мрак ночи и рассвет

Уже воюют.

Макбет

Что-то я Макдафа

Не видел.

Леди Макбет

А за ним ты посылал?

Макбет

Не посылал, но встретиться придется.

Мне сообщили кое-что о нем

(Ведь у меня везде глаза и уши).

А завтра я гадалок навещу

И расспрошу подробней о грядущем,

Я выпытаю всё у трех сивилл,

Чтоб рок меня врасплох не захватил.

И если сохранить престол хотим мы,

Для нас любые средства допустимы,

Ведь тот, кто кровью заново крещен,

Давно уж перешел свой Рубикон.

Я совершать хочу поступки ране,

Чем зародится замысел деянья.

Леди Макбет

Тебе заснуть бы. Сон, ты знаешь сам,

Натурой приготовленный бальзам.

Макбет

Да, всё бессонница... Тревоги эти

Усталость... Я покуда не привык

Жить по законам истинных владык.

При власти мы беспомощны, как дети.

Уходят.


Сцена пятая.

Степь. Раскаты грома.

Входят три ведьмы.

Навстречу им – Геката.

Первая ведьма

Ты гневаешься, мать-царица?

Геката

А как на вас не разъяриться?

Явили эдакую прыть,

Чтобы Макбета уловить

При помощи волшебных сил.

А кто вам это разрешил?

А я, учительница зла,

И помешать им не смогла!

Растрачивают волшебство!

Нашли, дурищи, на кого!

Да ведь Макбет настолько лих,

Что совратил бы вас самих,

И если правда он злодей,

То лишь по прихоти своей.

Но, раз ошибка свершена,

Сама вмешаться я должна.

В вертепе соберу я вас

У Ахерона в ранний час.

Макбет туда придет потом

Узнать о жребии своем.

Глядите-ка: взошла луна,

Отравою опоена.

Я к ней взовьюсь и принесу

Ее смертельную росу.

В котел вольем мы этот яд.

К нам привиденья прилетят,

И мы Макбета убедим,

Что он никем непобедим:

Ведь в ад дороги нет верней,

Чем самомнение людей.

За сценой музыка и пение: "Пора! Пора! Пора!"

Но хватит слов. Теперь пора за дело.

За мной четверка духов прилетела.

Исчезает.

Первая ведьма

Она ведь не задержится.

Идем.

Уходят.


Сцена шестая.

Форрес. Дворец.

Входят Ленокс и другой лорд.

Ленокс

Вы с полуслова поняли меня.

Конечно, пища есть для размышлений.

Макбет рыдал о добром короле.

Еще бы! Столь тяжелая утрата!

Отважный Банко был во тьме убит –

Прискорбный случай, но обыкновенный.

А кто убийца? Вероятно, Флинс:

Ведь он бежал. Весьма правдоподобно!

Да и зачем же ездить по ночам?

А кто не возмутится злодеяньем

Малькольма с Дональбайном? Подлецы!

Чудовища! Убить отца такого?

Уж как Макбет оплакивал его!

Объятый праведным негодованьем,

Он тут же уничтожил двух рабов,

Уснувших на посту от перепоя.

Какое благородство! И расчет!

Ведь негодяи стали б отпираться

И привели бы в ярость нас. Меж тем

Макбет, щадя святые наши чувства,

Избавил нас от мерзости такой.

Мы только люди, он же – ангел мщенья,

И, окажись в его руках сыны

Дункана или Банко (Бог избави

От этого!), он показал бы им,

Что значит совершать отцеубийства.

Но тише! Откровенные слова

Гнев навлекли на голову Макдафа,

А он, к тому же, не был на пиру.

Теперь ему приходится скрываться.

Лорд

А говорят, Дункана старший сын,

Которого тиран лишил наследства,

Убежище нашел у англичан.

Его сам Эдуард благочестивый

Радушно принял при своем дворе.

Судьба Малькольма круто изменилась.

К святому Эдуарду и Макдаф

Отправился с покорнейшею просьбой,

Чтоб бравый Сивард и Нортумберленд,

Которым покровительствует небо,

Шотландию избавить помогли

От деспота; и обретем мы снова

Спокойствие и счастье, кров и хлеб,

И будем на пиры ходить без страха

Пред ядом и кинжалом. Королю

Служить мы будем верою и правдой,

Не поступаясь честью, как теперь.

Макбет рассвирепел, узнав об этом,

И тут же стал готовиться к войне.

Ленокс

Макбет призвал Макдафа?

Лорд

Да, конечно.

Но тан ответил резко: «Не пойду!».

Посланник, потемнев лицом, промолвил:

«Ты пожалеешь».

Ленокс

И Макдаф бежал

Храните, ангелы, его в дороге!

Пусть воссияет благодать небес

Над нашей обесславленной отчизной!

Лорд

И я молюсь о том же горячо.

Уходят.


В. Шекспир. Макбет. Акт III, сцены 1-2

АКТ ТРЕТИЙ

Сцена первая.

Форрес. Зал во дворце.

Входит Банко.

Банко

Да, Гламис, ты и Кавдор, и король,

Как прорицательницы возвестили.

Боюсь, что передернул ты в игре.

Однако предсказали те же ведьмы:

Ты без потомков будешь королем,

А я – династии родоначальник.

Когда с тобою точно всё сбылось,

Тогда и всё моё осуществится,

И я уверен в собственной судьбе.

Но тише!

Трубы.

Входят Макбет, леди Макбет в королевском одеянии, Ленокс, Росс, лорды, леди и свита.

Макбет

Вот он – гость почетный самый.

Леди Макбет

Бесспорно, если б не было его,

То не было б и праздника.

Макбет

Сегодня

Мы ждем вас вечером на званый пир.

Банко

Ну, что ж, я к вам прикован цепью... долга.

Я в полной вашей власти, государь.

Макбет

Вы едете сейчас?

Банко

Да.

Макбет

Жаль. Хотел я

В совете ваше мненье услыхать,

Что было бы воистину бесценным.

Придется нам совет перенести.

Как долго вы пробудете в пути?

Банко

До ужина. А если конь устанет,

Я час-другой у ночи отниму.

Макбет

Но вы на пир придете?

Банко

Непременно.

Макбет

Один из братьев-извергов сбежал

В Ирландию, в Британию подался

Другой. Они себя не признают

Отцеубийцами и сеют смуту.

Однако это всё потом, потом...

Счастливого пути. И возвращайтесь

Без промедленья. С вами едет Флинс?

Банко

Да, государь. Мы отбываем тотчас.

Макбет

Пусть ваши кони вас не подведут.

Вернитесь по возможности скорее.

Банко уходит.

Вы до семи свободны, господа.

А я хочу побыть в уединенье.

С тем большим удовольствием потом

Возобновим мы прежнюю беседу.

Ступайте.

Все, кроме Макбета и одного из слуг, уходят.

Что, они уже пришли?

Слуга

Ждут у ворот.

Макбет

Веди их поскорее.

Слуга уходит.

Не стоило захватывать престол,

Когда его непрочно основанье.

Да, Банко я страшусь: в нем всё видней

Природное величие монархов,

Он рассудителен и смел как лев.

Из смертных только он мне и опасен.

Он духу моему — живой укор.

[Вариант: Он принижает духа моего (в оригинале:

and, under him,

My Genius is rebuked)]

Сжимался так пред Цезарем Антоний.

Он цыкнул на ужасных ворожей,

Суливших мне шотландскую корону,

И сам вопросы начал задавать.

Он оснуёт династию в грядущем,

А я на троне лишь пустым венцом

И бесполезным скипетром владею –

И только. Будут вырваны они

Из рук моих наследниками Банко.

Так ради них себя я погубил!

Для них зарезал кроткого Дункана!

[Вариант: Зарезал незлобивого Дункана.]

Для них бесценный мир моей души

Я отравил чудовищною мутью!

Нет, Фатум, я не сдамся просто так!

С тобой я буду биться насмерть!

– Кто там?

Входит слуга с двумя убийцами.

Ступай. Понадобишься – позову.

Слуга уходит.

Я с вами говорил вчера?

Первый убийца

Так точно.

Макбет

Ну что, теперь вам ясно, что не я

Виновник ваших бед, как вы считали,

А Банко? Доказал я, что ему

Обязаны вы разореньем? Впрочем,

Кто этому не верит, самому

Себе тот злейший враг. он сумасшедший.

Нет, хуже: и безумный бы сказал,

Что нет у вас врага страшней, чем Банк

Первый убийца

Вы нам глаза открыли, государь.

[Вариант: Да, вы нас просветили, государь.]

Макбет

Но мы не завершили разговора.

Что ж, долго вы намерены терпеть?

Иль вы Писание перечитали

И возлюбили собственных врагов?

Тогда идите сами на закланье,

Святые страстотерпцы!

Первый убийца

Вовсе нет!

Мы только люди, государь!

Макбет

Конечно,

Вы в списке тварей значитесь людьми.

Как мы собаками зовем овчарок,

И догов, и мастифов, и борзых

И мосек, и дворняг обыкновенных,

Меж тем повадки разные у всех,

Нюх у одних острей, умней другие,

А третьи расторопней, потому

К их наименованию «собаки»

Прибавлены названия пород.

Мы и людей оцениваем так же.

Куда мне вас зачислить? Я могу

Найти вам подходящую работу,

И если выполните вы ее,

Тогда и покараете злодея,

И ублажите короля. Итак,

Пока он жив, мы все недомогаем,

А смерть его нас живо исцелит.

Второй убийца

Всё сделаем, уж вы не сомневайтесь.

Мне люди причинили много зла,

И я мечтаю с ними расквитаться.

Первый убийца

Меня перекорежила судьба.

Я или вправлю вывихи, иль шею

Себе сломаю: всё же, государь,

Какое-никакое облегченье.

Макбет

Так, значит, Банко...

Оба убийцы

Наш лютейший враг.

Макбет

И мой, учтите. Каждое мгновенье,

Что он обременяет бренный мир,

Я вынужден вычеркивать из жизни.

Я мог бы и отдать его под суд:

Что-что, а основания найдутся,

Но у меня с ним общие друзья,

А мне поддержка их необходима.

Для этого пришлось бы покривить

Душой и сожалеть об осужденном,

А я всем сердцем ненавижу ложь.

Как видите, я с вами откровенен

И больше не доверюсь никому.

Второй убийца

Всё сделаем.

Первый убийца

He пожалеем жизни.

Макбет

Другого я не ждал, и через час,

Не позже, вы узнаете и место,

И время. А пока могу оказать:

Вы всё исполните сегодня ночью,

Как только можно дальше от дворца.

Я должен быть вне всяких подозрений.

Запомните еще: с ним будет сын.

Его хочу живым я видеть так же,

Как Банко. Вы покончите и с ним.

Теперь я всё сказал, а вы решайте.

Оба убийцы

Давно уже решили, государь.

Макбет

О, если бы! Ступайте.

Убийцы уходят.

Что ж, соратник.

Когда тебе предуготован рай,

Сегодня же туда и улетай.

Уходит.


Сцена вторая.

Дворец. Другая комната.

Входят леди Макбет и слуга.

Леди Макбет

Ну что, уехал Банко?

Слуга

Да, вернется

Не раньше ночи.

Леди Макбет

Скажешь королю,

Что мне с ним посоветоваться нужно.

Ступай незамедлительно.

Слуга

Иду.

Слуга уходит.

Леди Макбет

Мы для себя раскрыли двери ада,

А что в итоге? Лишь одна досада!

Трон водрузив на груду черепов,

Ты мертвецам завидовать готов.

Входит Макбет.

Супруг мой, ты опять уединился

С мучительными думами. Зачем?

Когда мертвы предметы этих мыслей,

Зачем же память их пережила?

Что сделано, того и не воротишь,

И не исправишь.

Макбет

Да, но дела мы

Пока не завершили. У дракона

Еще есть головы. Когда-нибудь

Чудовище опять грозить вам станет.

О, лучше пусть порвется связь времен

И сгинут оба мира, тот и этот,

Чем страхом приправлять свою еду

И ночь страдать без сна! Завидней участь

Того, кто волею твоей почил,

Но не принес тебе успокоенья.

Дункан уснул в могиле, исцелясь

От лихорадки жизни. Сталь, отрава,

Все внутренние, внешние враги

Ему уже вовеки не опасны.

Леди Макбет

Довольно! Успокойся. Не забудь:

У нас сегодня праздник.

Макбет

Постараюсь.

Ты тоже успокойся. На пиру,

Пожалуйста, будь с Банко полюбезней.

И я прикинусь, что безмерно рад.

Покуда наша власть не утвердится,

Мы продолжаем этот маскарад

Без масок; их заменят наши лица.

Леди Макбет

Оставь.

Макбет

Я не могу! Я не могу…

В мозгу моем роятся скорпионы:

Ведь Банко с Флинсом живы.

Леди Макбет

Ну и что?

Они же не бессмертны.

Макбет

Да, по счастью.

В тот час, когда вспорхнут нетопыри

И полетят жуки на зов Гекаты,

Сон наводя жужжанием своим,

Произойдет ужасное.

Леди Макбет

Что?

Макбет

После

Узнаешь, дорогая. Тем сильней

Обрадуешься завершенью дела.

Тьма! Ослепи сочувствующий день!

Рукой кровавой рви мои вериги!

Густеет мрак, и вороны летят

В лесную чащу. Доброе уснуло.

Настало время злобного разгула.

Не понимаешь? Ну, потом поймешь.

Кто раз солгал, того поглотит ложь.

Идем.

Уходят.


В. Шекспир. Макбет. Акт IV, сцена 3

АКТ ЧЕТВЕРТЫЙ

Сцена третья.

Англия. Перед дворцом короля.

Входят Малькольм и Макдаф

Малькольм

Идемте в парк. Уж если горевать,

Тогда не на глазах у посторонних.

Макдаф

А может, лучше взяться за мечи

И родину спасти, как подобает

Мужчинам? Что ни день, то новый стон

Вдовы иль сироты по небу хлещет

Пощечинами. Скорбный небосвод

Рыдает над Шотландией.

Малькольм

Я тоже.

Я знаю, что когда мой час пробьет,

Я выполню свое предназначенье.

Но можно ли поверить вам, Макдаф?

Вы были другом ирода, чье имя

Нам изъязвило и язык, и слух,

А ведь его всегда считали честным,

Так почему вы лучше быть должны?

Еще он вас не притеснял. А если

Меня, что так неопытен и слаб,

Вы в жертву принести ему хотите?

Макдаф

Я не предатель.

Малькольм

Может быть, и так.

Но ваш король – изменник, а вассалу

Приходится приказы исполнять.

Куда вы денетесь? Не обижайтесь.

Я просто рассуждаю. Хоть светлы

Все ангелы, но самый светоносный,

Как вам известно, пал. Так зло порой

Бывает от добра неотличимо,

С одною разницей, что это зло!

Макдаф

Умри, моя последняя надежда!

Малькольм

Она во мне и породила страх.

Ведь вы покинули свою отчизну,

С женою не простились и детей

Не приласкали. Самое родное

Оставили на произвол судьбы –

И для чего? Я вас не уличаю,

А просто беспристрастным быть хочу.

Макдаф

Тогда пускай Шотландия погибнет,

И произвол, царящий на крови,

Придет на смену кроткому закону,

Что сам ему сдает свои права.

Прощайте, принц. По-вашему, я куплен,

Хотя всех вотчин в северных краях

И роскоши Востока будет мало

Для этого.

Малькольм

Не обижайтесь. Вам

Не доверять – лишь полбеды. Я помню:

Шотландия томится под ярмом.

Она истерзана, и ежедневно

Ее страданья множатся. Еще

Я знаю, что найдется много тысяч

Отважных, благородных англичан,

Оружьем поддержать меня готовых.

Когда тиран лишится головы –

Лишь времени вопрос. Но кровопийцу

Тогда заменит кто-то пострашней.

Он и добьет несчастную отчизну.

Макдаф

Кто ж это?

Малькольм

Кто? Помилуйте! А я?

Во мне зародыши таких пороков,

Что если все они произрастут,

Тогда Шотландии многострадальной

Покажется чудовищный Макбет

Невинней белоснежного ягненка.

Макдаф

Не думаю, что сатане служил

Хоть кто-то омерзительней Макбета.

Малькольм

А почему? Он вероломен, подл,

Жесток, во всех семи грехах повинен,

Но ведь моё растление границ

Не знает. Я способен обесчестить

Всех женщин, от младенцев до старух,

Нимало не насытив вожделенья.

Ничто не в силах удержать меня.

Нет, пусть Макбет на троне остается!

Макдаф

Распущенность, конечно, говорит

О склонности к жестокому тиранству.

Она низвергла многих королей,

На первый взгляд, вполне благополучных,

Но вы не бойтесь удовлетворять

Свои... потребности. Вам не придется,

Я думаю, к насилью прибегать:

Найдутся верноподданные леди,

И ястреб похоти не заклюет

Всех, кто захочет стать его добычей.

Малькольм

Слыхали вы о жадности моей?

Своими загребущими руками

Я отберу поместья и дворцы

У самых состоятельных баронов,

Которых я немедленно казню,

А будет конфискованного мало,

Начну тягаться с лучшими людьми

И разорю их дочиста: ведь алчность

Не угасает, a, наоборот,

Лишь разгорается при утоленье.

Макдаф

Средь низких человеческих страстей

Не многие так выжигают душу,

Как жадность. Это – многих королей

Сгубивший меч. Но вы не беспокойтесь:

Шотландия откупится от вас,

Ее пока еще не разорили.

Простительны пороки, если их

Уравновесят доблести.

Малькольм

Какие?

То, что приличествует королям:

Великодушие, храбрость, милосердье,

Правдивость, мудрость? У меня их нет.

Я – воплощенье всех противных качеств.

Я молоко согласья вылью в ад

И погублю Шотландию.

Макдаф

О небо!

Малькольм

Ответьте: вправе человек такой

Быть королем?

Макдаф

Он быть – и то не вправе!

Ты обречен, затравленный народ!

Под узурпаторской пятой погибнешь!

Король законный, свергнувший себя,

На голову свою навлек проклятье

И опозорил предков. – Постыдись!

Отец твой набожностью был прославлен,

А мать была монахиней в миру,

Весь век жила коленопреклоненной.

А ты!.. Мне больше нет пути домой.

Потеряна последняя надежда.

Малькольм

Макдаф! Благочестивый этот гнев

В душе моей сомненья уничтожил.

Мне очевидна чистота твоя.

Макбет своею хитростью змеиной

Не раз меня пытался оплести,

И вот теперь я всем не доверяю,

Но не тебе. А если я теперь

И ошибусь, суди тебя Всевышний.

Так знай, что я себя оклеветал:

Я целомудрен, верен обещаньям,

Своим добром – и то не дорожу,

Куда там покушаться на чужое!

Я щепетилен: чёрта не предам.

Неправда для меня страшнее смерти.

Впервые в жизни я солгал сейчас,

Себе приписывая прегрешенья,

Которых нет. Я предан и тебе,

И родине. Отважный старший Сивард

И войско в десять тысяч англичан

Готовятся к шотландскому походу.

Мы выступаем. Да пошлет Господь

Победу нам. Что ты молчишь?

Макдаф

Так сразу

От горя к счастью трудно перейти.

Входит врач.

Малькольм

Договорим потом. – Скажите, доктор,

Король сегодня выйдет?

Врач

Да, милорд.

Там немочные жаждут исцеленья.

Не может медицина им помочь,

А он своей рукой животворящей

Снимает их болезнь.

Малькольм

Благодарю.

Врач уходит.

Макдаф

Что за недуг?

Малькольм

Так он сказал же: немочь.

Святой король свершает чудеса.

Я это видел сам. Бог весть, какие

Молитвы он читает, но больным,

Бубонами и язвами покрытым,

Он вешает на шею золотой

И лечит их заветными словами.

Но это, говорят, еще не всё:

Он обладает даром прорицанья.

Он – воплощенье многих совершенств,

Которые потомкам завещает.

Входит Росс.

Макдаф

Кто там идет?

Малькольм

По виду, наш земляк,

А кто, не разберу.

Макдаф

Мой славный родич!

Малькольм

Да, да! Теперь и я его узнал.

Мы все – осколки родины далекой.

Верни, Всевышний, нас домой.

Росс

Аминь.

Макдаф

Ну, как дела в Шотландии?

Росс

Всё то же.

Сама себе Шотландия страшна.

Она не мать-земля — могила наша.

Одним безумцам весело теперь.

Печальны все, в ком сохранился разум.

Отныне скорбь – шотландская черта.

Там воздух разрывается от стонов,

Но люди дышат — чем еще дышать!

И, что ни день, кого-нибудь хоронят.

Но люди, слыша погребальный звон,

Уже не спрашивают об умерших.

Там люди вянут раньше, чем венки,

И без недомоганья умирают.

Макдаф

Ты мрачную картину написал,

Но красок не сгустил.

Малькольм

А кто последним

В опале оказался?

Росс

Нет таких.

Конца не видно жертвам произвола.

Когда бы я последнюю назвал,

То был бы тотчас уличен в обмане,

Меня бы освистали.

Макдаф

Что с женой?

Росс

Всё то же.

Макдаф

А с детьми?

Росс

И с ними так же.

Макдаф

Оставил их в покое душегуб?

Росс

Скорей уж я оставил их в покое.

Макдаф

Да что с тобою? Говори ясней!

Росс

Когда я, согнутый тяжелым грузом

Вестей печальных, отправлялся к вам,

То услыхал, что многие из наших

Восстали. Несомненно, так и есть:

В пути я видел, как войска Макбета

К столице двигались. Пора и нам

Незамедлительно за дело взяться.

Ваш взгляд вернет шотландцам дух бойцов.

[Вариант: Один ваш взгляд шотландцев воскресит.]

Там женщины – и те вооружатся,

Чтоб тиранию сбросить.

Малькольм

Я готов.

Утешьте всех. Мы скоро выступаем.

Со мною десять тысяч англичан,

А Сивард, лучший в христианском мире

Военачальник, в бой их поведет.

Росс

О, как бы я хотел за это счастье

Вам радость подарить, но не могу.

То, что я знаю, лучше бы в пустыне

Провыть, чтобы никто не услыхал.

Макдаф

Чье это горе; одного иль многих?

Росс

Оно обрушится лишь на тебя,

Но всех подавит.

Макдаф

Говори скорее!

Росс

Но только ты не прокляни меня.

Язык мой не в ответе за известье,

Страшней которого ты не слыхал.

Макдаф

О, неужели...

Росс

Замок твой захвачен,

И все зарезаны до одного.

Подробней рассказав тебе об этом,

Я увеличил бы мартиролог

Еще тобою.

Малькольм

Господи, помилуй!

Не закрывай лица! Рыдай, Макдаф!

Стенай! Не уходи в себя! Излейся!

Не переносят горя только те,

Что цепенеют в гордой немоте.

Макдаф

Так и детей?

Росс

Жену, детей и слуг –

Всех до единого.

Макдаф

А я их бросил!

Так, значит, и жену?

Росс

Увы!

Малькольм

Держись.

Пускай тебя возмездие излечит.

Макдаф

О да! Но у Макбета нет детей!

Всех! Всех моих цыплят и их наседку

Проклятый адский коршун заклевал!

Малькольм

Веди себя, как подобает мужу.

Макдаф

Что подобает? О жене забыть

И не оплакивать детей убитых?

Но как Всевышний это допустил?

Я негодяй, но их губить за что же?

Так упокой их, Господи, в раю.

Малькольм

Ты скорбью укрепи святую ярость

И о нее точи возмездья меч.

Макдаф

Не стану предаваться пустословью,

Рыдая, словно женщина. Господь!

С шотландским дьяволом меня скорее

Сведи на расстоянии меча,

И если я его не уничтожу,

Прости его!

Малькольм

Достойные слова!

Что ж, армия готова. Остается

Нам только попрощаться с королем –

И в добрый путь. Макбет созрел. Возмездье

Косу над ним давно уж занесло,

Ведь самый черный день, сколь он ни жуток,

Не может продолжаться больше суток.

Уходят.


В. Шекспир. Макбет. Акт IV, сцены 1-2

АКТ ЧЕТВЕРТЫЙ

Сцена первая.

Пещера.

В центре котел.

Гремит гром.

Входят три ведьмы.

Первая ведьма

Кот визжал уж трижды.

Вторая ведьма

Ёж

Провещал нам трижды тож.

Третья ведьма

Ворожбу начать сигнал

В реве гарпий прозвучал.

Первая ведьма

В кипяток крутой вали,

Что для варки припасли!

Всё, что мерзостно земле,

Окажись у нас в котле!

Эта жаба, что подряд

Тридцать дней копила яд

На погосте между плит,

Первою в котел летит.

Все ведьмы

Веселей! Усилья слей!

Будет зелье наше злей!

[Совершенно хулиганский вариант — исключительно ради шутки:

Эй, даёшь! Сал! Бер! Йон! Рош!

Будет наш отвар хорош!

Филологи поймут. Междометие даёшь! — арготизм, а сал, бер, йон, рош, — первообразные корни, из которых якобы произошли все слова всех языков. Согласно, очень мягко говоря, фантастической теории академика Н. Я. Марра, это трудовые выкрики, не имеющие конкретного смысла, но обладающие магическим назначением.]

Вторая ведьма

А потом бросайте вы

Хвост гюрзы и клюв совы,

Ящериц окорока,

Рог дракона, нос щенка,

Пясть лягушки, волчий клык,

Зуб кожана и язык

Ядозуба. Суп мешай,

Чтоб не лился через край.

Все ведьмы

Веселей! Усилья слей!

Будет зелье наше злей!

Третья ведьма

Требухи тигриной ты

Кинь для пущей густоты,

Кость варана истолки

И катрана плавники,

Ведьмы мумию сюда

Вместе с печенью жида,

Турка лоб, арапа рот

И преступной страсти плод:

Шлюхой, укрывавшей стыд,

Был в овраге он зарыт.

Все ведьмы

Веселей! Усилья слей!

Будет зелье наше злей!

Вторая ведьма

Бабуина кровь потом

Для духмяности вольем.

Входит Геката.

Геката

Вы угодили мне, и вас

Вознагражу я не скупясь.

Теперь, подобно эльфам злым,

Чан обойдем тринадцать раз

И варево заговорим.

Музыка и пение.

Геката уходит.

Вторая ведьма

Пальцы чешутся – беда!

Знать, злодей идет сюда.

[Вариант:

Жуткий в пальцах зуд.

Знать, злодей наш тут.]

Вот он у дверей.

Крюк, слетай скорей!

Входит Макбет.

Макбет

Что вы творите, порожденья тьмы?

Все ведьмы

Нельзя сказать: нет слов таких.

Макбет

И всё же

Неизреченным вашим ремеслом

Я заклинаю вас: ответьте, даже

Вы этим пробудите ураган,

Который опрокинет колокольни,

Деревья вырвет и пожнет хлеба,

Все воду взбаламутит в океанах,

Чтоб ею захлебнулись корабли.

Пусть вихрь обрушит замки на хозяев,

Развалит пирамиды и дворцы,

Перемешает атомы вселенной,

Пускай потонет в хаосе она,

Я требую ответа.

Первая ведьма

Мы согласны.

Вторая ведьма

Что ж, спрашивай. На всё ответ дадим.

Третья ведьма

Ты обратишься к нам иль старшим духам?

Макбет

Конечно, старшим. Вызовите их.

Первая ведьма

Поросят загрыз кабан.

Кровь его сливайте в чан.

И повешенного пот

Подливаем в свой черед.

Все

В соответствии с чинами

Духи, станьте перед нами!

Гром.

Возникает первый призрак, в шлеме.

Макбет

Таинственный...

Первая ведьма

Он с думою твоей

Знаком.

Первый призрак

Макбет! В уме запечатлей:

Тебе враждебен файфский тан Макдаф.

Теперь я исчезаю, всё сказав.

Исчезает.

Макбет

Кто б ни был ты, тебе я благодарен:

Ты болевую точку указал.

Постой!

Первая ведьма

Он не послушает приказа.

Но вот другой. Он первого сильней.

Гром.

Появляется второй призрак: окровавленный младенец.

Второй призрак

Макбет! Макбет! Макбет!

Макбет

Я внемлю. Жаль, что не тремя ушами.

Второй призрак

Любого, кто рожден на этот свет,

Не бойся. Будь безжалостен, Макбет!

Исчезает.

Макбет

Живи, Макдаф! Ты мне теперь не страшен.

А впрочем, успокоимся вполне.

Судьба меня утешила словами,

Но все-таки надежнее дела.

Когда я уберу с пути Макдафа,

Смогу спокойно спать, не слыша гроз.

Гром.

Появляется третий призрак: ребенок в короне, с ветвью в руке.

Дитя в венце, со знаком высшей власти!

Ему понадобился мой престол?

Все ведьмы

Да замолчи же! Только слушай, слушай.

Третий призрак

Будь кровожаден — режь и не дрожи!

Тебя не уничтожат мятежи,

Пока не двинет армию древес

На Дунсинанский холм Бирнамский лес.

Исчезает.

Макбет

Однако! Никому такую рать

Еще не удалось навербовать.

Я думаю, немало лет пройдет,

Пока деревья двинутся в поход.

Мое правленье, судя по всему,

Угодно провиденью самому.

Ты защищен, Макбет, от всяких зол,

Покуда лес в атаку не пошел.

Пусть на колени предо мной падут

Смутьяны привиденья, духи смут!

Мне ропот человеческий смешон.

Лишь ходом жизни буду я сметен.

Ну, а теперь ответьте поскорей:

Род Банко станет родом королей?

Все ведьмы

Не много ли вопросов?

Макбет

Заклинаю:

Ответьте, а иначе прокляну!

Вступают гобои.

Котел исчезает.

Где чан? И что за музыка такая?

Первая ведьма

Явитесь!

Вторая ведьма

Явитесь!

Третья ведьма

Явитесь!

Все ведьмы

Покажитесь – и во тьму,

Раз не терпится ему!

Появляются призраки: восемь королей. В руке последнего – зеркало. Замыкает шествие призрак Банко.

Макбет

О пропади! Ты — будто призрак Банко!

Твоя корона выжжет мне зрачки!

И на втором венец такой же точно!

Еще один! Что это – близнецы?

Зачем меня вы бесите, чертовки?

Четвертый! И еще я не ослеп!

О, чем же пресечется эта отрасль?

Постановленьем Страшного суда?

Еще! Еще один? Седьмой? Довольно!

Однако появляется восьмой!

Он держит зеркало, в котором виден

Длиннейший ряд монархов. У иных

Тройные скипетры, у них державы

Двойные! О, теперь я убежден:

Всё так и будет. И кровавый Банко

Потомков озирает с торжеством.

Призраки исчезают.

Неужто это сбудется?

Первая ведьма

Бесспорно.

Помилуй! Что за вид, Макбет?

Ты этим зрелищем задет?

Ты стал задумчивым таким...

Но мы тебя развеселим.

Припомним наши тру-ля-ля

Для развлеченья короля,

А то еще в недобрый час,

Макбет рассердится на нас.

Музыка. Ведьмы пляшут, затем исчезают.

Макбет

А где же эти чертовы старухи?

Пропали? Пусть во всех календарях

Сей день запечатлеется как черный.

Эй, кто там?

Входит Ленокс.

Ленокс

Что угодно королю?

Макбет

Ты встретился с гадалками?

Ленокс

Нет.

Макбет

Странно.

У входа с ними не столкнулся?

Ленокс

Нет.

Макбет

Будь заражен чумою самый воздух,

Который этих тварей поглотил!

Пускай погибнет тот, кто им поверит.

Но я, как будто, слышу стук копыт?

Ленокс

Да, прибыл вестовой. Он сообщает,

Что в Англию бежал Макдаф.

Макбет

Бежал?

Ленокс

Да, государь,

Макбет (в сторону)

Предупредило время

Удар, который я хотел нанесть.

И правильно: решил – так делай сразу,

А если ты замешкался на миг,

То можешь ни за что уже не браться.

Так решено: отныне для меня

И мысли, и дела – одно и то же.

Я завладею Файфом, а затем

Жену, детей и даже слуг Макдафа

Я истреблю. А впрочем, я опять

Рискую с исполненьем опоздать.

Поэтому довольно заклинаний. –

Где вестовой? Веди меня к нему.

Уходят.


Сцена вторая.

Файф. Замок Макдафа.

Входят леди Макдаф, ее сын и Росс

Леди Макдаф

Чем это бегство можно оправдать?

Росс

Терпенье проявите.

Леди Макдаф

В самом деле?

А он вот не стерпел да и бежал!

И хоть не совершал он преступлений,

Но скрылся, как изменник.

Росс

Может быть,

Он просто проявил благоразумье?

Леди Макдаф

Благоразумье – нечего сказать!

Детей, жену, имение – всё бросить

В опасный час на произвол судьбы!

В нем не осталось и любви природной.

Мельчайшая из пташек – королек

Бестрепетно гнездо обороняет

От злой неясыти. Нет, вся беда

В бездушии. Ах, как благоразумно

Бежать, подставив близких под удар!

Безумье это!

Росс

Полноте, сестрица!

Супруг ваш благороден и умен,

И как себя вести в такую пору,

Он, безусловно, знает лучше нас.

А мы безвременье переживаем.

Сейчас в измене могут обвинить

Вернейшего слугу. Сейчас в почете

Клеветники. Сейчас любой из нас

Барахтается в бурном океане.

Мы все виновны, хоть не знаем в чем.

Быть может, в том, что просто существуем.

Да что там говорить! Но мне пора.

Я к вам зайду на будущей неделе.

Приободритесь: мы достигли дна,

Теперь дорога вверх пойти должна.

Прощайте. Бог тебя храни, племянник.

Леди Макдаф

Есть у него родитель — нет отца.

Росс

Ну, ладно, ухожу. Моя задержка

Ни мне, ни вам на пользу не пойдет.

Уходит.

Леди Макдаф

Нет больше у тебя отца, мой милый.

Что будешь делать ты теперь? Как жить?

Сын

Как птенчики.

Леди Макдаф

Что, мошками? Червями?

Сын

Да, чем придется, – ведь они живут.

Леди Макдаф

Ах, бедный птенчик! Бойся птицелова!

Силки и сети всюду у него,

И даже клей.

Сын

Не стану я бояться!

А птенчиков не ловят. И отец

Не умер, что бы ты ни говорила.

Леди Макдаф

Нет, умер. Как ты будешь без отца?

Сын

А ты — без мужа?

Леди Макдаф

Тоже мне потеря!

Куплю на рынке, если захочу,

Хоть двадцать штук.

Сын

Чтоб их продать дороже?

Леди Макдаф

Мой милый! Ты умен не по годам.

Сын

Мама! А все-таки отец изменник или нет?

Леди Макдаф

Изменник.

Сын

А кто это – изменник?

Леди Макдаф

Человек, который дает слово и не держит.

Сын

И все такие люди – изменники?

Леди Макдаф

Да, все, и за это их вешают.

Сын

Всех-всех?

Леди Макдаф

Да, всех до одного.

Сын

А кто их вешает?

Леди Макдаф

Верноподданные люди.

Сын

Ну и дураки эти изменники! Их же так много! Взяли бы да сами перевешали всех верноподданных людей!

Леди Макдаф

Господь тебя спаси, бедная мартышка! И всё же как ты будешь жить без отца?

Сын

Если бы он умер, тогда бы ты плакала. А раз ты не плачешь, значит, скоро у меня будет снова будет отец.

Леди Макдаф

Бедный мой! Что ты говоришь?

Входит гонец.

Гонец

Храни вас Бог. Я с вами не знаком,

Но всей душою предан вам, миледи.

Я человек простой и говорю

Без церемоний: вам грозит опасность,

Бегите же немедленно с детьми!

Простите за невольную жестокость,

Но преступленьем было бы молчать.

Беда близка. Немедленно спасайтесь!

Храни вас Бог, миледи. Мне пора.

Уходит.

Леди Макдаф

Вот новости! Бежать? Я что – злодейка?

Но я забыла, что живу в стране,

Где зло с добром местами поменялись.

Тут состраданье тяжелейший грех,

А подлости уже не существует.

Всё можно, не стыдятся ничего.

Хоть я и женщина, и безобидна,

Ничто меня сейчас не защитит.

Входят убийцы.

Какие лица!

Первый убийца

Где ваш муж?

Леди Макдаф

Надеюсь,

Что не в притоне, средь таких, как ты.

Первый убийца

Изменник он.

Сын

Врешь, негодяй патлатый!

Первый убийца

А, выродок изменника!

Режет его.

Сын

Беги!

Спасайся, мама! Мамочка! Убили!

Леди Макдаф убегает с криком: «Убийцы!»

Убийцы преследуют ее.


В. Шекспир. Макбет. Акт II, сцены 3-4

АКТ ВТОРОЙ


Сцена третья.

Там же.

Стук.

Входит привратник.

Привратник

Ишь, как колотят! Был бы в аду привратник – работал бы как проклятый: всё бы открывал да закрывал, открывал да закрывал (Стук). Вот стучат! Да кто там, черт вас задери! Может, фермер, который удавился после большого урожая. Что ж, подоспел в самый раз. Только платками запасись, взопреешь в аду! (Стук). Вот стучат! Да кто там, задери вас чертова бабушка! Наверно, облыжной свидетель, который клялся и нашим и вашим. Врал, врал, а местечка в раю так и не вырвал. Входи, лжесвидетель! (Стук). Вот лупят! Да кто там? А, верно, аглицкий портной, обкорнавший французские панталоны, чтобы и себе выкроить пару штанов. Входи, портной! Ужо нагреют для тебя утюг! (Стук) Вот дубасят! Еще кого-то принесло! Ни минуты покоя! Кто там! Для пекла здесь не особенно жарко! Ну, хватит, хорошенького понемногу. А то еще задубеешь на этой адовой работе. Много я впустил всякой швали, идущей широкой стезей прямиком в преисподнюю, – и будет. (Стук). Да сейчас, сейчас! Неймется им! Готовьте чаевые! (Отворяет).

Входят Макдаф и Ленокс.

Макдаф

Ты, видно, засиделся допоздна,

Раз так безбожно утром припозднился?

Привратник

Ваша правда, сэр. Пили мы до вторых петухов, а у пития всегда бывает три последствия.

Макдаф

Какие же?

Привратник

Сизый нос, мертвецкий сон и переполнение михиря. Ведет питие также к блуду, но не доводит до деяния. Это сущий враг людского рода: и возбуждает, и охлаждает, и завораживает, и расхолаживает, и ставит на дыбы, и валит с ног.

Макдаф

И сегодня ночью свалило?

Привратник

Опять ваша правда. Но и я в долгу не остался. Уж как меня мутило, как все внутренности выворачивало, но я таки от него избавился.

Макдаф

Хозяин твой поднялся?

Входит Макбет.

Вот и он!

Его мы разбудили.

Ленокс

С добрым утром.

Макбет

И вас.

Макдаф

Король проснулся?

Макбет

Нет... еще.

Макдаф

Идем. Я. к сожаленью, задержался.

А должен был явиться поутру.

Макбет

Я провожу вас.

Макдаф

Нет, не беспокойтесь.

Макбет

Какое беспокойство! В эту дверь

Пройдите.

Макдаф

Разбудить его придется.

Уходит.

Ленокс

Король сегодня уезжает?

Макбет

Да.

Ленокс

Какая буря ночью разразилась!

Из крыши выкорчевало трубу,

И говорят, что в завыванье ветра

Был ясно различим предсмертный крик

И слышались мольбы, проклятья, стоны,

Как будто прорицанья новых смут,

Земля дрожала, словно в лихорадке.

Макбет

Не дай Господь еще такую ночь!

Ленокс

Я ничего подобного не помню.

Вбегает Макдаф.

Макдаф

Чудовищно! Ни осознать умом,

Ни передать словами!

Макбет и Ленокс

Что случилось?

Макдаф

Храм осквернен! Святилища душа

Похищена!

Макбет

Душа?

Ленокс

Чья? Государя?

Скажи ясней!

Макдаф

Ясней? Ослепнешь ты,

Как перед новой, злейшею, Горгоной,

Увидев это! Может быть, тогда

Найдешь слова получше.

Макбет и Ленокс уходят.

Тут измена!

Вставайте! Банко! Дональбайн! Малькольм!

С себя сдерите сон — подобье смерти!

Выпутывайтесь из его тенёт!

Смерть наяву страшней ночных кошмаров.

Восстаньте, как из гроба упыри

Или как мертвые, когда архангел

Их призовет трубой на Страшный суд,

Которого прообраз пред вами

Откроется сейчас! Гуди, набат!

Звон колокола.

Входит леди Макбет.

Леди Макбет

Кто, мирно спящих вырвав из постели,

Как бы в атаку поднимает всех?

Макдаф

Я не могу ответить, что случилось:

Вы женщина, и это вас убьет.

Входит Банко.

О Банко! Государь зарезан!

Леди Макбет

Боже!

Здесь, в нашем доме!

Банко

В вашем иль другом –

Какая разница? Всё — преступленье.

Но неужели вправду он убит?

Ведь я ослышался? Иль ты ошибся?

Входят Макбет и Ленокс.

Макбет

О, если бы я умер час назад!

Тогда б я был счастливейшим из смертных.

Всё обернулось прахом: слава, честь

И жизнь сама. Ее вино иссякло.

Один осадок в погребе моем.

Входят Малькольм и Дональбайн.

Дональбайн

Что здесь произошло?

Макбет

Вам неизвестно?

Вы юностью цветете, а меж тем

Подрезаны под корень. Вы лишились

Главы, начала рода своего.

Остановился ток монаршей крови.

Макдаф

Убит отец ваш августейший.

Малькольм

Кем?

Ленокс

Телохранителями, вероятно.

Они в крови, и кровь на их ножах.

На нас бессмысленно глядели оба.

Безумьем было им доверить пост.

Макбет

Как жаль, что я зарезал их на месте.

Макдаф

Зачем?

Макбет

Кто знает? Может человек

Рассудок сохранить, впадая в ярость?

Ты или холоден, или горяч.

Но быть посредственностью золотою

Нельзя! Я слишком предан королю,

Чтоб рассуждать. Оцепенел мой разум.

Воспламенилась верность. Предо мной

Лежал Дункан. Серебряную кожу

Позолотила царственная кровь.

Зияющие раны говорили,

В какие бреши гибель ворвалась.

Лежали подле короля убийцы,

Заклеймены злодейским ремеслом.

Ножи, как будто в алых капюшонах,

В крови Дункана. Я не утерпел

И делом доказал любовь к монарху.

Из камня разве сердце у меня?

Леди Макбет

О помогите!

Макдаф

Помогите леди!

Малькольм (вполголоса Дональбайну)

А мы-то что безмолвствуем? Кому

И горевать, когда не нам?

Дональбайн (вполголоса Малькольму)

Не время:

Нам слезы не должны туманить взор.

Того гляди и с нами будет то же.

Малькольм (вполголоса Дональбайну)

Пожалуй, показать свою печаль

Уже становится небезопасно.

Банко

На помощь леди!

Леди Макбет уносят.

Надо нам одеться,

Чтобы от холода не околеть.

Потом мы доберемся до истоков

Злодейства. Да, мы ошеломлены,

Но я, себя вручая провиденью,

Зову на бой незримого врага!

Макдаф

И я.

Все

Мы все.

Макбет

Оденемся в доспехи

И соберемся в зале.

Все

Хорошо.

Уходят все, кроме Малькольма и Дональбайна.

Малькольм

А нам что делать? Нас же растерзают

Те, что сейчас горюют громче всех

Я в Англию поеду.

Дональбайн

Я к ирландцам.

Побудем порознь, чтобы уцелеть.

Тут за улыбками ножи таятся.

Кто ближе к нам по крови, тот сильней

Кровопролитья жаждет.

Малькольм

Хоть убийца

Послал стрелу, она еще летит.

Ну, нет уж, мы не станем подставляться!

В седло и прочь отсюда поскорей!

Невежливо, но не до церемоний:

Ведь мы не промышляем воровством,

А лишь себя у гибели крадем.

Уходят.


Сцена четвертая.

Перед замком Макбета.

Входят Росс и старик

Старик

Мне семьдесят, я много повидал,

Но все былые бедствия померкли

Пред тем, что в эту ночь произошло.

Росс

Ты прав, старик. Омрачено светило

Позорищем трагедии земной.

Заря стыдится людям показаться,

Или ее сразили силы тьмы,

Но мы лишились солнечного света,

И день и ночь для нас теперь – одно.

Старик

Затменье это естеству противно.

А что же здесь не против естества?

В минувший вторник – сам я видел: филин

Напал на сокола и растерзал.

Росс

А племенные жеребцы Дункана

Взбесились вдруг, конюшню разнесли,

Как бы в отместку ненавистным людям,

И ускакали, всё топча кругом.

Старик

Они потом друг друга перегрызли.

Росс

О, да! Я это видел. До сих пор

Стоит перед глазами этот ужас.

Входит Макдаф.

Ну что, какие новости, Макдаф?

Макдаф

А вы не знаете?

Росс

Нашли убийцу?

Макдаф

Убийц. Так их зарезал сам Макбет.

[Вариант:

Росс

Нашли убийцу?

Макдаф

Так ведь Макбет зарезал — тех двоих.]

Росс

Да им что за корысть? Не понимаю.

Макдаф

А подкуп? Ведь Малькольм и Дональбайн

Тайком бежали и разоблачили

Свой умысел.

Росс

Противный естеству.

Что за бессмысленное преступленье?

Макбета королем провозгласят,

Я думаю.

Макдаф

Уже провозглашен.

На коронацию поехал в Скон.

Росс

А короля уже похоронили?

Макдаф

Да, в склепе упокоен, на Кольмхилле.

Росс

А вы, конечно, в Скон? Все наши там.

Макдаф

Нет, в Файф.

Росс

А я как все.

Макдаф

Удачи вам.

Но не перестарайтесь: говорят,

Что новый нам стеснителен наряд.

Возможно, в старом посвободней было.

Росс

Старик, прощай.

Старик

Храни вас Божья сила,

А также всех, кто с вами, в свой черед,

Оковы зла в добро перекует.

Уходят.


В. Шекспир. Макбет. Акт II, сцены 1-2

АКТ ВТОРОЙ

Сцена первая.

Инвернесс. Двор в замке Макбета.

Входят Банко и Флинс с факелом.

Банко

Который час?

Флинс

Луна, по крайней мере,

Зашла. Сказать точнее не могу.

Банко

Так, значит, полночь?

Флинс

Нет, пожалуй, больше.

Банко

Дай меч. Не тароваты небеса

На освещенье: ни единой плошки

Не теплится в кромешной тьме. Налит

В меня свинец тяжелой полудремы,

Но не посмел бы я сомкнуть глаза.

Святители, рассейте мрак сомнений.

Тревожащих мой слабый, грешный ум.

Входят Макбет и слуга с факелом.

Дай меч скорей! Кто здесь?

Макбет

Свои.

Банко

Помилуй!

Ты на ногах! Вот это так слуга!

Король сражен твоим гостеприимством,

Он челядь одарил и бриллиант

Велел послать усерднейшей хозяйке,

С тем он и удалился почивать.

Макбет

Он нас застиг врасплох. Мы не сумели

Его, как подобает, угостить.

Банко

Да что ты говоришь! Ну, ты и скромник!

А знаешь, я вдруг вспомнил тех сестер:

Не так уж плохи эти ворожеи.

Макбет

Да, да! А я про них ведь и забыл.

Всё хлопоты... Но мы в любое время

Поговорим об этом.

Банко

Я готов.

Макбет

Бери с меня пример, и преуспеешь.

Банко

Согласен, если б только не пришлось

За почести платить потерей чести.

Макбет

Покойной ночи, друг.

Банко

Спокойных снов.

Банко и Флинс уходят.

Макбет

Я пить хочу. Поди, скажи хозяйке,

Потом ложись. Она мне позвонит.

Слуга уходит.

Что это в воздухе передо мною?

Кинжал? Он рукоятью обращен

Ко мне, но сквозь него проходят пальцы.

Он ясно видим, хоть неощутим.

Что это, призрак? Он правдоподобней

Кинжала-близнеца в моей руке!

Да, наважденье, ничего не скажешь!

Скорее путеводная стрела,

Летящая к своей ужасной цели.

Не знаю, что со мной: глаза ли лгут,

Или открылось внутреннее зренье,

Но только в воздухе парит клинок.

Покрылся он испариной кровавой:

То раскаленный мозг моим глазам

Явил наглядный образ злодеянья.

Полмира цепенеет в забытьи.

За ширмой сна отплясывают тени.

Терзает спящих собственное зло.

Слетаются на шабаш чародейки.

Ледащий волк, оборотясь к луне,

Убийство пробуждает завываньем,

И, как Тарквиний, крадучись, оно

Всё ближе к обреченному подходит.

Оглохни, гулкая земная твердь,

Шагам моим не отзывайся криком.

Всё замолчать должно в такую ночь.

Но хватит слов, иначе болтовнёю

Я дело окончательно расстрою.

Звон колокола.

Итак, пора. Дункан, под этот звон

Ты будешь в рай иль ад препровожден.

Уходит.


Сцена вторая.

Там же.

Входит леди Макбет.

Леди Макбет

Их развезло, а я возбуждена.

Они погасли, я воспламенилась.

Но что такое? Уханье сыча —

Вещанье рока и предтеча смерти?

Макбет у входа вместо часовых,

Которые храпят, забыв о долге.

Я упоила их таким питьем,

Что сны — природный и потусторонний —

За эти две душонки бой ведут.

Макбет (за сценой)

Кто здесь? Кто здесь?

Леди Макбет

Да что он, в самом деле?

Орет, как резаный! Того гляди

Разбудит сторожей, и мы пропали!

А было б жаль погибнуть без вины.

Я на виду кинжалы положила,

Конечно, он не мог их не найти.

Я за него могла бы всё содеять,

Но схож Дункан во сне с моим отцом.

А вот и муж!

Входит Макбет.

Макбет

Всё кончено. Слыхала

Ты что-нибудь?

Леди Макбет

Нет. Уханье сыча

И стрекотание сверчка. А что ты

Кричал?

Макбет

Когда?

Леди Макбет

Сейчас.

Макбет

Спускаясь?

Леди Макбет

Да.

Макбет

Постой. Чья это спальня?

Леди Макбет

Дональбайна

Макбет (глядя на свои руки)

Ну что, не страшно ли тебе?

Леди Макбет

Ничуть.

Какая чепуха! Чего бояться?

Макбет

Один из них во сне захохотал.

Другой вскричал: «Убийцы!», и мгновенно

Проснулись оба. Я оцепенел

И, притаившись, наблюдал за ними.

Но оба захрапели, помолясь.

Леди Макбет

И пусть.

Макбет

Один вскричал: «Помилуй, Боже!»,

Другой в ответ ему сказал: «Аминь!»,

Как будто ощутив мое соседство

И защищаясь от кровавых рук.

А я хоть услыхал: «Помилуй, Боже!»,

«Аминь» промолвить недостало сил.

Леди Макбет

Ты лучше бы оставил эти бредни.

Макбет

Но почему я не сказал: «Аминь»?

Как мне была нужна поддержка свыше!

А я «Аминь» как будто проглотил.

Леди Макбет

Забудь об этом, а не то свихнешься.

Макбет

Тут крик раздался: «Больше спать нельзя!

Макбет зарезал сон – тот сон безвинный,

Что вмиг распутывает все клубки

Дневных забот и недоразумений

И в вечность переносит каждый день,

Смывает с тела нашего усталость,

Рубцует раны духа и при том

Сладчайшее из блюд нам преподносит

На пиршестве земного бытия!»

Леди Макбет

О чем ты?

Макбет

Был весь мир наполнен криком:

«Не спите! Спать нельзя! Гламисский тан

Зарезал сон! Отныне тан Кавдорский

Не сможет спать! Макбет не будет спать!»

Леди Макбет

Кому кричать-то? Мой достойный Кавдор!

Себя воображеньем не терзай.

Побеспокойся лучше об уликах,

К твоим рукам приставшим. Кровь отмой.

Зачем же ты сюда принес кинжалы?

Снеси назад и кровью запятнай

Охранников.

Макбет

Благодарю покорно!

Опять туда?!

Леди Макбет

Совсем ты ослабел.

Что спящие, что мертвый – не опасней

Малеванных чертей. Они страшны

Лишь детям. Ну да ладно. Дай кинжалы.

Сама снесу. Довольно крови там?

Кровавой краской, будто позолотой,

Я стражников покрою, и они

У нас без слов сыграют двух злодеев.

Уходит. Стук за сценой.

Макбет

Стучат? Но где? Да что это со мной?

Шарахаюсь от шороха! От тени?

А эти руки? Чьи они теперь?

Мои глаза как будто вырывают.

Нет, даже не они — их вид один.

Ничем я этой крови не отмою.

Я руки окунул бы в океан,

И бездны бирюза преобразилась

В кровавый пурпур.

Леди Макбет возвращается.

Леди Макбет

Руки у меня,

Как и твои, теперь омыты кровью,

Но в жилах у тебя течет вода.

Стук.

Стучат, как будто, в южные ворота.

К себе вернемся. Руки сполоснем –

И всё отмоется. Всё завершится.

И станет нам тогда легко-легко!

Встряхнись же, наконец, и будь мужчиной!

Стук.

Опять! Переоденемся скорей!

А то ведь мы себя разоблачаем.

А эти размышления – к чертям!

Макбет

Скорей уж я туда отправлюсь сам.

Стук.

Да кто это колотит беспрестанно?!

О, если б разбудили вы Дункана!

Уходят.


В. Шекспир. Макбет. Акт I, сцены 4-7

АКТ ПЕРВЫЙ

Сцена четвертая.

Форрес. Зал во дворце.

Входят Дункан, Малькольм, Дональбайн, Ленокс, свита.

Дункан

Ну, что?! Казнен Кавдор? Гонцы вернулись?

Малькольм

Пока не возвращались, государь.

Но рассказал один свидетель казни,

Что осознал Кавдор свою вину,

Покаялся, просил у вас прощенья.

Он неудачно прожил эту жизнь,

Однако принял смерть с таким искусством,

Как будто век учился умирать,

Легко отбросил жизни дар бесценный,

Как вещь, которой вовсе нет цены.

Дункан

Жаль, не умеем мы читать по лицам!

Его я верноподданным считал,

И доверял мерзавцу безгранично.

Входят Макбет, Банко, Росс, Ангус.

А, ты, мой самый преданный слуга!

Из-за тебя я стал неблагодарным.

Но в этом сам же ты и виноват:

Занесся высоко. Уж слишком резво

Летаешь. Воздаяние моё

Куда медлительней. Я всё запомню

И ты получишь должное. Хотя,

Когда твои заслуги непомерны,

Какою бы награда ни была,

Она для этих подвигов мала.

Макбет

Не может быть отраднее награды,

Чем преданная служба королю.

Повелевать – забота господина,

Повиноваться – долг его рабов

И сыновей. Мы то лишь исполняем,

Что делать нам велят любовь и честь.

Дункан

Так в добрый час! Я начал, как садовник,

Тебя растить и приложу труды

К расцвету твоему. – Ты, Банко, тоже

Мне хорошо сегодня послужил.

Дай обниму тебя.

Банко

Я в вашем сердце

Укоренюсь и принесу плоды,

Лишь вам принадлежащие по праву.

Дункан

Хоть я и торжествую, но смущен.

Мои глаза слезами увлажнились,

Как будто от печали. Сыновья,

Сородичи, соратники и таны!

Вам надлежит узнать: мой сын Малькольм,

Мой первенец, наследует корону,

И я его тем самым возвожу

В сан принца Камберленда. И, конечно,

Он будет самой яркою звездой,

Но не единственной: взойдут созвездьем

Все те, кто возвышенья заслужил.

Макбет, мы в Инвернесс к тебе поедем

В знак вечной дружбы.

Макбет

Я обременен,

Когда вам не служу. Мне нужно ехать,

Чтоб поделиться радостью с женой.

Так поспешу.

Дункан

Достойный тан Кавдорский!

Макбет (в сторону)

Принц Камберленд! Передо мной стена,

Что выстоит иль будет снесена.

Нет, звезды, я от вас мечту мою

В душе, в потемках, лучше утаю.

И если мне глаза мешают ныне,

Я ринусь в ослеплении – к вершине!

Дункан

Да, Банко, чествовать таких людей –

Не менее, чем пировать, приятно.

Последуем за ним. А он меж тем

Сумеет нас принять во всеоружье.

Слуг не найдется преданней его.

Уходят.


Сцена пятая.

Инвернесс. Замок Макбета.

Входит леди Макбет, читая письмо.

Леди Макбет

Я встретил их в день, когда я произвел фурор.

[Примечание.

Я понимаю искусственность этого слова (хотя стиль Шекспира не отличается особой простотой и безыскусностью). Мне хотелось подчеркнуть двойственность победы Макбета. Латинское furor — это не только безумный успех, но и само безумие, неистовство, сумасшествие и т.п. (срав. со значениым макбетовским sound and fury) — А.Ф.]

Я убедился, что они знают больше, чем люди. Я хотел расспросить их подробнее, но они растаяли в воздухе. Не успел я прийти в себя, как появились королевские гонцы и величали меня Кавдорским таном, совсем как эти вещие сестры, которые даже приоткрыли мне будущее словами «Хвала тебе, Макбет, король грядущий!». Я почел своим долгом сообщить обо всем тебе, участница моего триумфа, чтобы не лишать тебя доли предназначенного тебе величия. Скрой это в своем сердце, а пока до свидания».

Да, ты Гламисский и Кавдорский тан

И будешь тем, что суждено. Однако

Ты с материнским молоком впитал

Смирение такое, что не сможешь

Избрать наипростейшую стезю

К величию, которое желанно.

Ты хочешь согрешить, но не греша.

Ты жаждешь власти только непреступной:

Без преступленья грезишь вознестись.

В самой игре, конечно, ты не шулер,

Но разживешься шулерством чужим.

Пусть ты пока не совершил злодейства,

Но ты отнюдь не отрицаешь зло.

Гламис, спеши ко мне и стань великим!

О! Я смогу внушить тебе свой дух,

[Примечание: ... внушить тебе свой дух — буквально: передать тебе свой дух через уши (I may pour my spirits in thine ear).]

Искусством языка снесу преграды

Между тобою и златым венцом,

Что роком на тебя уже возложен.

Входит слуга.

Ну что?

Слуга

К нам направляется король.

Леди Макбет

Что ты несешь? Известия такие

Передают заранее. Супруг

Меня предупредил бы.

Слуга

Но хозяин

И сам сейчас прибудет. Скороход

Его дорогой обогнал, а больше

Не в силах был добавить ничего.

Леди Макбет

Ступай к нему. Он прибыл с важной вестью,

Слуга уходит.

Охриплый вран надрывно проорал

Нам про приезд Дункана злогрядущий.

Ко мне, химеры, нежить, духи тьмы!

Пускай отныне стану я бесполой.

В пустую грудь мою налейте желчь,

Сверните кровь, прочь изгоните совесть,

Захлопните пред состраданьем дверь.

Чтоб я в решенье не поколебалась.

Слетайтесь отовсюду мне на грудь

Невидимые духи истребленья!

Я до отвала ядом вас налью.

Ты, мрак полночный, стань непроницаем

От адского тумана, чтоб кинжал

Не видел ран, которые наносит,

И с неба сквозь завесы тьмы густой

Не донесется приказанье «Стой!»

[Вариант:

Пускай же сквозь кромешной тьмы завес

Слова «Не сметь!» не долетят с небес.]

Входит Макбет.

Великий тан Гламисский, величайший

Кавдорский, наивеличайший в том,

Что предстоит! Письмо я прочитала

И в будущее, как по волшебству

Из настоящего переселилась.

[Вариант:

Письмо я прочитала

И с настоящим порвала я связь

Я всё его ничтожество презрела,

Величием грядущего пленясь.

Теперь живу я в будущем всецело.]

Макбет

О будущем, любовь моя: Дункан

Приедет вечером.

Леди Макбет

Ну, а уедет?

Макбет

С восходом солнца.

Леди Макбет

Может быть, восход

И будет, только солнца не увидит.

Твоя физиогномия, Кавдор,

Напоминает книжную обложку:

По ней и содержанье угадать

Нетрудно. Так нельзя. Уподобляйся

Другим. Встречай улыбкою гостей.

Всех привечай, всем удели вниманье.

Гляди цветком, будь аспидом под ним.

И чтоб победой увенчалось дело,

На эту ночь доверься мне всецело,

Чтоб остальное время ты один

Царил как полноправный властелин.

Макбет

Потом.

Леди Макбет

И прогони с лица все тени,

Как будто бы с собою ты в ладу.

Задумчивость внушает подозренье.

Не бойся, я тебя не подведу.

Уходят.


Сцена шестая.

Перед замком Макбета.

Трубы и факелы. Входят Дункан, Малькольм, Дональбайн, Банко, Ленокс, Макдаф, Росс, Ангус, свита

Дункан

А славно здесь. Как дышится легко!

Тут даже воздух напоен покоем.

Банко

Примета верная: гнездо стрижа.

Он, летний гость и житель стрех церковных,

Ручается, что сами небеса

Благословили этот край. Повсюду,

На всех уступах люльки птиц видны.

[Вариант: зыбки этих птиц. Обыгрывается ассоциация с зыбкостью (благополучия).]

Давно замечено: стрижи гнездятся

На чистом воздухе.

Входит леди Макбет.

Дункан

А вот сама

Хозяйка. – Ты должна быть тем счастливей,

Чем больше мы тебя обременим.

Всегда любовь чревата беспокойством,

Но благотворны тяготы ее.

Леди Макбет

О, ваш приезд для нас такое счастье,

Что дважды мы удвоим все труды!

И да поможет нам святое небо!

Дункан

Но где наш верный раб, Кавдорский тан?

Мы мчались по пятам, но чудо-всадник

В любви к тебе пришпоривал коня,

И мы остались позади. Хозяйка,

Не стой, встречай гостей!

Леди Макбет

О нет, господ!

Ведь мы, скорее, гости в этом замке.

Нам ничего здесь не принадлежит.

Мы сами – ваша собственность.

Дункан

Ну что же,

Тогда к супругу ты нас отведи.

Он угодил монарху, мы и дальше

Намерены к нему благоволить.

Пошли, сударыня.

Уходят.


Сцена седьмая.

Замок Макбета.

Трубы и факелы.

По сцене проходят кравчий и слуги с яствами и посудой.

Входит Макбет.

Макбет

Конечно, наши бренные дела

Конец имеют, но не окончанье,

Иначе я покончил бы со всем

Одним ударом! Если бы злодейство

По достиженье цели никогда

Нас более уже не навещало,

Тогда, на зыбкой отмели времен,

На остановке в плаванье вселенском,

Кто б испугался Страшного суда?

Но мы подсудны и на этом свете.

Не рой другому ямы, говорят.

Кровавый ментор учит преступленьям,

Потом его же первый ученик

Наставнику перегрызает глотку.

Порою беспристрастная Судьба

Подносит нам же кубок с нашим ядом.

Я за троих обязан охранять

Дункана: я и подданный, и родич,

И, наконец, хозяин, потому

Мне надлежало бы стоять на страже,

А не подкрадываться к королю,

Сжимая нож. Но есть еще препона:

Дункан так безупречно справедлив

И, при своем всевластье, безгреховен,

Что все его заслуги вострубят,

Как ангелы, возмездье призывая

На голову убийцы, и тогда

В эфирном вихре явится младенец,

Как херувим, летящий на коне,

В глаза людей повеет состраданье,

И ураган потонет в море слез,

Когда убийство это совершится.

Да, честолюбие моё сбоит:

То на дыбы взовьется, то, внезапно

Споткнувшись, падает.

Входит леди Макбет.

Ну, как он там?

Леди Макбет

Заканчивает жрать. Зачем же ты

Внезапно так ушел?

Макбет

А он спросил?

Леди Макбет

А как же!

Макбет

Может, лучше всё забудем?

Король меня достаточно вознес.

Я голосом народа возвеличен.

Я в славу облачился, как в парчу,

Зачем же сбрасывать ее так скоро?

Леди Макбет

Итак, твоя мечта перепила?

Теперь, с похмелья, мутными глазами

Она глядит на прежний свой разгул,

Что так недавно удалью казался.

Ты столь же осторожен и в любви?

В желаньях лев, на деле сущий агнец.

Величье власти мнишь ты совместить

С невинностью и кротостью? Не выйдет!

И рыбку съесть, и в воду не полезть,

Как кот.

Макбет

Молчи! Зачем же так сурово?

Я смею всё, что смеет человек,

Лишь нелюди на большее дерзают.

Леди Макбет

Так кем же обернулся ты в тот час,

Когда мне рассказал о вещих сестрах?

По-моему, ты человеком был.

А если ты достигнешь власти высшей,

То станешь величайшим из людей.

В тот раз и время не было удобным,

Не подходило место. Ну и что?

Ты был готов их изменить. Когда же

Их переправила сама судьба,

Ты оробел? Мне это непонятно:

Ничто не удержало бы меня

От действий на пути к великой цели.

И я когда-то матерью была,

И я познала радости кормленья,

Но если бы мешало мне дитя,

Я вырвала бы грудь из нежных десен

И размозжила голову ему!

Макбет

А если не удастся?

Леди Макбет

Не удастся?

Все силы духа ты скрути в канат,

И всё удастся. Он устал с дороги.

Когда уснет, я стражу подпою.

В их черепах, как в перегонных кубах,

Мозги вскипят и паром изойдут.

Оставшись без естественной защиты,

Два борова у двери захрапят,

И нам уже ничто не помешает

Мертвецкий сон монарха превратить

В сон мертвого и это преступленье

Потом перевались на пьяных слуг.

Макбет

Рожай мне сыновей. В твоей природе

Нет женственного больше ничего.

И правда, мы используем кинжалы

Охранников, которых мы потом

В крови измажем. Их вина, конечно.

Не вызовет сомнений.

Леди Макбет

Громче всех

Оплакивать погибшего мы станем.

Макбет

Желаньем страстным волю я напряг.

Я сделаю опасный этот шаг.

Идем, и, как приличия велят,

Безмасочный продолжим маскарад.

Уходят.


В. Шекспир. Макбет. Акт I, сцена 3

АКТ ПЕРВЫЙ

Сцена третья.

Пустошь.

Гром. Возникают три ведьмы.

I ведьма

Что делала, сестра?

II ведьма

Свиней травила.

III ведьма

А ты, сестра?

I ведьма

Со шкипершей болтала.

Сидит с каштанами в подоле, грымза.

Всё щелк-пощелк. Я говорю: «Оставь-ка

И мне чуток». Хрычовка завопила:

«Сгинь, ведьма старая!». Ушел на «Тигре»,

Корыте утлом, муж ее в Алеппо.

Я крысы вид приму

(Однако без хвоста)

И поплыву к нему —

К нему! К нему! К нему! —

На днище решета

II ведьма

Я ветрами помогу.

I ведьма

Не останусь я в долгу.

III ведьма

И моих возьми в придачу.

I ведьма

И своих я не припрячу.

Нанесут ему урон

Бури с четырех сторон.

В море яростном и шалом

Он не сладит со штурвалом

И по милости моей

Весь иссохнет до костей.

Будет чахнуть и томиться

Ровно двадцать две седмицы,

Глаз ни разу не сомкнет

Дни и ночи напролет,

От тоски смертельной воя.

Хоть не потоплю его я,

Он от тягот и невзгод

Всё на свете проклянет.

Не правда ли, забавная вещица?

Мизинец моряка.

II ведьма

Дай я взгляну.

I ведьма

Вел корабли и – надо ж так случиться –

Почти у берега пошел ко дну.

III ведьма

Тише! Тише! Барабан!

К нам идет Кавдорский тан!

Все ведьмы

Мы пророчицы лихие,

Нам покорны все стихии

Руки сблизили – и вот

Начинаем хоровод.

И в безудержном веселье

Полетели! Полетели!

Мы должны пройти, кружась,

Над землею девять раз.

Трижды, трижды, трижды снова!

Круг заклят. И всё готово.

Входят Банко и Макбет.

Макбет

Чудовищно-прекрасен этот день!


[Вариант:

И тьмы, и света полон этот день!

Отсылка к первой сцене: Будь светом тьма, свет тьмою будь.

В оригинале — соответственно:

Fair is foul, and foul is fair (I, 1)

So foul and fair a day I have not seen (I, 3)]


Банко

Эй, далеко ли Форрес? Кто такие?

Столь худосочны, дики, что скорей

Они похожи на подземных тварей,

Однако пребывают на земле. –

Скажите нам, вы существа из плоти?

Вы понимаете людскую речь?

Да, вижу, понимаете: прижали

Вы пальцы загрубелые к губам.

Вы женщины, однако с бородами.

Что заставляет думать о другом.

Макбет

Ответьте, кто вы, если говорите.

I ведьма

Да здравствует Макбет, Гламисский тан!

II ведьма

Да здравствует Макбет, Кавдорский тан!

III ведьма

Да здравствует Макбет, король грядущий!

Банко

Бесстрашный воин, ты затрепетал?

Такие предсказания отрадны.

И всё ж не понимаю: это явь

Или какая-то фата-моргана?

Мой славный сотоварищ услыхал

От вас свой титул, нынешний и новый

И получил надежду на венец.

Конечно, он лишился дара речи.

А что вы для меня приберегли?

Уж если вам действительно известно.

Какие семена должны взойти,

Какие нет, – отдерните завесу.

Я вашего участья не ищу,

А перед яростью не трепещу.

I ведьма

Здравствуй!

II ведьма

Здравствуй!

III ведьма

Здравствуй!

I ведьма

Ты меньше, чем Макбет, но ты и больше!

II ведьма

Несчастлив, но счастливее, чем он.

III ведьма

Ты не король, но пра́отец монархов.

О славьтесь, славьтесь, Банко и Макбет!

I ведьма

Макбет и Банко! Слава! Слава! Слава!

Макбет

О половинчатая ворожба!

Откройте и вторую половину!

Да, если умер Синел, мой отец,

То именуюсь я Гламисским таном.

Но тан Кавдорский жив и невредим.

Еще недостижимее корона.

Тогда на чем могли вы основать

Такие поразительные знанья

И для чего пересекли наш путь

В безлюдном и забытом Богом месте?

Ответьте!

Ведьмы исчезают.

Банко

Пузыри из-под земли

Подобны водным: всплыли и исчезли.

Макбет

Их оболочки с воздухом слились.

Эх, скоро чересчур!

Банко

Мы этих тварей

Сподобились увидеть наяву

Иль, может быть, объелись мухоморов?

Наш разум будто заточен в тюрьму.

Макбет

Твои потомки будут королями.

Банко

Ты без потомков будешь королем.

Макбет

Сначала стану я Кавдорским таном.

Не правда ль?

Банко

Слово в слово. – Кто идет?

Входят Росс и Ангус.

Росс

Макбет! Известья о твоих удачах

Весьма обрадовали короля.

Узнав, что побежден тобой мятежник,

От удивленья слов не находя,

Он их заимствовал у восхищенья.

Когда же ты, не устрашась картин,

Что кровью написал на поле боя.

Смёл в одиночку полчища врагов,

Тогда король лишился дара речи.

Не удивительно: ведь каждый миг

Известья низвергались водопадом.

К ногам монарха падая, они

Тебя, Макбет, всё больше возвышали.

Ангус

Король велел тебя благодарить

И передать, чтоб ты к нему явился

За будущей наградою.

Росс

А нам

Велел именовать тебя Кавдором.

Прими же повышение, Макбет!

Банко (в сторону)

Что? И лукавый может быть правдивым?

Макбет

Зачем вы облачаете меня

В одежду неубитого Кавдора?

Ангус

Кто был Кавдором, правда, не убит,

Но осужден и с жизнью распростится.

Уж и не знаю, в чем он виноват:

Поддерживал открыто интервентов

Или смутьянам помогал тайком,

Споспешествовал ли обеим силам,

Но он разоблачен, признал вину

И обращен в ничто.

Макбет (в сторону)

Гламис и Ка́вдор!

И наконец…

(Россу и Ангусу)

Благодарю за труд

(Банко)

Что скажешь, королей родоначальник?

Я стал Кавдорским таном для того,

Чтоб возвести на трон твоих потомков?

Банко (Макбету)

Не обольщайся. Ты Кавдорский тан,

И это совпаденье вдохновляет

На более высокие мечты.

Но сатана, забрасывая сети,

Правдоподобьем соблазняет нас:

Исполнит он какую-нибудь мелочь,

А в главном – и обманет.

(Россу и Ангусу)

Господа,

Прошу вас, отойдемте...

Отходят.

Макбет (в сторону)

Оправдались

Два предсказанья. Дело, за венцом,

А два пролога сыграны удачно!

(Россу и Ангусу)

Благодарю.

(В сторону)

Ни к худу, ни к добру

Ко мне взывает бездна: если к худу,

Зачем понадобилось окрылять

Меня надеждой? Так, я стал Кавдором

Воистину, а истина – не зло.

Но и добром всё это быть не может,

Нашептывая мне такую мысль,

Которая мне волосы щетинит.

И сердце в ребра исступленно бьет,

Грудную клетку разнести желая.

Страх неосознанный стократ сильней

Того, что угрожает слишком явно.

Я содрогаюсь, уловив намек

На замысел такого преступленья.

Химерой я от жизни отлучен.

Банко

Как он собою поглощен...

Макбет (в сторону)

Фортуне

Угодно, чтобы стал я королем?

Так пусть меня сама и коронует!

Банко

Ему неловко: этот новый сан,

Как новая одежда, непривычен.

Макбет (в сторону)

Судьбе доверюсь. Вереница дней

Пускай течет дорогою своей:

Ведь самый черный день, сколь он ни жуток,

Не может продолжаться больше суток.

Банко

Мы ждем тебя, достойнейший Макбет.

Макбет

Прошу прощенья. Мысли о грядущем

Заполонили мой уставший мозг.

Известье ваше записал в душе я —

В журнале, что читаю каждый день.

Идемте к королю.

(Банко)

Ты на досуге

Осмысли то, что здесь произошло.

Потом поговорим с тобой.

Банко

Осмыслю!

Макбет

Сейчас же – ни полслова никому! –

Идемте.

Уходят.


В. Шекспир. Макбет. Акт I, сцены 1-2

АКТ ПЕРВЫЙ

Сцена первая.

Пустырь. Гром и молнии. Возникают три ведьмы.


I ведьма

Быть смутам, бурям бушевать.

Когда мы встретимся опять?

II ведьма

Когда падет одна орда

Перед другою.

III ведьма

И когда

Назреет новая беда.

I ведьма

Где ж ждать?

II ведьма

У торфяных болот,

Где вереск.

III ведьма

Там Макбет пройдет.

I ведьма

Вопит истошно серый кот.

II ведьма

И жаба квакает.

III ведьма

Вперед!

Все

Будь светом тьма, свет тьмою будь.

Летим через гнилую муть!

Исчезают.


Сцена вторая.

Лагерь возле Форреса.

Шум битвы.

Входят король Дункан, Малькольм, Дональбайн, Ленокс со свитой.

Им встречается раненый сержант.

Дункан

Кто этот человек, покрытый кровью?

Он должен знать о положенье дел.

Малькольм

Сержант, который спас меня от плена!

– Эй, молодец! Шотландии король

Желает знать подробности сраженья

И обстоятельства, в которых ты

Из боя выбыл.

Сержант

Всё пока в тумане.

Напоминают рати двух пловцов,

Пытающихся потопить друг друга.

Макдональд, обреченный бунтовать

Самою сутью злой своей природы —

Вместилища всех мерзостных грехов —

Навербовал из кернов, галлогласов

Себе так называемую рать

В Ирландии. Фортуна, ухмыляясь,

Ему подмигивала до поры.

Тащась за ним распутной маркитанткой,

Она ему едва не предалась,

Но помешал Макбет, ее презревший.

Не зря его отчаянным зовут!

Он прорубил проход мечом – орудьем

Кровавой кары – и лицом к лицу

Возник перед мятежником. На ветер

Слов не бросал, не жал ему руки,

А раскроил лицо до подбородка

И головой украсил частокол.

Дункан

Поступок истинного джентльмена!

О доблестный кузен!

Сержант

Но иногда

За солнцем вслед приходит непогода,

И штиль сменяют жуткие шторма,

Так нашего спокойствия источник

Истоком беспокойства стал для нас.

Король шотландский, напряги вниманье!

Казалось, что закон восстановил

Свои права оружием отваги

И крылья прицепил к ногам врагов.

Но тут король Норвежский из резерва

Повел солдат.

Дункан

И в бегство обратил

Командующих – Банко и Макбета?

Сержант

Так гонит чиж орла, а заяц – льва.

Точь-в-точь орудия с двойным зарядом,

Они, удвоив яростный напор,

Стремились окунуться в кровь норвежцев

Иль новую Голгофу основать –

Не ведаю... Заговорили раны,

И я покуда лучше помолчу.

Дункан

Раненья твоему рассказу вторят:

И речь твоя, и раны говорят

О храбрости. – Врача ему скорее!

Сержанта уводят. Входит Росс.

Кто там идет?

Малькольм

Высокочтимый Росс.

Ленокс

Глядят зарницы этими глазами!

Он нас сразит известьем.

Росс

Короля

Господь да сохранит!

Дункан

Скажи, почтенный,

Откуда ты?

Росс

Из Файфа, государь.

Где вражьи флаги реют, остужая

Разгоряченных после битвы нас.

От тьмы норвежцев вместе с супостатом,

Кавдорским таном, чудо нас спасло —

Явление любовника Беллоны

Макбета. Броненосный исполин

Лицом к лицу, мечом к мечу сомкнулся

С неистовым врагом и укротил

Его разнузданность. Мы победили!

Дункан

Неслыханное счастие!

Росс

Свенон,

Король Норвежский, молит нас о мире.

Мы не дадим убитых хоронить

Без контрибуции, что нам уплатят

На острове Сент-Кольм.

Дункан

Кавдopский тан

Уже не повторит своей измены.

Преступник распростится с головой.

Что потерял один, найдет другой.

Сыщи Макбета. Передай, что скоро

Наследует Гламис удел Кавдора.

Росс

Исполню.

Уходят.


Редъярд Киплинг. Томми Аткинс

Однажды в паб я захожу, а там бармен, суров,

«Шагай, - мне говорит, - тут стойки нет для сапогов».

Под хохот девок, под злорадство наглых сытых рож

Я развернулся, вышел прочь и думаю: «Ну, что ж!

«Эй, Томми, так тебя растак, катись, покуда цел!»

Но: «Мистер Аткинс, просим вас» – едва лишь горн пропел.

Едва лишь, братцы, горн пропел, едва лишь горн пропел.

«Мы рады, Аткинс, видеть вас» – едва лишь горн пропел».


Раз завернул я в мюзик-холл – ну, быть нельзя трезвей.

За мной – цивильный прохиндей, налитый до бровей.

Он в зал пролез, меня в раёк, на верхотуру, шлют.

А вступит музыка пальбы – кого в партер зовут?

«Эй, Томми, так тебя растак, в сторонке лучше стой»

Но: «Транспорт подан!» – коль вояж нам предстоит морской.

Когда нам, братцы, предстоит далекий путь морской,

Нам личный транспорт подают в далекий путь морской.


Что ржете? Парень в сапогах – еще бы не смешон!

Но вашу спячку сторожить способен только он.

Разбойниками нас честят, когда хлебнем чуток.

А с полной выкладкой слабо́ вам сбегать марш-бросок?

«Эй, Томми, так тебя растак, ты нынче пьян, как скот»,

Но: «В бой, геройские полки!» – лишь барабан пробьет.

Лишь, братцы, барабан пробьет– и вот уже не скот,

Уже «геройские полки» – лишь барабан пробьет.


Нет, не «геройские полки», но и не сброд при том –

Простые парни, только вот мы в лагерях живем.

Конечно, иногда грешим – мы ж холостой народ.

Но что же делать: чистоплюй в казарму не пойдет.

«Эй, Томми, так тебя растак! Сверчок, шесток знай свой»,

Но: «Сэр, пожалуйте на фронт» – коль ветер грозовой.

Да, братцы, «В добрый путь на фронт» – коль ветер грозовой,

«Добро пожаловать на фронт», коль ветер грозовой.


Нас кормят обещаньями – аж оторопь берет:

Паек, учеба и жильё… и уйма всяких льгот.

Не жвачка ваша нам нужна и не фанфарный рев,

И тех, кто в сапогах, не след держать за сапогов.

«Эй, Томми, так тебя растак, гореть тебе в аду!»

Но он – «оплот империи» – в военную страду.

«Эй, Томми…» Нет уж, час придет – узнаете тогда:

Не так он прост, как вы того хотите, господа.

1985


Rudyard Kipling

TOMMY

I went into a public-'ouse to get a pint o' beer,

The publican 'e up an' sez, "We serve no red-coats here."

The girls be'ind the bar they laughed an' giggled fit to die,

I outs into the street again an' to myself sez I:

O it's Tommy this, an' Tommy that, an' "Tommy, go away";

But it's "Thank you, Mister Atkins", when the band begins to play,

The band begins to play, my boys, the band begins to play,

O it's "Thank you, Mister Atkins", when the band begins to play.


I went into a theatre as sober as could be,

They gave a drunk civilian room, but 'adn't none for me;

They sent me to the gallery or round the music-'alls,

But when it comes to fightin', Lord! they'll shove me in the stalls!

For it's Tommy this, an' Tommy that, an' "Tommy, wait outside";

But it's "Special train for Atkins" when the trooper's on the tide,

The troopship's on the tide, my boys, the troopship's on the tide,

O it's "Special train for Atkins" when the trooper's on the tide.


Yes, makin' mock o' uniforms that guard you while you sleep

Is cheaper than them uniforms, an' they're starvation cheap;

An' hustlin' drunken soldiers when they're goin' large a bit

Is five times better business than paradin' in full kit.

Then it's Tommy this, an' Tommy that, an' "Tommy, 'ow's yer soul?"

But it's "Thin red line of 'eroes" when the drums begin to roll,

The drums begin to roll, my boys, the drums begin to roll,

O it's "Thin red line of 'eroes" when the drums begin to roll.


We aren't no thin red 'eroes, nor we aren't no blackguards too,

But single men in barricks, most remarkable like you;

An' if sometimes our conduck isn't all your fancy paints,

Why, single men in barricks don't grow into plaster saints;

While it's Tommy this, an' Tommy that, an' "Tommy, fall be'ind",

But it's "Please to walk in front, sir", when there's trouble in the wind,

There's trouble in the wind, my boys, there's trouble in the wind,

O it's "Please to walk in front, sir", when there's trouble in the wind.


You talk o' better food for us, an' schools, an' fires, an' all:

We'll wait for extry rations if you treat us rational.

Don't mess about the cook-room slops, but prove it to our face

The Widow's Uniform is not the soldier-man's disgrace.

For it's Tommy this, an' Tommy that, an' "Chuck him out, the brute!"

But it's "Saviour of 'is country" when the guns begin to shoot;

An' it's Tommy this, an' Tommy that, an' anything you please;

An' Tommy ain't a bloomin' fool -- you bet that Tommy sees!


Перси Биши Шелли. Озимандия

Мне сказывал пришлец: в земле былинной

две циклопических ноги-колонны,

торчат. В песке погряз наполовину

обломок хари – Злобы воплощенной.

Еще в ней тлеет наглость самовластья.

Но в роковой художнической силе

всего ясней прочитывались страсти,

что мастером самим руководили.

И надпись: «Озимандия. Мне имя –

Отчаянье и Страх! Мой властный гений —

перед царями истый великан.

Вот плод моей работы» Разложенье

царило над просторами пустыми,

и всё топил Забвенья океан.

1985, 2016


Percy Bysshe Shelley. Ozymandias

I met a traveller from an antique land

Who said: «Two vast and trunkless legs of stone

Stand in the desert. Near them, on the sand,

Half sunk, a shattered visage lies, whose frown,


And wrinkled lip, and sneer of cold command,

Tell that its sculptor well those passions read

Which yet survive, stamped on these lifeless things,

The hand that mocked them and the heart that fed:


And on the pedestal these words appear:

“My name is Ozymandias, king of kings:

Look on my works, ye Mighty, and despair!”


Nothing beside remains. Round the decay

Of that colossal wreck, boundless and bare

The lone and level sands stretch far away».


Уолтер Рэли. Сыну

Три вещи в мире есть — они в расцвете,

поврозь произрастая без забот.

Но горе в них проступит, если эти

три вещи некий черный день сведет.


Те трое — древо, дикорос, детина.

Возводят виселицы из лесин,

а на веревки конопле идти, но

весомей всех детина — ты, мой сын.


Поодиночке счастливы все трое.

Так сопоставь же, если ты не туп:

врозь — дерево, трава, дитя живое,

а если вместе — столб, веревка, труп.


Да будем неразлучны, уповая,

что не случится встреча роковая.


Walter Ralegh. To His Son

Three things there be that prosper up apace

And flourish, whilst they grow asunder far;

But on a day, they meet all in one place,

And when they meet, they one another mar.


And they be these: the wood, the weed, the wag.

The wood is that which makes the gallow tree;

The weed is that which strings the hangman's bag;

The wag, my pretty knave, betokeneth thee.

 

Mark well, dear boy, whilst these assemble not,

Green springs the tree, hemp grows, the wag is wild;

But when they meet, it makes the timber rot,

It frets the halter, and it chokes the child.

 

Then bless thee, and beware, and let us pray

We part not with thee at this meeting day.


Робин Гуд спасает трех стрелков

С благодарностью и любовью

моей учительнице

Елене Леонидовне Лавровой

1

Двенадцать месяцев в году —

слыхал я от людей.

Но мая краше не найду,

нет месяца милей.

2

Вот Робин Гуд шагает сам,

зарёю пробужден,

и по дороге в Ноттингам

старуху видит он.

3

"Привет! — он крикнул и притих. —

    Никак ты плачешь, мать?"

    "Сегодня в ночь сынков моих

    отправят умирать"

4

"Но что могли они свершить

    скажи, какую жуть?

    Попа зарезать? Храм спалить?

    Девицу умыкнуть?"

5

"Окстись! Девицам (что за стыд!)

    не делали они обид.

    И храм целёхонек стоит.

    И пастырь не убит"

6

"Тогда за что ж их, объясни,

    на виселицу поведут?"

    "В угодьях короля они

    оленей били, Робин Гуд"

7

"Бывал накормлен, обогрет

    я в хижине твоей.

    Забыть ли дружбу прежних лет?

    Старуха, слез не лей!"

8

И Робин в Ноттингам резвей

потопал, солнышком влеком,

и повстречался средь полей

со странным стариком.

9

"Что в грешном мире, пилигрим?"

"Видать, пора невзгод:

    сегодня к лучникам троим

    до срока смерть придет"

10

"Эй, старче, скидавай тряпье,

махнемся-ка своим добром.

А я за рубище твоё

дам двести пенсов серебром"

11

"Но твой наряд куда хорош!

    А мой название — одно.

    Послушай: старика не трожь.

    Над бедняком шутить грешно"

12

"Да ты смеешься, прохиндей!

    Что ж, получи улов:

    вот золото бери — и пей

    за здравие стрелков"

13

Взял Робин шляпу старика

и нахлобучил кое-как:

"Она продержится, пока

мы с ней не попадем впросак"

14

Взял плащ он — радуги цветней,

обтёрханный насквозь:

"Однако! Мне еще сетей

носить не довелось"

15

Штаны даёт ему старик,

пестрей лоскутных одеял.

"О самый скромный из калик!

    К довольству малым ты привык

    и роскоши не знал"

16

Сапог напялил Робин Гуд

(другой — совсем не гож).

"Нас по одёжке узнают,

но по обувке — тож

17

Что ж, я готов уже вполне

продолжить свой поход.

Взять только остаётся мне

клюку и торбу — и вперёд"

18

И вот до городских ворот,

зарёй вечернею гоним,

дошёл Робин — и предстаёт

шериф надменный перед ним.

19

"Мил человек, спросить хочу,

    вопрос задать хотел бы я,

    почем заплатишь палачу,

    за исключением шмотья?"

20

"Тринадцать пенсов уплачу

    и дам, того опричь,

    положенные палачу

    харчи и магарыч"

21

Робин проворнее мяча

вскочил на камень. "Чу! —

вскричал шериф. — Я палача,

видать, заполучу!"

22

"Кого другого околпачь,

сей жребий мне не люб.

Кто первый в мире был палач —

будь проклят, душегуб!

23

Для солода и ячменя,

для хлеба я ношу мешок,

а есть мешочек у меня

под очень маленький рожок.

24

Тебя стращать бы я не мог.

Кто я? Какой-то пилигрим.

Но это Робингудов рог,

и он — не стал бы роковым!"

25

"Стращай, меня вгоняя в гроб!

    Прижми рожок к устам!

    Труби — чтоб буркалы на лоб

    и чтоб ты лопнул сам!"

26

И грянул, тишину пронзив,

грозою первый зов,

и объявилась на призыв

ватага удальцов.

27

И, отзвук даже не утих,

пронесся зов второй —

еще полсотни верховых

возникли над горой.

28

"Что это значит, богомол? —

    шериф вскричал, холста белей"

    "Что в гости Робин Гуд пришел

    к тебе со свитою своей"

29

Шериф три жертвы королю

был принести готов,

но сам он угодил в петлю

заместо трёх стрелков.

1985, 2016


1

There are twelve months in all the year,

As I hear many men say,

But the merriest month in all the year

Is the merry month of May.

2

Now Robin Hood is to Nottingham gone,

With a link a down and a day,

And there he met a silly old woman,

Was weeping on the way.

3

What news? what news, thou silly old woman?

What news hast thou for me?

Said she, There's three squires in Nottingham town

To-day is condemned to die.

4

'O have they parishes burnt?' he said,

'Or have they ministers slain?

Or have they robbed any virgin,

Nor with other men's wives have lain?'

5

'They have no parishes burnt, good sir,

Nor yet have ministers slain,

Nor have they robbed any virgin,

Nor with other men's wives have lain.'

6

'O what have they done?' said bold Robin Hood,

'I pray thee tell to me:'

'It's for slaying of the king's fallow deer,

Bearing their long bows with thee.'

7

Dost thou not mind, old woman,' he said,

'Since thou made me sup and dine?

By the truth of my body,' quoth bold Robin Hood,

'You could not tell it in better time.'

8

Now Robin Hood is to Nottingham gone,

With a link a down and a day,

And there he met with a silly old palmer,

Was walking along the highway.

9

'What news? what news, thou silly old man?'

What news, I do thee pray?'

Said he, Three squires in Nottingham town

Are condemned to die this day.

10

'Come change thy apparel with me, old man,

Come change thy apparel for mine;

Here is forty shillings in good silver,

Go drink it in beer or wine.'

11

'O thine apparel is good,' he said,

'And mine is ragged and torn

Whereever you go, wherever you ride,

Laugh neer an old man to scorn.'

12

'Come change thy apparel with me, old churl,

Come change thy apparel with mine;

Here are twenty pieces of good broad gold,

Go feast thy brethren with wine.'

13

Then he put on the old man's hat,

It stood full high on the crown:

'The first bold bargain that I come at,

It shall make thee come down.'

14

Then he put on the old man's cloak,

Was patchd black, blew and red;

He thought no shame all the day long

To wear the bags of bread.

15

Then he put on the old man's breeks,

Was patchd from ballup to side;

'By the truth of my body,' bold Robin can say,

'This man lovd little pride.'

16

Then he put on the old man's hose,

Were patchd from knee to wrist;

'By the truth of my body,' said bold Robin Hood,

'I'd laugh if I had any list.'

17

Then he put on the old man's shoes,

Were patchd both beneath and aboon;

Then Robin Hood swore a solemn oath,

It's good habit that makes a man.

18

Now Robin Hood is to Nottingham gone,

With a link a down and a down,

And there he met with the proud sheriff,

Was walking along the town.

19

'O save, O save, O sheriff,' he said,

'O save, and you may see!

And what will you give to a silly old man

To-day will your hangman be?'

20

'Some suits, some suits,' the sheriff he said,

'Some suits, I'll give to thee;

Some suits, some suits, and pence thirteen

To-day's a hangman's fee.'

21

Then Robin he turns him round about,

And jumps from stock to stone;

'By the truth of my body,' the sheriff he said,

'That's well jumpt, thou nimble old man.'

22

'I was neer a hangman in all my life,

Nor yet intends to trade;

But curst be he,' said bold Robin,

'That first a hangman was made.

23

'I've a bag for meal, and a bag for malt,

And a bag for barley and corn;

A bag for bread, and a bag for beef.

And a bag for my little small horn.

24

I have a horn in my pocket,

I got it from Robin Hood,

And still when I set it to my mouth,

For thee it blows little good.'

25

'O wind thy horn, thou proud fellow,

Of thee I have no doubt;

I wish that thou give such a blast

Till both thy eyes fall out.'

26

The first loud blast that he did blow,

He blew both loud and shrill;

A hundred and fifty of Robin Hood's men

Came riding over the hill.

27

The next loud blast that he did give,

He blew both loud and amain,

And quickly sixty of Robin Hood's men

Came shining over the plain.

28

'O who are you,' the sheriff he said,

'Come tripping over the lee?'

'The 're my attendants,' brave Robin did say,

'They'll pay a visit to thee.'

29

They took the gallows from the slack,

They set it in the glen,

They hangd the proud sheriff on that,

Releasd their own three men.


Генрих Гейне. Из "Лирического интермеццо"

Меж звездами вселенной,

печален и глубок,

лучится неизменный

любовный диалог.


Их связывает слово

неслыханных красот,

и языка такого

лингвист не разберет.


Но чувство смог облечь я

в те самые слова.

Грамматика той речи

в тебе жива, жива!


Es stehen unbeweglich

Die Sterne in der Höh'

Viel tausend Jahr', und schauen

Sich an mit Liebesweh.


Sie sprechen eine Sprache,

Die ist so reich, so schön;

Doch keiner der Philologen

Kann diese Sprache verstehn.


Ich aber hab sie gelernet,

Und ich vergesse sie nicht;

Mir diente als Grammatik

Der Herzallerliebsten Gesicht.


Эдгар Аллан По. Эльдорадо

Тень и зной – чередой…

Юный рыцарь лихой

Дом покинул свой – и балладу

О Мечте поет

И летит вперед,

Эльдорадо ища, Эльдорадо.


Тень на сердце легла,

Не одна вдоль чела

Борозда, но всё та же бравада,

Хоть не видит вдали

Ни пяди земли

Эльдорадо, ища Эльдорадо.


Тень Паломника он

Повстречал, изможден.

«Тень, скажи: увенчает награда

Путь тяжелый мой,

Поиск в жизнь длиной?

Эльдорадо ищу, Эльдорадо»


Тень в ответ: «Смелей

В Долину Теней,

Через Лунных Гор ограду,

Если ты упрям,

Устремись – и там

Эльдорадо ищи, Эльдорадо»

1985, 2014


Edgar Allan Poe. Eldorado


Gaily bedight,

A gallant knight,

In sunshine and in shadow,

Had journeyed long,

Singing a song,

In search of Eldorado.


But he grew old –

This knight so bold –

And o'er his heart a shadow

Fell as he found

No spot of ground

That looked like Eldorado.


And, as his strength

Failed him at length,

He met a pilgrim shadow –

"Shadow," said he,

"Where can it be –

This land of Eldorado?"


"Over the Moun-

tains of the Moon,

Down the Valley of the Shadow,

Ride, boldly ride,"

The shade replied, –

"If you seek for Eldorado!"


Сэмьюэл Тейлор Кольридж. Сонет к осенней Луне

О, в пелерине палевой Луна,

ты обольстительна и двуедина:

и скромного величия полна —

и исступленных снов в тебе причина.


То землю озираешь свысока,

надменно проплывая в звездном скопе,

а то сквозь перистые облака

украдкой мечешь призрачные копья.


Как ты, надежда так же неверна:

то явится в сияющей короне,

то вдруг, отчаяньем затенена,

за силуэт скрывается драконий.

Но чаще и не Цинтия она,

а метеор на тусклом небосклоне.


Samuel Taylor Coleridge

To the Autumnal Moon

Mild Splendour of the various-vested Night!

Mother of wildly-working visions! hail!

I watch thy gliding, while with watery light

Thy weak eye glimmers through a fleecy veil;

And when thou lovest thy pale orb to shroud

Behind the gathered blackness lost on high;

And when thou dartest from the wind-rent cloud

Thy placid lightning o'er the awakened sky.

Ah such is Hope! as changeful and as fair!

Now dimly peering on the wistful sight;

Now hid behind the dragon-winged Despair:

But soon emerging in her radiant might

She o'er the sorrow-clouded breast of Care

Sails, like a meteor kindling in its flight.

1788


Альфред Теннисон. Сонет

Будь я любимым, мне достанет сил

всё горе, что огромный шар земной

за всю свою историю вместил,

перенести — будь я любим тобой.


Любовь неповрежденною пройдет

сквозь наслоенья горестей (клянусь) —

как чистый ключ — сквозь соль земных пород, —

но сохранит первоначальный вкус.


Тогда нам будет рук не разомкнуть.

И нам обоим станут нипочем

и одиночество, и смерти страх.

И всё снесем мы с радостью в сердцах,

пусть хоть Потоп — не после нас отнюдь —

бушует, уходя за окоём.


Alfred Tennyson. Sonnet

But were I loved as I desire to be

What is there in the great sphere of the earth

And range of evil between the death and birth,

That I should fear, – if I were loved by thee?

All the inner, all the outer world of pain

Clear Love would pierce and cleave, if thou wert mine.

As I have heard, that somewhere in the main,

Fresh-water springs come up through bitter brine,

Twere Joy, not fear, clasped hand-in-hand with thee,

To wait for death-mute-careless, of all ills,

Apart upon a mountain, tho’ the surge

Of some new deluge from a thousand hills

Flung leags of roaring foam into the gorge

Below us, as far on as eye could see.


Вильям Блейк. Тигр

Тигр, тигр, ужаснолицый,

полыхающий зарницей!

Чья зиждительная сила

пламя в форме воплотила?


Пламень пойман чьей рукою?

Кто симметрией такою —

жуткой — упоен был? Как

выковал он твой костяк?


Что ему служило кузней?

Бездны? Небо? Кто, искусный,

вил тугие нити жил?

Где твой мозг он прокалил?


Кто хребет крепил струбциной?

Кто, с сердечною махиной

совладав, не содрогнулся,

ощущая взрывы пульса?


Перед тайной мы стоим.

Божьи твари столь несхожи...

Точно ль мастером твоим

и ягненок создан тоже?


Звезды стайкой голубою

трепетали пред тобою.

А творец твой — что же? Он

был ли удовлетворён?


Тигр! В джунглях ночи — палом

полыхая небывалым,

дабы ужасать и впредь —

чьё созданье ты, ответь!

1985, 2016


William Blake. The Tyger

Tyger! Tyger! burning bright
In the forests of the night,
What immortal hand or eye
Could frame thy fearful symmetry?

In what distant deeps or skies
Burnt the fire of thine eyes?
On what wings dare he aspire?
What the hand dare seize the Fire?

And what shoulder, and what art,
Could twist the sinews of thy heart?
And when thy heart began to beat,
What dread hand? and what dread feet?

What the hammer? what the chain?
In what furnace was thy brain?
What the anvil? what dread grasp
Dare its deadly terrors clasp?

When the stars threw down their spears,
And water'd heaven with their tears,
Did he smile his work to see?
Did he who made the Lamb make thee?

Tyger! Tyger! burning bright
In the forests of the night,
What immortal hand or eye,
Dare frame thy fearful symmetry?



Оскар Уайльд. Сонет к Свободе

Не то чтоб я любил сорвиголов —

фанатиков, чье зренье однобоко

и всюду видит зло и власть порока,

но это Правды оскорбленной рев.


Vox populi – быть может, он таков?

Террора и Анархии витии!

Я словесам, вульгарным, как стихии,

внимать без раздражения готов.


Когда тираны нагло и кроваво

сквернили нравы, низвергали право,

я не роптал, Мессии баррикад.


Вы не произвели переворота

Во мне. Но гибли вы — и оттого-то

Бог ведает, что вам я сораспят.


Oscar Wilde. Sonnet to Liberty

Not that I loved thy children, whose dull eyes

See nothing save their own unlovely woe,

Whose minds known nothing, nothing care to know, –

But that the roar of thy Democracies,

Thy reigns of Terror, thy great Anarchies,

Mirror my wildest passions like the sea

And give my rage a brother — Liberty!

For this sake only do thy dissonant cries

Delight my discreet soul, else might all kings

By bloody knout or treacherous cannonades

Rob nations of their rights inviolate

And I remain unmoved – and yet, and yet,

These Christs that die upon the barricades,

God knows it I am with them, in some things.

1881


Алджернон Чарлз Суинберн. Песнь времен порядка

Наляг! – Минуем мели! –

Наляг! Во весь опор

за нами – смерть! Не медли!

К волнам! Вперед! В простор!


Всё море в пьяной пене.

Рев бури – словно гром желез.

Валов столпотворенье.

Кипит прибой, белес.


В мерцанье бледных молний

на желтом склоне рожь дрожит.

Фальшборт ломают волны.

Компа́с давно разбит.


Виват! Лютуй, о море!

Вой, ветер! Наш тебе привет:

когда тут трое в сборе,

троих в застенке нет.


Смелее в путь суровый

Вперед, сквозь буруны!

На всей земле оковы,

но в море мы вольны.


Враг завладел землею,

а небо скрыл курений дым,

но в море вышли трое

на зло царям земным.


Тьма правит бал, ликуя.

Кровь на руках вельмож,

иудьи поцелуи

и фарисеев ложь.


Но им не высечь моря,

На шторм не нацепить оков.

Когда здесь трое в сборе,

Нет больше трех рабов.


Мы алый флаг развеем:

он нам взамен ветрил.

и всё преодолеем,

нас шторм сильней сплотил.


Причалим – и к галере

мы папу пристегнем,

и лишь взбрыкнет на рее

Буонапартик-гном.


Там, растоптав доверье

овец кидая волку в пасть,

всечасно лицемеря,

мирволит свиньям власть.


Там совесть в летаргии,

там чести вовсе нет цены.

Но здесь от тирании

мы освобождены.


И рыцарским султаном

флаг разлетелся наш.

Не страшен океан нам.

Бушует волн плюмаж.


Кнут Габсбургов, Кайена…

Зажат весь мир в тисках.

Нас освежает пена,

и соль морская на устах.


Здесь, в челюстях стихии,

где бой за жизнь не стих,

теряют деспотии

былых рабов своих.

1985, 2014


Algernon Charles Swinburne

A Song in Time of Order


Push hard across the sand,

For the salt wind gathers breath;

Shoulder and wrist and hand,

Push hard as the push of death.


The wind is as iron that rings,

The foam-heads loosen and flee;

It swells and welters and swings,

The pulse of the tide of the sea.


And up on the yellow cliff

The long corn flickers and shakes;

Push, for the wind holds stiff,

And the gunwale dips and rakes.


Good hap to the fresh fierce weather,

The quiver and beat of the sea!

While three men hold together,

The kingdoms are less by three.


Out to the sea with her there,

Out with her over the sand;

Let the kings keep the earth for their share!

We have done with the sharers of land.


They have tied the world in a tether,

They have bought over God with a fee;

While three men hold together,

The kingdoms are less by three.


We have done with the kisses that sting,

The thief's mouth red from the feast,

The blood on the hands of the king

And the lie at the lips of the priest.


Will they tie the winds in a tether,

Put a bit in the jaws of the sea?

While three men hold together,

The kingdoms are less by three.


Let our flag run out straight in the wind!

The old red shall be floated again

When the ranks that are thin shall be thinned,

When the names that were twenty are ten;


When the devil's riddle is mastered

And the galley-bench creaks with a Pope,

We shall see Buonaparte the bastard

Kick heels with his throat in a rope.


While the shepherd sets wolves on his sheep

And the emperor halters his kine,

While Shame is a watchman asleep

And Faith is a keeper of swine,


Let the wind shake our flag like a feather,

Like the plumes of the foam of the sea!

While three men hold together,

The kingdoms are less by three.


All the world has its burdens to bear,

From Cayenne to the Austrian whips;

Forth, with the rain in our hair

And the salt sweet foam in our lips;


In the teeth of the hard glad weather,

In the blown wet face of the sea;

While three men hold together,

The kingdoms are less by three.

1852


Фридрих Шиллер. Ода к Радости

Ода к Радости

1

Радость! Пламя эмпиреев!

Дочь Элизия средь нас!

Души свежестью овеяв,

охватил нас твой экстаз.

Развернув на всех просторах

невесомые крыла,

ты миришь людей, которых

злоба жизни развела.

ХОР

В храме Света миллионы

ты умеешь побратать.

И сияет благодать

нам за звездною короной.

2

Тот, кто выбрал часть благую —

был любви и дружбе рад,

к нам пускай примкнет, ликуя,

будет принят он, как брат.

Но вредит своей планиде

кто ни хладен, ни горяч.

Скажем мы ему: «Изыди

и судьбу свою оплачь!»

ХОР

Выпей Радость из фиала,

тот, кто был и слаб, и мал!

Высший Разум воссиял.

Эра Истины настала.

3

Мать Природа всеблагая

Радостью поит детей,

милости распределяя:

что кому всего нужней.

Дар любить она дает нам,

веселить вином сердца,

плотью тешиться — животным,

херувимам — зреть Творца.

ХОР

Что ж вы, братья, оробели?

К вам взывает неба высь.

Встань и духом вознесись,

кто унижен был доселе.

4

Всех движений, всех потоков

Радость — подлинный закон:

для животворящих соков,

и вселенских шестерён.

Держит мир в порядке строго,

всех светил исчислив путь.

Умозренью астроло́га

этих сфер не досягнуть.

ХОР

Друг, за Радостью последуй —

так Земля Луну влечёт,

так герой идёт в поход,

устремляясь за победой.

5

Правды пламенной зерцало,

Радость умножает свет,

страждущим она мерцала

сквозь сплошную толщу бед.

Радость за небесной сенью

реет выше всех высот,

и, пророча воскресенье,

с хором ангелов поёт.

ХОР

Взором мысленным заглянем

за великий круг светил:

мир людской еще не жил

подлинным существованьем.

6

Алчность хищную изгоним,

вырвем самый корень зла.

Впредь считайся беззаконьем,

долговая кабала!

Аннулируем кредиты,

разорвем все векселя.

Милосердию открыты

будем, души веселя.

ХОР

Так пускай поглотит пламя

все расписки должников!

Кто к прощению готов,

тот сравнится с божествами.

7

К Радости — целебной влаге —

припадайте веселей!

Дикари-антропофаги,

пейте кротость вместе с ней!

В небо, звезды омывая,

струи пенные летят.

Ходит чаша круговая.

Дух Добра, тебе виват!

ХОР

Где вершится неустанно

всех миров круговорот,

с серафимами поёт

Радость вечную осанну.

8

Смелость, как на поле брани,

в испытании любом,

слабым — вспомоществованье,

правда — с другом и врагом,

гордый вызов тирании,

гражданина честный глас.

мысли и дела благие —

Радость высшая для нас!

ХОР

Пьём за наш Союз священный

и над золотым вином

мы присягу принесем

Вседержителю Вселенной.

9

Это Мудростью единой

побежденная вражда,

упованье пред кончиной,

милость высшего Суда.

Деспотии стали тенью.

Кубок братства пей до дна!

Всем даровано прощенье.

Ада власть упразднена.

ХОР

Духом, братия, воспрянем!

Станет явью давний сон:

будет мир преображен,

по святым обетованьям.

Friedrich Schiller.

An die Freude

1

Freude, schöner Götterfunken,

Tochter aus Elysium!

Wir betreten feuertrunken,

Himmlische, Dein Heiligtum.

Deine Zauber binden wieder,

Was die Mode streng geteilt,

Alle Menschen werden Brüder,

Wo Dein sanfter Flügel weilt.

Chor.

Seid umschlungen, Millionen!

Diesen Kuß der ganzen Welt!

Brüder, überm Sternenzelt

Muß ein lieber Vater wohnen!

2

Wem der große Wurf gelungen,

Eines Freundes Freund zu sein,

Wer ein holdes Weib errungen,

Mische seinen Jubel ein!

Ja, wer auch nur eine Seele

Sein nennt auf dem Erdenrund!

Und wer’s nie gekonnt, der stehle

Weinend sich aus diesem Bund!

Chor.

Was den großen Ring bewohnet,

Huldige der Sympathie!

Zu den Sternen leitet sie,

Wo der Unbekannte thronet.

3

Freude trinken alle Wesen

An den Brüsten der Natur;

Alle Guten, alle Bösen

Folgen ihrer Rosenspur.

Küsse gab sie uns und Reben,

Einen Freund, geprüft im Tod;

Wollust ward dem Wurm gegeben,

Und der Cherub steht vor Gott.

Chor.

Ihr stürzt nieder, Millionen?

Ahnest du den Schöpfer, Welt?

Such' ihn überm Sternenzelt!

Über Sternen muß er wohnen.

4

Freude heißt die starke Feder

In der ewigen Natur.

Freude, Freude treibt die Räder

In der Großen Weltenuhr.

Blumen lockt sie aus den Keimen,

Sonnen aus dem Firmament,

Sphären rollt sie in den Räumen,

Die des Sehers Rohr nicht kennt.

Chor.

Froh, wie seine Sonnen fliegen

Durch des Himmels prächt’gen Plan,

Laufet, Brüder, eure Bahn,

Freudig, wie ein Held zum Siegen.

5

Aus der Wahrheit Feuerspiegel

Lächelt sie den Forscher an.

Zu der Tugend steilem Hügel

Leitet sie des Dulders Bahn.

Auf des Glaubens Sonnenberge

Sieht man ihre Fahnen wehn,

Durch den Riß gesprengter Särge

Sie im Chor der Engel stehn.

Chor.

Duldet mutig, Millionen!

Duldet für die beßre Welt!

Droben überm Sternzelt

Wird ein großer Gott belohnen.

6

Göttern kann man nicht vergelten;

Schön ist’s, ihnen gleich zu sein.

Gram und Armut soll sich melden,

Mit den Frohen sich erfreun.

Groll und Rache sei vergessen,

Unserm Todfeind sei verziehn,

Keine Tränen soll ihn pressen,

Keine Reue nage ihn.

Chor.

Unser Schuldbuch sei vernichtet!

Ausgesöhnt die ganze Welt!

Brüder, überm Sternenzelt

Richtet Gott, wie wir gerichtet.

7

Freude sprudelt in Pokalen,

In der Traube goldnem Blut

Trinken Sanftmut Kannibalen,

Die Verzweiflung Heldenmut--

Brüder, fliegt von euren Sitzen,

Wenn der volle Römer kreist,

Laßt den Schaum zum Himmel spritzen:

Dieses Glas dem guten Geist.

Chor.

Den der Sterne Wirbel loben,

Den des Seraphs Hymne preist,

Dieses Glas dem guten Geist

Überm Sternenzelt dort oben!

8

Festen Mut in schwerem Leiden,

Hilfe, wo die Unschuld weint,

Ewigkeit geschwornen Eiden,

Wahrheit gegen Freund und Feind,

Männerstolz vor Königsthronen, --

Brüder, gält' es Gut und Blut--

Dem Verdienste seine Kronen,

Untergang der Lügenbrut!

Chor.

Schließt den heil’gen Zirkel dichter,

Schwört bei diesem goldnen Wein:

Dem Gelübde treu zu sein,

Schwört es bei dem Sternenrichter!

9

Rettung von Tyrannenketten,

Großmut auch dem Bösewicht,

Hoffnung auf den Sterbebetten,

Gnade auf dem Hochgericht!

Auch die Toten sollen leben!

Brüder, trinkt und stimmet ein,

Allen Sündern soll vergeben,

Und die Hölle nicht mehr sein.

Chor.

Eine heitre Abschiedsstunde!

Süßen Schlaf im Leichentuch!

Brüder, einen sanften Spruch

Aus des Totenrichters Mund.


Роберт Бёрнс. Зимой, когда неукротим...

Зимой, когда неукротим

ветров порыв, ветров порыв,

я защищу тебя, своим

плащом укрыв, плащом укрыв.


А если беды напропад

проявят прыть, проявят прыть,

подставить грудь я буду рад,

тебя укрыть, тебя укрыть.


Долину тьмы, чей страшен всем

угрюмый вид, угрюмый вид,

твое присутствие в Эдем

преобразит, преобразит.


И, даже стань вселенной всей

я королем, я королем,

была б алмазов ты ценней

в венце моем, в венце моем.


Robert Burns

O wert thou in the cauld blast,

On yonder lea, on yonder lea,

My plaidie to the angry airt,

I’d shelter thee, I’d shelter thee;


Or did Misfortune’s bitter storms

Around thee blaw, around thee blaw,

Thy bield should be my bosom,

To share it a’, to share it a’.


Or were I in the wildest waste,

Sae black and bare, sae black and bare,

The desert were a paradise,

If thou wert there, if thou wert there;


Or were I monarch o’ the globe,

Wi’ thee to reign, wi’ thee to reign,

The brightest jewel in my crown

Wad be my queen, wad be my queen.


Б. Шоу. Пигмалион. Знакомство

АКТ ПЕРВЫЙ

Ковент-Гарден. Поздний вечер. Плотная стена летнего ливня. Со всех сторон надрывный визг клаксонов. Прохожие бегут к рынку и собору св. Павла и постепенно собираются под его портиком. Среди них — ДАМА и ее ДОЧЬ, обе в вечерних платьях. Все сумрачно созерцают завесу дождя. И лишь один субъект, отвратившись от остальных, что-то сосредоточенно черкает в блокноте.

Бой часов.

ДОЧЬ (между двумя центральными колоннами, ближе к левой)

Я прямо до костей промокла. И куда смылся этот Фредди? Минут двадцать уже прохлаждается.

МАТЬ

Ну, не двадцать. Но за это время он мог бы достать авто.

ГОСПОДИН (стоит справа от нее и наблюдает за происходящим)

Ловить мотор в это время? Что вы, мэм! Все разъезжаются из театров. В полдвенадцатого, не раньше.

МАТЬ

В половине двенадцатого? Это нонсенс! Мотор нам необходим сию минуту! Нонсенс!

ГОСПОДИН-НАБЛЮДАТЕЛЬ

А я при чем?

ДОЧЬ

Фредди мог бы поймать такси прямо у театра. Если бы имел хоть каплю мозгов.

МАТЬ

Разве он в этом виноват? Бедный мальчик.

ДОЧЬ

Да уж, мальчик! А почему другие как-то изловчились?

Из пелены ливня, со стороны Саутгемптон-стрит, выныривает ФРЕДДИ. Это вполне совершеннолетний оболтус. В руках у него зонтик, а брюки его намокли снизу.

Что, достал колеса?

[Вообще-то имеется в виду автомобиль — А.Ф.]

ФРЕДДИ

Какое там! Их все расхватали прямо у театра и тут же поехали.

МАТЬ

По крайней мере, одну машину можно найти всегда. Ты хорошо искал?

ДОЧЬ

Нет, я так не могу. Прикажешь нам с мамой этим заниматься, если ты не способен?

ФРЕДДИ

Другим просто повезло. Дождь хлынул внезапно, и все ломанулись к машинам. Между прочим, я дошел аж до Чаринг-Кросс, а в обратную сторону — до Ледгейт-Серкус, но машин нигде не было и следа.

МАТЬ

А как насчет Трафальгар-Сквер?

ФРЕДДИ

Разумеется, тоже ничего.

ДОЧЬ

Разумеется, разумеется... Ты там был?

ФРЕДДИ

Я был на Чаринг-Кросском вокзале. А вы думали, что я прогуляюсь до Хаммерсмита?

ДОЧЬ

В общем, нигде ты не был.

МАТЬ

Да, Фредди, ты прямо как ребенок. Ступай и без авто не возвращайся.

ФРЕДДИ

Только мочиться зря...

ДОЧЬ

А нам что делать? Торчать всю ночь на ветру в этих туниках? Ты просто самовлюбленный свин (You selfish pig).

ФРЕДДИ

Да ладно, иду я, иду.

Раскрыв зонтик, бежит в направлении Стрэнда, но налетает на ЦВЕТОЧНИЦУ, спешащую в укрытие, и выбивает у нее из рук корзину с цветами.

Молния и гром служат естественной сценографией этого инцидента.

ЦВЕТОЧНИЦА

Эй, Фредди, разуй глаза! Офонарел, что ли?

ФРЕДДИ

Извиняюсь... (Убегает)

ЦВЕТОЧНИЦА (подбирает цветы и укладывает в корзину)

Вот она — интеллихенция! Все фиялочки измызгал!

Садится у колонны справа от дам и принимается сортировать свои пострадавшие сокровища.

Красавицей ее не назовешь. На вид ей 18-20 лет. (…) В известном смысле ее можно назвать чистоплотной, однако рядом с дамами она выглядит золушкой. Лицом она не хуже их, но ей не повредили бы услуги дерматолога.

МАТЬ

Простите, но откуда вы знаете, что моего сына зовут Фредди?

ЦВЕТОЧНИЦА

А, значитца, это ваш сыночек? Мало вы его драли. Налетел на бедную девушку, втоптал в грязь всё, что у нее было, а потом утек, не заплатимши! Вот вы и раскошеливайтесь, мамаша.

(Автор просит извинения, но английская орфография бессильна передать ее фантастическое произношение. Вообще-то в Лондоне это наречие именуется «кокни», но ее речь абсолютно оригинальна.)

ДОЧЬ

Маман, я надеюсь, хотя бы этой глупости вы не сделаете?

МАТЬ

Клара, перекрой фонтан. У тебя есть мелочь?

ДОЧЬ

Нет. У меня мельче шести пенсов ничего не бывает.

ЦВЕТОЧНИЦА (с надеждой)

А я дам сдачи, уж поверьте.

МАТЬ (КЛАРЕ)

Давай шесть пенсов.

ДОЧЬ нехотя повинуется.

(ДЕВИЦЕ)

Это вам за цветы.

ЦВЕТОЧНИЦА

Мерсибо.

ДОЧЬ

Сдачи не забудьте. Этим, с позволения сказать, цветам красная цена — пенни за охапку.

МАТЬ

Клара, придержи язык. (ДЕВИЦЕ) Сдачи не надо, милочка.

ЦВЕТОЧНИЦА

Ё ж ты моё! Вот спасибо, леди!

МАТЬ

А теперь скажите, откуда вам известно имя этого молодого джентльмена?

ЦВЕТОЧНИЦА

Откудова? А я знаю?!

МАТЬ

Но вы же назвали его по имени. Вы не можете этого отрицать.

ЦВЕТОЧНИЦА (отрицает)

Ой, да сдались вы мне! Сказала, что в голову пришло: Фредди, Чарли — один ляд. Надо же как-то назвать джынтилимена, ежели хочешь говорить культурно!

ДОЧЬ

Плакали ваши денежки, маман. Так что Фредди могли бы не беспокоить. (С саркастическим видом отходит за колонну)

Обаятельный пожилой джентльмен — типаж военнослужащего прежних времен — присоединяется к ним и закрывает зонтик, с которого льет вода. Он во фраке и демисезонном пальто.

ДЖЕНТЛЬМЕН

Вот это дождь!

МАТЬ

Скажите, сэр, не видно конца этому потопу?

ДЖЕНТЛЬМЕН

Боюсь, что нет, сударыня. Хляби небесные разверзлись еще сильнее. (Ставит ногу на бордюр и подворачивает промокшую снизу штанину)

МАТЬ (тихо вздыхает и отходит)

Господи...

ЦВЕТОЧНИЦА (пристраивается к пожилому ДЖЕНТЛЬМЕНУ и пытается заговорить с ним по-свойски)

Раз дощщь полил как из ведра, значитца, скоро кончит. Не журитесь, кэп, а лучше купите цветочек у бедной девушки.

ДЖЕНТЛЬМЕН

Извините, мисс, я не при деньгах. У меня нет мелочи.

ЦВЕТОЧНИЦА

А я вам дам сдачи.

ДЖЕНТЛЬМЕН

Учтите, у меня только соверены.

ЦВЕТОЧНИЦА

А я вам всё равно дам. Я девушка порядошная. У меня найдется с полкроны два пенса.

ДЖЕНТЛЬМЕН

Перестаньте, честная девушка, это неприлично. Впрочем, вот полтора пенса. Если вас это устроит.

ЦВЕТОЧНИЦА (сначала подозревает, что он жмот, но потом соображает, что полтора пенса — это уже кое-что)

Ну, спасибо, сэр...

ГОСПОДИН

Детка, взяла денег — так уже давай ему свою цветочку. А то вон тот хмырь за колонной каждое твое слово берет на карандаш.

[Примечание:

Когда я работал над «Пигмалионом», Ю. И. Лифшиц подал мне идею сделать персонажей пьесы эмигрантами. Я отказался от этой идеи, он потом реализовал ее сам. Но я подумал: а почему хотя бы одному из персонажей не оказаться переселенцем из Одессы? Это дало мне увлекательную возможность сымитировать одесскую речь. — А.Ф.]

Все оборачиваются и смотрят на человека с блокнотом.

ЦВЕТОЧНИЦА

А я чем виноватая? Он сам пришел. (С) Ежели я улишная, значитца, я уже из таковских? А я не из таковских. Ну, поговорила с мущином — и чево?

Общее замешательство. Присутствующие устраивают род славянского веча. Большинство явно сочувствует девице, но не одобряет ее излишней эмоциональности. Реплики вроде:

  • Да заткнись!

  • Кому ты сдалась!

  • А шо такое?

  • Она его кинула.

  • Да не кинула, а только собиралась.

    И прочее.

    ДЕВИЦА, совершенно деморализованная, пытается пробиться к ДЖЕНТЛЬМЕНУ.

ЦВЕТОЧНИЦА

Сэр, скажите ему, что я к вам не клеилась. Вы же не знаете, чево за энто бывает. У меня заберут патент заниматься энтим на улице и вышвырнут на панель! А не из таковских.

ДЖЕНТЛЬМЕН С БЛОКНОТОМ (выходит из тени)

Да уймитесь вы, юная дура! Кому вы нужны! «Я не из таковских!» А я из каковских, по-вашему?

НАБЛЮДАЮЩИЙ ГОСПОДИН (он же — ОБЪЯСНЯЮЩИЙ ГОСПОДИН)

[Пояснение.

ОБЪЯСНЯЮЩИЙ ГОСПОДИН — это из «Жизни Клима Самгина» М. Горького, кстати, друга Б. Шоу — я о Горьком]

Ша! Уймись ты, дурында. Господа, позвольте мене, я таки объясню. (ДЖЕНТЛЬМЕНУ С БЛОКНОТОМ, докторально) Ета дурища подумала, шо вы — а́гент.

ДЖЕНТЛЬМЕН С БЛОКНОТОМ

Аˊгент? (делает заметку) Очень интересно. А это в каком смысле?

ОБЪЯСНЯЮЩИЙ ГОСПОДИН

Это значит: филёр. Короче, стукач.

ЦВЕТОЧНИЦА (на грани нервного срыва)

Да ни боже ж мой! Нешто я к нему клеилась? Да вот вам крест!

ДЖЕНТЛЬМЕН С БЛОКНОТОМ (беззлобно, но властно)

Утихомирьтесь вы, ненормальная. Разве я похож на... стукача?

ЦВЕТОЧНИЦА (несколько успокоившись)

А пес вас знает! Мало что вы там строчите? Давайте показывайте.

(Он показывает ей блокнот.)

Не разберу эти каракули. Здесь не по-нашему написано.

ДЖЕНТЛЬМЕН С БЛОКНОТОМ

По-вашему, по-вашему. (Читает, копируя ее выговор) Ни журитись, кэп, а лудши купити цьвиетоцик у биедныя диевушки.

ЦВЕТОЧНИЦА (в шоке)

И што? Ну, я его при всех обозвала кэп, энто уже и криминал? Ежели при всех, я уже и публичная, што ли? Хорошенькое дело — тащить человека в кутузку за одно слово!

ДЖЕНТЛЬМЕН

Никто вас никуда не тащит и ни в чем не обвиняет. (ДЖЕНТЛЬМЕНУ С БЛОКНОТОМ) Сэр, в самом деле, хоть вы и детектив, но я не заявлял, что эта девушка меня преследует. Ведь совершенно очевидно, что у нее нет предосудительных намерений.

СОБРАВШИЕСЯ (ГЛАС НАРОДА выражает не только мнение по поводу ситуации, но и отношение к полицейскому произволу вообще)

  • И правильно! Делать им нечего!

  • Да он просто выслуживается.

  • Пускай ловят всякое жульё!

  • Девушке уже и слова не скажи.

  • А хоша бы и скажи — чё такого?

  • Ой, он и тебя зафиксировал!

  • Чё?!!

  • Они во всем выискивают криминал.

    ДЕВИЦУ пытаются успокоить. Народ явно ей сочувствует.

ОБЪЯСНЯЮЩИЙ ГОСПОДИН

Да никакой он не фараон, а просто любит лезть не в свои дела. Ето же две большие разницы. Ви гляньте на его шузы.

ДЖЕНТЛЬМЕН С БЛОКНОТОМ

Кстати, как дела у ваших родных с Дерибас-стрит?

ОБЪЯСНЯЮЩИЙ ГОСПОДИН

А ви откуда знаете, шо я таки оттуда?

ДЖЕНТЛЬМЕН С БЛОКНОТОМ

Да уж знаю... (ДЕВИЦЕ) А вас какие черти занесли в восточную часть города? Вы же родом с Лиссон-Гров.

ЦВЕТОЧНИЦА

Да, я оттудова съехала — и чево такого? Я там жила в таком гадюшнике, в каком бы ни одна свинья жить не стала. Да еще плати четыре шиллинга шесть пенсов в неделю! (Плачет) Уй-уй-уй!..

ДЖЕНТЛЬМЕН С БЛОКНОТОМ

Прекратите этот рев. Разрешаю вам проживать, где хотите.

ЖЕЛЧНЫЙ НАБЛЮДАТЕЛЬ (протискиваясь вперед)

Например, в особняке на Парк-Лейн. Кстати, почему бы нам, учитывая погодные условия, прямо здесь не устроить дэбаты по жилищному вопросу?

ЦВЕТОЧНИЦА (с подозрением)

Что еще за дэбаты? Я не из таковских.

ЖЕЛЧНЫЙ НАБЛЮДАТЕЛЬ

Кстати, о жилищном вопросе. Может, скажете, где я проживаю?

ДЖЕНТЛЬМЕН С БЛОКНОТОМ (мгновенно)

В Хокстоне, разумеется.

Гул восхищения. Интерес к Волшебнику с блокнотом растет.

ЖЕЛЧНЫЙ НАБЛЮДАТЕЛЬ (смущен)

Черт! Попал. От него в самом деле не скроешься.

ЦВЕТОЧНИЦА (с возрастающей обидой)

А по какому праву? Чево он всюду лезет?

ОБЪЯСНЯЮЩИЙ ГОСПОДИН (ДЕВИЦЕ)

В самом деле: шо ето он изгаляется над людями? (ДЖЕНТЛЬМЕНУ С БЛОКНОТОМ) На каком основании вы всё знаете? Или ви имеете на ето лицензию?

ГОЛОСА (с энтузиазмом цепляясь за букву закона)

  • Кого имеет?

  • Ксиву!

  • Таки да, пусть вимет свою ксиву!

ЦВЕТОЧНИЦА

Да оставьте вы его! Я с ним вообще знаться не хочу.

ОБЪЯСНЯЮЩИЙ ГОСПОДИН

Он выёживается, потому шо ми таки для его — шантрапа. А вот с етим сэром он бы позволил себе таких фортеле́й? Шо ви скажете за етого сэра?

ЖЕЛЧНЫЙ ГОСПОДИН

Точно! Точно! А не скажете ли, господин Кудэсник, что-нибудь про вот этого сэра?

ДЖЕНТЛЬМЕН С БЛОКНОТОМ

Челтнем, Харроу, Кембридж, Индия. Давно с востока?

[Пояснение.

Да, это аллюзия на фильм о Холмсе и Ватсоне. Намек на родство персонажей Шоу с Конан-Дойлем. — А.Ф.]

ДЖЕНТЛЬМЕН

Недавно. Всё абсолютно верно.

Смех. Симпатии переменчивой толпы все больше склоняются на сторону Волшебника с блокнотом.

ГОЛОСА

  • Прямо в яблочко.

  • Сказал как отбрил.

  • Слыхали, как он выложил этому франту всю его биографию?

ДЖЕНТЛЬМЕН

Вы могли бы концертировать в мюзик-холле. Этот номер стал бы украшением любого шоу.

ДЖЕНТЛЬМЕН С БЛОКНОТОМ

Шоу? Я над этим подумаю. Возможно, когда-нибудь... Поживем — увидим.

Между тем дождь прекратился. Люди начали расходиться.

ЦВЕТОЧНИЦА (досадуя на поведение изменчивой толпы)

Нешто порядошные люди так себя ведут с бедными девушками!

КЛАРА (проталкивается вперед, загоняя пожилого ДЖЕНТЛЬМЕНА за колонну; тот вежливо уступает дорогу)

Да где же этот чертов Фредди?! Еще немного — и я схвачу пневмонию на этом сквозняке.

ДЖЕНТЛЬМЕН С БЛОКНОТОМ (обратив внимание на произнесение слова «пневмония») Эрлскорт.

КЛАРА (возмущенно)

Будьте любезны — держите при себе ваши беспардонные наблюдения.

ДЖЕНТЛЬМЕН С БЛОКНОТОМ

Пардон. Я не заметил, что сказал это вслух. Но это вы из Эрлскорта, а вот ваша матушка, вне всяких сомнений, из Эпсома.

ДАМА (подходит)

О, какая прелесть! Я ведь в самом деле провела детство в Эпсоме, вблизи парка «Леди Парасиндра».

ДЖЕНТЛЬМЕН С БЛОКНОТОМ

Это парк так называется! (Записывает) Умора! (КЛАРЕ) Мисс, вам, если не ошибаюсь, был нужен мотор?

КЛАРА

Не смейте ко мне приставать!

МАТЬ

Клара, сделай милость! (ДОЧЬ гневно передергивает плечами и надменно удаляется) Сэр, если бы вы нам помогли с транспортом, наша благодарность не знала бы границ.

ДЖЕНТЛЬМЕН С БЛОКНОТОМ

Нет проблем.

Достает из кармана свисток.

МАТЬ

О, бесконечно благодарю вас!

Он свистит.

ЖЕЛЧНЫЙ ГОСПОДИН

Ну! Он точно а́гент, только в штатском.

ОБЪЯСНЯЮЩИЙ ГОСПОДИН

Не, ето не полицейский свисток, ето спортивный.

ЦВЕТОЧНИЦА

Всё одно он не отберет у меня патент! Я в своем праве. Что ж, если я простая девушка, так мне и доку́мент не нужон?

ДЖЕНТЛЬМЕН С БЛОКНОТОМ

Кстати, дождик-то уже закончился.

ОБЪЯСНЯЮЩИЙ ГОСПОДИН

Таки да! Шо ж ви раньше-то не казали? А ми тут слухаем ваших глупостей. (Уходит в сторону Стрэнда.)

ЖЕЛЧНЫЙ ГОСПОДИН

А напоследок я скажу, откуда вы сами — из Бэдлама.

ДЖЕНТЛЬМЕН С БЛОКНОТОМ

Бедлама.

ЖЕЛЧНЫЙ ГОСПОДИН

Вам лучше знать, господин профэссор. Возвращайтесь в родные пэннаты. Всех благ. (Гаерски приподнимает канотье и уходит.)

ЦВЕТОЧНИЦА

Ходют тут всякие, терроризуют нормальных людей. Самого бы так...

МАТЬ

Клара, ты слышишь: дождь кончился. Можно самим пройти до автобуса. (Идет)

КЛАРА

Но такси...

МАТЬ не слышит.

Ох, как меня всё достало! (Неохотно следует за МАТЕРЬЮ)

И вот их осталось трое: два ДЖЕНТЛЬМЕНА и ЦВЕТОЧНИЦА, которая занимается своей корзинкой и продолжает сетовать на судьбу.

ЦВЕТОЧНИЦА

Бедная ты бедная! И так жизнь собачья, так еще каждый гад тебя норовит облаять.

ДЖЕНТЛЬМЕН

Сэр, если не секрет, как вы это делаете?

ДЖЕНТЛЬМЕН С БЛОКНОТОМ

Это всего лишь фонетика — филологическая наука. Моя профессия — ну, и моё хобби. Это ведь счастье, когда они совпадают, когда любимое дело дает тебе хлеб. Ирландца или йоркширца мы узнаем по акценту, в этом нет ничего трудного. А я могу вычислить место рождения любого англичанина с точностью до шести миль. А в Лондоне — в радиусе двух миль. Да что там! Я довольно часто могу назвать даже улицу.

ЦВЕТОЧНИЦА

У, бесстыжий!

ДЖЕНТЛЬМЕН

И за это платят?

ДЖЕНТЛЬМЕН С БЛОКНОТОМ

И немало. Сейчас время нуворишей. Многие начинают в Кентиштауне с 80 фунтов в год, а кончают на Парк-Лейн с доходом в сотни тысяч. Они хотели бы стряхнуть с себя Кентиштаун, но, стоит им произнести два слова — и он буквально лезет у них изо рта. Ну, а я им исправляю дефекты дикции. (С)

ЦВЕТОЧНИЦА

Так лучше бы над ними изгалялся, чем над бедной девушкой...

ДЖЕНТЛЬМЕН С БЛОКНОТОМ (взрывается)

Женщина! Прекратите это безобразное хныканье или ищите приют на другой паперти!

ЦВЕТОЧНИЦА (со слабым сопротивлением)

Я не меньше вас имею право быть на паперти!

ДЖЕНТЛЬМЕН С БЛОКНОТОМ

Женщина, издающая такие ужасающие и бессмысленные вопли, не имеет права быть нигде! Вспомните, что вы — человекообразное существо, наделенное разумом и высшим даром членораздельной речи, что ваш родной язык — это язык Шекспира, Мильтона и Библии. Может, тогда вы перестанете вопить, как разъяренная выпь...

[Пояснение.

Напоминаю, что вопли разъяренной выпи напоминают вой собаки Баскервилей. В оригинале: and don't sit there crooning like a bilious pigeon. — А.Ф.]

ЦВЕТОЧНИЦА (совершенно ошалевшая)

Вау!!!

ДЖЕНТЛЬМЕН С БЛОКНОТОМ

О, небо! Я должен зафиксировать эти невообразимые звуки! (Записывает, а затем воспроизводит) Вау!!!

ЦВЕТОЧНИЦА (смеется в восхищении)

Ничего себе!

ДЖЕНТЛЬМЕН С БЛОКНОТОМ (как будто читая лекцию)

Взгляните на это неотесанное существо. Ее кошмарная речь — своего рода булыжник, который повис у нее на шее и обрекает ее до конца дней прозябать на дне жизни. А между тем дайте мне три месяца работы над этой девицей — и на любом посольском рауте вы не отличите ее от герцогини. Да что там герцогиня! Она могла бы стать гувернанткой или продавщицей, а это, как известно, требует и вовсе изощренного владения английским языком. Вот этим я и занимаюсь с новоиспеченными богачами, а на заработанные деньги — фонетикой и, отчасти, поэзией в мильтоновском стиле.

ДЖЕНТЛЬМЕН

А я штудирую индийские диалекты и еще...

ДЖЕНТЛЬМЕН С БЛОКНОТОМ (с нетерпением)

Даже так? А не знаком ли вам полковник Пикеринг, автор «Устного санскрита»?

ДЖЕНТЛЬМЕН

Это я. А с кем, простите, имею честь...

ДЖЕНТЛЬМЕН С БЛОКНОТОМ

Генри Хиггинс, создатель «Универсального транслита».

ДЖЕНТЛЬМЕН (с восторгом)

Так ведь я же из Индии приехал ради вас!

ДЖЕНТЛЬМЕН С БЛОКНОТОМ

А я собирался в Индию, чтобы познакомиться с вами.

ПИКЕРИНГ

Какой у вас адрес?

ХИГГИНС

Уимпол-Стрит, 27а. Приходите завтра же.

ПИКЕРИНГ

А я остановился в «Карлтоне». Идемте туда, нам будет о чем побеседовать за ужином.

ХИГГИНС

Отлично.

ЦВЕТОЧНИЦА (Пикерингу)

Добрый сэр, купите цветочек. За фатеру нечем платить.

ПИКЕРИНГ

Сожалею, но у меня действительно нет мелочи. (Уходит)

ХИГГИНС (возмущенный ложью ДЕВИЦЫ)

Вы изолгались! Кто уверял, что может разменять полкроны?

ЦВЕТОЧНИЦА

Что вы за человек! Гвоздей вы, что ли, наглотались (Швыряет корзинку на землю) Забирайте всё за шесть пенсов.

Часы бьют половину двенадцатого.

ХИГГИНС (уловив в этом бое глас свыше, пристыжающий его за фарисейское пренебрежение к бедной девушке)

Божий глас.

Торжественно приподнимает шляпу. Бросает в корзину горсть монет и следует за ПИКЕРИНГОМ.

ЦВЕТОЧНИЦА (вытаскивает полкроны)

Вау! (Вытаскивает два флорина) Вау! и т. д.

Возвращается ФРЕДДИ.

ФРЕДДИ (торжествующе)

Всё-таки поймал. (ДЕВИЦЕ) Ау! Здесь были две дамы. Вы не знаете, куда они девались?

ЦВЕТОЧНИЦА

Так дощщь кончился, они и двинули на автобус.

ФРЕДДИ

Черт! А мне что прикажете делать с мотором?

ЦВЕТОЧНИЦА (вальяжно)

Ничего, молодой человек. В таксо поеду я. (С)

[Пояснение.

Разумеется, это отсылка к людоедке Эллочке.]

Дефилирует к машине. Шофер высовывает руку и торопливо захлопывает дверцу. Понимая его сомнения, ДЕВИЦА показывает ему несколько монет.

Не сумлевайся, Чарли. Восемь пенсов для нас не сумма.

Он, осклабившись, отворяет дверцу.

Энджел-Корт, Друри-лейн, за керосиновой лавкой. Жми на педали.

ФРЕДДИ

Отпад!

февраль 2016 г.


Георг Гервег. Песнь ненависти

Вставай — и в путь крутой тропой,

усилий не жалея!

Не время нежиться с женой,

оружье нам нужнее.


Надежней меч в руке держи,

покамест не истлела.

В любви мы вязнем, как во лжи.

За ненавистью дело!


Треножит нас любовь из книг

моралью прописною.

Освободи нас от вериг,

будь, ненависть, судьею.


Кого здесь — только укажи —

тиранят оголтело?

В любви мы вязнем, как во лжи.

За ненавистью дело!


Ее вместить все могут тут,

кто чутким сердцем с нами.

Мир пересох, все искры ждут —

и возгорится пламя.


Свободу сей! Борьбой свяжи

германские наделы.

В любви мы вязнем, как во лжи.

За ненавистью дело!


Возненавидь любовь раба!

Навек прощайся с нею.

Смиренья праведней борьба

И ненависть — честнее.


Надежно меч в руке держи,

покамест не истлела!

В любви мы вязнем, как во лжи.

За ненавистью дело!


Georg Herwegh

Das Lied vom Hasse


Wohlauf, wohlauf, über Berg und Fluß

Dem Morgenroth entgegen,

Dem treuen Weib den letzten Kuß,

Und dann zum treuen Degen!


Bis unsre Hand in Asche stiebt,

Soll sie vom Schwert nicht lassen;

Wir haben lang genug geliebt,

Und wollen endlich hassen!


Die Liebe kann uns helfen nicht,

Die Liebe nicht erretten;

Halt' du, o Haß, dein jüngst Gericht,

Brich Du, o Haß, die Ketten!


Und wo es noch Tyrannen gibt,

Die laßt uns keck erfassen;

Wir haben lang genug geliebt,

Und wollen endlich hassen!


Wer noch ein Herz besitzt, dem soll's

Im Hasse nur sich rühren;

Allüberall ist dürres Holz,

Um unsre Glut zu schüren.


Die ihr der Freiheit noch verbliebt,

Singt durch die deutschen Straßen:

„Ihr habet lang genug geliebt,

O lernet endlich hassen!“


Bekämpfet sie ohn' Unterlaß,

Die Tyrannei auf Erden,

Und heiliger wird unser Haß,

Als unsre Liebe, werden.


Bis unsre Hand in Asche stiebt,

Soll sie vom Schwert nicht lassen;

Wir haben lang genug geliebt,

Und wollen endlich hassen!

1841


Джон Мильтон. Шекспиру

Неужто для Прославленных Костей

необходим и вправду Мавзолей?

О, мой Шекспир, ты возвеличен так,

что славы не прибавит саркофаг!

Не в Пирамиде я тебя найду —

которая воззрилась на Звезду.

Нет, ты в сердцах, разбуженных тобой,

себе воздвигнул Памятник живой.

Твое существование — упрек

создателям пустопорожних строк.

С чужих стихов спадает шелуха

от твоего Дельфийского стиха.

И, словно мраморные, мы стоим

перед тобою. Почестям таким

иные позавидуют цари,

но так не будут славны, хоть умри!


John Milton

On Shakespear.

What needs my Shakespear for his honour'd Bones,

The labour of an age in piled Stones,

Or that his hallow'd reliques should be hid

Under a Stary-pointing Pyramid?

Dear son of memory, great heir of Fame,

What need'st thou such weak witnes of thy name?

Thou in our wonder and astonishment

Hast built thy self a live-long Monument.

For whilst to th' shame of slow-endeavouring art,

Thy easie numbers flow, and that each heart

Hath from the leaves of thy unvalu'd Book

Those Delphick lines with deep impression took,

Then thou our fancy of it self bereaving,

Dost make us Marble with too much conceaving;

And so Sepulcher'd in such pomp dost lie,

That Kings for such a Tomb would wish to die.

1630


Джордж Гордон Байрон. Сонет к Шильону

Мышления, лишенного цепей,

бессмертный Дух! Ты побеждаешь страх

пред заточеньем: твой приют — в сердцах.

Ты в каменном мешке еще сильней.


И хоть твоих отважных сыновей,

как прежде, запирают в каземат,

ты, вольный Дух, по-прежнему крылат

и связан лишь свободою своей.


Святилищем ты стал для нас, Шильон.

Сродни скрижали твой холодный пол:

ведь тут бессчетно Боннивар прошел —

и след навечно в камень впечатлён.

Гласит воззванье каменных письмён

к Всевышнему: «Да сгинет произвол!»


George Gordon Byron

Sonnet of Chillon


Eternal Spirit of the chainless Mind!

Brightest in dungeons, Liberty! thou art,

For there thy habitation is the heart —

The heart which love of thee alone can bind;


And when thy sons to fetters are consign’d —

To fetters, and the damp vault’s dayless gloom,

Their country conquers with their martyrdom,

And Freedom’s fame finds wings on every wind.


Chillon! thy prison is a holy place,

And thy sad floor an altar — for ’twas trod,

Until his very steps have left a trace

Worn, as if thy cold pavement were a sod,

By Bonnivard! — May none those marks efface!

For they appeal from tyranny to God

1816


Леся Украинка. Речь

Речь моя! Что ж никогда не была ты

крепче, острее, лютее булата?

Что ж не искрилась в страде боевой,

не разлучала врага с головой?


Хоть ты и стала чиста и чеканна,

хоть и оттачивалась беспрестанно,

чьё тебе сердце пронзить удалось?

Только моё, но зато уж насквозь!


Буду я править тебя о точило,

сколько достанет уменья и силы.

Ты среди сабель настенных сверкнешь,

всем — загляденье, а мне — острый нож.


Речь харалужная! Вместе со мною

ты не погибнешь. Тебя я не стою.

Катам на горе, достойным рукам

я по наследству тебя передам.


Меч прозвенит, разрубая оковы.

Вздрогнут темницы от вольного слова.

Будто бряцанье мечей, ему в лад

громы свободных речей зазвучат.


Слово, ты трудноподъёмная ноша

но до могилы тебя я не брошу.

Тот, кто силен и способен к борьбе,

верю: найдет примененье тебе.


Леся Українка

Слово, чому ти не твердая криця,

Що серед бою так гостро іскриться?

Чом ти не гострий, безжалісний меч,

Той, що здійма вражі голови з плеч?


Ти, моя щира, гартована мова,

Я тебе видобуть з піхви готова,

Тільки ж ти кров з мого серця проллєш,

Вражого ж серця клинком не проб’єш...


Вигострю, виточу зброю іскристу,

Скільки достане снаги мені й хисту,

Потім її почеплю при стіні

Іншим на втіху, на смуток мені.


Слово, моя ти єдиная зброє,

Ми не повинні загинуть обоє!

Може, в руках невідомих братів

Станеш ти кращим мечем на катів.


Брязне клинок об залізо кайданів,

Піде луна по твердинях тиранів,

Стрінеться з брязкотом інших мечей,

З гуком нових, не тюремних речей.


Месники дужі приймуть мою зброю,

Кинуться з нею одважно до бою...

Зброє моя, послужи воякам

Краще, ніж служиш ти хворим рукам!

1896


Емилиан Галайку-Пэун. Микеланджело


Создавая Сикстинскую капеллу


Микеланджело — о Данте


О, дайте мне его прозренье, дайте!

И я готов, как он, быть осужден ⃰


Я в ад попал. Во мраке дней моих

тьму разгребал я, кропотливый крот.

Насытив светом краски, камень, стих,

я веровал: он до людей дойдет.

Тьму разгребал я, кропотливый крот.


Творцом я был, а камень глиной был,

где жизни искры не узреть воочью.

Из камня Человека я лепил —

племен и поколений средоточье.

Творцом я был, а камень глиной был.


Хлеб черный человечеству даря,

порою забывал глаза сомкнуть.

Я извлекал из камня плоть и суть,

как девственницу из монастыря,

хлеб черный творчества другим даря.


Но раз, когда мой дух тоской томился,

голодные завыли у дверей:

«Эй, в ад его ввергай живьем скорей!»

Голодные завыли у дверей...

И вот я в преисподней очутился.


Во тьме канкан отчаянно плясало

безо́бразное сонмище теней.

Былые сюзерены и вассалы

друг друга прогрызали до костей...

Там сброшены приличья покрывала.


Но лихоимцы, о себе радея

на новом месте, процвели и там

и, ловко отведя глаза чертям,

смолу воруют и маклачат ею.

Они не изменились даже там.


У них в почете тот, кто всех гнусней.

Пииты до конца себя раскрыли:

И славят торжествующих свиней,

и скачут в дьяволовом водевиле.

Признаться, нет позорища гнусней.


А есть еще пролазы из пролаз:

они вошли с нечистыми в родство

и рожками увенчаны сейчас.

Но родича любого своего

швырнут в котел пролазы из пролаз.


Они привычной суетой живут:

кого-то кинуть, в грязь втоптать кого-то

для непокорных — пламя и гарроты.

Там первого братоубийцу чтут

и поклоняются Искариоту.

А впрочем, много разных там иуд.


Снимаю нимбы. Сердца кровь живая,

питай любовь, которой я горю!

Я ад кромешный в рай перетворю,

людей богоподобных созидая.

Я образ Человеческий творю.

1984, 2016


⃰ Эпиграф взят мной из сонета Микеланджело о Данте в переложении А. Вознесенского


Бартоломью Гриффин. Сонет 39

Люблю ее волос златые нити,

ее лицо, блистательней кристалла,

ее глаза, роскошней звезд в зените,

ее уста, что так червонно-алы,


ее ланиты, ярче роз для взора,

ее светлей слоновой кости длани,

ее румянец, пламенней Авроры,

и груди — струй фонтана клокотанье,


В ней пенье сфер. В ней грация трех граций,

дыханье, словно мёд, благоуханно.

Харитам не видать такого стана,

а за ногами нимфам не угнаться.


Увы, всех этих прелестей сильней

грифона сущность воплотилась в ней.

1985, 2016


Bartholomew Griffin

Fidessa. Sonnet 39


My lady’s hair is threads of beaten gold,

Her front the purest crystal eye hath seen,

Her eyes the brightest stars the heavens hold,

Her cheeks red roses such as seld have been:


Her pretty lips of red vermillion dye,

Her hand of ivory the purest white,

Her blush Aurora on the morning sky,

Her breast displays two silver fountains bright,


The spheres her voice, her grace the graces three:

Her body is the saint that I adore;

Her smiles and favours sweet as honey be;

Her feet fair Thetis praises evermore.


But ah, the worst and last is yet behind

For of a griffon doth she bear the mind.


Михай Эминеску. Моим зоилам


Сколько вас потонет в Лете

много раньше, чем умрет...

Многое цветёт на свете,

да не всё приносит плод.


В виршеплетстве быть арбитром,

канитель тянуть умело

трудно ли? Всегда нехитрым

было ведь дурное дело.


Созидай лишь оболочку –

не беда что смысла мало! –

чтобы вычурная строчка

лихо стих закольцевала.


Если ж чувств и дум крупицы

возникают не впустую,

в двери смысла дух стучится,

воплощения взыскуя.


Если сердце – средоточье

изобилия немого,

мы горе́ возводим очи,

молим: Слова! Слова! Слова!


Жаждут юные поэты,

возмечтавши о Великом,

помощи Авторитета

с ледяным бесстрастным ликом.


О, вниманья сей особы

привлекать – не тратьте пыла,

если не хотите, чтобы

звездануло вас Светило!


Но, бесстрастны и бескрылы,

рифмы звонкие чеканя,

что вы создали, зоилы,

гении чистописанья?


Рифмачом быть очень просто!

Это знаете вы сами.

Нечего сказать вам прозой,

так – стихами вы, стихами!

2014

Mihai Eminescu

Criticilor mei


Multe flori sunt, dar puține

Rod în lume o să poarte,

Toate bat la poarta vieții,

Dar se scutur multe moarte.


E ușor a scrie versuri,

Când nimic nu ai a spune,

Înșirând cuvinte goale

Ce din coadă au să sune.


Dar când inima-ți frământă

Doruri vii și patimi multe,

Ș-a lor glasuri a ta minte

Stă pe toate să le-asculte,


Ca și flori în poarta vieții,

Bat la porțile gândirii,

Toate cer intrare-n lume,

Cer veșmintele vorbirii.


Pentru-a tale proprii patimi,

Pentru propria-ți viață,

Unde ai judecătorii,

Nendurații ochi de gheață?


Ah! atuncea ți se pare

Că pe cap îți cade cerul

Unde vei găsi cuvântul

Ce exprimă adevărul?


Critici voi, cu flori deșerte,

Care roade n-ați adus –

E ușor a scrie versuri,

Când nimic nu ai de spus


Филип Сидни. Сонет 31

Как трепетно на ясный небосвод

ты, блеклый месяц, боязливо вплыл...

Неужто даже здесь, среди светил,

бесстрастный лучник бьет кого-то влёт?


Твой облик испитой к себе влечет.

Не оттого ль ты бледен и уныл,

что сам фиал любовных бед испил

и все их заучил наперечет?


Скажи мне, спутник по страстям моим:

на небе верность — тоже лишь фантом?

Красавицы над чувством неземным

глумятся тоже, зла не видя в том?


И в мире, что чудесно так высок,

неблагодарность — тоже не порок?


Philip Sidney

Sonnet 31

With how sad steps, O Moon, thou climb'st the skies!

How silently, and with how wan a face!

What, may it be that even in heavenly place

That busy archer his sharp arrows tries?


Sure, if that long with love-acquainted eyes

Can judge of love, thou feel'st a lover's case;

I read it in thy looks; thy languisht grace

To me that feel the like, thy state descries.


Then, even of fellowship, O Moon, tell me,

Is constant love deemed there but want of wit?

Are beauties there as proud as here they be?

Do they above love to be loved, and yet


Those lovers scorn whom that love doth possess?

Do they call virtue there, ungratefulness?


Георг Гервег. Партия

Я миллионам возвещаю прямо,

что род людской не безнадежно плох,

хотя на нем грехи с времен Приама,

иль допотопных, может быть, эпох.


Нас восхищает гений Бонапартий,

казнь д'Энгиена пробуждает гнев.

Поэт возводит башню выше партий,

мизерные различия презрев.


Ф. Фрейлиграт. На казнь Диего Леона.


Фердинанду Фрейлиграту 


Ты вдавливаешь в лоб ему венок из терний —

тому, кто к смерти был, как вор, приговорен,

а подлинное зло в привычной тонет скверне —

подонки, золотых носители корон.


Нет, лучше кипарис. Венок хочу сплести я

тому, на чьей крови лишь возрастает гнет.

От тихих слез певца тучнеет тирания.

Но Партия ее — как молнией сожжет!


О Партия! Для нас ты — матерь всех свершений!

Желаем, чтобы ты к победам нас вела.

Ты делаешь слова сильней и совершенней,

преображая их в великие дела.


Будь мужествен, поэт. Решайся: или — или.

«Свободный или раб?» — чем не пароль для нас!

Ведь божества — и те с Олимпа нисходили,

в одном из лагерей враждующих борясь.


Народ готов пойти стезею небывалой.

Гляди: все рвутся в бой за право стать людьми.

Но если спят князья — бороться нам пристало.

Коль арфу взял Саул — Давид, копье возьми.


Надень броню! Сметай шлагбаумы все с разгона!

Об арфе — той, что ты отбросил, не жалей!

Нам Партия — маяк, и под ее знамена

стекаются флажки разрозненных идей.


Вчерашний день — с цветком увянувшим сравнится,

который заточен в забытый, ветхий том.

Отжившее стяни потуже плащаницей

и погреби его — со всем добром и злом.


Творим мы для людей, а не вождям в угоду,

мы прославляем жизнь и презираем ложь.

Но если ты собой пожертвуешь народу,

то жертву на алтарь партийный принесешь.


Значенья клевете мы придавать не станем,

что в глубине души нам тоже страх знаком.

Нет, трепет наших душ наполнен упованьем

и схож с волненьем тем, что в храме — пред венцом.


Насилье всех веков исчахло и прогнило.

Пусть сдохнет — не мешай, давно пришла пора.

Пусть тащат мертвецы покойников в могилу.

И род людской узрит впервые лик добра.


Сражайся до конца, на карту сердце ставя.

Под клокотаньем туч, набрякших тяжело,

спокойным быть нельзя! Спокойствие — бесславье.

К мечу в руках твоих приравнено стило!


Определись, поэт, под чье ты станешь знамя.

Я выбор твой приму — итак, решай смелей.

А я свой честный лавр борьбою и трудами,

быть может, заслужу от Партии своей!


Georg Herwegh

Die Partei


An Ferdinand Freiligrath


Die ihr gehört – frei hab ich sie verkündigt:

Ob jedem recht: – schiert ein Poet sich drum?

Seit Priams Tagen, weiß er, wird gesündigt

In Ilium und außer Ilium.

Er beugt sein Knie dem Helden Bonaparte,

Und hört mit Zürnen d'Enghiens Todesschrei:

Der Dichter steht auf einer höhern Warte

Als auf den Zinnen der Partei.

Ferdinand Freiligrath
(Siehe dessen Gedicht auf den Tod von Diego Leon,
Morgenblatt, Nr. 286, Jahrgang 1841)


Du drückst den Kranz auf eines Mannes Stirne,

Der wie ein Schächer jüngst sein Blut vergoß,

Indessen hier die königliche Dirne

Die Sündenhefe ihrer Lust genoß;


Ich will ihm den Zypressenkranz gewähren,

Düngt auch sein Blut die Saat der Tyrannei –

Für ihn den milden Regen deiner Zähren!

Doch gegen sie die Blitze der Partei!


Partei! Partei! Wer sollte sie nicht nehmen,

Die noch die Mutter aller Siege war!

Wie mag ein Dichter solch ein Wort verfemen,

Ein Wort, das alles Herrliche gebar?


Nur offen wie ein Mann. Für oder wider?

Und die Parole: Sklave oder frei?

Selbst Götter stiegen vom Olymp hernieder

Und kämpften auf der Zinne der Partei!


Sich hin! dein Volk will neue Bahnen wandeln!

Nur des Signales harrt ein stattlich Heer;

Die Fürsten träumen, laßt die Dichter handeln!

Spielt Saul die Harfe, werfen wir den Speer!


Den Panzer um – geöffnet sind die Schranken,

Brecht immer euer Saitenspiel entzwei

Und führt ein Fähnlein ewiger Gedanken

Zur starken, stolzen Fahne der Partei!


Das Gestern ist wie eine welke Blume –

Man legt sie wohl als Zeichen in ein Buch –

Begrabt's mit seiner Schmach und seinem Ruhme

Und webt nicht länger an dem Leichentuch!


Dem Leben gilt's ein Lebehoch zu singen,

Und nicht ein Lied im Dienst der Schmeichelei;

Der Menschheit gilt's ein Opfer darzubringen,

Der Menschheit, auf dem Altar der Partei!


O stellt sie ein die ungerechte Klage,

Wenn ihr die Angst so mancher Seele schaut;

Es ist das Bangen vor dem Hochzeitstage,

Das hoffnungsvolle Bangen einer Braut.


Schon drängen allerorten sich die Erben

Ans Krankenlager unsrer Zeit herbei;

Laßt, Dichter, laßt auch ihr den Kranken sterben,

Für eures Volkes Zukunft nehmt Partei!


Ihr müßt das Herz an eine Karte wagen,

Die Ruhe über Wolken ziemt euch nicht;

Ihr müßt euch mit in diesem Kampfe schlagen,

Ein Schwert in eurer Hand ist das Gedicht.


O wählt ein Banner, und ich bin zufrieden,

Ob's auch ein andres, denn das meine sei;

Ich hab gewählt, ich habe mich entschieden,

Und meinen Lorbeer flechte die Partei!

1842


Роберт Браунинг. Думы о доме - на чужбине

О, в Англию попасть опять!

И, будто впервые,

апрельским утром увидать

побеги живые —

отпрыски вязового ствола.

А сквозь валежник трава проросла.

Услышать зяблика весной

в стране родной!


Вот май веселый наступил

под птичий щебет.

И росчерк ласточкиных крыл

отмечен в небе.

А за огородом — ну и дела! —

где моя груша, что расцвела,

на клеверный луг лепестки роняя, —

слушай-ка: песня дрозда удалая.

Свой вокализ

повторит он на бис

беглою гаммою,

дабы у нас не осталось сомнения,

что повторяется вдохновение

первое самое.

Хоть от росы поседела трава

утром весенним,

в полдень цветеньем

будет обрадована детвора.

Эти веселые лютики в поле

самых роскошных милее магнолий.


Robert Browning

Home-Thoughts, from Abroad

Oh, to be in England

Now that April 's there,

And whoever wakes in England

Sees, some morning, unaware,

That the lowest boughs and the brushwood sheaf

Round the elm-tree bole are in tiny leaf,

While the chaffinch sings on the orchard bough

In England — now!


And after April, when May follows,

And the whitethroat builds, and all the swallows!

Hark, where my blossom'd pear-tree in the hedge

Leans to the field and scatters on the clover

Blossoms and dewdrops — at the bent spray's edge —

That 's the wise thrush; he sings each song twice over,

Lest you should think he never could recapture

The first fine careless rapture!

And though the fields look rough with hoary dew,

All will be gay when noontide wakes anew

The buttercups, the little children's dower —

Far brighter than this gaudy melon-flower!


Иван Вазов. Болгарский язык

Язык священный пращурских времен,

язык из слез, из сдавленного стона,

язык того, кто в рабстве был рожден

и умирал под игом обреченно.


Кто кроткого не хаял языка,

его своим презрением увеча?

А ведь его мелодика сладка,

и благородны обороты речи.


Кто ведает, что это — исполин,

Разнообразье смыслов в нем какое,

каким величьем веет от руин

былого грамматического строя?


В неволе ослабел он и поблек,

хоть сам язык за это не ответчик.

Нескладным хором ка́лек — что кале́к —

и безобразных, чуждых нам, словечек


в нем заглушен первоначальный глас,

унижена мыслительность живая,

и от него элита отреклась,

для болтовни его предназначая.


И я страдаю с молодых ногтей:

уже тогда глумиться было в моде

над варварской вульгарностью речей

непросвещенного простонародья.


Я на себя возьму беду твою

и, вдохновясь вульгарностью самою,

уродство в красоту перекую,

наросты соскребу и грязь отмою.


И для счастливых будущих племен

тебя я высвобожу из-под спуда.

И злой язык умолкнет, посрамлен.

И возглаголешь ты, живое чудо.


Иван Вазов

Българският език


Език свещен на моите деди,

език на мъки, стонове вековни,

език на тая, дето ни роди

за радост не - за ядове отровни.


Език прекрасен, кой те не руга

и кой те пощади от хули гадки

Вслушал ли се е някой досега

в мелодьята на твойте звуци сладки


Разбра ли някой колко хубост, мощ

се крий в речта ти гъвкава, звънлива -

от руйни тонове какъв разкош,

какъв размах и изразитост жива


Не, ти падна под общия позор,

охулен, опетнен със думи кални

и чуждите, и нашите, във хор,

отрекоха те, о, език страдални!


Не си можал да въплътиш във теб

съзнаньята на творческата мисъл!

И не за песен геният ти слеп -

за груб брътвеж те само бил орисал!


Тъй слушам си, откак съм на света!

Си туй ругателство ужасно, модно,

си тоя отзив, низка клевета,

що слетя всичко мило нам и родно.


Ох, аз ще взема черния ти срам

и той ще стане мойто вдъхновенье,

и в светли звукове ще те предам

на бъдещото бодро поколенье;


ох, аз ще те обриша от калта

и в твоя чистий бляск ще те покажа,

и с удара на твойта красота

аз хулниците твои ще накажа.

1883


Христо Ботев. Казнь Васила Левского

Христо Ботев.

Казнь Васила Левского


О мать родная, страна святая,

по ком ты в скорби сейчас застыла?

Ты, ворон, в небе, отвратно грая,

завис, взирая на чью могилу?


Я знаю, знаю! К чему вопросы?

Страна, клянешь ты удел рабыни.

О мать, ты плачешь громкоголосо,

но плач бессилен, как вопль в пустыне.


Рыдай, родная! В ужасном сне я

вблизи Софии увидел это:

торчала виселица, чернея...

Там сын твой лучший — на ней воздетый.


Перекати-поле несут метели.

Терзает слух завируха злая.

От боли души оцепенели.

Откликнись, сердце, к тебе взываю!


Плач стал звучанием лихолетья,

да гвалт вороний, да лай шакала.

Рыдают жены, и ноют дети.

Молиться старцам пора настала.


Покойся, мученик. Наша сила

в могилу брошена злобным катом.

Отчизна, горе тебя пронзило.

Плачь об уделе своем проклятом!


Христо Ботев

Обесването на Васил Левски


О, Майко моя, родино света!

Защо тъй горко, тъй скробно плачеш?

Гарване и ти, птицо проклета,

над чий там гроб тъй грозно грачеш?


О, зная, зная, ти плачеш, майко,

затуй, че ти си черна робиня;

затуй, че твоят свещен глас, майко,

е глас без помощ, глас във пустиня!


Плачи! Там близо до град София

вида аз стърчи черно бесило.

И твоят един син, Българио,

виси на него... Със страшна сила.


Зимата пее свойта зла песен.

Вихрове гонят тръни в полето

и студ, и мраз – плач безнадежден!

Навяват на теб, теб на сърцето!


Гарванът грачи грозно, зловещо,

псета и вълци вият в мъглата;

старци са богу молат горещо,

жените плачат, пищат децата!


Умря той вече! Юнашка сила

твойте тиране скриха в земята!

О, майко моя, родино мила,

плачи за него, кълни съдбата!

1873


Емилиан Галайку-Пэун. Триптих

Горенье


Любое пламя растоптать умея,

пройдут по сердцу Данко сотни пят.

Но люди возродить огонь хотят

и распалить костры еще сильнее

и веруют: иные Прометеи —

с кометами-сердцами — озарят

наш тусклый мир, бредущий наугад.

Тогда-то, неустанно пламенея,

планета наша станет как звезда,

но то, что светит, — светоч не всегда,

и обернется тлением ГОРЕНЬЕ.

Так хоть главу пред Данко преклоним:

он, вновь придя, когда мы отгорим,

вновь сердце нам отдаст без сожаленья.


Клепсидра


Сердец единство не сродни монете,

что мы подбрасываем озорно:

любить иль не любить нам суждено

и есть любовь иль нет ее на свете?


И что нам радости в таком ответе:

«Ну, что ж, люби... А впрочем, всё равно»,

когда всё решено и скреплено

устами, как печатью на пакете?


Нет, любящих сердец союз иной:

они сходны с клепсидрой, но такой,

где движется любви струя живая,

и ничего вращать не должен ты:

вспять двинется любовь от полноты,

одаривая, но не иссякая.


Осень


Сентябрь в разгаре. Небо потучнело.

Я в парке городском, как будто в храме.

Деревья огненными языками

слова псалмов лепечут неумело.


Я, пилигрим перед дорогой дальной,

здесь слышу глас природного органа

и жизнь-томленье славлю беспрестанно —

дар Осени, обильной и фатальной.


Гудят в органе ветряные струи.

Простерли руки к небесам деревья

в экстазе. И ромашку дня беру я,

гадаю: я живу иль существую?

И предвещаю я весну шальную,

у Осени незримо зрея в чреве.

1984, 2016


Перси Биши Шелли. Изменчивость

Подлунным облакам подобны мы –

ажурным, переливчатым их стаям:

бликуем, проницая толщу тьмы,

а после сами в этой тьме истаем.


Еще непостоянством мы своим

на струны лир расстроенных похожи,

когда совсем по-разному звучим

в ответ на действие одно и то же.


Сны отравляет нам видений бред.

Встаем – и отравляет нас забота.

Среди страстей, мечтаний и сует

не сыщешь постоянного чего-то.


В поток вчерашний завтра не войдем,

а с ним и жизнь сама несется мимо!

Превратно всё в течении своем.

И лишь Изменчивость неизменима.

Декабрь 2014


Percy Bysshe Shelley. Mutability


We are as clouds that veil the midnight moon;

How restlessly they speed, and gleam, and quiver,

Streaking the darkness radiantly!—yet soon

Night closes round, and they are lost for ever:


Or like forgotten lyres, whose dissonant strings

Give various response to each varying blast,

To whose frail frame no second motion brings

One mood or modulation like the last.


We rest.—A dream has power to poison sleep;

We rise.—One wandering thought pollutes the day;

We feel, conceive or reason, laugh or weep;

Embrace fond woe, or cast our cares away:


It is the same!—For, be it joy or sorrow,

The path of its departure still is free:

Man’s yesterday may ne’er be like his morrow;

Nought may endure but Mutability.


Василе Александри. Флуер

Выброшенный флуер на лугу весеннем

увидав, я молвил: «Что, брат, привелось

мир тебе растрогать лучезарным пеньем,

а теперь кому ты нужен, виртуоз?»


И со мною то же, мы с тобою схожи:

удали и песен было – через край;

но, согбен годами, не сыграешь всё же

юности и счастья, сколько ни играй»


«Да, – ответил флуер. – Нам ли до веселья?

С одичавшим веком мы звучим не в лад

Но ведь честно дойны мы свои пропели.

Это неплохое утешенье, брат»


Никола Вапцаров. Край родной

Край родной, что небо осенило,

синевой лучистой днем одет.

Вечер звезд зажжет паникадила

И погасит нежно их рассвет.


Но когда над миром оробелым

ночь на кровли насылает тьму,

чую, как, сжимая парабеллум,

враг крадется к дому моему.


Ты учила, мама, через притчи

Так же, как тебя, любить людей.

Всех любил бы, мама, без различий,

только хлеб и воля мне важней.

1983, 2016


Имам си родина, и над нея

денем грее синьото небе.

Вечер светят звездни полюлеи

и гаси ги сутрин светъл ден.


Но когато нощем се завръщам

на стрехите тъмното поел,

чувствам как до родната ми къща

дебне враг в ръката с парабел.


Учеше ме, майко, ти със притчи

да обичам всички като теб.

Бих обичал, майко, бих обичал,

но ми трябва свобода и хлеб.

1940


Б. Шоу. Пигмалион. Приход Элизы к Хиггинсу

АКТ ВТОРОЙ


Уимпол-стрит. Лаборатория ХИГГИНСА (...)


МИССИС ПИРС (не без удивления)

Сэр, вас хочет видеть молодая особа женского пола.

ХИГГИНС

Да? Зачем же?

МИССИС ПИРС

Не знаю, сэр. Она говорит, что вы знаете. И что почему-то будете рады ее видеть, уж не знаю почему. Эта девица из простых. Я бы даже сказала: из простейших. Я не выпроводила ее только потому, что подумала: может, вам доставит удовольствие ее речь, и вы даже сделаете очередную запись на одной из этих ваших машин. Возможно, я поступила неправильно, сэр, но к вам иногда приходят такие экстравагантные люди, что я и не знаю... Уж извините.

ХИГГИНС

Хорошо, миссис Пирс. А что, она очень экстравагантна?

МИССИС ПИРС

О, сэр, просто чудовищно! У нее такая речь... Не понимаю, как интеллигентному человеку может быть интересно это.

ХИГГИНС

Это может быть очень интересно, полковник! Продемонстрируйте-ка ее нам, миссис Пирс. (Готовит новый валик для фонографа.)

МИССИС ПИРС (не уверена, что этот приказ нужно исполнять)

Что ж если вы настаиваете, сэр... Как вам угодно, сэр. (Уходит)

ХИГГИНС

Вам поразительно везет: столько впечатлений в один день! (...)

МИССИС ПИРС (возвращается)

Молодая особа, сэр.

Торжественно входит ЦВЕТОЧНИЦА (...)

ХИГГИНС (разочарован и по-детски обижен)

А, так это девица, которую я вчера застенографировал. Ну, про это существо я знаю уже всё и не собираюсь расходовать на нее валик. У меня в избытке материала по жаргону Лиссон-Гров. (ЦВЕТОЧНИЦЕ) Гуляйте, вы нам не сдались.

ЦВЕТОЧНИЦА

А что вы пыжитесь? Вы же не знаете, чево мне надо. (МИССИС ПИРС) Вы ему сказали, что я приехала на такси?

МИССИС ПИРС

Девочка, не пори чушь! Такому джентльмену, как мистер Хиггинс, совершенно не интересно, на чем ты приехала!

ЦВЕТОЧНИЦА

Скажите, какая цаца! Тоже мне — джентльмен! Учит каких-то там нуворишей — сама слыхала! Между прочим, я сюда не побираться пришла, а, наоборот, чтобы подать деньги ему самому. А не хочет — так я найму кого другого.

ХИГГИНС

На кой мне ваше подаяние?!

ЦВЕТОЧНИЦА

На кой? Вот и я про то же. Если вы еще не въехали, так я объясню для особо догадливых. Я желаю учиться и требоваю, чтобы вы учили меня. И отплатить за вашенские услуги могу не хужее этих ваших... нуворишей.

ХИГГИНС

Однако! (Приходит в себя) Мадемуазель, во-первых, вы отдаете себе отчет...

ЦВЕТОЧНИЦА

Во-первых, если бы вы были джентльменом, то предложили бы мне сесть, я полагаю.

ХИГГИНС

Полковник, что нам делать с этой штучкой (this baggage): посадить или сразу вышвырнуть в окно?

ЦВЕТОЧНИЦА (занимает оборону за фортепиано, в ярости)

Вау!!! Чего вы обзываетесь? Я вам не штучка и могу отплатить, как всякая леди.

Все изумлены.

ПИКЕРИНГ

Девушка, объясните, пожалуйста, что вам нужно?

ЦВЕТОЧНИЦА

Я хочу работать флористкой в универмаге, а не прозябать на Тотенхэм-Корт-Роуд. Но меня в магазин не берут из-за какого-то акцента. А вот он вчера сказал, что может сделать из меня леди, и тогда я смогу стать кем угодно. Вот я и пришла, чтобы он меня учил, и не за так, а он меня обзывает, как будто я какая-то подзаборная.

МИССИС ПИРС

Девочка, нельзя быть такой наивной! Ты пришла в дом к джентльмену, даже не представляя, чем тебе придется заплатить.

ЦВЕТОЧНИЦА

Ой, не надо! Очень даже представляю и готовая на всё.

ХИГГИНС

Да? И что же вы представляете?

ЦВЕТОЧНИЦА (торжествующе)

Вот! Наконец-то у него произошло прояснение в мозгах. Я ведь не такая тупая и сообразила, что вы не прочь вернуть несколько монет, которые кинули мне вчера для форсу. (Подмигивает.) Небось были поддатый?

ХИГГИНС (приказывает)

Сядьте!

ЦВЕТОЧНИЦА

Только не воображайте, что я это приму за комплимент.

ХИГГИНС (орет)

Сесть!!!

МИССИС ПИРС (угрожающе)

Лучше сядь, деточка, и не сопротивляйся. (Ставит стул, неизвестно для чего предназначенный)

ЦВЕТОЧНИЦА (в ужасе)

Вау!!! (Продолжает стоять)

ПИКЕРИНГ (куртуазно)

Не угодно ли вам присесть?

ЦВЕТОЧНИЦА

Ну, если вы так просите... (Садится)

ХИГГИНС

Как вас зовут?

ЦВЕТОЧНИЦА

Элиза Дулиттл.

ХИГГИНС

Эльза, Бетси, Лиззи, Ли

Шесть цветов в лесу нашли...

ПИКЕРИНГ

Стали по цветку срывать,

И в лесу осталось пять.

Смеются в восторге от своего остроумия.

ЭЛИЗА (с интонацией из фильма «Сережа»)

Дяденьки, вы — дураки?

МИССИС ПИРС

С профессорами так разговаривать нельзя.

ЭЛИЗА

А профессорам разрешается?

ХИГГИНС

Ладно, не будем уклоняться от дела. Что вы там говорили насчет оплаты?

ЭЛИЗА

То, что таксу я знаю, и вы меня не проведете. Моя подружка учится по-французскому за 18 пенсов в час. Так она же занимается с настоящим мусью. Но у вас ведь не хватит бесстыжести за столько же учить меня моему родному языку? Или хватит? В общем, я вам заявляю: больше шиллинга вы у меня не получите. Не нравится — гуляйте (...)

МИССИС ПИРС

Прекрати лить слезы, глупая девчонка! Никто не покушается на твои гроши.

ХИГГИНС

Зато некто может покуситься на прикосновение к вам метлой, если вы не уйметесь. Сидеть!

ЭЛИЗА (нехотя уступает)

Вы мне вообще-то не предок.

ХИГГИНС

Когда я за вас примусь, то вы убедитесь, что я страшнее всех ваших предков, вместе взятых. Держите. (Протягивает ей шелковый платок)

ЭЛИЗА (с подозрением)

Это еще для чего?

ХИГГИНС

Промокать влажность на лице. Для этого предназначен платок, а не рукав. Усвойте разницу между этими двумя предметами, если хотите стать флористкой в магазине.

ЭЛИЗА, совершенно сбитая с толку, бессмысленно смотрит на него.

МИССИС ПИРС

Зачем вы ее сбиваете с толку, сэр? Она же не утирается рукавом. (Пытается взять у ЭЛИЗЫ платок.)

ЭЛИЗА

А ну не трогайте! Это мне подарили.

ПИКЕРИНГ (смеется)

Да, миссис Пирс. Боюсь, этот платок придется рассматривать как ее частную собственность.

МИССИС ПИРС (смиряясь с неизбежным)

То ли еще будет, мистер Хиггинс.

ПИКЕРИНГ

Слушайте, Хиггинс, у меня возникла интересная идея. Вы вчера кое-что говорили насчет раута в посольстве. А если я вас поймаю на слове? Превратите эту девушку в герцогиню, и я признаю вас величайшим гением современной педагогики. Или вам это слабо́? В случае вашей победы я возмещу вам расходы по эксперименту. А заодно и занятия оплачу.

ЭЛИЗА

Ну, вы — человек! Вот спасибо, кэп!

ХИГГИНС (готовый поддаться искушению, приглядывается к ней)

Соблазнительно до черта! Она так восхитительно распущенна и так невообразимо неопрятна...

ЭЛИЗА (в бешенстве)

Кто? Я? Да, если хотите знать, я умывалась перед тем как прийти сюда.

ПИКЕРИНГ

Что ж, Хиггинс, за девушку можно не опасаться. Вы ей точно не затуманите мозги — лаской.

МИССИС ПИРС

Не скажите, сэр. Есть много способов затуманить мозги, особенно женщине. И мало кто способен так задурить голову, как профессор Хиггинс. Ну, разве что он не всегда думает об этом. Он вообще ни о чем не думает. Надеюсь, что хотя бы вы, сэр, предостережете его от обычных несуразностей.

ХИГГИНС (зажигаясь идеей)

Что наша жизнь, если не игра всех этих вдохновенных несуразностей? Проблема в том, чтобы их найти. И если появляется шанс совершить какую-нибудь несуразность, надо за него ухватиться. И я ухвачусь! Я сделаю герцогиню из этой, как выражаются русские, лахудры (ЭЛИЗА взвывает в ярости). Через полгода, какое там — через три месяца, если у нее приличный слух и нормальный язык, я выдам ее где угодно за кого угодно. Мы начинаем сию же секунду! Миссис Пирс, забирайте ее и отмойте. Если не получится, отшкурьте ее наждачной бумагой. Кстати, огонь вы разожгли?

МИССИС ПИРС (подозревая нечто непотребное)

Д-да, но...

ХИГГИНС (распалившись)

Сорвите с нее эти лохмотья и — в печку! Телефонируйте в магазин и закажите всё, что нужно. А ее заверните в бумагу.

ЭЛИЗА

Вы что удумали? А еще образованный! Вы все извращенцы, я вас знаю! А я не из таковских!

ХИГГИНС

Я в курсе. Оставьте вашу плебейскую мораль, если хотите стать герцогиней. Приступайте, миссис Пирс, и если она будет брыкаться, задайте ей жару!

ЭЛИЗА (бросается к ПИКЕРИНГУ за помощью)

Спасите! Я позову полицию!

МИССИС ПИРС

Куда мне ее девать?

ХИГГИНС

В мусорный ящик!

ЭЛИЗА

Вау!!!

ПИКЕРИНГ

Хиггинс! Образумьтесь! (...)

МИССИС ПИРС

То есть? Что вы о ней знаете? Кто ее родители? А если девочка замужем?

ЭЛИЗА

Чёрта лысого!

ХИГГИНС

Вот, слыхали? Девочка вам очень ясно доложила: чёрта лысого! Да вы на нее посмотрите! Какое там замужем! Вы же знаете: женщина ее сословия уже через год замужней жизни выглядит как старая батрачка!

ЭЛИЗА

Да кто меня возьмет!

ХИГГИНС (понижая голос до таких трепетных нот, которые возносят его к вершинам ораторского искусства)

Ручаюсь вам, Элиза: если я вами займусь, то вскоре все улицы города будут завалены трупами мужчин, застрелившихся из-за вас.

МИССИС ПИРС

Сэр, как вы можете говорить такие гадости?

ЭЛИЗА (встает)

Я лучше пойду. У него же крышу снесло. Факт! Не надо мне профессоров-маньяков!

ХИГГИНС (уязвленный тем, как своеобразно подействовала его риторика)

Вот как! По-вашему, я безумец? Вы правы. В таком случае, миссис Пирс, не покупайте ей никаких платьев, а выставьте ее за дверь такой, как есть.

ЭЛИЗА (хнычет)

Вы не очень-то! Нету у вас права меня выставлять такой, как есть!

МИССИС ПИРС

Теперь ты поняла, к чему приводит невоспитанность? (Отворяет дверь) Будь любезна, милочка.

ЭЛИЗА (чуть не плачет)

Ну, и не надо мне ваших платьев! Я вас просила? (Бросает платок ХИГГИНСУ, как перчатку) Я, может, сама себе их куплю.

ХИГГИНС (подхватывает платок, преграждает ей дорогу)

Вы отвратительная, неблагодарная девчонка! Я хочу вас вытащить из трущоб, одеть по-человечески и сделать прекрасной леди, а вы кочевряжитесь.

МИССИС ПИРС

Довольно, сэр! Это вы делаете то, что вы сказали. Я не допущу такого цинизма. Детка, возвращайся к родителям и скажи, чтобы они тебя хорошенько выпороли.

ЭЛИЗА

Да какие это родители! Они давно сказали, что я уже большая, и выгнали в люди.

МИССИС ПИРС

Это мать твоя тебя выгнала?

ЭЛИЗА

Нет, мачеха... Шестая. Как начнет базлать... Нет у меня матери, сиротка я, сиротка! Но, что касаемо родаков, — они мне надо? И ваще я не из таковских.

ХИГГИНС

И что же вы тогда воете? (МИССИС ПИРС и ПИКЕРИНГУ) Слыхали: девушке родаков не надо, и, следовательно, у нее нет на свете никого, кроме нас. (Соблазняет) Миссис Пирс, почему бы вам не удочерить этот цветочек? Представляете, сколько счастья свалится на вашу голову? Ладно, можете не удочерять. Тащите ее наверх, и уже там... (...)

ПИКЕРИНГ (добродушно, с легким укором)

Хиггинс, а вы не находите, что у девушки могут быть некоторые чувства?

ХИГГИНС (наводит на нее лупу)

Нет, не нахожу. Элиза, у вас есть какие-нибудь чувства?

ЭЛИЗА

А чем я хужее других?

ХИГГИНС

Да, это осложняет дело.

ПИКЕРИНГ

Что именно?

ХИГГИНС

Грамматика. Дикцию поставить — самое легкое. Но язык — это прежде всего грамматика. Научить девушку говорить грамотно — вот задача.

ЭЛИЗА

Я хочу говорить не грамотно, а как говорят леди.

МИССИС ПИРС

Не заговаривайте мне зубы, господин профессор. Отвечайте определенно: в каком качестве вы оставляете в этом доме эту девушку? На какие средства вы намерены ее содержать? Куда вы собираетесь ее определить после прохождения курса? Вы обязаны хоть немного думать о будущем.

ХИГГИНС

А если мы оставим эту девицу на помойке, мы тоже будем думать о ее будущем?

МИССИС ПИРС

Нет, мистер Хиггинс, тогда она об этом будет думать сама.

ХИГГИНС

Ну, так что вас тогда беспокоит? Я сделаю из нее леди и отправлю на помойку. И пусть сама думает о себе.

ЭЛИЗА

Нет, вы всё ж таки чудовище! Это у вас нету никаких чувствов! Как вы обращаетесь с людями! Я пошла. Стыдно, сударь!

ХИГГИНС (с озорством)

Возьмите конфекту, Элиза.

ЭЛИЗА (борется с искушением)

С какой стати? Я слыхала про девушек, которых травили вот такие же, как вы. Убивец.

ХИГГИНС разрезает конфекту пополам и съедает одну половину, другую кладет ЭЛИЗЕ в рот.

ХИГГИНС

Травитесь на здоровье. Отныне вы сможете поглощать целые горы шоколада. У вас всё будет в шоколаде. Как вам такая сладкая жизнь?

ЭЛИЗА (проглатывает конфекту, чуть не давится)

Только не воображайте, что мне хочется ваших конфект. Просто я знаю, что плеваются только некультурные.

ХИГГИНС

Да, Элиза, вы, если я не ослышался, приехали в такси?

ЭЛИЗА

И что? Даже если так Я не имею права ездить, как порядошная?

ХИГГИНС

Не только имеете, Элиза, но и будете каждый день кататься на такси, сколько захотите. Вы сможете колесить по всему Лондону и вдоль, и поперек, а потом еще и вокруг. Хотите?

МИССИС ПИРС

Сэр, прекратите это растление. Девочке нужно думать о будущем.

ХИГГИНС

Думать — девочке? Это патология (At her age! Nonsense!) (...)

ПИКЕРИНГ

Хиггинс, простите, но я совершенно солидарен с миссис Пирс. Если вы хотите, чтобы девушка отдала себя в ваши руки на полгода, пока вы будете ставить над ней свои опыты, она должна понимать последствия.

ХИГГИНС

Разве это возможно? Разве она способна хоть что-то понимать? Но дело в другом: кто из нас вообще способен на какую бы то ни было разумную деятельность? Если бы мы думали, особенно о последствиях, то никогда бы не стали ничего делать.

ПИКЕРИНГ

Может быть, это умно, профессор, только уж больно непонятно

(Примечание. Возможно, кто-то подумал, что это Булгаков, однако это Шоу: Very clever, Higgins; but not sound sense)

(ЭЛИЗЕ) Мисс Дулиттл...

ЭЛИЗА

Вау!!!

ХИГГИНС (ПИКЕРИНГУ)

Вау! Вот вершина ее интеллектуальных способностей. Нет, объяснять ей что-либо — значит попросту терять время! Как человек военный, вы, конечно, знаете лучше меня: только ясный и четкий приказ — вот что необходимо. Элиза! В течение шести месяцев вы будете жить в этом доме и учиться говорить культурно, как положено леди в цветочном магазине. Если вы будете повиноваться и делать всё, что прикажут, то будете спать в настоящей спальне, лакомиться, чем захотите, лакомиться сластями и наслаждаться катанием на такси. А если будете капризничать и лениться, вам отведут место за кухней, в страшном темном чулане с черными тараканами, и миссис Пирс будет колошматить вас метлой. Через шесть месяцев вы наденете великолепное платье и поедете в Букингемский дворец. Если король заподозрит, что вы не настоящая леди, он прикажет полицейским бросить вас в Тауэр, где вам отрубят голову в назидание другим цветочницам, возомнившим о себе слишком много. Но если вас примут за леди, вы получите семь шиллингов и шесть пенсов подъемных и поступите в цветочный магазин. Если вы откажетесь от моего предложения, тогда вы самая неблагодарная и злая девчонка на свете, и ангелы станут оплакивать вашу участь. Ну, Пикеринг, теперь вы довольны? Я достаточно ясно и подробно изложил девочке ее будущее, миссис Пирс?

МИССИС ПИРС (невозмутимо)

Что ж, видимо, придется мне самой поговорить с девушкой конфиденциально. Не знаю, соглашусь ли я взять на себя попечение о ней. И вообще я нахожу эту вашу фантазию очень, очень сомнительной. Я вполне допускаю, что у вас благие намерения, но вас же человек интересует исключительно с фонетической точки зрения. Элиза, ступайте за мной!

ХИГГИНС

Замечательно, миссис Пирс. Забирайте ее и задайте ей баню, отдерите ее всем, что под руку попадется.

ЭЛИЗА (поднимается, с подозрением)

Вы, конечно, большой хулиган (You're a great bully). Я еще подумаю, куда мне идти. И я не позволю себя драть чем попало. И не напрашивалась я в этот ваш Букингемский дворец! И с полицией я никогда не зналась! Я не какая-нибудь шалава, как выражаются русские.

МИССИС ПИРС

Не выражайтесь, милочка. Вы ничего не поняли. Этот джентльмен совершенно не умеет излагать свои мысли. Я вам всё растолкую. За мной, Элиза! (Распахивает дверь)


Б. Шоу. Пигмалион. Появление Дулиттла

Акт 2

МИССИС ПИРС

Мистер Хиггинс, если бы я сказала, что в присутствии этой девушки вам следует выбирать выражения как можно тщательнее, вы согласились бы с этим?

ХИГГИНС

Безусловно. Я всегда крайне тщательно выбираю выражения. А что вы, собственно, имеете в виду?

МИССИС ПИРС (безжалостно)

Я бы сказала, что вы совершенно не выбираете выражений, особенно когда не можете чего-то найти, вы теряете заодно и терпение. Допустим, я привыкла. В конце концов, я была замужем. Но в присутствии невинной девушки вам следует воздержаться от сквернословия.

ХИГГИНС (возмущен)

От сквернословия?!! (В праведном гневе) Да я ненавижу подобные лексемы. Я даже не считаю их словами! Но вы всё время грызете меня. Как же мне это осточертело!

МИССИС ПИРС

Вот! Именно это я хотела сказать! Осточертело! Осто...

ХИГГИНС

Остановитесь, миссис Пирс! Вы хотели сказать именно это? У меня просто нет слов!

МИССИС ПИРС

Не ёрничайте, сэр! Всё это еще куда ни шло. Но есть одна... лексема, которую я категорически прошу не употреблять при девушке. Девушка сама ее только что употребила, увидев латунную бляху над входом в ванную. Ну, с девушки-то что возьмешь, мать ее так... воспитала. Но ваша мать, сэр, она же вас не учила такому! Кстати, это словечко начинается с той же буквы, что и бляха, и соединяется со словом муха.

ХИГГИНС (с негодованием отвергает обвинения)

Но я никогда не соединял ничего подобного! (МИССИС ПИРС молчит, поджав губы. Он вынужден беспристрастно констатировать) Ну, разве что иногда, если бываю чем-то недоволен. И, кстати, совершенно справедливо.

МИССИС ПИРС

Иногда, сэр? Не далее как сегодня утром вы употребили это выражение по поводу ботинок, бисквитов и бланманже.

ХИГГИНС

Ну, это просто фонетический прием, у нас это называется: анафора.

МИССИС ПИРС

Я не знаю, как у вас называется этот прием, сэр. Вам виднее, сэр. Но я настоятельно рекомендую вам избегать таких приемов при девушке.

ХИГГИНС

Резонно. Это всё, миссис Пирс?

МИССИС ПИРС

Нет, не всё. Присутствие юной особы требует от нас повышенной аккуратности, не так ли?

ХИГГИНС

Золотые слова, миссис Пирс.

МИССИС ПИРС

Мы не можем подавать ей дурной пример расхлябанности и безалаберности. Поэтому не порядок, что ваши вещи разбросаны, где попало.

ХИГГИНС

Абсолютно справедливое замечание, миссис Пирс. Не порядок, что мои вещи разбросаны, где попало. Я как раз хотел сказать вам об этом, но раз уж вы сами это заметили... (...)

МИССИС ПИРС

Что ж, сэр, если речь зашла о мелочах, то я вынуждена просить вас не выходить к завтраку в халате или, если уж это невозможно, хотя бы пользоваться им вместо салфетки не так часто, как вы это делаете. С вашей стороны было бы также очень любезно не сваливать все яства в одну тарелку — помните: на прошлой неделе вы чуть не подавились рыбьей костью, когда ели мармелад? Если вы также не будете ставить на чистую скатерть кастрюльку с овсянкой, сэр, для девушки это послужит весьма полезным примером (...)

Надеюсь, я не вывела вас из равновесия, мистер Хиггинс?

ХИГГИНС (смутившись от мысли, что его могут в этом заподозрить) Что вы, миссис Пирс, вы абсолютно правы: с этой девицей нужно быть очень осторожным. Вы закончили?

МИССИС ПИРС

Нет, сэр. Собственно, вот за чем я пришла. Поскольку я не могу одеть ее в те ужасные отрепья, не позволите ли вы для начала взять одно из тех кимоно, которые вы привезли из Японии?

ХИГГИНС

Разумеется, с превеликой радостью. Теперь всё?

МИССИС ПИРС

Благодарю вас, сэр. Пока всё. (Уходит.)

ХИГГИНС

Видите, Пикеринг, у этой женщины совершенно перевернутое представление обо мне. Я человек покладистый и не честолюбивый. Я никогда не чувствовал себя солидным и даже взрослым. И что же! Эта дама считает меня угнетателем и психопатом. Непостижимо!

МИССИС ПИРС возвращается.

МИССИС ПИРС

Как я и предполагала, сэр, начинаются проблемы. К вам мусорщик, сэр. Его зовут Альфред Дулиттл. Он заявляет, что в этом доме находится его дочь.

ПИКЕРИНГ

Вот! Чего и следовало ожидать.

ХИГГИНС

Давайте сюда этого рэкетира.

МИССИС ПИРС

Охотно, сэр. (Выходит.)

ПИКЕРИНГ

Но, Хиггинс, может быть, он не рэкетир?

ХИГГИНС

Чепуха! Разумеется, рэкетир!

ПИКЕРИНГ

Кто бы он ни был, но боюсь, что у вас будут проблемы.

ХИГГИНС (уверенно)

Думаю, что нет. Проблемы будут у него. Но, главное, из его уст мы наверняка получим интересные данные.

ПИКЕРИНГ

О его дочери?

ХИГГИНС

Нет, о его диалекте.

ПИКЕРИНГ

Господи...

МИССИС ПИРС (появляется в дверях)

Дулиттл, сэр. (Уходит.)

Входит АЛЬФРЕД ДУЛИТТЛ (...)

ДУЛИТТЛ (пытаясь сообразить, кто ему нужен)

Профессор Хиггинс?

ХИГГИНС

Это я. Доброе утро. Садитесь.

ДУЛИТТЛ

Доброе, командир. (Садится с видом джентльмена.) У меня важное дело, командир.

ХИГГИНС (ПИКЕРИНГУ)

Вырос в Хоунслоу. Мать из Уэльса.

ДУЛИТТЛ разевает рот.

Что вам нужно, Дулиттл?

ДУЛИТТЛ (угрожающе)

Вы еще спрашиваете? Моя дочь Элиса мне нужна, понятно?

ХИГГИНС

Естественно. Ведь вы — отец этой особы? Кому еще, кроме вас, сдалось это чудо в перьях? (Указывает на шляпу.) Отрадно видеть, что в вас еще тлеет слабая искра отцовского чувства. Забирайте свою дочь — она там, наверху.

ДУЛИТТЛ (встает изумленный)

В смысле?

ХИГГИНС

В смысле: уведите ее отсюда. А вы хотели, чтобы я ее удочерил?

ДУЛИТТЛ (выражает протест)

Эй, командир, потише на поворотах! Выбирайте выражения. Где тут правда? Разве это по-людски? Я имею дочь, потому что она моя (Шекспир. Полоний — А.Ф.). А теперь ею завладели вы. А я с чем останусь? (Садится.)

ХИГГИНС

Ваша дочь, набравшись нахальства, явилась в мой дом и терроризировала меня, чтобы я научил ее правильному произношению. Она угрожала тем, что в противном случае не станет флористкой.

ДУЛИТТЛ

Кем?

ХИГГИНС

Цветочницей. Только в фешенебельном магазине. Этот джентльмен и эта дама были свидетелями. (Грозно) Как вы посмели прийти сюда с целью шантажа? Это вы ее подослали?

ДУЛИТТЛ

Окститесь, командир! Ни в коем разе!

ХИГГИНС

Нет, это наверняка ваши происки. Откуда вы узнали, что она здесь?

ДУЛИТТЛ

Эй, командир! Не берите на пушку! (...)

ХИГГИНС

Объясните же, наконец, откуда узнали, где она!

ДУЛИТТЛ (dolce, crescendo)

Командир, дайте мне слово, и я скажу. Я хочу выложить всё. Я пришел выложить всё. Я готов выложить всё.

ХИГГИНС

Пикеринг, у этого малого, определенно, дар естественного красноречия. Обратите внимание на этот период, на эту градацию: «Я хочу выложить всё. Я пришел выложить всё. Я готов выложить всё». Яркий образец сентиментальной риторики! Вот они, уэльские корни! Жуликоватость и наглость проистекают из того же источника.

ПИКЕРИНГ

Помилосердствуйте, Генри, я тоже с Запада! (ДУЛИТТЛУ) Если вы не подсылали дочь, откуда вы знаете, что она здесь?

ДУЛИТТЛ

Дело в следующем. Дочурка поехала к вам и захватила хозяйского мальчонку прокатиться на такси. Хлопец ошивался тут: думал, что она его отвезет и обратно. А когда вы решили ее оставить, она его послала за своими шмотками. А я с ним столкнулся на углу Эндел-Стрит и Лонг-Акр.

ХИГГИНС

Иначе говоря, возле одного публичного заведения, в простонародье — паба.

ДУЛИТТЛ

И что с того? Это клуб бедных людей.

ПИКЕРИНГ

Хиггинс, не изощряйтесь в иронии, дайте человеку сказать.

ДУЛИТТЛ

В общем, он столкнулся со мной возле этой бодеги и завел бодягу насчет моей дочурочки. От пацана я всё и узнал. Спрашивается, что я должен был думать и делать? Отец я или кто? Я говорю мальцу: тащи ее манатки...

ПИКЕРИНГ (с подозрением)

А сами почему не зашли за ее вещами?

ДУЛИТТЛ

Что вы! Эта ее хозяйка — такая зараза! Вот бывают такие заразы, извините, мэм. Она бы удавилась, но не дала. Да и шкет — тот еще сукин сын. Слупил с меня пенни, нахалёнок. Вот я и притаранил ее пожитки, чтобы вас не утруждать.

ХИГГИНС

Что же за пожитки?

ДУЛИТТЛ

Так, ничего особенного, командир. Инстру́мент, несколько фоток, кой-какая бижутерия и клетка для птичек. Платьев брать почему-то не велено. Любопытно, почему? Что прикажете думать, командир?

ХИГГИНС

И вы примчались спасать ее от бедствия, которое хуже смерти?

ДУЛИТТЛ (очень доволен таким истолкованием его поведения)

Именно, именно, командир.

ПИКЕРИНГ

Здесь что-то не так. Зачем вы принесли вещи, если хотите ее забрать? Не проще ли сделать наоборот?

ДУЛИТТЛ

Какое — забрать?!! Разве я говорил, что хочу ее забрать?

ХИГГИНС

А придется. И немедленно. (Хочет звонить.)

ДУЛИТТЛ

Э, нет, командир, этот номер у вас не пройдет. Да что я — ирод, чтобы своему дитю ломать карьеру?

Появляется МИССИС ПИРС и застывает в ожидании приказаний.

ХИГГИНС

Миссис Пирс, это отец Элизы. Он желает забрать ее. Исполните его желание. (Отходит к фортепиано, делает жест Пилата.)

ДУЛИТТЛ

Нет!!! Это ошибка! Послушайте...

МИССИС ПИРС

Этот человек прав. Он не может забрать Элизу, потому что вы сами приказали сжечь ее платье, сэр.

ДУЛИТТЛ

Ну! Не могу же я тащить по улице девчонку во всей откровенности, как голую обезьяну!

ХИГГИНС

Вы заявили, что вам нужна ваша дочь, а не ее платье. Вот и получите вашу дочь. А если вас не устраивает, что она голая — оденьте ее. По-моему, это ваша обязанность.

ДУЛИТТЛ (возмущен)

А кто ее раздел? Я или ваша супружница?

МИССИС ПИРС

Кто?!! Да будет вам известно, я домоправительница. Я уже послала за платьем для вашей дочери. Когда его доставят, вы можете забрать ее. А пока подождите на кухне. Будьте любезны — пройдемте.

Показывает дорогу. ДУЛИТТЛ обреченно следует за ней. Но у двери вдруг останавливается и, собравшись с духом, начинает говорить.

ДУЛИТТЛ

Слушайте сюда (Listen here) командир! Мы ведь цивилизованные люди, так?

ХИГГИНС

Правда? Миссис Пирс, оказывается, мы люди цивилизованные. Поэтому вам лучше удалиться.

МИССИС ПИРС (с достоинством)

Я тоже так думаю, сэр. (Удаляется.)

ПИКЕРИНГ

Мистер Дулиттл, слово за вами.

ДУЛИТТЛ (ПИКЕРИНГУ)

Благодарствую, командир. (ХИГГИНСУ, который старается держать дистанцию, избегая амбре, исходящего от ДУЛИТТЛА в соответствии с его профессией.) Черт возьми, командир, вы мне нравитесь. По-моему, вы порядочный фраер. И если вы хотите мою девчонку, я не буду выпендриваться, нехай остается. Девка сама по себе — кровь с молоком. Но как от дочери от нее мало профиту, извиняюсь за откровенность. Я прошу у вас немного: уважьте мои родительские права; командир, я вижу, что имею дело с правильным мэном. Ну, что для вас какие-то пять фунтов? И что Элиса для меня? (Садится на свой стул, как председатель суда.)

ПИКЕРИНГ

Вообще-то, Дулиттл, вы должны знать, что мистер Хиггинс — порядочный человек.

ДУЛИТТЛ

А то! Я знаю. Будь он непорядочным, я запросил бы 50 фунтов.

ХИГГИНС (с негодованием)

Правильно ли я понял, бездушный прохиндей, что вы готовы продать родную дочь за 50 фунтов?

ДУЛИТТЛ

Нет, кому попало я свою доченьку продавать бы не стал... по бросовой цене. Но такому порядочному джентльмену я готов сделать скидку.

ПИКЕРИНГ

Простите, у вас совсем нет совести?

ДУЛИТТЛ (цинично)

Она мне не по средствам, сагиб. И вы бы о ней забыли на моем месте. А что? Если моей Элисе легла счастливая карта, почему я не могу взять свою долю?

ХИГГИНС (возбужден)

Пикеринг, я прямо-таки раздваиваюсь. Дать этому прохвосту хотя бы фартинг — мораль вопиет против такого преступления, и всё же в его претензиях чувствуется какая-то кондовая справедливость.

ДУЛИТТЛ

Именно так! Потому что я породил эту девчонку.

ПИКЕРИНГ

Чего стоят ваши родительские чувства, я догадываюсь и не думаю, что будет правильно...

ДУЛИТТЛ

И напрасно, кэп. Попробуйте представить иной взгляд на вещи. Кто я такой, господа? Нет, вы скажите прямо, кто я такой? Тогда я сам скажу: я — недостойный паупер.

ПИКЕРИНГ

Кто?

ДУЛИТТЛ

Нищеброд — так понятно? А что это значит, спрашиваю я вас и опять не получаю ответа. Что такое «недостойный»? А это значит, что мораль среднего класса — не моё достояние. Ибо — стоит мне захотеть чего бы то ни было, мне говорят: нельзя, ты недостойный, ты — образа звериного и печати его (из речи Мармеладова — А.Ф.) ты — нечистый. Но разве мои потребности меньше, чем у самой архичистой вдовы, ухитряющейся вытянуть за одну неделю деньги из шести благотворительных фондов на погребение одного и того же супруга? Нет, в сравнении с чистыми мне нужно не меньше, мне нужно больше. Ем я столько же, пью — об этом и говорить нечего. Нужна мне и духовная пища — я ведь мыслящий индивидум. Я хочу и общения, и для развлечения банду какую-нибудь — я, знаете, обожаю зажигательный свинг. (Я про джаз — а вы что подумали?) И за всё это должен платить наравне с чистыми. Так что же такое — эта мораль среднего класса? Да просто предлог отнять у меня разные жизненные блага́. Вот я и заявляю вам как джентльменам: не играйте со мной в эти игры, не надо. Я же говорю вам начистоту: да, я нечистый и чистеньким не прикидываюсь. Я всегда буду нечистым, мне это даже в наслаждение, да-с! (Опять Мармеладов — А.Ф.) Так неужели вы обидите человека, злоупотребите его к вам доверенностью, не заплатите ему за родную дочь, которую он воспитывал, кормил, одевал в поте лица своего и вырастил настолько, что ею заинтересовались целых два джентльмена? Разве пять фунтов — какие-то безумные деньги? Я кончил, джентльмены, и жду вашего приговора.

ХИГГИНС (встает, подходит к ПИКЕРИНГУ)

Полковник, если к этому субъекту приложить руки, то через три месяца он сможет выбирать между креслом министра и кафедрой проповедника в Уэльсе.

ПИКЕРИНГ

Что скажете, Дулиттл?

ДУЛИТТЛ

Э, нет! Благодарю покорно. Слыхал я и пастырей, и премьеров — и что? Я ведь соображающий индивидум. Чем бы люди ни тешились — политикой, религией, всякими реформами — я обо всем имею своё понятие. И так вам скажу: собачья это жизнь, с любой точки зрения. Лучше я не буду чистеньким и останусь бедняком. Буду гнуть эту линию. И в таком положении дел для меня самый цимус (well, it's the only one that has any ginger in it, to my taste)

ХИГГИНС

Пожалуй, придется дать ему пять фунтов.

ПИКЕРИНГ

Боюсь, он найдет им не лучшее применение.

ДУЛИТТЛ

Самое лучшее, кэп, чтоб я пропал! Вы можете не бояться, что я спрячу их в загашник и начну жить на халяву, как выражаются русские. К понедельнику эти деньги, до последнего пенни, испарятся, как будто их и не было. Работу я не брошу, нищим не стану. Устрою праздник для себя и своей подруги, мы со старухой оттопыримся, кому-то сделаем выручку, а вы получите моральное удовлетворение, что деньги не пропали зря. Да вы сами не нашли бы им лучшего применения.

ХИГГИНС (вынимает бумажник, подходит к ДУЛИТТЛУ)

Он бесподобен! Дать ему десять, что ли? (Протягивает две ассигнации.)

ДУЛИТТЛ

Нет, командир, не соблазняйте. (...)

ХИГГИНС

Получите.

ДУЛИТТЛ

Мерси. Бывайте здоровы.

Спешит к двери со своим уловом. Когда отворяет ее, сталкивается с очаровательной, сияющей чистой молодой японкой в скромном хлопковом кимоно голубого цвета, расшитом мелкими цветками жасмина. С ней МИССИС ПИРС. ДУЛИТТЛ с пиететом уступает дорогу.

Извините, мисс.

ЯПОНКА

Ё-моё! Ро́дную дочку не узнал!

ДУЛИТТЛ

Лисавета! Вот это номер!

ХИГГИНС

Кто это?

ПИКЕРИНГ

Разрази меня Зевс!

ЭЛИЗА

У меня, что, такой нелепый вид?

ХИГГИНС

Нелепый? Нет...

МИССИС ПИРС (ХИГГИНСУ)

Пожалуйста, думайте над своими словами, сэр, а то девушка возомнит о себе.

ХИГГИНС (исправляясь)

Вы правы. (ЭЛИЗЕ) Не то слово! Дьявольски глупый вид.

МИССИС ПИРС

Сэр, выбирайте выражения!

ЭЛИЗА

Это я еще не в шляпе. (Надевает шляпу и царственно проходит до камина.)

ХИГГИНС

А что, этот кошмар может войти в моду. Стиль эклектик нуво.

ДУЛИТТЛ

Надо же! Не думал, что она так расцветет, если с нее смыть всё лишнее. Вся в меня! Правда ведь, командир?

ЭЛИЗА

Я тебе скажу: здесь мыться можно! Воды — хоть залейся, сколько хошь — и холодной. и горячей. Полотенцы мохнатые, сушилка для них такая, что обожгёшься. Еще в ванной всякие мочалки...

ДУЛИТТЛ (с интересом)

Да?

ЭЛИЗА

Да. И щетки. И цельный таз со всяким мылом — пахнет почище корзины с цветами. Я тащусь! Теперь понятно, чего леди такие беленькие. А попробовали бы они помыться у нас!

ХИГГИНС

Мне очень приятно, что в моей ванной вам понравилось (...)

ХИГГИНС

А ведь тяжелый труд мы приняли на себя, Пикеринг.

ПИКЕРИНГ (уверенно)

Архитяжелый, Хиггинс, архитяжелый.


Б. Шоу. Пигмалион. Финал

МИССИС ХИГГИНС

Не хотите ли пригласить меня, мистер Дулиттл? Я с удовольствием побывала бы на вашей свадьбе.

ДУЛИТТЛ

Конечно, мэм! Вот честь для нас! А уж моя бедная старуха будет счастлива до жути! А то она прямо скисла оттого, что наши безмятежные денечки остались в прошлом.

МИССИС ХИГГИНС (поднимается)

Тогда я распоряжусь подать экипаж и пойду одеваться.

Все встают, кроме ХИГГИНСА.

Я буду готова через пятнадцать минут.

Идет к двери. На пороге появляется ЭЛИЗА, в шляпе, застегивает перчатки.

Мисс Дулиттл, я тоже еду на свадьбу вашего отца. Вам удобнее ехать со мной, а полковник Пикеринг будет сопровождать жениха.

Выходит. ЭЛИЗА останавливается посреди комнаты. К ней подходит ПИКЕРИНГ.

ДУЛИТТЛ

Жених — вот ведь словечко! Сразу понятно, что вся жизнь впереди. (Берет цилиндр и направляется к двери.)

ПИКЕРИНГ

Элиза, пока я не ушел, пожалуйста, простите Хиггинса и обещайте вернуться.

ЭЛИЗА

Не знаю. Надо спросить совета у папы. Прояви раз в жизни отцовские чувства, папочка.

ДУЛИТТЛ (подавлен, но пытается быть снисходительным)

Видишь ли, дочка, эти два авантюриста очень лихо сыграли с тобой в азартную игру. Если бы ты связалась только с одним из них, он стал бы твоим трофеем. Но их было двое — вот в чем уловка, — и один подстраховывал другого. (ПИКЕРИНГУ) Это вы ловко придумали, полковник. Но я не в претензии, я сам поступил бы так же. Я старый воробей, и всю жизнь терпел от баб — от всех по очереди. Так что если вы не поддались на Елизаветины штучки и сами кинули ее — так ей и надо. Моё дело — сторона. Всё, полковник, пора. Генри, желаю здравствовать. Элиза, увидимся в церкви. (Уходит.)

ПИКЕРИНГ (ласково)

Элиза, вы видите: вам лучше вернуться на Уимпол-стрит. (Выходит.)

ЭЛИЗА хочет выйти на лоджию, но ХИГГИНС преграждает ей путь.

ХИГГИНС

Элиза, как вы изящно выразились, вы мне воздали должное. Теперь вы счастливы? Тогда, может, вы кончите дурить? Или вам необходимо нечто большее?

ЭЛИЗА

А зачем я вам нужна? Приносить ваши тапки и сносить ваши капризы? Быть на побегушках? Чего вы хотите от меня - конкретно?

ХИГГИНС

Я и не говорил, что чего-то хочу.

ЭЛИЗА

Да? Действительно, не говорили. Тогда о чем речь?

ХИГГИНС

О вас. Не обо мне, потому что я буду обращаться с вами точно так же, как прежде. Я не могу измениться и не стану даже пытаться. Я не желаю менять ни манеры, ни принципы. Между прочим, принципы у меня те же, что у полковника.

ЭЛИЗА

Вы это серьезно? Он в каждой цветочнице видит герцогиню.

ХИГГИНС

Да, а я в каждой герцогине вижу цветочницу.

ЭЛИЗА

Я поняла. (Садится на тахту, спиной к нему.) Каждый из вас относится к женщинам одинаково, хотя и по-своему. Ко всем без различий. То есть безразлично.

ХИГГИНС

Можно и так.

ЭЛИЗА

Вроде моего отца.

ХИГГИНС (с мягкой улыбкой)

Любые сравнения хромают, Элиза. Но, следует признать: вашего отца, как меня, тоже не назовешь снобом. Он останется самим собой независимо от прихотей Фортуны. Разве что приспособленческие способности у него гораздо лучше. (Серьезно.) Самая великая тайна человеческих отношений, Элиза, — это не хорошие или плохие манеры, а умение вести себя со всеми одинаково. Это значит жить на земле по законам небес: там нет пассажиров третьего класса и вообще нет классовых различий и царит равенство душ.

ЭЛИЗА

Аминь. Вы прирожденный златоуст.

ХИГГИНС (раздраженно)

Поймите же! Дело не в том, плохо ли я отношусь к вам, а в том, отношусь ли я к кому-нибудь лучше, чем к вам.

ЭЛИЗА

Дело не в том, как вы относитесь ко мне. Вы можете меня ругать или даже бить — а чего от вас можно ожидать! Но дело, видите ли, в том... (Поднимается, подходит к нему и смотрит в упор.) … Что переехать себя я вам не позволю.

ХИГГИНС

Ну, и что вы тогда встали прямо передо мной? Менять свой маршрут из-за вас я не стану. И вообще — что вы так про меня так говорите, будто я троллейбус?

ЭЛИЗА

Троллейбус и есть. Бездушная подавляющая машина — порождение прогресса. Но я все-таки смогу освободиться от вас. Вы еще узнаете, на что я способна.

ХИГГИНС

Да мне известны ваши способности. Я вам говорил об этом.

ЭЛИЗА (оскорблена)

Чудовище! Вы много о чем говорили. И в основном о том, как я вам обрыдла!

ХИГГИНС

Кляузница.

ЭЛИЗА

Благодарю за комплимент. (Садится с достоинством.)

ХИГГИНС

А вы дали себе труд подумать, смогу ли я жить без вас?

ЭЛИЗА

А придется. Какое мне до этого дело!

ХИГГИНС (высокомерно)

И проживу. Мне довольно своей души — этой искры Преметеева отня. И всё же... (Кротко) Я буду тосковать по вас, Элиза. (Садится рядом.) Ваши идиотические взгляды проникли в моё сознание и что-то в нем изменили. Я даже немного вам благодарен. А еще я привык к вашему голосу и вашей внешности. Они даже украсили мою жизнь.

ЭЛИЗА

Украшайте свою жизнь моими фонограммами и фотографиями. По крайней мере, вы не сможете их оскорбить.

ХИГГИНС

Да, потому что в них нет вашей души. Заберите их и оставьте мне свою душу. А это — ваши имитации.

ЭЛИЗА

Вы — дьявол. Другие ломают хребет, а вы — душу. О, миссис Пирс меня предупреждала. Она много про вас рассказала. Сколько раз она собиралась уйти — и вам всегда удавалось ее обворожить. И это при том, что вы к ней тоже совершенно равнодушны. Вас вообще никто не интересует.

ХИГГИНС

Меня интересует всё — и очень сильно. Меня интересует весь мир а вы — часть этого мира. Вы оказались на моем пути, и вы встроились в мой мир. Что вам еще угодно?

ЭЛИЗА

Мне угодно отплатить вам за равнодушие той же монетой.

ХИГГИНС

Но это меркантильный подход, Элиза! (Профессионально пародирует ее прежнее произношение.) Ета вам ни цьвиетоцьки.

ЭЛИЗА (в ужасе)

Оставьте этот вульгарный тон. В ваших устах он вульгарнее, чем в моих, потому что вы издеваетесь.

ХИГГИНС (абсолютно серьезно)

Я никогда ни над кем не издевался! Это уродует человека и его душу. Я разве что высмеиваю коммерческий подход к нормальным человеческим чувствам. Их нельзя выставлять на продажу. Вы считаете меня бессердечным, бесчувственным за то, что вы подносите мне тапки или очки, а я не способен это ценить! Несмышленая девочка! На что вы рассчитывали? Вы хотели купить меня тем, что я ненавижу больше всего — холуяжем (слово приписывается В. С. Розову, но известно и раньше - А.Ф). Ничего, что я по-французски? Если женщина подает мужчине тапки — это омерзительно! Разве я вам подавал что-либо? Вот когда вы швырнули мне тапки прямо в физиономию — это было куда более привлекательное зрелище. Вы проявляете раболепие — и после этого сетуете, что я отношусь к вам без должного уважения! Помилуйте, какого уважения заслуживают рабы! Если вы хотите вернуться и требуете к себе человеческого отношения, то возвращайтесь, но будьте человеком. И не требуйте награды. Вы и так получили от меня в тысячу раз больше, чем я от вас. И если вы продолжите думать, что за сотворение Герцогини Элизы вы достойно платите мне своим хождением на задних лапках, то я просто захлопну дверь перед вашим глупым личиком.

ЭЛИЗА

Зачем же вы сотворили из меня герцогиню, если я вам так не нравлюсь?

ХИГГИНС (от всего сердца)

То есть? Это же моя профессия.

ЭЛИЗА

А вы думали, сколько сложностей создадите мне?

ХИГГИНС

Мир не был бы сотворен, если бы Создатель был озабочен подобными мыслями! Потому что мир — это вообще довольно сложное устройство. Созидать — это и значит прежде всего создавать сложности. Альтернатива этому — уничтожение. Вы замечали, каким торжествующим ревом трусливые мещане встречают убийство очередного смутьяна и даже требуют уничтожать тех, кто осложняет их убогое прозябание?

ЭЛИЗА

Нет, я не философ, чтобы это замечать. Я замечаю только, что вы презираете меня.

ХИГГИНС (начинает ходить по комнате)

Элиза, все-таки вы тупая! Для кого я расточаю сокровища моего мильтоновского разума? Вам не дано понять, что у меня свое Дело, свое Призвание, с высоты которого все наши неприятности не имеют цены. И с этой высоты я плюю на них! Я не забит и не парализован страхом, как ваши очаровательные родные. Выбирайте, с кем вы: со мной — или с ними и со всеми чертями преисподней.

ЭЛИЗА

А ради чего мне идти с вами?

ХИГГИНС (став на колени на оттоманке, склоняется к ЭЛИЗЕ)

Ради драйва. Я, во всяком случае, затеял эту кутерьму ради драйва.

ЭЛИЗА

Но если завтра вас это перестанет заряжать, вы меня изгоните?

ХИГГИНС

Разумеется. А если я вас перестану вдохновлять, вы уйдете сами.

ЭЛИЗА

Жить с мачехой?

ХИГГИНС

Да. Или торговать своими цветочками.

ЭЛИЗА

Если бы я могла к ним вернуться! Я бы не зависела ни от кого. Зачем вы отняли у меня мою свободу? Зачем я позволила ее отнять? Теперь я всего лишь холопка в роскошных платьях.

ХИГГИНС

Вот уж нет! Если хотите, я удочерю вас и открою счет на ваше имя. А то — выходите замуж за Пикеринга.

ЭЛИЗА (в ярости)

Я даже за вас не пошла бы, если бы вы умоляли! Хотя вы для меня больше подходите по возрасту.

ХИГГИНС

Мне подходите. Мне, а не для меня.

ЭЛИЗА (окончательно теряет терпение)

Хватит меня учить! Как хочу, так и говорю!

ХИГГИНС (задумчиво)

Да полковник, пожалуй, не согласится. Он и раньше был убежденным холостяком, а теперь, возможно, еще укрепится в своих взглядах.

ЭЛИЗА

На здоровье. Да у меня целая армия полков... то есть поклонников. Хотя бы Фредди Хилл посылает мне письма трижды в день — это целые свитки.

ХИГГИНС (шокирован)

Этот пшют? Этот недоумок? (Чуть не теряет равновесие.)

ЭЛИЗА

Он имеет полное право писать мне, если влюблен. А он действительно любит меня, бедный юноша.

ХИГГИНС (слезая с оттоманки)

Вы не должны этого поощрять.

ЭЛИЗА

Каждая девушка имеет право быть любимой.

ХИГГИНС

Кем? Этим убогим?

ЭЛИЗА

Фредди — нормальный парень. А если он бедный и закомплексованный — значит, я нужна ему. И я буду счастлива с ним, а не с теми, кто демонстрирует мне свое превосходство и кому я не нужна.

ХИГГИНС

Во что вы с ним превратитесь — вот вопрос.

ЭЛИЗА

А может, я смогу что-то вылепить из него? А не смогу — не страшно. Я об этом не думаю. Это вы думаете только о том, как бы переделать человека. А я хочу остаться собой.

ХИГГИНС

И желаете, чтобы я, как Фредди, млел перед вами такой, какая вы есть? Не так ли?

ЭЛИЗА

Совершенно не так. Не этого чувства я хотела бы от вас. Но вы слишком заблуждаетесь насчет себя и меня. О, если бы я захотела, то могла бы стать монстром. Я насмотрелась на такие стороны действительности, о которых вы и представления не имеете, при всей вашей просвещенности. Если бы я захотела, то от вашего этического демонизма (Р.Л. Лившиц) не осталось бы и следа, и вы были бы в моей власти. Но как бы мы потом смотрели друг другу в глаза?

ХИГГИНС

Согласен. Тогда из-за чего мы спорим, черт побери?

ЭЛИЗА (с большим волнением)

Мне нужно хоть немного нежности. Я обыкновенная невежественная девушка из народа, а вы джентльмен и книжник. Но я — не глина у вас под ногами. И если я что-то хотела... извините, чего-то хотела от вас — это не платьев и не такси. Просто мне было приятно у вас учиться и заботиться о вас. Не то чтобы я вас полюбила или не могу держать дистанцию, но разве мы не можем быть добрыми друзьями?

ХИГГИНС

Конечно, Элиза, мы будем добрыми друзьями. Вы, я и полковник. Какая вы все-такие дура!

ЭЛИЗА

Не то! Не то! (Садится со слезами на глазах.)

ХИГГИНС (резко)

Другого не будет, пока не поумнеете. Если вы хотите стать леди — настоящей леди, — то избавьтесь от предрассудка, что мужские особи делятся на две крайние категории: одни рыдают у ног своего предмета, другие — наставляют фингалы. А когда отсутствует и то, и, заметьте, другое, это считается аномалией. Вам не нравится жизнь, полная интенсивного труда, чуждая шекспировских страстей. Есть другой путь — в мещанское болото. Пашите на износ, дойдите до животного состояния, перегрызитесь со всеми, пейте горькую и впадайте в умственную спячку. Заманчивая жизнь в трясине. Теплая, ядреная, духовитая — валит с ног! Чтобы почувствовать ее забористый дух, не требуется высшей нервной деятельности — и вообще никакой. В трясине излишни наука и литература, классическая музыка, философия и искусство. По-вашему, я холодный, бесчувственный эгоист? Найдите чувствительного борова с тугой мошной. Он вас измызгает толстыми губищами и будет с расхряском попирать сапожищами. Если вам не по нраву то, что есть, может быть, этот расхряск понравится больше.

ЭЛИЗА (близка к срыву)

Безжалостный деспот! Я не могу с вами говорить: вы гипостазируете...

ХИГГИНС

Что?

ЭЛИЗА

Материализуете ваш бред — таким образом, что я всегда оказываюсь виноватой. Говорите вы убедительно, однако в глубине души знаете, что вы просто бурбон.

ХИГГИНС

Кто?

ЭЛИЗА

Тиран. Вы же знаете, что я не могу вернуться, как вы это называете, в болото. Вы знаете, что на всем свете у меня только два по-настоящему близких и надежных друга — вы и полковник. Вы знаете, что после вас я не смогу жить с пошлыми и грубыми людьми, а уж тем более — не смогу выйти за такое. Зачем вы оскорбляете меня, будто я на это способна? Вы уверены, что, кроме Уимпол-стрит, мне идти некуда, что я у вас в руках и вы можете меня третировать! Так вот: я выйду за Фредди, когда он станет на ноги. Получили?

ХИГГИНС (ошалелый, падает рядом с ней на оттоманку)

Гиль! Вы должны выйти за посла. За генерал-губернатора Индии, за лорда-наместника Ирландии, за любого наследника престола. Я не допущу, чтобы мой шедевр упал в руки Фредди!

ЭЛИЗА

Вы не последовательны, профессор. Только что я была тупая, и вдруг превратилась в шедевр! Но я не такая уж тупая. Может быть, я не узнаю любви, зато обрету независимость.

ХИГГИНС

Независимость — это ересь среднего класса, мелкобуржуазное изобре́тение. Все зависят друг от друга. Жить в обществе и быть свободным от общества нельзя — это азбука!

ЭЛИЗА (решительно поднимается)

Вот мы и проверим, азбука это или нет. Если вы способны заниматься только вещанием, я займусь просвещением. Я пойду преподавать.

ХИГГИНС

Что же?

ЭЛИЗА

То, чему вы меня научили, — орфоэпию.

ХИГГИНС

Трижды «ха»!

ЭЛИЗА

Я пойду ассистенткой к профессору Афазусу.

ХИГГИНС

Что?!! К этому шарлатану? К этому маразматику? К этому прилипале? К этой рамолической жабе? Отдадите на поругание мои наработки? Мои методики? Мои открытия? Да за такое иудство я вас сам задушу! (Встряхивает ее за плечи.) Слышите?

[Вариант:

ЭЛИЗА

Я пойду в ассистентки. Меня с распростертыми объятиями примет профессор Склеротикс.

ХИГГИНС

Кто?!! Этот маразматик? Этот звероящер? Этот приспособленец? Вы продадите этому кощею мои методики? Мои программы? Да за такое иудство я вас сам задушу!]


ЭЛИЗА (вызывающе спокойно)

Душите. Меня этим не удивишь. Какое замечательное приложение ваших рук!

ХИГГИНС в ярости от собственного безумия падает на оттоманку.

Ага! Теперь у меня есть оружие против вас! Пожалуй, я действительно была дурой. Как же я раньше не догадалась... Ведь вы уже не отнимете знаний, которые мне дали. А слух у меня острее, чем у вас — вы сами говорили. И я могу быть выдержанной и любезной с учениками, а вам это недоступно! Вот вам! Получили, профессор! Вы меня больше не запугаете своими злыми и заумными заклинаниями. (Щелкает пальцами.) Я дам объявление в газетах, что ваша герцогиня — уличная торговка цветами, которую вы обучили. И вот она сама сделает герцогиней любую девушку из народа в шесть месяцев за тысячу гиней. О-о! Как подумаю, что я стелилась у ваших ног, позволяла вытирать о себя сапоги, терпела издевательства. А ведь стоило мне шевельнуть пальцем, что бы окоротить вас — о, я бы сама себя высекла!

ХИГГИНС (не верит своим ушам и глазам)

Элиза, вы с цепи сорвались! Вы просто бандитка! Но это лучше, чем приносить очки и тапки и ныть по этому поводу. (Встает. Торжественно) Черт побери! Элиза, я обещал сделать из вас женщину — и разве не сделал? Наконец-то вы мне нравитесь.

ЭЛИЗА

Теперь вы будете юлить. Поняли, что я проживу без вас?

ХИГГИНС

Дурёха вы, Элиза! Конечно, понял. Пять минут назад вы гирей висели у меня на шее. А теперь вы несокрушимы. Вы бастион! Нет, вы линкор! Дредноут! Вы, я и Пикеринг — это не просто наивная девушка и двое мужчин. Мы составим великолепный триумвират убежденных холостяков.

Входит МИССИС ХИГГИНС, при полном параде. Лицо ЭЛИЗЫ мгновенно становится величественным и непроницаемым.

МИССИС ХИГГИНС

Элиза, экипаж подан. Вы готовы?

ЭЛИЗА

Совершенно. А профессор едет с нами?

МИССИС ХИГГИНС

Ни в коем случае. Он не умеет себя вести в церкви. Он комментирует все ошибки в речи пастора.

ЭЛИЗА

Следовательно, профессор, мы больше не увидимся. Прощайте. (Идет к двери.)

МИССИС ХИГГИНС

До свидания, дорогой.

ХИГГИНС

До свидания, мама. (Целует ее.) Кстати, Элиза, на обратном пути закажите ветчину и стильтон. И еще купите мне у Ила и Бинмена пару перчаток восьмого размера и галстук, подходящий к моему новому костюму. Цвет — на ваше усмотрение. (Его задорный, легкомысленный, жовиальный тон показывает, что он безнадежен.)

ЭЛИЗА (чопорно)

Купите всё это сами. (Выходит.)

МИССИС ХИГГИНС

Боюсь, вы перестарались. Ничего, милый, перчатки и галстук куплю тебе я.

ХИГГИНС (просветленно)

Не утруждай себя, мама. Она всё сделает наилучшим образом. До свидания. (Целует мать.)


МИССИС ХИГГИНС выходит.

ХИГГИНС, очень довольный собой, засовывает руки в карманы и принимает позу победителя.


Б. Шоу. Пигмалион. Поиски Элизы

АКТ ПЯТЫЙ

Квартира МИССИС ХИГГИНС. Хозяйка за письменным столом. Входит ГОРНИЧНАЯ.


(...)

В комнату влетает ХИГГИНС.

ХИГГИНС

Мама, эта чертова Элиза удрала штуку!

МИССИС ХИГГИНС (пишет)

Доброе утро, милый. (ХИГГИНС целует ее.) Извини, что сделала мисс Дулиттл?

ХИГГИНС

Удрала штуку. По-русски это значит: выкинула штуку.

МИССИС ХИГГИНС

Да? И какую же именно штуку она выкинула?

ХИГГИНС

Я же говорю: удрала.

МИССИС ХИГГИНС

И чем же вы ее, как это говорится у вас, профессоров, достали?

ХИГГИНС

Щас! Достанешь ее! Главное, вчера всё было как всегда. Мы ушли спать. Она осталась погасить свет и огонь в камине — ну, как всегда. Но почему-то она не легла — постель не тронута, — а переоделась и удрала. Сегодня с утра пораньше приехала на такси за вещами. Так эта дурища миссис Пирс отдала ей все ее пожитки, а нас не разбудила. И что же мне делать?

МИССИС ХИГГИНС

Я полагаю, привыкать жить без нее. Девушка имеет право уйти, если она так решила.

ХИГГИНС (хаотично шатаясь по комнате)

Что значит: имеет право? Я без нее не могу найти ни одной вещи. Я не знаю, когда с кем встречаться... Я...

Входит ПИКЕРИНГ. МИССИС ХИГГИНС откладывает перо и отодвигается от стола.

ПИКЕРИНГ (пожимая ее руку)

Добрый день, миссис Хиггинс. Генри вам уже сказал? (...)

С инспектором еле договорился. По-моему, он нас в чем-то подозревает.

МИССИС ХИГГИНС

И поделом! На каком основании вы впутываете сюда полицию? Что — эта девушка украла зонтик? Или она сама — зонтик, который украли? Однако! (Садится. Не может прийти в себя от возмущения.)

ХИГГИНС

Но ведь надо что-то делать!

ПИКЕРИНГ

Но ведь надо действовать, миссис Хиггинс! Нельзя же допустить, чтобы она ушла просто так.

МИССИС ХИГГИНС

Как дети! Поймите же...

Входит ГОРНИЧНАЯ.

ГОРНИЧНАЯ

Сэр Генри, к вам джентльмен. Говорит, что по конфиденциальному делу. Его послали сюда с Уимпол-стрит.

ХИГГИНС

Пошлите его... То есть не до него сейчас. А кто он такой?

ГОРНИЧНАЯ

Мистер Дулиттл, сэр.

ПИКЕРИНГ

Дулиттл? Он одет, как дворник?

ГОРНИЧНАЯ

Дворник? О, нет, сэр, как джентльмен!

ХИГГИНС (срывается с места, в возбуждении)

Слыхали? Это, конечно, какой-то неизвестный нам родственник, пригревший эту... В смысле: укрывающий ее. Да, потянуло Элизу к ее родне, из которой нам и представить некого. (ГОРНИЧНОЙ) Проведите, проведите его ко мне! Я хочу видеть этого человека!

ГОРНИЧНАЯ

Да, сэр. (Уходит.)

ХИГГИНС

А еще лучше — слышать. (Садится на чиппендейловский стул.) Надо же! У этой аристократки — родственник-джентльмен.

МИССИС ХИГГИНС

А вы знакомы с кем-нибудь из ее родных?

ПИКЕРИНГ

С отцом. Я о нем как-то говорил вам. Но это, конечно, совсем другой человек.

ГОРНИЧНАЯ (докладывает)

Мистер Дулиттл. (Уходит.)

Входит ДУЛИТТЛ. Вид его блестящ: новомодный фрак, белый жилет и серые брюки. Цветок в петлице, ослепительный шелковый цилиндр, на ногах тоже какая-то сияющая чепуха ©, довершающая картину. Он так озабочен делом, по которому пришел, что не замечает МИССИС ХИГГИНС. Он подходит прямо к ХИГГИНСУ и принимается изъявлять претензии.

ДУЛИТТЛ (широким жестом обеих рук очерчивает собственную фигуру)

Вы видите это? Любуйтесь! Это вы сделали!

ХИГГИНС

Простите, что — это?

ДУЛИТТЛ

Всё это! Глядите, глядите! На этот цилиндр! На этот фрак! Это ваших рук дело.

ПИКЕРИНГ

Меня осенило. Это Элиза вас экипировала?

ДУЛИТТЛ

Елизавета? Вот еще! С чего бы она так расщедрилась?

МИССИС ХИГГИНС

Добрый день, мистер Дулиттл. Садитесь, пожалуйста.

ДУЛИТТЛ (опешил)

Прошу прощения, мадам. (Подходит к ней и пожимает ее протянутую руку.) Мерси, мадам. (Садится на тахту справа от ПИКЕРИНГА.) Я совершенно выбит из колеи тем, что со мной приключилось, и оттого стал ужасно рассеянным.

ХИГГИНС

И что же за дьявольщина с вами приключилась?

ДУЛИТТЛ

Вот именно — дьявольщина. Если бы это сделалось само собой, на вашем языке это называлось бы волей Провидения. А так — это именно вы со мной сотворили. Персонально вы, Генри Хиггинс!

ХИГГИНС

Оставьте ваши перифразы! Скажите прямо: вы нашли Элизу?

ДУЛИТТЛ

А вы ее что же — потеряли?

ХИГГИНС

К сожалению, да.

ДУЛИТТЛ

Завидую. Нет, я ее не находил. Но боюсь, что она скоро найдется сама, когда узнает, что вы со мной сотворили.

МИССИС ХИГГИНС

Но что же мой сын с вами сделал, мистер Дулиттл?

ДУЛИТТЛ

Что сделал?!! Он сбил меня с пути! Совратил меня! Лишил счастья! Отнял свободу и погрузил меня в клоаку гнилой либеральной морали.

ХИГГИНС (встает и, разъяренный, надвигается на ДУЛИТТЛА)

Вы сбрендили! Вы допились! Вы белены объелись! Да, вы мне продали вашу дочь за пять фунтов. Допустим, я еще потом с вами встречался два раза, по полкроны в час, но этого не хватило бы, чтобы вас развратить.

ДУЛИТТЛ

Нет, мэм, вы только послушайте! Я, значит, допился! Я белены объелся! Я! А кто рекомендовал меня этому ненормальному старику из Америки? Тому, который растранжирил пять миллионов на всемирную Лигу моральных реформ, а вас соблазнял придумать какой-то универсальный язык.

ХИГГИНС

Это вы про Эзру Рокфорда? А что он мог с вами сделать — он уже покойник! (Успокоившись, снова садится.)

ДУЛИТТЛ

Он покойник! А я ходячий труп. Он помер, а к чертям отправился я. Мало, что вы меня всего застенографировали, так он, мэм, сообщил этому сумасшедшему старикану, что самый оригинальный моралист нашей эпохи — это простой английский дворник Альфред Дулиттл. Было такое?

ХИГГИНС

Да, но ведь это была шутка... Ваш визит произвел на меня известное впечатление...

ДУЛИТТЛ

Ну, и юмор у вас, профессор! Вы здоровы́ шутить, зато я не в шутку занемог. Да и этого старика вы убили-с. Он вбил себе в голову, что он не помрет, пока не убедит всех, что американцы — лучше всех в мире. Дескать, только они ценят человека за его личные качества, хотя бы он обитал на самом дне общества. Так и написано в его завещании, слово в слово. Он завещание составил — и тут же окочурился. И вот из-за вашей, Генри Хиггинс, идиотской шутки он оставил мне пай в своем синдикате по производству сыров. Итак, пай в три тысячи годового дохода при условии читать лекции в Рокфордовской Всемирной лиге моральных реформ — в любое время, когда меня пригласят, но не более шести раз в год.

ХИГГИНС

Черт возьми! Вот это кунштюк!

ПИКЕРИНГ

Но, Дулиттл, возможно, вы преувеличиваете опасность. Может быть, после первой лекции вас уже не пригласят.

ДУЛИТТЛ

Это как раз не страшно. Этих долбаных любителей сыров я готов просвещать до посинения хоть каждый день. Но зачем они насильно сделали меня чистеньким? Я был доволен жизнью. Я был свободен. Я был беден, но недостаток средств легко покрывал из карманов джентльменов, причем относительно честными способами — вам ли это не знать, Генри Хиггинс! А теперь моя жизнь превратилась в каторгу. Это вечный страх разорения, потому что деньги теперь вытягивают из меня. «К вам повернулось колесо Фортуны», — говорит мой адвокат. «Нет, — говорю. — Это к вам оно повернулось, а меня оно колесовало». Имел я однажды дело с адвокатом, когда еще был простым мусорщиком, и в мой фургон каким-то образом попала детская коляска. Так тот адвокат только и думал, как бы поскорее развязаться с этим делом и меня сбагрить. То же и с врачами. Ты еще не стал на ноги, а тебя уже норовят выпиннуть из больницы. Когда я не мог платить, они считали, что я здоров как бык. Зато теперь эскулапы заверяют, что у меня хрупкая конституция и что я непременно помру, и спасение только в том, чтобы они делали мне по два визита на дню. В моем доме слуги сдувают пылинки со всего, и с меня тоже, но за всё дерут деньги. Да если бы только это! Еще год назад я не слыхивал ни о каких родственниках, разве что о двух-трех дальних, которым я даром был не нужен. А теперь... Слушайте! Я и не предполагал, что все люди — братья. Вот прямо-таки все они твои братья, и все без исключения — страждущие. И после этого кто-то еще обвиняет буржуев в эгоизме! Да у них нет никакой возможности жить для себя. А вы говорите: Элиза пропала. Не беспокойтесь: она найдется прямёхонько возле моего подъезда. Раньше-то она торговала цветочками и обходилась без папы. А стал папа важной персоной — она сразу и прибежала! Она же теперь у нас грамотная, юридированная! Вы ее всему научили. Слушайте, Генри Хиггинс, научите и меня тоже. Просто по-английски мне теперь говорить зазорно, хочу говорить по-буржуйски.

МИССИС ХИГГИНС

Но, дорогой мистер Дулиттл, не обязательно идти на такие жертвы. Если вам всё это не по душе, вы можете отказаться от наследства. Принудить вас никто не может. Не так ли, полковник Пикеринг?

ПИКЕРИНГ

Совершенно верно.

ДУЛИТТЛ (из уважения к ее полу снижает градус агрессии)

В этом состоит весь трагикомизм моего положения, мэм. Советовать легко. Но где взять решимость последовать вашему совету? И у кого хватит решимости? Мы все забитые люди, как говорят русские. (Название статьи Н. А. Добролюбова — А.Ф.) Вот именно, мэм: забитые, отупевшие от страха. Допустим, я откажусь — и что? Какое у меня будущее? Работный дом? Вы представляете: мне пришлось красить волосы, чтобы меня не выгнали из мусорщиков! Еще можно было бы отказаться от наследства, если б я был порядочным пролетарием и имел какие-никакие сбережения. Но это значило бы менять шило на мыло, потому что у порядочных пролетариев жизнь та же, что у миллионеров. Они тоже у всех в долгах и не знают никаких радостей. Но я — даже не по профессии, а по сути — непорядочный люмпен-пролетарий, и мне заслоном от рубища и богадельни служат только эти иудины три тысячи. Но они же меня зашовывают (shoves me) — извините, я хотел сказать: засовывают — в этот растреклятый зажиточный класс. Пардон, мэм, если бы вы к нему принадлежали, то вы нашли бы выражения и похуже.

МИССИС ХИГГИНС чуть не падает с кресла.

По любому, выбор невелик — между Сифиллой работного дома и Харизмой среднего класса (t's a choice between the Skilly of the workhouse and the Char Bydis of the middle class)

ПИКЕРИНГ

Чем, извините?

ДУЛИТТЛ

Двумя чудовищами Гумора.

ПИКЕРИНГ

А-а...

ДУЛИТТЛ

Ну вот! А выбрать Сифиллу работного дома рука не поднимается. Тварь дрожащая — вот что я есть (Intimidated: That's what I am) Я и продался. Я предался врагу. Есть же такие счастливцы — они будут вместо меня вывозить мусор и драть с меня чаевые. А мне остается только им завидовать. И всё это — невинные шутки вашего сыночка. (Умолкает, захлебнувшись противоречивыми чувствами.)

МИССИС ХИГГИНС

А я рада, что вы не намерены совершать глупостей, мистер Дулиттл. Тем самым благополучно разрешается проблема будущего Элизы. Теперь вы можете помочь ей материально.

ДУЛИТТЛ (обреченно)

Да, мэм, теперь я всем помогаю материально, и всё за три тысячи годовых.

ХИГГИНС (вскочил)

Ничего подобного! Ей он не имеет права и не будет помогать материально! Элиза не его собственность! Он ее продал за пять фунтов! Дулитлл, вы честный человек или плут?

ДУЛИТТЛ (толерантно)

И то, и другое, Генри. Как, впрочем, все люди.

ХИГГИНС

Но вы же взяли деньги? Значит, сами себя лишили родительских прав.

МИССИС ХИГГИНС

Генри, что за дичь! И вообще, если тебя это в самом деле интересует, то Элиза здесь, наверху.

ХИГГИНС (изумлен)

Наверху? Щас она у меня оттуда слетит. (Решительно встает и идет к двери.)

МИССИС ХИГГИНС (поднимается, идет за ним)

Остановись, Генри. Сядь.

ХИГГИНС

Но я...

МИССИС ХИГГИНС

Сядь, дорогой, и послушай меня.

ХИГГИНС

Хорошо, хорошо, хорошо. (Бросается на тахту, не слишком любезно повернувшись спиной к присутствующим.) Но ты могла бы мне сказать об этом полчаса назад.

МИССИС ХИГГИНС

Элиза пришла ко мне утром. Она в смятении бежала с Уимпол-стрит, блуждала по улицам, какое-то время стояла у Темзы, думала, не утопиться ли ей, но не стала и направилась в отель «Карлтон», где и просидела до утра. Она рассказала, обошлись вы с ней, как законченные садисты, — вы оба.

ХИГГИНС (восстает)

Что?!!

ПИКЕРИНГ (поднимается)

Дорогая миссис Хиггинс, Элиза ввела вас в заблуждение. Ее решительно никто не обижал. Мы вообще не сказали ей ни слова. (ХИГГИНСУ) Хиггинс, может быть после моего ухода вы чем-то задели ее?

ХИГГИНС

Я?!! Да это она задела меня моими тапками. Я вел себя совершенно как всегда, ни слова ей не сказал. Но она закатила мне безобразную сцену! Если бы вы слышали ее невообразимо вульгарную речь!

ПИКЕРИНГ (поражен)

Не может быть! И это после всего, что вы с ней сделали!

(В оригинале несколько иначе: But why? What did we do to her? - А.Ф.)

МИССИС ХИГГИНС

Я могу объяснить, что вы с ней сделали. У девушки, видимо, тонкая натура — не так ли, мистер Дулиттл?

ДУЛИТТЛ

Чистая правда, мэм! Очень тонкая душа, вся в меня.

МИССИС ХИГГИНС

Вот именно. Она привязалась к вам обоим. Она тяжело работала для тебя, Генри. Боюсь, ты не очень хорошо представляешь, что такое напряженный интеллектуальный труд для такой девушки. И вот наступил великий день. Она с блеском прошла испытание ради тебя. Она не допустила ни одного прокола — и не услышала ни одного доброго слова. Зато она услышала много других слов: что всё закончилось, и как вы этому рады, как вам всё обрыдло. Генри, в самом деле, удивительно, что она запустила в тебя тапками. Я запустила бы кочергой!

ХИГГИНС

Но мы говорили только о том, что смертельно устали и надо отправляться спать. Больше ни о чем. Правда, Пикеринг?

ПИКЕРИНГ

Больше ни о чем.

МИССИС ХИГГИНС

И вы на этом настаиваете?

ПИКЕРИНГ

Конечно. О чем нам было говорить! Мы же смертельно устали.

МИССИС ХИГГИНС

Вот именно! Вы же устали настолько смертельно, что не поздравили девочку, не похвалили ее, не поддержали ласковым словом за то, что она так изумительно справилась со своей задачей.

ХИГГИНС (с досадой)

Мама, да ей и так всё это понятно! Если же ты имеешь в виду дифирамбы, что ж, каюсь: мы в самом деле обошлись без них.

(...)

Хорошо! Замечательно! Великолепно! Полковник, будемте вести себя прилично! Отряхнем от нафталина лучшие наши воскресные манеры для этого существа, которое мы же извлекли из мещанского болота. (Падает в елизаветинское кресло.)

ДУЛИТТЛ

Ах, Генри Хиггинс! Зачем вы оскорбляете меня как мещанина?

МИССИС ХИГГИНС

Генри, ты обещал. (Нажимает на кнопку звонка.) Мистер Дулиттл, не соблаговолите ли вы пройти на лоджию? Желательно, чтобы Элиза не была потрясена известием о вашем новом положении прежде чем объяснится с этими достойными джентльменами. Вас это не затруднит?

(...)

ЭЛИЗА

Вы столько сделали для меня...

ПИКЕРИНГ

Вы слишком добры ко мне, мисс Дулиттл.

ЭЛИЗА

Дело даже не в том, что вы платили за мои наряды. Я знаю: вы человек щедрый ко всем. Но вы мне дали гораздо больше: правила хорошего тона. Ведь именно это делает женщину истинной леди, не правда ли? Вряд ли я могла бы их освоить, если бы брала пример с профессора Хиггинса. Я с детства вела себя так же, как он: была несдержанной и взрывной, по любому поводу заводилась с полуоборота. И если я узнала, что среди джентльменов и леди возможен другой стиль поведения — так это именно благодаря вам.

ХИГГИНС

Жуть!

ПИКЕРИНГ

Но у него это получается автоматически, а вовсе не от неуважения к вам. Поверьте...

ЭЛИЗА

Я верю. Мне ли не знать! Я ведь тоже не хотела никого обижать, когда была цветочницей. И у меня тоже это получалось автоматически. Это не существенно. Существенно то, что людей ты все-таки обижаешь.

ПИКЕРИНГ

Вынужден с вами согласиться. Но ведь именно он обучил вас правильно говорить. Я бы так не смог.

ЭЛИЗА (просто)

Да, разумеется, но ведь это его профессия.

ХИГГИНС

Кошмар!

ЭЛИЗА

Это примерно то же, что обучать бальным танцам. Это всего лишь техника. Знаете, когда началось мое подлинное образование?

ПИКЕРИНГ

Нет.

ЭЛИЗА (прерывает работу)

Когда в первый день на Уимпол-стрит вы назвали меня «мисс Дулиттл». И в этот миг я почувствовала себя человеком. (Продолжает вышивать.) Было еще множество элементарных вещей, которых вы даже не замечали, потому что они органичны для вас. Вы вставали, когда говорили со мной, снимали шляпу, отворяли передо мною дверь...

ПИКЕРИНГ

Но это же всё такие мелочи.

ЭЛИЗА

Эти мелочи показывали, что для вас я значу больше, чем, например, уборщица. Хотя и с ней вы были бы так же галантны. В моем присутствии вы не снимали ботинок в столовой...

ПИКЕРИНГ

Не обижайтесь на Хиггинса, он везде снимает ботинки.

ЭЛИЗА

Мне ли не знать! Конечно, я не обижаюсь. Ведь он это делает автоматически, не так ли? Это его стиль. Но существенно, что вы себе этого не позволяете. Ведь леди от цветочницы отличает не умение одеваться со вкусом и правильно говорить — это всё приобретается обучением — и не то, как ведет себя она, а то, как при ней ведут себя другие. Для профессора Хиггинса я всегда буду только плебейкой, и вести себя он будет соответственно, зато для вас я буду леди, потому что вы всегда относились ко мне именно так.

МИССИС ХИГГИНС

Генри, не скрежещи зубами так громко...

ПИКЕРИНГ

Мне очень лестно, мисс Дулиттл...

ЭЛИЗА

Мне было бы приятно, если бы вы называли меня просто Элизой.

ПИКЕРИНГ

С удовольствием, Элиза.

ЭЛИЗА

А профессор Хиггинс пусть называет меня мисс Дулиттл.

ХИГГИНС

Черта в стуле!

МИССИС ХИГГИНС

Генри! Генри!

ПИКЕРИНГ (смеется)

Не давайте ему спуску, отвечайте в том же стиле. Это его отрезвит.

ЭЛИЗА

Не могу. Раньше я говорила только так, но теперь разучилась. Ночью, когда я, неприкаянная, блуждала по городу, со мной пыталась заговорить какая-то девушка. И, представьте, я не смогла ей ответить! Мы говорили на совершенно разных языках. Однажды вы рассказывали мне, что ребенок, попав на чужбину, овладевает незнакомым языком в считаные недели, но забывает родной. Вот и я как тот ребенок в вашей чудесной стране: свой язык я забыла, и мне остается только ваш. И это сейчас, когда я оказалась на перепутье: отрезала себя от Тоттенхем- Корт-Роуд и оставила Уимпол-стрит.

ПИКЕРИНГ (встревожен)

Но вы же не окончательно ушли с Уимпол-стрит? Вы ведь простите Хиггинса?

ХИГГИНС

Прощать? Ей? Меня? Пусть катится ко всем чертям! Путь попробует обойтись без нас! Да она через три недели вернется на мусорную свалку!

В комнату, крадучись, входит ДУЛИТТЛ. Покачав головой, он неслышно подходит к ЭЛИЗЕ сзади.

ПИКЕРИНГ

Элиза, он безнадежен. Он не понимает, что вы никуда не вернетесь — и уж тем более на свалку.

ЭЛИЗА

Конечно, я ведь хорошая ученица. Я не способна воспроизвести свои прежние вопли, даже если бы очень захотела.

ДУЛИТТЛ кладет ей руку на плечо. Она вздрагивает и оборачивается.

Вау!!!

ХИГГИНС (торжествуя)

Вот оно — вау!!! Виктория! Виктория! (Делает победоносный жест.)

ДУЛИТТЛ

Ну, и что? Связался черт с младенцем! Оставьте девочку в покое! Не пялься на меня так, Элиза, это в самом деле я. Ну, немного разжился деньжатами.

ЭЛИЗА

На этот раз ты охмуряешь какого-нибудь миллионщика?

ДУЛИТТЛ

Типа того. Впрочем, сегодня я расфрантился по другому случаю. Сейчас я направляюсь в церковь святого Георгия. Твоя мачеха заставила меня венчаться с ней.

ЭЛИЗА (сердито)

Папа! Неужели ты опустишься до венчания с этой хабалкой?

ПИКЕРИНГ (назидательно)

Он обязан это сделать, Элиза. Получается, Дулиттл, она изменила свою тактику? Отчего же?

ДУЛИТТЛ (обреченно)

От страха, кэп. Мораль среднего класса требует жертв. Элиза, хочешь посмотреть, как это проделают с твоим родителем?

ЭЛИЗА

Если полковник сочтет, что это необходимо... (С трудом сдерживает слезы.) Я... Я переступлю через себя. И в награду за смирение наслушаюсь новых гадостей.

ДУЛИТТЛ

Не бойся. Она в последнее время перестала базлать. Она перебесилась и вообразила себя настоящей леди.

ПИКЕРИНГ

Вот видите, Элиза, как всё замечательно. Будьте на высоте. Как говорится, noblesse oblige.

ЭЛИЗА (насилуя себя, пытается быть на высоте)

Oui, mon cher colonel. Je vais aller. Je vais leur prouver que je ne me souviens pas mal. (ДУЛИТТЛУ) Подождите, сударь, я сейчас переоденусь. (Выходит.)

Все поражены.

ДУЛИТТЛ

Вы ее что — и этому научили? (подсаживается к ПИКЕРИНГУ) Слушайте, колонель, что-то у меня мандраж перед этой церемонией. Ничего, что я по-французски? Может, вы присоединитесь, поддержите меня?

ПИКЕРИНГ

Простите, но у вас же есть некоторый опыт.

ДУЛИТТЛ

Откуда?

ПИКЕРИНГ

Вы же венчались с матерью Элизы.

ДУЛИТТЛ

С чего вы взяли?

ПИКЕРИНГ

Как?! Впрочем, действительно, ни с чего. Просто это ведь элементарная логика...

ДУЛИТТЛ

Это логика среднего класса, полковник. А я — маргинал.

ПИКЕРИНГ

Но ведь сожительство — это ненормально.

ДУЛИТТЛ

Ненормально у буржуев. А у маргиналов — нормально. Только вы Элизе не говорите. Я-то скрывал из деликатности, что она — ублюдок.

ПИКЕРИНГ

И правильно делали. Давайте, как джентльмены, предадим этот разговор забвению.

ДУЛИТТЛ

Ладно, предадим. Но теперь, полковник, когда я открыл вам душу, вы поедете со мной а церковь и проследите, чтобы всё было чинно-благородно?

ПИКЕРИНГ

С удовольствием, если только закоренелый бобыль может быть вам полезен в этом отношении.


Б. Шоу. Пигмалион. Первый выход Элизы в свет

Акт 3 (...)

Входят ГОРНИЧНАЯ и ЭЛИЗА.

ГОРНИЧНАЯ

Мисс Дулиттл. (Уходит)

ХИГГИНС

Мама, это она.

Становится у нее за спиной, приподнимается на цыпочки, глазами указывает ЭЛИЗЕ, кто именно — ХОЗЯЙКА дома.

ЭЛИЗА, изящно одетая, своей неординарностью и красотой производит такое сильное впечатление, что все встают.

Повинуясь сигналам ХИГГИНСА, она с автоматически усвоенной грацией приближается к МИССИС ХИГГИНС.

ЭЛИЗА (говорит очень приятным голосом, педантически следя за произношением)

Добрый день, миссис Хиггинс. Мистер Хиггинс сказал, что я могу нанести вам визит.

МИССИС ХИГГИНС (с сердечной простотой)

Конечно, я очень рада вас видеть.

ПИКЕРИНГ

Добрый день, мисс Дулиттл.

ЭЛИЗА (подает ему руку)

Полковник Пикеринг, не так ли?

МИССИС ЭЙНСФОРД ХИЛЛ

А я знаю, кто вы, мисс Дулиттл. Я помню ваши глаза. Вы — фея цветов.

ЭЛИЗА

Очень приятно. (Грациозно присаживается на оттоманку, занимая место, где сидел ХИГГИНС.)

МИССИС ЭЙНСФОРД ХИЛЛ

Моя дочь Клара.

ЭЛИЗА

Очень приятно.

КЛАРА (экспансивно)

Как поживаете? (Садится рядом и пожирает ЭЛИЗУ глазами)

ФРЕДДИ

Не сомневаюсь, что я уже имел удовольствие...

МИССИС ЭЙНСФОРД ХИЛЛ

Мой сын Фредди.

ЭЛИЗА

Очень приятно.

ФРЕДДИ с восхищением кланяется и садится в елизаветинское кресло.

ХИГГИНС (вдруг прозрев)

Ну, конечно! Черт раздери!

Все в недоумении смотрят на него.

Ковент-Гарден. (Угасшим голосом) Да, неслыханное везение.

МИССИС ХИГГИНС (пресекая его попытку сесть на стол)

Генри! Не ломай мёбель.

ХИГГИНС

Прошу прощения.

Угрюмо движется к дивану. По пути налетает на каминную решетку, роняет кочергу. Сквозь зубы изрыгая проклятия, добирается до дивана и плюхается на него.

Продолжительная пауза, как в Художественно-общедоступном театре в Москве.

МИССИС ХИГГИНС (невозмутимо)

Как вы полагаете, сегодня будет дождь?

ЭЛИЗА

По прогнозам синоптиков, переменная облачность в западной части островов, возможно, переместится в восточном направлении. Показания барометра не дают оснований предполагать существенные перепады атмосферного давления.

ФРЕДДИ

Полный атас!

ЭЛИЗА

Чему смеетесь, молодой человек? Держу пари, я всё сказала правильно.

ФРЕДДИ

Умереть — не встать!

МИССИС ЭЙНСФОРД ХИЛЛ

Я так надеюсь, что холода уже не вернутся. Сейчас эпидэмия инфлюэнции. Вот и в нашей семье не было года, чтобы кто-нибудь весной не загрипповал.

ЭЛИЗА (мрачно)

У меня тетка умерла как раз от гриппа. Во всяком случае, так говорили.

МИССИС ЭЙНСФОРД ХИЛЛ сочувственно цокает языком.

(С нарастающим трагизмом — как в упомянутом театре Москвы) Но я полагаю, что старушенцию натурально трахнули. (Вариант: Скапутили - А.Ф.)

МИССИС ЭЙНСФОРД ХИЛЛ

Трахнули?

ЭЛИЗА

Я вас умоляю: какого рожна ей было помирать от гриппа? В прошлом году у нее был дифтерит. Она уже посинела, я сама видела. Все думали, ей кранты. Но мой предок взял большую ложку и как начал вливать ей джин в глотку, так она тут же оклемалась, да так шустро, что ложку чуть не проглотила.

МИССИС ЭЙНСФОРД ХИЛЛ (потрясена)

Господи!

ЭЛИЗА (нагромождая улики)

С чего такой здоровущей тетке помирать от какого-то гриппа? А вы лучше скажите, куда девалась ее новая соломенная шляпа, которая должна была отойти ко мне? Слямзили! (Вариант: Скрысили! - А.Ф.) Так я вам скажу: кто шляпу слямзил, тот и тетку трахнул.

МИССИС ЭЙНСФОРД ХИЛЛ

Просите, я не понимаю: что он сделал с вашей тетей?

ХИГГИНС

Это новомодный великосветский сленг. Трахнуть — значит убить.

МИССИС ЭЙНСФОРД ХИЛЛ (ЭЛИЗЕ, в ужасе)

Вы в самом деле думаете, что вашу тетушку лишили жизни?

ЭЛИЗА

А то! Вы же не представляете, в каком обществе она вращалась. Эти мазурики могут замочить за булавку, а уж за шляпу — тем более.

МИССИС ЭЙНСФОРД ХИЛЛ

Но вашему предку не следовало вливать ей в рот а́лкоголь. Это ведь тоже могло ее убить.

ЭЛИЗА

Ее убить? Да она всосала этот а́лкоголь с молоком матери! А кроме того, мой фазер столько пойла перелил себе в нутро, что уж он-то знал, как это снадобье действует.

МИССИС ЭЙНСФОРД ХИЛЛ (открывая всё новые стороны действительности)

Вы хотите сказать, что ваш отец злоупотреблял?

ЭЛИЗА

Злоупотреблял? Не то слово! Это что-то клиническое! (Drank! My word! Something chronic!)

МИССИС ЭЙНСФОРД ХИЛЛ

Бедное дитя, я понимаю, какой это был ужас!

ЭЛИЗА

Вот уж нет. Ужас - это когда он трезвый. А вообще он никогда не... злоупотреблял себе во зло. Да он не всё время употребляет. Так, квасит периодически. Между прочим, он очень даже ничего, когда в подпитии. Бывало, сидит без работы, и покойница мамаша ему говорит: вот тебе четыре пенса и чтобы я тебя не видела, пока не надерешься. Когда надерется, он добрый. Да и не он один такой. Многих мужиков можно терпеть только бухих. (Совершенно выйдя из границ) Это и понятно. Если человек имеет хоть немного совести, она его мучает до тошноты, пока он трезвый, а примет пять капель — и никакой совести! (ФРЕДДИ, который с трудом подавляет смех) А что это вы угораете?

ФРЕДДИ

Это я в восторге от нового сленга. Вы так нехило им овладели...

ЭЛИЗА

А нехило — так зачем лыбиться? (ХИГГИНСУ) Разве я позволила себе...

МИССИС ХИГГИНС (предупреждая его)

Что вы, мисс Дулиттл! Ни в малейшей степени.

ЭЛИЗА

Ну и лады. (С энтузиазмом) Я ведь хотела рассказать...

ХИГГИНС кашляет и смотрит на часы.

Но мне пора. (Встает) Так приятно было с вами познакомиться.

Ритуал прощания.

ФРЕДДИ (распахивая дверь)

Если вы идете через парк, мисс Дулиттл, то...

ЭЛИЗА

Что, пешком? К едрене фене! (Not bloody likely)

Все в шоке.

Я поеду в такси. (Выходит)

ПИКЕРИНГ, сраженный, падает в кресло.

ФРЕДДИ вылетает на лоджию, чтобы еще раз поглазеть на ЭЛИЗУ.

МИССИС ЭЙНСФОРД ХИЛЛ (мучительно пытаясь справиться со стрессом)

Нет, положительно я уже не привыкну к этим новшествам.

КЛАРА (с кислой миной бросается в елизаветинское кресло)

Положительно, положительно. Мать, когда же ты поймешь, что из-за твоих допотопных манер люди будут думать, что мы не бываем в приличном обществе!

МИССИС ЭЙНСФОРД ХИЛЛ

Пусть я буду ископаемое, но я надеюсь, Клара, что ты воздержишься от подобного стиля. Довольно и того, что ты мужчин называешь уродами и по любому поводу отпускаешь словечки «гадство» и «порнография». Я притерпелась, хотя и считаю такие выражения непотребными и неподобающими для юной леди. Но то, что мы слышали, — это уже просто какая-то полундра. Как вы полагаете, полковник Пикеринг?

ПИКЕРИНГ

О, не спрашивайте меня, леди. Я слишком долго жил в Индии. За это время этикет так изменился, что я иногда теряюсь и не понимаю, где нахожусь: на великосветском банкете или в матросском кубрике.

КЛАРА

Это с непривычки. Сами по себе такие вещи не хороши и не плохи. Дело в том, под каким соусом их преподнести. Тогда пресное становится смачным. Лично я нахожу этот новый стиль клёвым и совершенно невинным.

МИССИС ЭЙНСФОРД ХИЛЛ (поднимается)

Однако нам пора.

ХИГГИНС и ПИКЕРИНГ встают.

КЛАРА (поднимается)

Да, нам нужно быть еще в трех домах. До свиданья, миссис Хиггинс. До свиданья, полковник Пикеринг. (ХИГГИНСУ) До свидания, док.

ХИГГИНС (поднимается, угрюмо)

До свидания. И воспользуйтесь случаем во всех трех домах продемонстрировать этот новомодный сленг. Наяривайте — и не смущайтесь.

КЛАРА (млея в предвкушении)

О, всенепременно! Это викторианское ханжество — такая мутота!

ХИГГИНС (соблазняет)

К дьяволу его!

КЛАРА

К едрене фене.

МИССИС ЭЙНСФОРД ХИЛЛ (в ужасе)

КЛАРА!!!

КЛАРА сардонически смеется и выходит, довольная собой.

ФРЕДДИ (urbi et orbi)

Кто мне ответит... (Обреченно замолкает, подходит к МИССИС ХИГГИНС) До свидания.

МИССИС ХИГГИНС (подает ему руку)

До свидания. Вы хотели бы снова встретиться с мисс Дулиттл?

ФРЕДДИ (страстно)

Еще бы! Ужасно хочу!

МИССИС ХИГГИНС

Так приходите. Когда — вы знаете.

ФРЕДДИ

Я вам жутко благодарен. До свидания. (Уходит)

МИССИС ЭЙНСФОРД ХИЛЛ

До свидания, мистер Хиггинс.

ХИГГИНС

До свидания, до свидания.

МИССИС ЭЙНСФОРД ХИЛЛ (ПИКЕРИНГУ)

Извините, но я физически не могу произнести на прощание эти кошмарные выражения, как бы это ни было модно.

ПИКЕРИНГ

Не беспокойтесь. Это совершенно не обязательно, особенно для вас.

МИССИС ЭЙНСФОРД ХИЛЛ

Да, но Клара будет меня третировать за то, что я пренебрегаю новыми веяниями! До свидания.

ПИКЕРИНГ

До свидания. (Обмениваются рукопожатием.)

МИССИС ЭЙНСФОРД ХИЛЛ (МИССИС ХИГГИНС, тихо) Пожалуйста, не думайте дурного о Кларе. Это всё наносное.

ПИКЕРИНГ деликатно отходит.

(Со слезами на глазах) Из-за нашей бедности мы редко появляемся в свете. Она просто не знает, как себя вести.

МИССИС ХИГГИНС пожимает ей руку и провожает до двери.

А как вам мой мальчик? Ведь правда мил?

МИССИС ХИГГИНС

Да, очень приятный юноша. Приходите, я всегда буду рада.

МИССИС ЭЙНСФОРД ХИЛЛ

Благодарю вас, дорогая. До свидания. (Уходит,)

ХИГГИНС (изнывая от нетерпения)

Ну, что? Можно выпускать Элизу в общество?

МИССИС ХИГГИНС

Моё неразумное дитя! Ну, конечно, ее никуда нельзя выпускать. Да, она просто чудо и триумф искусства — и твоего, и, еще больше, модистки. Но если ты хоть на мгновение допускаешь, что она не саморазоблачается догола в каждом слове, то, извини, ты просто маньяк!

ПИКЕРИНГ

И вы полагаете, что она безнадежна? Неужели нельзя вывести родимые пятна ее проклятого прошлого?

МИССИС ХИГГИНС

Пока она в руках Генри, это нереально.

ХИГГИНС (уязвлен)

По-твоему, я не умею разговаривать с людьми?

МИССИС ХИГГИНС

Отнюдь, милый мой. Другое дело — с какими людьми. Возможно, ты легко находишь общий язык с ломовыми извозчиками или ассенизаторами, но для суаре этот стиль несколько неуместен.

ХИГГИНС (возмущен)

Однако!

ПИКЕРИНГ

В самом деле, Хиггинс, вам нелишне последить за языком. Такие, извините, словечки, которые у вас в ходу, я слышал в последний раз лет двадцать назад, от волонтеров в Гайд-парке.

ХИГГИНС (насупившись)

Возможно, я не всегда говорю, как проповедник с амвона...

МИССИС ХИГГИНС (укрощая его жестом)

Полковник Пикеринг, не будете ли вы так любезны рассказать об истинном положении дел на Уимпол-стрит?

ПИКЕРИНГ (радостно рапортует)

Я переселился к Генри: так нам сподручнее работать над моей монографией об индийских наречиях.

МИССИС ХИГГИНС

Замечательное решение. А где живет девушка?

ПИКЕРИНГ

Где? Разумеется, у нас. Где же еще?

МИССИС ХИГГИНС

А, позвольте спросить, в качестве кого? Прислуги? А если нет, то кто она в вашем доме?

ПИКЕРИНГ (постепенно прозревает)

Похоже, я догадываюсь, что вы имеете в виду, миссис Хиггинс.

ХИГГИНС

А я нет, провалиться мне на этом месте. Я знаю только, что три месяца кряду обрабатывал эту девицу, чтобы вытесать из нее то, что она представляет собой сейчас. И, надо сказать, от нее в доме немало пользы: она знает, где что лежит, когда я с кем встречаюсь и так далее.

МИССИС ХИГГИНС

А как же твоя домоправительница?

ХИГГИНС

Миссис Пирс? Рада до смерти, что Элиза избавила ее от всех этих мелочей. Но у нее в самом деле тараканы в голове насчет Элизы (But she's got some silly bee in her bonnet about Eliza). Ее просто заклинило, она долдонит по любому поводу: «Вы не думаете, сэр...» «Вы не думаете, сэр...» Правда, Пикеринг?

ПИКЕРИНГ

Точно! Это ее постоянная присказка: «Вы не думаете, сэр». Таким рефреном она завершает каждый разговор об Элизе.

ХИГГИНС

«Не думаете»! А я — думаю! Всё время думаю об этой девице, а также об этих треклятых гласных, согласных и сонорных. Я весь издерган мыслями о ее органах речи. Когда мне думать о ее душе — это вообще потемки!

МИССИС ХИГГИНС

Безумцы! Дети, играющие с живой куклой.

ХИГГИНС

Играющие!!! Мама, ты о чем? Мы нянчимся с ней больше, чем с новорожденной! Впрочем, так оно и есть. Если бы ты знала, какой это интересный эксперимент: взять живое существо и переродить его посредством изменения речи. Воспитать нового человека, смести барьеры между классами, преодолеть пропасть между людскими душами.

ПИКЕРИНГ (в воодушевлении не только придвигает кресло к МИССИС ХИГГИНС, но даже нависает над ней)

Да, это в высшей степени интересно! Уверяю вас, миссис Хиггинс, мы принимаем Элизу как нельзя более всерьез. Она развивается не по дням, а по часам. Каждый новый этап этого процесса мы тщательно фиксируем. У нас десятки фотографий, граммофонных записей...

ХИГГИНС (наступая с противоположной стороны)

Ей-богу, я еще не ставил таких увлекательных опытов над людьми! Это заполняет всю нашу жизнь. Так ведь, полковник?

ПИКЕРИНГ

Мы говорим об Элизе.

ХИГГИНС

Обучаем Элизу.

ПИКЕРИНГ

Одеваем Элизу.

МИССИС ХИГГИНС

Да? Прямо-таки одеваете?

ХИГГИНС

Проектируем Элизу.

Продолжают дуэтом.

ХИГГИНС

У нее феноменальный слух.

ПИКЕРИНГ

Уверяю вас, моя дорогая миссис Хиггинс, эта девушка...

ХИГГИНС

… натуральный попугай...

ПИКЕРИНГ

… граммофон...

ХИГГИНС

Она воспроизводит все звуки, свойственные человеку. Она...

ПИКЕРИНГ

… просто гений. Она уже прилично играет на фортепиано...

ХИГГИНС

… воспроизводит фонетику любых языков — европейских, африканских, хоть готтентотских...

ПИКЕРИНГ

Мы ходим в филармонию и в мюзик-холлы. Она впитывает всё, и дома на фортепиано подбирает...

ХИГГИНС

… интонации, которые я копировал годами...

ПИКЕРИНГ

… будь то Бетховен или Брамс, Легар или Лайонел Монктон...

ХИГГИНС

… как будто всю жизнь...

ПИКЕРИНГ

… только этим занималась...

ХИГГИНС

… практиковалась в этом...

ПИКЕРИНГ

… а ведь прежде она инструмента в глаза не видала...

МИССИС ХИГГИНС (замыкает руками слух)

Тихо!

Они умолкают.


ПИКЕРИНГ (отодвигается, смущенно)

Извините.

ХИГГИНС

Извиняюсь. Когда полковник пытается брать горлом, остальным лучше помолчать.

МИССИС ХИГГИНС

Лучше помолчи, Генри. Полковник Пикеринг, неужели вам непонятно, что Элиза пришла на Уимпол-стрит не одна? Вместе с ней в ваш дом вторглось и поселилось в нем еще нечто.

ПИКЕРИНГ

Нечто? А, в самом деле, вторгся ее отец. Это было нечто! Но он не поселился. Генри его тут же отфутболил.

МИССИС ХИГГИНС

Интересно, как бы он отфутболил ее мать. Но я имею в виду другое. Вместе с ней в вашем доме поселилась...

ПИКЕРИНГ

Кто?

МИССИС ХИГГИНС (одним словом изобличая свои архаичные взгляды)

Проблема.

ПИКЕРИНГ

Понимаю, понимаю: добиться сходства Элизы с настоящей леди — большая проблема.

ХИГГИНС

Только не для меня. Полдела уже сделано.

МИССИС ХИГГИНС

Нет, сегодня явно не ваш день. Проблема в том, как девушка будет жить дальше.

ХИГГИНС

Нет проблем. Будет жить, как сочтет нужным, пользуясь выгодами полученного воспитания.

МИССИС ХИГГИНС

То есть выгодами бедной женщины, которая только что была здесь? Элиза приобретет манеры и запросы леди. Они отнимут у нее прежний заработок, но не позволят вести жизнь, подобающую леди. Вот это я понимаю — выгоды!

ПИКЕРИНГ (снисходительно, явно не озабочиваясь такими скучными материями)

Всё образуется, миссис Хиггинс. (Поднимается.)

ХИГГИНС (тоже встает)

Мы подберем ей какую-нибудь посильную работу.

ПИКЕРИНГ (говорит, как с маленькой)

Не бойтесь за нее, миссис Хиггинс. У нее всё в порядке. До свидания.

ХИГГИНС

По крайней мере, бояться уже поздно. Что сделано, то сделано. До свидания, мама. (Целует ее.)

ПИКЕРИНГ

Перед ней открываются широчайшие возможности. И мы сделаем для нее всё, что положено.

ХИГГИНС (ПИКЕРИНГУ)

А не отправится ли нам с ней на Шекспировскую выставку в Эрлскорт?

ПИКЕРИНГ

Замечательная идея. Особенно если учесть, какие она будет выдавать едкие комментарии.

ХИГГИНС

А дома — показывать публику.

ПИКЕРИНГ

Блеск!

Выходят. (...)


МИССИС ХИГГИНС

Ох, уж эти мужчины! Мужчины! Мужчины!


Поль Верлен. Поэтическое искусство

В интонации - прочих начал начало,

а не в размере, важном и плотном.

Ищи того, что эффект даёт нам

неощутимости матерьяла.


Прочь однозначность и слог суконный!

В словах дотошность – удел педанта.

Будто зелёной феи бельканто,

пусть в голосах поют обертоны.


То – взор лучистый, прикрытый флёром,

то – в знойном мареве трепет линий,

то – неба купол студёно-синий

с калейдоскопным звёздным узором.


Не цвет – оттенок ищи упорно.

Пиши неброско и без нажима.

Через нюансы нерасторжимо

ты повенчаешь с флейтами горны.


Пряности бойся, остроты злобной

и славы сального зубоскала,

чтобы Лазурь небес не рыдала

от перца кухни сей низкопробной.


Дави желанье стать демагогом.

Витиеватой быть некрасиво

и рифме также. Ты с ней к обрыву

придёшь по скользким, кривым дорогам.


Какою мерой урон измерим

от столь возвышенного предмета?

Школярство или дикарство это –

прельститься выспренним суеверьем.


Музыки! Музыки! Вновь, навечно!

Стих вознесется, послан душою,

за грань вселенной, в небо иное:

иные чувства с него совлечь нам.


И, возвратившись, промчит по полю

упругим ветром, свободой пьяным,

дыша полынью, мятой, тимьяном…

Прочее – письменность – и не боле.

Январь 2015

Paul Verlaine. Art Poétique

De la musique avant toute chose,
Et pour cela préfère l’Impair
Plus vague et plus soluble dans l’air,
Sans rien en lui qui pèse ou qui pose.

Il faut aussi que tu n’ailles point
Choisir tes mots sans quelque méprise
Rien de plus cher que la chanson grise
Où l’Indécis au Précis se joint.

C’est des beaux yeux derrière des voiles
C’est le grand jour tremblant de midi,
C’est par un ciel d’automne attiédi
Le bleu fouillis des claires étoiles!

Car nous voulons la Nuance encor,
Pas la Couleur, rien que la nuance!
Oh! la nuance seule fiance
Le rêve au rêve et la flûte au cor!

Fuis du plus loin la Pointe assassine,
L’Esprit cruel et le Rire impur,
Qui font pleurer les yeux de l’Azur
Et tout cet ail de basse cuisine!

Prends l’éloquence et tords-lui son cou!
Tu feras bien, en train d’énergie,
De rendre un peu la Rime assagie.
Si l’on n’y veille, elle ira jusqu’où?

O qui dira les torts de la Rime?
Quel enfant sourd ou quel nègre fou
Nous a forgé ce bijou d’un sou
Qui sonne creux et faux sous la lime?

De la musique encore et toujours!
Que ton vers soit la chose envolée
Qu’on sent qui fuit d’une âme en allée
Vers d’autres cieux à d’autres amours.

Que ton vers soit la bonne aventure
Eparse au vent crispé du matin
Qui va fleurant la menthe et le thym...
Et tout le reste est littérature.


Б. Шоу. Пигмалион. Парадоксальный триумф

АКТ ЧЕТВЕРТЫЙ

Уимпол-Стрит. Лаборатория.

Камин не затоплен.

Часы бьют полночь.

Входят ХИГГИНС и ПИКЕРИНГ.


ХИГГИНС

Дружище, пожалуйста, заприте парадную дверь. Я уже не выйду.

ПИКЕРИНГ

Хорошо. Миссис Пирс нам больше не понадобится?

ХИГГИНС

Да, пусть ложится. (Выходит.)

<i>Входит ЭЛИЗА. На ней пелерина, великолепное вечернее платье и бриллианты, в руках веер, цветы, и все необходимые аксессуары. Она подходит к камину и включает свет. Она устала: ее бледность контрастирует с темными глазами и волосами; выражение лица почти трагическое. Она сбрасывает пелерину, кладет свой веер и цветы на крышку фортепиано, садится на скамейку, задумчивая и тихая. Возвращается ХИГГИНС в пальто, во фраке и в цилиндре, несет халат, который он взял внизу. Он снимает цилиндр и пальто, небрежно бросает на журнальный столик. Накинув халат, устало падает в кресло у камина. Входит ПИКЕРИНГ, одетый точно так же. Он тоже снимает цилиндр и пальто, собирается бросить их туда же, но воздерживается.</i>

ПИКЕРИНГ

Боюсь, что миссис Пирс завтра устроит нам головомойку из-за того, что мы побросали вещи как попало.

ХИГГИНС

У меня сил нет. Вы их спихните по перилам в холл, она завтра найдет и уберет без лишних вопросов. Подумает, что мы залили глаза.

ПИКЕРИНГ

А почему: подумает? Мы же в самом деле подшофе. Писем нет?

ХИГГИНС

Не смотрел.

<i>ПИКЕРИНГ, с одеждой своей и ХИГГИНСА, идет вниз. ХИГГИНС мурлычет непоставленным баритоном арию из «Девушки с Золотого Запада»</i>

А куда черти утащили мои тапки?

<i>ЭЛИЗА сумрачно смотрит на него и выходит.

Возвращается ПИКЕРИНГ с какими-то бумагами.</i>

ПИКЕРИНГ

Вот вся корреспонденция: рекламные проспекты и, наверное, какое-то амурное послание с графской короной. (Швыряет проспекты в камин.)

ХИГГИНС (просматривает письмо)

Лезут с кредитом.

Отправляет его туда же.

Возвращается ЭЛИЗА, держа в руке пару тапок. Молча кладет их рядом с креслом ХИГГИНСА. Потом садится на прежнее место.

О! Какой вечер! Какие люди! Какой террариум! (<i>Расшнуровывает один ботинок. Замечает тапки.</i>) А, вот они, мои тапочки!

ПИКЕРИНГ

Я совершенно опустошен. Этот день, я думал, не кончится. Слишком много событий и впечатлений: и вечеринка, и званый ужин, да еще и опера. Итак, вы победили, Хиггинс. Элиза отлично сыграла созданную вами роль.

ХИГГИНС

Но теперь, хвала небесам, наконец-то всё позади.

<i>ЭЛИЗА содрогается, но они не замечают этого.</i>

ПИКЕРИНГ

Вы переживали? Я очень. А вот Элиза, по-моему, ни в малейшей степени.

ХИГГИНС

Да, у нее нет никаких нервов. Разумеется, я не сомневался в результате. Просто сказалась усталость, накопившаяся за эти полгода. Поначалу, пока мы углубленно занимались фонетикой, это было увлекательно, а потом обрыдло. Азарт иссяк, и меня держало только пари. В общем, это была довольно глупая шутка. И вот я снова ощущаю приближение тоски

ПИКЕРИНГ

Ну, что вы! Я испытал острые ощущения. Даже сердце обрывалось.

ХИГГИНС

Может, первые три минуты. Но когда я понял, что для виктории не придется даже пошевелить пальцем, я себя почувствовал, как слон в посудной лавке. Только и оставалось, что слоняться. Но этот ужин был отвратнее всего. Тупое пережевывание пищи и всяких избитых тем с какой-то окаянной модерновой гламурной дурой. Нет, Пикеринг, мне всё это поперек души. Хватит, больше никакой фабрикации герцогинь. Это были муки чистилища.

ПИКЕРИНГ

Тренинг, дорогой друг, только тренинг. В светской жизни, даже с ее рутиной, есть известная прелесть. Нырнуть в эту стихию и обновиться, вспомнить молодость! Да, это был ваш триумф, ослепительный триумф. Порою мне становилось не по себе от того, как Элиза обходила все подводные камни. Ведь, строго говоря, герцогиней она не была. Реальные герцогини гораздо глупее, чем принято считать. Они не дают себе труда овладевать культурой, ибо уверены, что она у них «в крови». Если что-то слишком хорошо, это выдает его искусственное происхождение.

ХИГГИНС

Эти каботины доводят меня до белого каления. Они от природы большие аристократы, но их глупость противоестественна. Впрочем, дело кончено, и я могу спать спокойно.

<i>ЭЛИЗА становится убийственно прекрасной.</i>

ПИКЕРИНГ

Пожалуй, и мне пора в объятия Морфея. Хоть сам я и проиграл, но вдвоем мы одержали викторию. Спокойной ночи. (Уходит.)

ХИГГИНС (следуя за ним)

Спокойной ночи. Элиза, выключите свет и скажите миссис Пирс, что утром кофе варить не надо, я буду пить чай. <i>(Выходит.)

ЭЛИЗА из последних сил пытается сохранять самообладание. Механически идет к выключателю, но она уже на грани бунта. Дойдя до камина, садится в кресло, некоторое время сидит, вцепившись в подлокотники, затем в приступе бессильной ярости бросается на пол.</i>

ХИГГИНС (кричит за дверью)

Куда опять пропали мои тапки? (<i>Возникает на пороге.</i>)

ЭЛИЗА (бросает тапки ему прямо в лицо)

Вот вам ваши тапки! Вот вам! И чтоб вы не знали ни дня удачи в этих тапках!

ХИГГИНС (ошеломлен)

Это что еще за выходки? (<i>Подходит к ней.</i>) В чем дело? А ну вставайте! (<i>Рывком поднимает ее.</i>) Что-то не в порядке?

ЭЛИЗА (задыхаясь)

Всё в порядке — у вас. Я выиграла вам пари. Вы упиваетесь собой, и вам нет дела до меня.

ХИГГИНС

Вы мне выиграли пари? Вы? Взбесившаяся инфузория!Это я выиграл. Почему вы швырнули в меня тапки?

ЭЛИЗА

Потому что я хотела смести самодовольство с вашей физиономии. Чудовище! Непрошибаемый эгоцентрик! Почему вы не оставили меня там, где нашли, — на улице?Теперь вы благодарите небо, что всё кончилось и вы можете выбросить меня?

ХИГГИНС (не без удивления)

Оказывается, у этого существа всё-таки есть нервная система.

<i>ЭЛИЗА в бешенстве взвывает и бросается на него, как бы желая выцарапать ему глаза. Он хватает ее за руки.</i>

А ну уймитесь! Вы, дикая кошка, спрячьте когти! Как вы смеете устраивать мне истерики? Сядьте и молчите! (<i>Бросает ее в кресло.</i>)

ЭЛИЗА (сокрушенная его физическим превосходством)

Что мне делать? Что мне делать?

ХИГГИНС

А я знаю — тем более в этот час — что вам делать! Черта ли мне в том, что вам делать!

ЭЛИЗА

Вам безразлично, да. Вам безразлично — я знаю. Вам безразлично, жива ли я вообще. Для вас я значу меньше, чем этот тапок.

ХИГГИНС (орет)

Тапка!!!

ЭЛИЗА (удивленно)

Да? Пусть будет тапка. Мне всё равно.

<i>Она в отчаянии. ХИГГИНС смущен.</i>

ХИГГИНС (пытаясь имитировать высокомерное самообладание)

Чем вызван этот срыв? Разве с вами здесь грубо обращались?

ЭЛИЗА

Нет.

ХИГГИНС

Ведь не обидел же вас полковник Пикеринг? (<i>ЭЛИЗА усмехается.</i>) Надеюсь, миссис Пирс вела себя с вами не слишком круто? Или кто-то из прислуги?

ЭЛИЗА

Нет.

ХИГГИНС

Полагаю, у вас не повернется язык обвинять меня в недостаточной учтивости?

ЭЛИЗА

Как можно!

ХИГГИНС

Приятно слышать. (<i>Успокаивается.</i>) Вы просто переутомились. День был тяжелый. Хотите шампанского? (<i>Идет к двери.</i>)

ЭЛИЗА

Нет. (Вспомнив про этикет.) То есть благодарю вас.

ХИГГИНС (добреет на глазах)

Это нервное перенапряжение последних дней. Понятно, что вы переволновались перед нынешним экзаменом. Однако всё закончилось. (<i>Нежно треплет ее по плечу. Она сжимается.</i>) Теперь это можно выкинуть из головы.

ЭЛИЗА

Да, выкинуть. (<i>Встает. Подходит к фортепиано. Садится на скамейку. Закрывает лицо руками</i>.) Господи! Я не хочу жить!

ХИГГИНС (с неподдельным изумлением)

Что с вами? Ради всего святого, объясните нормально, что произошло? (<i>Докторально</i>) Поймите, Элиза, природа ваших эмоций сугубо субъективна.

ЭЛИЗА

Вряд ли я пойму. Это слишком тонко для меня.

ХИГГИНС

Это значит, что у вас самовнушение на нервной почве, и не более. На самом деле вас никто не обижал и обижать не намерен. Будьте умницей, ложитесь спать. Пожалуй, не держите в себе свои переживания, поплачьте немного, прочтите молитву.

ЭЛИЗА

Спасибо. Я уже слышала вашу молитву: «Хвала небесам, наконец-то всё позади».

ХИГГИНС (с досадой)

И что? А вы разве не солидарны с этим? Вы не рады, что обрели свободу?

ЭЛИЗА (с энергией отчаяния)

Свободу — для чего? Что я умею? К чему вы меня подготовили? Куда мне идти? Что мне делать? Что мне предстоит?

ХИГГИНС (причину ее расстройства уяснил, но эмпатией не проникся)

Ах, вот вы о чем! (<i>Засунув руки в карманы, расхаживает по комнате. Как будто из крайнего одолжения снисходит до разговора о таких элементарных материях.</i>) На вашем месте я бы не страдал. Можно не сомневаться, что вы найдете себе работу без труда (извините за игру слов), хотя, признаться, до сих пор я не представлял, что вы уйдете отсюда.

<i>ЭЛИЗА мечет в него пронзительный взгляд, но его это не трогает. Изучая содержимое вазы с фруктами, он решает проблему, что ему съесть и выбирает яблоко.</i>

Слушайте, Элиза, а почему бы вам не выйти замуж? (<i>Отхватив большой кусок, жует его со смаком.</i>) Может, вы не знаете, но не все мужчины — убежденные холостяки, вроде нас с полковником. Большинство из них относится к тому разряду несчастных, которые женятся. А вы очень даже ничего. Иногда в вас можно обнаружить нечто привлекательное. Нет, сейчас вы страшны, как мегера, но когда вы примете свой нормальный вид... Я хотел сказать, что для несчастных, признающих брак... В общем, идите спать. И когда вы утром увидите себя в зеркале, вам сразу полегчает.

<i>ЭЛИЗА опять смотрит на него, и опять ее взгляд проходит сквозь него. Он наслаждается поеданием яблока. Впрочем, за этим процессом его посещает замечательная идея.</i>

Кстати, моя матушка могла бы подобрать вам подходящую партию.

ЭЛИЗА

Вот до чего я докатилась после Тоттенхэм-Корт-Роуд...

ХИГГИНС (опомнившись)

Вы о чем?

ЭЛИЗА

Там, на улице, я продавала цветы, но я не продавала себя. Теперь вы сделали из меня леди, и я не могу ничего продавать, мне осталось только продаваться. Лучше бы вы не вытаскивали меня со дна.

ХИГГИНС (бросает недоеденное яблоко в камин)

Вот чушь! Элиза, что вы несете! Зачем вы унижаете человеческие отношения этими торгашескими спекуляциями! Откуда это ханжество? Да никто вас не гонит замуж насильно!

ЭЛИЗА

А куда мне идти?

ХИГГИНС

Да на все четыре стороны! Я хотел сказать: вам все пути открыты. По-моему, кто-то жаждал поступить в цветочный магазин? Или это было слишком давно? Если вы не передумали, Пикеринг вам поможет, он же у нас меценат. (Усмехается.) Хотя в его благосостоянии пробита брешь в двести фунтов, включая плату за ваше сегодняшнее облачение. Да, каких-нибудь полгода назад цветочный магазин был для вас несбыточной мечтой. Ну, приободритесь. У вас большое будущее. А сейчас я пойду укладывать свои кости. Я так устал, что не могу поднять веки самостоятельно. А за чем, собственно, я сюда пришел?

ЭЛИЗА

За вашими тапками.

ХИГГИНС

Да, конечно. А вы мне их доставили, хотя и несколько эксцентричным способом.

Поднимает тапки и хочет выйти, но ЭЛИЗА поднимается и задерживает его.

ЭЛИЗА

Прежде чем вы уйдете, сэр...

ХИГГИНС (роняет тапки, ошалев от обращения «сэр»)

Что?

ЭЛИЗА

Я желаю знать: все эти платья принадлежат мне или полковнику Пикерингу?

ХИГГИНС (застыл посреди комнаты от изумления такой дикой глупостью)

Да на кой бабские платья полковнику?

ЭЛИЗА

А может, они пригодятся для нового подопытного существа?

ХИГГИНС (задет и уязвлен)

За кого вы нас принимаете?

ЭЛИЗА

Какое это имеет значение! Я желаю знать только одно: что из одежды я могу считать своим? Ведь все мои собственные вещи вы приказали сжечь.

ХИГГИНС

С чего вам взбрело в голову считаться в час ночи?

ЭЛИЗА

Мне важно это знать. Что именно я могу забрать с собой, чтобы меня потом не обвинили в воровстве?

ХИГГИНС (наконец-то глубоко оскорблен)

В воровстве? Как вы можете, Элиза? У вас нет сердца.

ЭЛИЗА

Сожалею, но я простая девушка, не искушенная в тонкостях светской жизни. Я вынуждена быть очень осторожной. Между людьми вашей и моей касты не может быть никаких сантиментов, только полная ясность. Поэтому, будьте любезны, скажите точно: что здесь моё, а что нет.

ХИГГИНС (в ярости)

Хватайте всё, что есть в этом окаянном доме! Оставьте только брильянты: они взяты напрокат. Вы удовлетворены? (Поворачивается, чтобы пойти к выходу.)

ЭЛИЗА (наслаждаясь его состоянием, дегустирует нектар мести, измышляет всё новые каверзы)

Не окажете ли вы мне последнюю услугу? (Снимает драгоценности.) Заберите, пожалуйста, это и спрячьте у себя для надежности. Стоит ли рисковать, оставляя их у меня?

ХИГГИНС (в ярости)

Давайте! (ЭЛИЗА передает ему бриллианты.) Будь они моей собственностью, я запихал бы их в вашу неблагодарную пасть! (Рассовывает драгоценности куда попало, не замечая, что тем самым придает себе очень курьезный вид.)

ЭЛИЗА

А вот это кольцо — не собственность ювелира. Оно не взято напрокат. Вы его сами купили в Брайтоне. Запихните его в мою неблагодарную пасть.

ХИГГИНС в бешенстве швыряет кольцо в камин. Потом поворачивается к ЭЛИЗЕ с таким выражением лица, что она отшатывается и прячется за фортепиано.

Не трогайте меня!

ХИГГИНС

Что?!! Вы окончательно спятили. Неблагодарная стерва! (ЭЛИЗА взывает от восторга.) Это вы нанесли мне удар в самое сердце.

ЭЛИЗА (дрожа от восторга)

Я рада. Наконец-то я хоть отчасти могу воздать вам должное.

ХИГГИНС (с достоинством, докторально)

Из-за вас я потерял самообладание, а со мной этого еще никогда не бывало. Ну, почти никогда. Я закрываю дискуссию, потому что элементарно хочу спать. Я ухожу.

ЭЛИЗА (с вызовом)

Но перед уходом, пожалуйста, напишите записку миссис Пирс насчет кофе и чая. Потому что я ничего ей не передам.

ХИГГИНС (аристократически)

К черту чай вместе с кофе! К дьяволу миссис Пирс! К едрене фене вас! И ко всем чертям меня самого — старого маразматика, за то, что я поверил, будто сокровища знаний, добытых трудом, и лучшие порывы моей души кому-то нужны, а тем более — наглой уличной девчонке!

С достоинством выходит и захлопывает дверь с такой силой, что уничтожает всё впечатление от своего величия.

ЭЛИЗА

Вау! Йес!

<i>Сначала выражает восторг победы в каком-то дикодансе

<В оригинале: wild pantomime. Словечко дикоданс приписывается И. Глазунову.></i>

<i>Затем становится на колени перед камином и начинает искать в нем кольцо.</i>


Иоганн Вольфганг Гёте. Природа и Искусство

Жизнь и Красота
Сопоставляя Жизнь и Красоту
твердят об их раздоре кустари,
но обе равны, что ни говори,
и я не разделять их предпочту.
Храни в работе, мастер, чистоту,
упорно и размеренно твори,
стремись познать Натуру изнутри
и вычурности осознай тщету.
Постигни, что разнузданность всегда
компрометирует благой почин.
Необходима Разума узда
для штурма поэтических вершин.
Так лишь в Законе находя оплот,
приоритет Свобода обретет.
1987

Природа и Искусство
«Искусству и Природе ни к чему
сближаться!» – заявляет верхогляд,
но мнимым я считаю их разлад
и не тянусь к чему-то одному.
Нет, я их вместе мыслью обойму:
ведь этот взгляд всего лишь непредвзят.
Пусть честные усилья подтвердят
простые вещи, ясные уму:
что Красота высокая жива
не буйством, не попранием всего,
а верностью законам Естества,
что в самоукрощенье – Мастерство.
Где Правда и Закон всегда в чести,
лишь там Свобода может расцвести.
2014

Johann Wolfgang von Goethe. Natur und Kunst

Natur und Kunst, sie scheinen sich zu fliehen,
Und haben sich, eh' man es denkt, gefunden;
Der Widerwille ist auch mir verschwunden,
Und beide scheinen gleich mich anzuziehen.

Es gilt wohl nur ein redliches Bemühen!
Und wenn wir erst in abgemeßnen Stunden;
Mit Geist und Fleiß uns an die Kunst gebunden,
Mag frei Natur im Herzen wieder glühen.

So ist's mit aller Bildung auch beschaffen:
Vergebens werden ungebundne Geister
Nach der Vollendung reiner Höhe streben.

Wer Großes will, muß sich zusammenraffen:
In der Beschränkung zeigt sich erst der Meister,
Und das Gesetz nur kann uns Freiheit geben.


Мольер. Мизантроп (фрагмент)

МИЗАНТРОП
МОЛЬЕР
АКТ 1, СЦЕНА 2.

Светлой памяти М.А. Донского и А.В. Эфроса - благодарный зритель

ОРОНТ
Итак, начало нашей дружбы знаменуя,
Свое доверье вам немедля изъявлю я.
На ваш высокий суд я вынести решусь
Последний мой сонет. Я чту ваш ум и вкус,
И потому прошу, нет, требую совета:
Публиковать ли мне произведенье это?
АЛЬЦЕСТ
На роль арбитра я едва ли подойду.
Увольте.
ОРОНТ
Отчего?
АЛЬЦЕСТ
Я, на свою беду,
Чрезмерно прям душой.
ОРОНТ
Конечно! А другого
Я и не жду от вас – лишь искреннего слова.
Всей подноготной жажду я и потому
Хоть экзекуцию безропотно приму.
АЛЬЦЕСТ
Ну, разве что…
ОРОНТ
Я эти строчки адресую
Особе, давшей мне надежду небольшую,
И озаглавил я «Надеждою» стишок,
Где чувством правды так и дышит каждый слог.
АЛЬЦЕСТ
Посмотрим.
ОРОНТ
Я писал в непринужденном стиле.
Когда б на это вы вниманье обратили!
Волнуюсь: вдруг ваш ум взыскательный найдет
Нелепым иль смешным какой-то оборот
Иль рифму, ведь ее всего мы больше ценим.
АЛЬЦЕСТ
Посмотрим.
ОРОНТ
Мой сонет рожден был вдохновеньем:
В четырнадцать минут я одолел его.
АЛЬЦЕСТ
Не скорость, думаю, важней, а мастерство.
ОРОНТ (декламирует)
«Надежда
Надежды луч нам всем дарует сладость.
С надеждою нам скука не страшна.
Но, ах, Филида, увядает радость,
Когда пустой окажется она!»
ФИЛИНТ
Довольно мне уже и первого катрена.
АЛЬЦЕСТ (Филинту)
Так вы довольны! Нет стыда в вас совершенно!
ОРОНТ
«Вы как бы проявили состраданье,
И всё ж я вам обязан попенять:
Ведь это ж алчность, не благодеянье –
Дав лишь надежду, большего не дать»
ФИЛИНТ
Ага… вы смысл двойной сюда вложить сумели…
АЛЬЦЕСТ (Филинту)
Двойной! Какой там смысл – в подобной похабели!
ОРОНТ
«О, как вы мной играете, когда я
Томлюсь и стражду, вечно ожидая,
И мне существованье – острый нож.
И остается на душе обида,
И безнадежна жизнь моя, Филида,
Когда одной надеждою живешь!»
ФИЛИНТ
Премило… Парадокс вы вставили в финале…
АЛЬЦЕСТ (Филинту)
Нет, это ваш финал! О, как вы низко пали!
За этот стих оставить с носом бы его
Разбитым…
ФИЛИНТ
Не слыхал я, право, ничего
Подобного…
АЛЬЦЕСТ (в сторону)
Он, что – совсем уже бесстыжий?
ОРОНТ
О, сударь, я польщен оценкою. Ведь вы же
Не льстите? Лести был бы я отнюдь не рад.
ФИЛИНТ
Поверьте, я не льщу.
АЛЬЦЕСТ
Умолкни, ренегат!
ОРОНТ (Альцесту)
Но что же вы, мой друг? Ведь вы же дали слово
О творчестве моем бесстрастно и сурово
Всю правду высказать.
АЛЬЦЕСТ
Материя тонка.
Обидишь автора почти наверняка,
Что б ни сказал. Раз некто (уточнять не станем)
Мне прочитал стихи. Прослушав со вниманьем,
Я дал ему совет смирить писанья зуд,
Держать себя в узде и на всеобщий суд
Не выносить своих интимных развлечений.
Порой, желая обнародовать свой гений
И за публичной устремляясь похвалой,
Не замечаем мы, что гений этот – злой.
ОРОНТ
А! Деликатно вы сейчас понять мне дали,
Что публике сонет понравится едва ли?
АЛЬЦЕСТ
Отнюдь. Но я сказал знакомцу моему:
«Что за причуда? Я вас, право, не пойму.
Вы умный человек, и даже думать странно,
Чтоб соблазнить могли вас лавры графомана.
Такая слабость (понимать ведь надо свет)
Всё то, чем вы сильны, легко сведет на нет»
ОРОНТ
Меня вы, значит, угостили «графоманом»?
АЛЬЦЕСТ
Отнюдь. Но я ему сказал, что не чужда нам
Такая слепота, нанесшая урон
Достойным личностям, чье имя – легион.
ОРОНТ
Я, значит, среди них?
АЛЬЦЕСТ
Отнюдь. Но я в запале,
Сказал знакомому: «Допустим, перестали
Уже совсем вы мысли прозой излагать,
Но вас толкает черт тащить стихи в печать!
На сотни скверных книг мы все глядим сквозь пальцы,
Поскольку авторы – голодные страдальцы,
Поденщики пера. Но вы-то здесь при чем?
Вам хочется прослыть бездарным рифмачом?
Став для издателей источником наживы,
К тому же, сделаться посмешищем должны вы!
Вам много дадено: вас ценят двор и знать.
Зачем же вам еще на что-то притязать?»
Надеюсь, выдал я не зря рацеи эти.
ОРОНТ
О, да! Но о моем что скажете сонете?
АЛЬЦЕСТ
То, что чернильницу, бумагу и перо
Советовал бы вам я запереть в бюро,
Чтоб сочинительство не так вас соблазняло,
Что вы использовали скверные лекала
Для построенья фраз, что всё тут вкривь и вкось.
Что значат словеса, фальшивые насквозь?
Вот, например:
«С надеждою нам скука не страшна»?
А вот еще:
«Когда пустой окажется она».
«Ведь это ж алчность»! "Жалчность"!
И словечко это – «попенять»!
Иль этот перл:
«Дав лишь надежду, большего не дать»!
В салонах этот стиль считают красотою,
Но в жизни от людей вы слышали такое?
Возможно, это в духе времени, когда
Фигуры речи есть, а речи нет следа.
Но всем изыскам новомодным предпочту я
Хотя бы песенку вот эту озорную:

Когда бы сам король Анри
Сказал мне за пирушкой:
«Париж тебе дарю – бери!
Но распростись с подружкой»,
То я ответил бы ему,
Нисколько не жалея:
«Нет, я Парижа не возьму,
Нет, нет, Парижа не возьму,
Подружка мне милее»

Надеюсь, разницу вы поняли сейчас?
Без мерзких разуму лирических гримас,
Ни элегантностью, ни рифмой не блистая,
Тут изливается любви душа простая.

Когда бы сам король Анри
Сказал мне за пирушкой:
«Париж тебе дарю – бери!
Но распростись с подружкой»,
То я ответил бы ему,
Нисколько не жалея:
«Нет, я Парижа не возьму,
Нет, нет, Парижа не возьму,
Подружка мне милее»
(Филинту)
Что, красоты знаток, смеетесь вы опять?
Зато угодно вам фальшивки восхвалять.
Кто поступает так – поверьте, просто враль он.
ОРОНТ
А я вам говорю: сонет мой шедеврален!
АЛЬЦЕСТ
Каков?!! А… Есть резон хвалить вам этот стих,
Но требовать нельзя того же от других.
ОРОНТ
В восторге от него всё общество, клянусь я.
АЛЬЦЕСТ
Ну, истиной считать не стоит дурновкусье.
ОРОНТ
Вы самый умный, да?
АЛЬЦЕСТ
Нет. Будь умней я, вам,
Как этот господин, кадил бы фимиам.
ОРОНТ
Я больше никогда к вам не приду с сонетом!
АЛЬЦЕСТ
Не я ли только что вас умолял об этом?
ОРОНТ
Могу вообразить поток прелестных фраз,
Что ваша пассия услышала б от вас.
АЛЬЦЕСТ
Скропать амурный стих сумел бы я и гаже,
Но истязать других и не помыслю даже.
ОРОНТ
О, как же вы сейчас раскрыли суть свою!
АЛЬЦЕСТ
Да, правда, на людей я патоки не лью.
ОРОНТ
На несколько тонов спуститься бы могли вы.
АЛЬЦЕСТ
Чем неуместен тон? Звучит он не фальшиво.
ФИЛИНТ
Довольно. Можно так зайти невесть куда.
ОРОНТ
Вы правы, прекратим. Прощайте, господа.
Я заверяю вас в симпатии бесспорной.
АЛЬЦЕСТ
Я к вам почтенья полн и ваш слуга покорный.